Annotation

Уникальное «двойное» издание, в котором одна и та же история рассказывается по-разному.

Первая часть – знаменитые «Сумерки» в новом переводе. А вот вторая – новый проект Стефани Майер, полная «перезагрузка» культового романа!

Вы хотите узнать, что было бы, если бы Белла была юношей, а Эдвард – девушкой?

Итак, в скучный городок Форкс переезжает юный Бофорт Свон, которому предстоит встретить таинственную красавицу Эдит Каллен, и эта встреча изменит его жизнь навсегда…

- Стефани Майер

- Сумерки

- Пролог

- 1. Первый взгляд

- 2. Открытая книга

- 3. Феномен

- 4. Приглашения

- 5. Группа крови

- 6. Страшные истории

- 7. Кошмар

- 8. Порт-Анджелес

- 9. Гипотеза

- 10. Расспросы

- 11. Осложнения

- 12. На грани

- 13. Признания

- 14. Разум выше материи

- 15. Каллены

- 16. Карлайл

- 17. Игра

- 18. Охота

- 19. Прощания

- 20. Нетерпение

- 21. Звонок

- 22. Игра в прятки

- 23. Ангел

- 24. Тупик

- Эпилог

- Жизнь и смерть: Сумерки. Переосмысление

- Предисловие

- Пролог

- 1. Первый взгляд

- 2. Открытая книга

- 3. Феномен

- 4. Приглашения

- 5. Группа крови

- 6. Страшные истории

- 7. Кошмар

- 8. Порт-Анджелес

- 9. Гипотеза

- 10. Расспросы

- 11. Осложнения

- 12. На грани

- 13. Признания

- 14. Разум выше материи

- 15. Каллены

- 16. Карин

- 17. Игра

- 18. Охота

- 19. Прощания

- 20. Нетерпение

- 21. Звонок

- 22. Игра в прятки

- 23. Выбор

- 24. Перемена

- Эпилог

- Послесловие

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

Стефани Майер

Сумерки. Жизнь и смерть: Сумерки. Переосмысление (сборник)

Сумерки

Посвящается моей старшей сестре Эмили: если бы не ее энтузиазм, эта история так и осталась бы незаконченной.

«А от древа познания добра и зла не ешь от него;

ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь».

Быт. 2:17

Всем моим замечательным друзьям и читателям.

Поздравляю с десятилетием! С трудом верится, что все началось так давно. Однако мои малютки уже вымахали в верзил-подростков, поэтому от истины мне не скрыться.

Спасибо вам за десять лет приключений, превзошедших мои даже самые смелые ожидания. Я очень скучный человек, но опыт, который я приобрела благодаря сообществу читателей, убедил меня поверить в магию (чуть-чуть).

В ознаменование этой важной вехи я подготовила в качестве бонуса новый материал, чтобы мир «Сумерек» доставлял вам больше удовольствия. (В лучших традициях Стефани Майер бонус получился длиннее «Сумерек».) Вы найдете его под названием «Жизнь и смерть», перевернув эту книгу и начиная читать ее с конца. Я была очень рада еще раз навестить Форкс, и надеюсь, этот визит понравится вам так же, как и мне.

Вы потрясающие, я люблю вас.

СПАСИБО!

Стефани.

Пролог

Я никогда не задумывалась о том, как умру, хотя в последние месяцы поводов было предостаточно, а если бы задумалась, то едва ли могла бы предположить, что это произойдет именно так.

Затаив дыхание, я уставилась в противоположный конец длинного зала, прямо в непроницаемые глаза охотника, и он любезно ответил мне взглядом.

Конечно, это правильный выбор – умереть вот так, за дорогого тебе человека. Достойная смерть. Это что-то да значит.

Я знала: если бы я не приехала тогда в Форкс, то сейчас не смотрела бы в глаза своей смерти. Но даже сейчас, несмотря на ужас, объявший меня, я не испытывала сожалений. Глупо горевать о том, что жизнь подходит к концу, когда взамен судьба предлагает исполнить мечту, превосходящую твои самые смелые ожидания.

Охотник приветливо улыбнулся и не спеша направился убивать меня.

1. Первый взгляд

Мама везла меня в аэропорт, опустив стекла в окнах машины. В Финиксе было плюс двадцать четыре, в небе ни облачка – безупречная синева. В знак прощания с городом я надела свой любимый топ без рукавов, с белым шитьем. В ручной клади лежала парка.

На полуострове Олимпик в северо-западной части штата Вашингтон есть городок под названием Форкс, почти постоянно укрытый облачной завесой. В этом ничем не примечательном городке дожди идут чаще, чем где-либо еще в США. Оттуда, из этого унылого и вездесущего сумрака, мама сбежала вместе со мной, когда мне было всего несколько месяцев от роду. Там же я потом каждое лето маялась по целому месяцу, пока в четырнадцать лет не заявила наконец, что с меня хватит, благодаря чему в последние три года мой отец Чарли на целых две недели берет меня с собой в отпуск в Калифорнию.

И вот теперь я отбываю в ссылку не куда-нибудь, а именно в Форкс – на это решение я обрекла себя с ужасом, потому что ненавидела Форкс всей душой.

А Финикс любила – любила солнце и обжигающий зной, любила этот кипучий, привольно раскинувшийся город.

– Белла, – уже перед посадкой в самолет сказала мама в тысячный и последний раз, – тебе не обязательно уезжать.

Мы с мамой похожи, только у нее короткие волосы и морщинки от частого смеха. Я заглянула в ее по-детски широко распахнутые глаза, и на меня накатил приступ паники. Как я могу бросить на произвол судьбы мою нежную, взбалмошную, легкомысленную маму? Правда, теперь ее опекает Фил, так что счета будут оплачены, в холодильнике будет еда, в маминой машине – бензин, а если она заблудится, то будет знать, кому позвонить, и все же…

– Я хочу уехать, – соврала я. Врать я никогда не умела, но в последнее время повторяла эту ложь так часто, что сейчас она прозвучала почти правдоподобно.

– Передавай привет Чарли.

– Передам.

– Мы скоро снова увидимся, – уверяла она. – Приезжай домой, когда захочешь, и я сразу же вернусь, как только понадоблюсь тебе.

Однако в глазах ее отчетливо читалось, что для нее это будет непосильная жертва.

– Не волнуйся ты так, – попросила я. – Все будет замечательно. Я люблю тебя, мама.

На минутку она крепко прижала меня к себе, потом я пошла на посадку, а мама уехала.

Четыре часа лету от Финикса до Сиэтла, еще час – на маленьком самолете до Порт-Анджелеса, потом час езды на машине до Форкса. Против перелетов я ничего не имела, зато перспектива провести час в машине с Чарли меня немного беспокоила.

Во всей этой ситуации Чарли проявил исключительное благородство. Он, похоже, по-настоящему обрадовался, что я приеду к нему на такой долгий срок. И уже записал меня в местную школу и даже собирался помочь обзавестись машиной.

И все-таки неловкости в присутствии Чарли было не избежать. Мы оба не особенно разговорчивы, к тому же я понятия не имела, о чем с ним говорить. Я знала, что мое решение здорово озадачило его: как и мама в свое время, я не скрывала, что терпеть не могу Форкс.

Когда самолет сел в Порт-Анджелесе, шел дождь. Я не увидела в этом плохой приметы, а приняла как данность. С солнцем я уже распрощалась.

Чарли встретил меня на полицейской машине. Как и следовало ожидать. Для законопослушных жителей Форкса он – начальник полиции Свон. Я сразу решила не затягивать с покупкой собственного транспорта, даже несмотря на нехватку денег, чтобы не ездить по городу с красно-синей «мигалкой» на крыше. Полицейские машины ужасно затрудняют уличное движение.

Я неуклюже выбралась из самолета, и Чарли неловко обнял меня одной рукой.

– Рад видеть тебя, Беллз, – он улыбнулся и машинально поддержал, когда я споткнулась и чуть не упала. – Ты почти не изменилась. А как Рене?

– У мамы все хорошо. Я тоже рада видеть тебя, папа, – мне не разрешалось звать его в глаза по имени.

Из багажа у меня было всего лишь несколько сумок. Большая часть одежды, которую я носила в Аризоне, не смогла бы защитить меня от вашингтонских дождей. Мы с мамой объединенными усилиями попытались пополнить мой зимний гардероб, но он все равно получился скромным и легко уместился в багажник патрульной машины.

– А я нашел неплохую машину, в самый раз для тебя, и совсем недорого, – объявил Чарли, пока мы пристегивали ремни.

– Какую? – Меня насторожил тон, которым он уточнил, что эта «неплохая машина» будет «в самый раз» для меня.

– Ну, вообще-то это пикап «шеви».

– Откуда он у тебя?

– Помнишь Билли Блэка из Ла-Пуша?

Ла-Пушем называлась крошечная индейская резервация на побережье.

– Нет.

– Раньше он рыбачил с нами летом, – напомнил Чарли.

Понятно, почему я забыла его: я старалась вытеснять из головы мучительные и никчемные воспоминания.

– Теперь он в инвалидном кресле, – продолжил Чарли, не дождавшись от меня ответа, – машину больше не водит, потому и предложил мне свой пикап.

– Какого года?

По лицу Чарли я поняла: он надеялся, что я не догадаюсь об этом спросить.

– Билли столько трудов угрохал на мотор, и машина совсем не старая…

Неужели Чарли думает, что я так легко сдамся? За кого он меня принимает?

– Когда он купил ее?

– Кажется, в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом.

– Новую?

– Вроде бы нет. Новой она была в начале шестидесятых. Или, самое раннее, в конце пятидесятых, – смущенно признался он.

– Чар… папа, в машинах я ничего не смыслю. Если она сломается, сама я починить ее не смогу, а автомастерская мне не по карману…

– Вот увидишь, Белла, эта штука отлично бегает. Теперь таких не делают.

Я мысленно отметила «штуку»: звучит многообещающе – почти как название.

– «Дешево» – это сколько?

В этом вопросе компромиссов быть не могло.

– Знаешь, милая, я вроде как уже купил ее тебе. В качестве подарка к приезду, – Чарли бросил в мою сторону беглый взгляд, его лицо осветилось надеждой.

Ух ты, даром.

– Ну зачем ты, папа! Я собиралась купить машину на свои.

– Ничего, лишь бы тебе здесь понравилось, – не сводя глаз с дороги, ответил Чарли. Выражать чувства он явно не привык. Я унаследовала от него эту стеснительность, поэтому ответила, тоже не глядя на него:

– Как здорово, папа! Спасибо. Я очень благодарна тебе.

Добавлять, что в Форксе мне просто не может понравиться, не стоило – зачем разочаровывать Чарли? И, кроме того, я не собиралась смотреть дареному пикапу в зубы – или в мотор.

– Э-э… не за что, – пробормотал он, смущенный моей благодарностью.

Мы перекинулись парой замечаний о погоде, которая была сырой, а когда разговор иссяк, молча уставились в окна.

Да, здесь было красиво, спорить не стану. Сплошная зелень – обросшие мхом стволы, навес из густой листвы, папоротники под деревьями. Даже воздух, казалось, становился зеленым, проникая сквозь листья.

Слишком зелено, как на чужой планете.

Наконец Чарли привез меня домой. Он по-прежнему жил в маленьком доме с двумя спальнями, который купил вместе с моей мамой сразу после того, как они поженились. Единственная хорошая пора их семейной жизни – самое начало. На улице перед домом, который ничуть не изменился, стоял мой новый – точнее, новый только для меня – пикап: когда-то красный, а теперь выгоревший, с большими выпуклыми крыльями и округлой кабиной. К моему изумлению, он мне понравился. Хоть я и не знала, как ездит эта машина, я легко могла представить себя в ней. К тому же она оказалась одной из тех прочных железных тачек, которые просто невозможно «убить»: из столкновений с другими машинами они выходят без единой царапины, тогда как остальные участники происшествия превращаются в бесформенную кучу железа.

– Ого, пап! Она мне нравится! Спасибо!

Грядущий день уже не казался таким беспросветным. По крайней мере, мне не придется выбирать, что хуже – тащиться в школу под дождем на своих двоих или на полицейской машине с мигалкой.

– Вот и хорошо, что тебе понравилось, – пробормотал Чарли, снова смутившись.

Вещей было немного, и мы перенесли их наверх за один раз. Мне досталась западная спальня с окнами на улицу. Эта комната числилась за мной с самого рождения. Дощатый пол, голубые стены, высокий скошенный потолок, пожелтевшие тюлевые занавески на окнах – все здесь напоминало о детстве. Когда я выросла, Чарли только заменил детскую кроватку и прибавил к обстановке письменный стол. Теперь на нем стоял подержанный компьютер с проводом модема, прибитым скобками вдоль плинтуса. Такое условие поставила мама, чтобы нам было легче поддерживать связь. В углу по-прежнему находилось кресло-качалка времен моего младенчества.

На втором этаже только одна ванная, общая для меня и Чарли. Я решила, что как-нибудь сумею это пережить.

Чарли хорош тем, что не стоит над душой. Он деликатно оставил меня одну, чтобы я могла спокойно распаковать и разложить вещи, – от мамы этого не дождешься. Приятно хоть немного побыть одной, не улыбаться и не делать довольный вид, с отсутствующим видом поглазеть в окно на дождевую пелену и ненадолго дать волю слезам. Рыдать я была пока что не в настроении. Приберегу слезы на потом, когда буду лежать в постели и задумаюсь о завтрашнем дне.

Средняя школа Форкса ужаснула общим количеством учеников – триста пятьдесят семь человек, вместе со мной – триста пятьдесят восемь; дома, в Финиксе, в одних только старших классах их насчитывалось более семисот. Все здешние школьники выросли вместе, их деды знали друг друга еще детьми. А я окажусь среди них новенькой из большого города – диковиной, чудачкой.

Может, будь я похожей на типичную девчонку из Финикса, это сыграло бы мне на руку. Но со своей внешностью я везде чувствую себя чужой. Как жаль, что я не загорелая спортивная блондинка – волейболистка или танцовщица из группы поддержки! В общем, не соответствую я представлению о жителях солнечной долины.

Да, кожа у меня очень светлая, несмотря на солнечный климат Аризоны, оттенка слоновой кости, но нет ни голубых глаз, ни рыжих волос, обычно прилагающихся к такой белизне. Я всегда была стройной, но не подтянутой, далеко не спортивного сложения; мне недоставало координации движений, чтобы заниматься спортом и не позориться при этом – и не подвергать опасности себя и тех, кто окажется поблизости.

Закончив раскладывать одежду в старом сосновом комоде, я взяла сумку с туалетными принадлежностями и отправилась в нашу общую ванную приводить себя в порядок. Расчесывая спутанные влажные волосы, я разглядывала свое отражение в зеркале. Возможно, дело было в освещении, но лицо уже успело приобрести нездоровый желтоватый оттенок. При подходящем освещении моя кожа может выглядеть красиво, она очень чистая и словно полупрозрачная, но многое зависит от цвета лица. Здесь же у меня вообще нет никакого цвета.

Глядя на свое блеклое отражение в зеркале, мне пришлось признать, что я обманываю себя. Я чужая везде не просто потому, что выгляжу иначе. И если я не сумела прижиться в школе, где училось три тысячи человек, на что я могу рассчитывать здесь?

Я с трудом сходилась с ровесниками. А может, и с людьми в целом, вот и все. Даже с мамой, самым близким человеком во всем мире, мы так и не достигли согласия и полного взаимопонимания. Порой я гадала, действительно ли вижу своими глазами тот же самый мир, который видят все остальные. Может, у меня в мозгах глюк?

Но причина, в сущности, не главное. Важнее следствие. И завтрашний день будет лишь началом.

В ту ночь я никак не могла уснуть даже после того, как выплакалась. Несмолкающий шум ветра и стук дождя по крыше мешали погрузиться в блаженное забытье. Я с головой забралась под старое вылинявшее стеганое одеяло, потом накрыла голову подушкой. Но уснуть смогла лишь после полуночи, когда дождь наконец сменился бесшумной моросью.

Густой туман – вот что я увидела, выглянув утром в окно, и почувствовала, как во мне просыпается клаустрофобия. Здесь никогда не видно неба, и кажется, что ты в клетке.

Завтрак с Чарли прошел тихо и мирно. Он пожелал мне удачи в школе, я поблагодарила, зная, что его надежды напрасны: удаче свойственно избегать меня. Чарли первым уехал в полицейский участок, который заменял ему семью. После его ухода я уселась на один из трех разномастных стульев за старый дубовый кухонный стол и окинула взглядом тесную кухню с темными панелями стен, ярко-желтыми кухонными шкафами и белым линолеумом на полу. Здесь все осталось, как раньше. Шкафы покрасила мама восемнадцать лет назад в надежде сделать дом хоть немного светлее. В соседней гостиной размером с носовой платок над маленьким камином на полке выстроились в ряд фотографии. Первая из них запечатлела Чарли и маму в день бракосочетания в Лас-Вегасе, на следующей мы уже втроем, в клинике, где я родилась, – услужливая медсестра держит меня на руках, далее – школьные снимки. Смотреть на них было неловко – надо бы уговорить Чарли убрать их, по крайней мере, на то время, пока я буду здесь жить.

Находясь в этом доме, было трудно избавиться от мысли, что Чарли так и не оправился после расставания с мамой. Это смущало меня.

Я не хотела появляться в школе слишком рано, но и дома мне не сиделось. Надев куртку, вроде той, что носят сотрудники биозащиты, я вышла под дождь.

Он моросил по-прежнему, слишком мелкий, чтобы сразу же промокнуть под ним. Я вынула ключ, который мы всегда прятали под карнизом у двери, и заперла замок. Хлюпанье новых непромокаемых ботинок раздражало, мне недоставало привычного хруста гравия под ногами. Не получилось даже остановиться и полюбоваться своим пикапом: я поторопилась укрыться от сырого тумана, который клубился вокруг головы и словно льнул к волосам, забираясь под капюшон.

В машине было сухо и хорошо. Видимо, Билли или Чарли вычистили кабину, но от бежевой обивки сидений по-прежнему слабо пахло табаком, бензином и мятной жвачкой. На мое счастье, двигатель завелся сразу, только очень шумно – пробудился к жизни, взревел и на полной громкости продолжал работать вхолостую. Ну что ж, должен же быть хоть один изъян у такой старой машины. Зато древнее радио работало, чего я никак не ожидала.

Школу я отыскала без труда, хоть никогда прежде в ней и не бывала. Как и многие другие здания, она располагалась чуть в стороне от шоссе. Догадаться по ее виду, что это школа, было непросто; только указатель «Средняя школа Форкса» заставил меня притормозить. Несколько одинаковых школьных корпусов из темно-красного кирпича. Деревья и кусты здесь росли так густо, что о размерах школьной территории можно было только гадать. А как же казенная атмосфера? На меня накатила ностальгия. Где забор из сетки и металлоискатели?

Я припарковалась перед первым зданием, на двери которого висела неприметная табличка «Администрация». Поблизости больше никто не ставил машины, и я догадалась, что это запрещено правилами, но все-таки решила узнать, как проехать к учебным корпусам вместо того, чтобы глупо нарезать круги под дождем. Нехотя выбравшись из уютной кабины, я зашагала по мощенной камнем дорожке между темных живых изгородей. Прежде чем открыть дверь, я сделала глубокий вдох.

Внутри горел яркий свет и было теплее, чем я рассчитывала. Помещение оказалось маленьким, в приемной со складными стульями и оранжевым в крапинку ковролином теснились на стенах объявления и грамоты, громко тикали большие часы. Повсюду стояли комнатные растения в больших пластмассовых кадках – неужели им мало зелени снаружи? Комнату делила пополам длинная стойка для бумаг, заставленная проволочными лотками с яркими этикетками, приклеенными к лоткам спереди. За одним из трех столов, помещавшихся за стойкой, сидела крупная рыжеволосая женщина в очках. При виде ее лиловой футболки собственная одежда показалась мне неуместно нарядной.

Рыжая женщина подняла голову.

– Чем могу помочь?

– Я Изабелла Свон, – сообщила я, и глаза женщины мгновенно осветились узнаванием. Кто бы сомневался, что я стану предметом для сплетен? – еще бы, дочка этой ветреной особы, бывшей жены шефа полиции, наконец вернулась на родину.

– А, вот оно что, – отозвалась женщина, порылась в опасно накренившейся кипе бумаг на столе и наконец нашла то, что искала. – Здесь твое расписание и карта школы. – Она подошла к стойке и выложила на нее несколько листов.

Она перечислила мои предметы и классы, маркером разметила на карте маршруты и вручила мне карточку, в которой должен был расписаться каждый учитель. После уроков мне следовало принести ее обратно. Потом женщина улыбнулась и так же, как и Чарли, выразила надежду, что в Форксе мне понравится. Я постаралась улыбнуться как можно естественнее.

Когда я вернулась к своему пикапу, остальные ученики уже начали съезжаться. По территории школы я ехала, следуя разметке и с радостью отмечая, что машины здесь по большей части еще древнее моей, а роскошных и вовсе не попадается. Наш район в Финиксе был не самым богатым, однако новый «мерседес» или «порше» на школьной стоянке считались обычным явлением. Здесь же самым шикарным был серебристый «вольво», который сразу бросался в глаза. Но я все равно заглушила двигатель сразу же, как только нашла, где припарковаться, чтобы его громовой рев не привлекал внимания.

Сидя в пикапе, я изучила расположение корпусов, стараясь запомнить его: если повезет, мне не придется весь день разгуливать по территории школы, уткнувшись в карту. Потом я затолкала свои вещи в сумку, повесила ее через плечо и сделала глубокий вдох. Я справлюсь, неубедительно солгала я себе. Никто меня не укусит. Наконец я выдохнула и выбралась из машины.

Набросив капюшон и опустив голову, я зашагала по дорожке в толпе подростков. К счастью, в своей простой черной куртке я ничем не выделялась среди них.

Третий корпус я заметила сразу же, как только обогнула здание школьного кафетерия: большая черная цифра «три» была нарисована на белой табличке с восточной стороны. С приближением к двери мое дыхание настолько участилось, что я очутилась на грани гипервентиляции. Я попыталась задержать дыхание и вошла в дверь следом за двумя дождевиками-унисекс.

Класс оказался маленьким. Хозяева дождевиков остановились у двери и повесили их на крючки в длинном ряду. Я сделала то же самое. Оказалось, я шла за девушками; одна – блондинка с фарфоровой кожей, вторая – тоже бледная, с русыми волосами. По крайней мере, цветом кожи я не буду выделяться.

Я отдала свою карточку учителю – рослому лысеющему мужчине, сидевшему за столом с табличкой «Мистер Мейсон». Увидев мою фамилию, он вытаращился, и конечно, от этой мало чем ободряющей реакции я густо покраснела. К счастью, он отправил меня на заднюю парту, не удосужившись представить классу. Глазеть на меня, сидящую сзади, моим новым одноклассникам было непросто, но они все же ухитрялись. Я не поднимала глаз от списка литературы, который вручил мне учитель. Список был стандартным: Бронте, Шекспир, Чосер, Фолкнер. Все это я уже читала. Приятно и… скучно. Я задумалась: пришлет ли мама мою старую папку с сочинениями или сочтет, что так нечестно? Мысленно я заспорила с ней, пытаясь переубедить, а учитель тем временем бубнил свое.

Прозвучал гнусавый звонок, и нескладный парень в прыщах, с жирными черными волосами наклонился через проход между партами, чтобы поболтать со мной.

– Ты Изабелла Свон, верно?

С виду он казался чрезмерно услужливым, как подсказчик из шахматного клуба.

– Белла, – поправила я. Все сидящие в радиусе трех парт от меня разом обернулись.

– Где у тебя следующий урок? – спросил он.

Мне пришлось искать в сумке расписание и сверяться с ним.

– В шестом корпусе, политология у Джефферсона.

Повсюду, куда ни повернись, я сталкивалась с любопытными взглядами.

– Я иду в четвертый корпус, но могу показать тебе дорогу… – не просто услужлив, а навязчив. – Эрик, – представился он.

Я нерешительно улыбнулась.

– Спасибо.

Надев куртки, мы вышли под дождь, который припустил сильнее.

– Ну как, большая разница с Финиксом? – спросил Эрик.

– Очень.

Идущие за нами чуть не наступали нам на пятки. Я была готова поклясться, что они ловят каждое слово. Только паранойи мне не хватало.

– Там ведь редко идут дожди?

– Раза три-четыре в год.

– Ого! А в остальное время?

– Солнечно, – ответила я.

– Что-то не выглядишь ты загорелой.

– У меня мама – наполовину альбинос.

Он настороженно вгляделся в мое лицо, и я вздохнула. Похоже, с дождевыми тучами чувство юмора несовместимо. Еще несколько месяцев – и я отучусь от сарказма.

Мы обогнули кафетерий и направились к южным корпусам возле спортзала. Эрик проводил меня до самой двери, хотя номер корпуса был виден издалека.

– Ну, удачи тебе, – пожелал он, когда я взялась за дверную ручку. – Может, на других уроках еще встретимся, – с надеждой в голосе добавил он.

Я неопределенно улыбнулась и вошла в здание.

Остаток утра прошел примерно так же. Учитель тригонометрии мистер Варнер, которого я в любом случае возненавидела бы за его предмет, стал единственным, кто велел мне выйти к доске и представиться классу. Я заикалась и краснела, а по пути к своему месту запнулась за собственный ботинок.

За два урока я запомнила несколько лиц в каждом классе. Всякий раз находился кто-нибудь посмелее остальных – называл свое имя, спрашивал, нравится ли мне Форкс. Я старалась проявлять дипломатичность, а чаще просто врала. Зато карта мне ни разу не понадобилась.

Одна девушка сидела со мной и на тригонометрии, и на испанском, а потом мы вместе отправились обедать в кафетерий. Она была худенькой и невысокой, на несколько сантиметров ниже моих ста шестидесяти трех сантиметров, но из-за темной шапки буйных кудрей разница в росте почти не чувствовалась. Я не запомнила ее имени, поэтому только улыбалась и кивала в ответ на болтовню об учителях и уроках. В смысл слов я не вникала.

Мы устроились в конце длинного стола вместе с ее подругами, которых она тут же познакомила со мной. Имена я забыла сразу же, как только услышала их. Девушки явно восхищались своей подругой, которая отважилась заговорить со мной. С другого конца зала мне махал парень с английского, Эрик.

Вот там-то, в кафетерии, пытаясь поддерживать разговор с семью любопытными незнакомками, я и увидела их впервые.

Они сидели в углу кафетерия – в самом дальнем от меня, противоположном углу длинного зала. Их было пятеро. Они не разговаривали и не ели, хотя перед каждым стоял поднос с нетронутой едой. В отличие от большинства других учеников, они не глазели на меня, поэтому на них можно было смотреть, не опасаясь столкнуться взглядом с заинтересованной парой глаз. Но вовсе не то, что я перечислила, привлекло и задержало мое внимание.

Между ними не наблюдалось ни малейшего сходства. Из трех парней один – здоровенный и мускулистый, как штангист-профессионал, с темными кудрявыми волосами. Второй – выше ростом, тоньше, но с развитой мускулатурой, медовый блондин. А третий – не такой крепкий, но высокий, с растрепанными волосами оттенка бронзы. В нем было больше мальчишеского, чем в остальных, которые походили скорее на студентов или учителей, чем на школьников.

Девушки были полной противоположностью друг другу. Высокая отличалась скульптурной стройностью. У нее была прекрасная фигура вроде тех, которые красуются в купальниках на обложке «Спорт иллюстрейтед» и больно бьют по самооценке любой девушки, случайно оказавшейся в той же комнате. Ее золотистые волосы мягкими волнами ниспадали до пояса. Вторая девушка была похожа на эльфа – невысокая, донельзя худенькая, с мелкими чертами лица. Ее иссиня-черные коротко подстриженные волосы торчали во все стороны, как иголки.

И все-таки кое-что объединяло всех пятерых. Их лица были белыми, как мел, бледнее, чем у любого школьника в этом городе, не знающем солнца. Бледнее, чем у меня, альбиноски. Цвет волос у всех пятерых был разный, а цвет глаз – одинаковым, почти черным. И густые тени под глазами, темные с лиловым оттенком – как после бессонной ночи или перелома носа. Однако их носы, как и остальные черты лица, были прямыми, четкими, совершенными.

Но не поэтому я смотрела на них, не в силах оторвать взгляд.

Я уставилась на них в упор потому, что их лица, такие разные и такие похожие, были невероятно, нечеловечески прекрасны. Такие лица можно встретить разве что на тщательно отретушированных снимках в журнале мод. Или на картине какого-нибудь старого мастера, изображающей ангела. Трудно было сказать, кто из них красивее – возможно, безупречная блондинка или парень с бронзовой шевелюрой.

Все они ни на кого не смотрели – ни в своей компании, ни на других учеников, вообще ни на что не смотрели, насколько я могла судить. На моих глазах невысокая девушка встала, взяла свой поднос с неоткрытой газировкой и нетронутым яблоком и направилась прочь свободным легким шагом танцовщицы, словно шла по подиуму. Пораженная ее гибкой грацией, я смотрела, как она выбросила свой поднос в мусорный бак и с ошеломляющей скоростью выскользнула в коридор. Я перевела взгляд на остальных, по-прежнему сидевших на месте.

– Кто это? – спросила я девушку, имя которой забыла, но помнила, что сидела с ней на испанском.

Она обернулась посмотреть, о ком я говорю, хотя, вероятно, уже догадалась по моему голосу, и вдруг ей ответил взглядом он – самый хрупкий, больше остальных похожий на мальчишку и, наверное, самый младший из них. Долю секунды он смотрел на мою соседку, а потом метнул взгляд темных глаз на меня.

Он отвел его сразу же, гораздо быстрее, чем я, хотя в приливе смущения я моментально потупилась. Этот краткий, как вспышка, взгляд, был совершенно равнодушным, словно моя соседка произнесла его имя, а он машинально отреагировал.

Она смущенно захихикала и тоже уставилась в стол.

– Это Каллены – Эдвард и Эмметт, рядом с ними – Розали и Джаспер Хейл. А та, что ушла, – Элис Каллен. Все они живут вместе, у доктора Каллена и его жены, – шепотом объяснила она.

Я мельком глянула на красавца, который теперь сидел, уставившись в свой поднос, и длинными бледными пальцами расщипывал на кусочки бублик. Его подбородок быстро двигался, но идеально очерченные губы оставались почти сомкнутыми. Остальные трое по-прежнему не смотрели на него, но мне казалось, он что-то тихо говорил им.

Странные, редкие у них имена, думала я. Слишком старомодные, сейчас так не называют. А может, здесь, в маленьком городке, такие имена – обычное дело? Только теперь я наконец вспомнила, что мою соседку зовут Джессикой. Обычное имя. Дома в Финиксе у нас на уроках истории было сразу две Джессики.

– Они… очень симпатичные, – это явное преуменьшение далось мне с трудом.

– Точно! – снова захихикав, согласилась Джессика. – Вот только они все время вместе – то есть Эмметт и Розали, Джаспер и Элис. И живут вместе.

Я с неудовольствием отметила, что в ее словах нашли отражение шок и осуждение, с которыми относились к этой семье все жители городка. Но если уж говорить начистоту, о таких отношениях ходили бы сплетни даже в Финиксе.

– Кто из них Каллены? – спросила я. – На родственников они не похожи.

– А они и не родственники. Доктор Каллен еще молодой, ему под тридцать или чуть больше. Все его дети – приемные. Хейлы, блондины, – близнецы, брат с сестрой, они временно воспитываются в семье доктора.

– Для воспитанников они выглядят слишком взрослыми.

– Сейчас – да, Джасперу и Розали уже восемнадцать, но с миссис Каллен они живут с тех пор, как им исполнилось восемь лет. Она приходится им теткой – кажется, так.

– Наверное, они очень хорошие люди, раз взяли на себя заботу обо всех этих детях, хотя сами еще совсем молодые.

– Наверное, – нехотя признала Джессика, и у меня сложилось впечатление, что доктор с женой ей чем-то неприятны. Судя по взглядам, которые она бросала на их приемных детей, я предположила, что причиной тому – зависть.

– Я слышала, миссис Каллен не может иметь детей, – добавила она, словно это умаляло поступок супругов.

Пока мы болтали, я то и дело бросала взгляд в сторону стола, за которым сидело это странное семейство. Все четверо по-прежнему смотрели куда-то в стену и ничего не ели.

– Они всегда жили в Форксе? – спросила я, подумав, что обязательно обратила бы на них внимание, приезжая на лето.

– Нет, что ты! – судя по голосу, Джессика считала, что это должно быть ясно даже мне, недавно приехавшей в город. – Они всего два года как переселились сюда откуда-то с Аляски.

На меня накатили и досада, и облегчение. Досада оттого, что, несмотря на всю красоту, они чужие и явно не признанные здесь. А облегчение – потому что я не единственная вновь прибывшая и, уж конечно, по любым меркам не самая примечательная.

Пока я разглядывала их, младший из Калленов вдруг поднял голову и встретился со мной взглядом, и на этот раз на его лице отразилось явное любопытство. Я поспешно отвела глаза, но мне показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то вроде несбывшейся надежды.

– Тот рыжеватый парень – кто он? – спросила я. Краем глаза я продолжала наблюдать за ним, а он – за мной, но он не глазел с неприкрытым любопытством, как остальные ученики сегодня, а казался слегка разочарованным. Я снова потупилась.

– Это Эдвард. Он, конечно, потрясный, но лучше не трать на него время. Он ни с кем не встречается. Видно, считает, что никто из симпатичных девчонок здесь ему не пара, – и она фыркнула, явно притворяясь, что ей все равно. Интересно, давно ли он ее отшил.

Я прикусила губу, пряча улыбку, потом снова взглянула на Эдварда. Он сидел, почти отвернувшись, но мне показалось, что его щека слегка приподнялась, словно и он улыбался.

Еще несколько минут – и все четверо встали из-за стола. Все они двигались с удивительной грацией, даже самый крупный и рослый парень. От этого зрелища становилось немного не по себе. Тот, кого назвали Эдвардом, больше ни разу на меня не взглянул.

С Джессикой и ее подругами я просидела в кафетерии гораздо дольше, чем если бы обедала одна, и теперь беспокоилась, как бы в первый же день не опоздать на урок. У одной из моих новых знакомых, которая предусмотрительно напомнила, что ее зовут Анджела, следующим уроком тоже была биология. Всю дорогу до класса мы прошли молча, Анджела тоже страдала застенчивостью.

В классе она села за лабораторный стол с черной столешницей, в точности такой, какие я видела в своей бывшей школе. У Анджелы уже была соседка. Занятыми оказались все места, кроме одного – в среднем ряду, рядом с Эдвардом Калленом.

Направляясь по проходу между столами, чтобы назвать учителю свою фамилию и подать карточку на подпись, я украдкой посмотрела на Эдварда. Когда я проходила мимо, он вдруг словно окаменел на своем месте, потом снова уставился на меня, а когда наши взгляды встретились, на лице его застыло совершенно неожиданное выражение – яростное и враждебное. Потрясенная, я быстро отвернулась и снова густо покраснела. В проходе я ненароком задела какую-то книгу, и мне пришлось схватиться за край стола. Сидящая за ним девчонка прыснула.

Я заметила, что у Эдварда черные глаза – черные, как уголь.

Мистер Баннер расписался в моей карточке и выдал учебник, не устраивая цирк с представлением всему классу. Я сразу поняла, что мы с ним поладим. Само собой, ему не оставалось ничего другого, кроме как отправить меня на единственное свободное место в центре класса. Не поднимая глаз, ошарашенная враждебным взглядом, я подошла, чтобы сесть рядом с Эдвардом.

Не глядя на него, я положила учебник на стол и заняла свое место, но успела все же заметить, что мой сосед сменил позу. Он отклонился от меня, отодвинулся на самый край своего стула и отвернулся, словно учуял вонь. Я незаметно понюхала собственные волосы – от них пахло клубникой, ароматом моего любимого шампуня. Вроде безобидный запах. Я наклонила голову так, чтобы волосы свесились с моего правого плеча, как темная штора, разделяющая нас, и попыталась вслушаться в слова учителя.

Увы, урок был посвящен строению клетки, а я его уже проходила. Но я все равно старательно записывала, не поднимая глаз.

Время от времени я, не удержавшись, поглядывала сквозь волосы на своего странного соседа. За весь урок он так и не сменил неудобную позу на краешке стула, находясь на максимальном расстоянии от меня. Я видела его кулак, сжатый на левом колене, жилы, проступившие под бледной кожей. Пальцы он так и не разжал. Длинные рукава его белой рубашки были закатаны до локтей, предплечье выглядело на удивление крепким, под светлой кожей просматривались мышцы. Слабаком он казался лишь в сравнении со своим крупным братом.

Этот урок, казалось, тянулся дольше остальных. Может, потому что день наконец близился к концу? Или потому, что я ждала, когда разожмется стиснутый кулак Эдварда? Так и не дождалась, а сидел он настолько неподвижно, словно и не дышал. Что с ним? Неужели он всегда такой? Я пожалела, что мысленно осудила Джессику за явную неприязнь к нему. Может, она не настолько злопамятна, как мне показалось.

Не верится, что дело во мне, ведь Эдвард увидел меня сегодня впервые.

Я взглянула на него украдкой еще раз и тут же пожалела об этом. Он вновь пристально уставился на меня черными, полными отвращения глазами. Я отшатнулась, вжалась в свой стул, и в голове у меня вдруг мелькнуло выражение «убийственный взгляд».

В этот момент грянул звонок – с такой силой, что я вздрогнула. Эдвард Каллен быстро и плавно поднялся с места, повернулся ко мне спиной и выскочил за дверь прежде, чем остальные успели встать. Я только успела отметить, что он гораздо выше ростом, чем мне показалось вначале.

Словно примерзнув к стулу, я беспомощно смотрела ему вслед. Столько злобы – за что? Я начала вяло собирать вещи, сдерживая наполняющий меня гнев и подступающие слезы. Почему-то мои вспышки гнева действуют непосредственно на слезные протоки. Обычно я плачу, когда злюсь, – унизительное свойство.

– Это ты – Изабелла Свон? – раздался мужской голос.

Обернувшись, я увидела симпатичного парня с детским лицом и очень светлыми волосами, тщательно уложенными с помощью геля в виде аккуратных шипов. Он дружески улыбался и явно не считал, что от меня неприятно пахнет.

– Белла, – с улыбкой поправила я.

– А я Майк.

– Привет, Майк.

– Помочь тебе найти следующий класс?

– Вообще-то я в спортзал. Думаю, не заблужусь.

– Мне туда же, – он обрадовался так, словно в этой маленькой школе такие совпадения были чем-то из ряда вон выходящим.

Мы отправились на урок вместе. Майк оказался болтуном – почти все время говорил он один, и это меня вполне устраивало. До десяти лет он жил в Калифорнии, поэтому хорошо понимал, как я должна скучать по солнцу. Выяснилось, что и на английском мы в одной группе. Из всех, с кем я познакомилась в этот день, он оказался самым славным.

Но перед тем, как мы вошли в спортзал, он спросил:

– Ты что, ткнула Эдварда Каллена ручкой? Никогда не видел его таким.

Меня передернуло. Значит, не только я это заметила. И, видимо, Эдвард Каллен обычно ведет себя иначе. Я сделала вид, что не понимаю его.

– Ты про парня, с которым я сидела на биологии? – наивным тоном уточнила я.

– Его самого, – подтвердил он. – У него как будто что-то разболелось.

– Не знаю, – ответила я. – Мы с ним не разговаривали.

– Вот чудной, – Майк топтался рядом вместо того, чтобы идти в раздевалку. – Если бы мне повезло сесть за твой стол, я бы с тобой обязательно поговорил.

Улыбнувшись ему, я ушла в женскую раздевалку. Майк держался дружески, я наверняка понравилась ему. Но этого было слишком мало, чтобы развеять мою досаду.

Учитель физкультуры, тренер Клапп, нашел для меня спортивную форму, но настаивать на том, чтобы я переоделась, не стал. В Финиксе на физкультуру в старших классах надо было ходить только два года. А здесь она была обязательной все четыре. Форкс оказался в буквальном смысле слова моим персональным адом.

Я смотрела четыре волейбольных партии одновременно и вспоминала, сколько травм получила и причинила, играя в волейбол. Меня подташнивало.

Наконец прозвенел звонок с последнего урока. Я нехотя побрела в административный корпус, относить карточку. Дождевые тучи рассеялись, но налетел сильный пронизывающий ветер. Стало холодно, я обхватила себя руками.

Однако войдя в теплую приемную, я едва удержалась, чтобы не выбежать снова на улицу.

Прямо передо мной, у стойки, стоял Эдвард Каллен. Я сразу узнала его по растрепанным бронзовым волосам. Видимо, он не слышал, как я вошла. Вжимаясь спиной в стену, я ждала, когда секретарь освободится.

Низким чарующим голосом Эдвард что-то доказывал ей. Суть разговора я уловила сразу: он просил перенести биологию в его расписании с шестого урока на какое-нибудь другое время, какое угодно.

Мне по-прежнему не верилось, что это из-за меня. Должна быть и другая причина, что-то должно было случиться еще до того, как я вошла в кабинет биологии. Выражение его лица наверняка объяснялось чем-то иным. Не может быть, чтобы незнакомый человек внезапно воспылал ко мне такой острой неприязнью.

Дверь снова открылась, холодный ветер ворвался в приемную, зашелестел бумагами на столе, спутал мне волосы. Вошедшая девушка молча приблизилась к столу, положила какую-то бумагу в проволочный лоток и снова вышла. Но спина Эдварда Каллена словно окаменела, он медленно обернулся и снова впился в меня пронзительным, полным ненависти взглядом. На миг я ощутила неподдельный ужас, от которого волоски у меня на руках встали дыбом. Этот взгляд длился всего секунду, но выморозил похлеще ледяного ветра. Эдвард снова повернулся к секретарю.

– Ну ладно, – поспешно произнес он бархатистым голосом. – Нельзя так нельзя. Большое спасибо вам за помощь, – он резко развернулся и скрылся за дверью, не удостоив меня взглядом.

Мгновенно побледнев, я робко приблизилась к стойке и протянула свою карточку с подписями.

– Как прошел твой первый день, милочка? – по-матерински заботливо спросила секретарь.

– Прекрасно, – слабым голосом соврала я. Похоже, она мне не поверила.

Мой пикап остался чуть ли не последней машиной на опустевшей стоянке. Я бросилась к нему, как к надежному убежищу, единственному подобию дома, какое только есть у меня в этой сырой зеленой дыре. Некоторое время я просто сидела в машине, уставившись невидящим взглядом в ветровое стекло. Но вскоре замерзла, поняла, что пора включить печку, повернула ключ, и двигатель взревел. А я всю дорогу до дома Чарли глотала слезы.

2. Открытая книга

Следующий день был лучше… и хуже.

Лучше потому, что дождь еще не начался, хотя в небе сгустились темные тучи. А легче потому, что я уже знала, чего ожидать. На английском со мной сел Майк, он же проводил меня на следующий урок под негодующим взглядом Эрика-шахматиста, и это было лестно. На уроках на меня уже не глазели так, как вчера. Обедала я в большой и шумной компании – вместе с Майком, Эриком, Джессикой и другими ребятами, которых знала по имени и в лицо. Казалось, я уже не иду ко дну, пуская пузыри, а ухитряюсь держаться на плаву.

Вместе с тем день прошел хуже первого из-за усталости: я все еще не научилась засыпать под завывания ветра вокруг дома. А еще потому, что мистер Варнер задал мне вопрос на тригонометрии, и я ошиблась в ответе. Совсем плохо стало, когда пришлось играть в волейбол: один раз я не сумела увернуться от перепасованного мяча и залепила им в голову игроку своей команды. И самое ужасное: Эдвард Каллен вообще не появлялся в школе.

Все утро я со страхом ждала обеда и странных взглядов Эдварда. И в то же время мне хотелось вызвать его на разговор и потребовать объяснений. Лежа в постели без сна, я даже представляла себе, что и как скажу. Но я слишком хорошо знала себя и понимала, что мне не хватит духу заговорить с ним. Трусливый Лев в сравнении со мной – Терминатор.

Но когда я вошла в школьный кафетерий вместе с Джессикой, безуспешно стараясь не высматривать Эдварда, я увидела, что его странная семейка сидит на прежнем месте, а самого Эдварда нет.

Майк перехватил нас на полпути и повел к своему столику. Этот знак внимания окрылил Джессику, вскоре к нам присоединились ее подруги. Я пыталась вслушаться в их беспечную болтовню, но чувствовала себя страшно неловко и с тревогой ждала, когда наконец появится Эдвард. Если повезет, он просто не обратит на меня внимания, и тогда станет ясно, что я ошиблась в своих предположениях.

Он не появлялся, время шло, мои нервы натягивались все туже.

До конца обеденного перерыва он так и не показался, и я отправилась на биологию, чувствуя прилив уверенности в себе. Майк, разглагольствующий о достоинствах золотистых ретриверов, преданно сопровождал меня в класс. У двери я затаила дыхание, но Эдварда Каллена не было и в классе. С облегчением вздохнув, я прошла к своему месту. Майкл следовал за мной по пятам, рассказывая о предстоящей поездке на побережье. У моего стола он задержался до самого звонка, а потом грустно улыбнулся и отправился на свое место, за стол к девушке с брекетами и неудачной завивкой. Похоже, с Майком придется выяснять отношения, нужно подготовиться. В маленьком городке, где все всё про всех знают, без дипломатии никуда. А мне всегда недоставало тактичности, да и нет у меня опыта общения с чрезмерно дружелюбными парнями.

Хорошо, что Эдвард сегодня отсутствует, и весь стол в моем распоряжении. Я то и дело напоминала себе об этом, но не могла избавиться от назойливых подозрений, что причина отсутствия Эдварда – я. Но это ведь нелепость и самонадеянность – считать, что я способна настолько сильно повлиять на другого человека. Этого не может быть. Я понимала это, но все-таки опасалась, что мои догадки верны.

Когда уроки наконец закончились, а мои щеки перестали гореть после случая на волейболе, я поспешила снова переодеться в джинсы и темно-синий свитер и вылетела из женской раздевалки, с радостью обнаружив, что сумела на этот раз улизнуть от нового друга с его ретриверами. Быстрым шагом я достигла парковки, которая буквально кишела разъезжающимися учениками. В машине я заглянула в сумку, проверяя, не забыла ли что-нибудь.

Прошлым вечером выяснилось, что вершина кулинарного искусства для Чарли – яичница с беконом, после чего я заявила, что наряд по кухне на все время своего пребывания беру на себя. Чарли был только рад поручить наши банкеты моим заботам. А я обнаружила, что запасов еды в доме нет. Поэтому составила список покупок, взяла деньги из стоящей в буфете банки с наклейкой «На еду» и теперь собиралась заехать в супермаркет «Трифтуэй».

Я завела машину, разбудив громогласный двигатель и стараясь не замечать, сколько народу обернулось в мою сторону, и задним ходом осторожно заняла место в длинной веренице машин, ждущих своей очереди, чтобы выехать со стоянки. Пока я ждала, делая вид, что оглушительный рев издает вовсе не мой пикап, я увидела, как двое Калленов и близнецы Хейл садятся в свою машину – тот самый блестящий новый «вольво». Само собой. До сих пор я, загипнотизированная их лицами, не замечала, как они одеты. Но теперь мне стало ясно, что на редкость хорошо: их обманчиво простые неброские вещи явно из какой-то дизайнерской коллекции. Хотя с такой привлекательной внешностью и умением держаться им были бы к лицу и старые кухонные полотенца. Везет же некоторым! – и внешность тебе, и деньги. Собственно, в жизни чаще всего так и бывает. Вот только почему-то ни то, ни другое не обеспечило им теплого приема в Форксе.

Нет, в это мне все-таки не верилось. Скорее, им самим нравилось жить в своем тесном кругу: по-моему, перед такой красотой должны открываться любые двери.

Как и все остальные, эти четверо тоже посмотрели на мой грохочущий пикап, когда я проезжала мимо. Я старательно смотрела вперед и, выехав со школьной территории, наконец вздохнула с облегчением.

От школы до «Трифтуэя» было недалеко, всего несколько улиц к югу от шоссе. Очутиться в супермаркете было приятно, как в любом хорошо знакомом месте. Я и в Финиксе закупала продукты и теперь с радостью вернулась к привычным обязанностям. Супермаркет оказался достаточно просторным, шум дождя здесь был не слышен, ничто не напоминало мне, что я не в Финиксе.

Вернувшись домой, я выгрузила покупки и разложила их по всем шкафам, где нашлось свободное место. Надеюсь, Чарли не станет возражать. В духовку я поставила завернутую в фольгу картошку, в холодильник поверх картонки с яйцами пристроила залитый маринадом стейк.

Покончив с кухонными делами, я отнесла сумку с учебниками наверх, переоделась в сухой спортивный костюм, собрала влажные волосы в хвост и, прежде чем взяться за уроки, впервые за все время проверила электронную почту. Во «Входящих» я обнаружила три письма.

«Белла, – писала мама, – напиши мне, как только приедешь. Как долетела? Дождь идет? Я уже соскучилась по тебе. Во Флориду почти уже собралась, только никак не могу найти свою розовую блузку. Ты не знаешь, где она? Фил передает тебе привет. Мама».

Я вздохнула и открыла следующее письмо, пришедшее через восемь часов после первого.

«Белла, от тебя до сих пор нет письма – почему тянешь с ответом? Мама».

Последнее письмо пришло сегодня утром.

«Изабелла, если не ответишь до половины шестого, я сегодня же позвоню Чарли».

Я взглянула на часы: у меня оставался еще час, но я хорошо знала маму. Ей всегда не хватало терпения.

«Мама, успокойся! Я как раз тебе пишу. Не торопи меня. Белла».

Отправив это письмо, я начала новое:

«Мама, все замечательно. Конечно, здесь дождь. Я просто ждала, когда будет о чем написать. В школе ничего, только немного нудно. Познакомилась кое с кем, мы вместе ходим обедать.

Твоя блузка в химчистке, надо было забрать ее в пятницу.

Чарли купил мне пикап, представляешь? Мне так нравится. Старый, но крепкий – ты же знаешь, для меня это важно.

Я тоже по тебе скучаю. Скоро напишу еще, но проверять почту каждые пять минут не буду. Успокойся и не волнуйся. Люблю, целую, Белла».

«Грозовой перевал», который мы как раз проходили по английской литературе, я решила перечитать на этот раз ради развлечения и читала его, пока не вернулся Чарли. А я и не заметила, как пролетело время. Я заторопилась вниз, доставать из духовки картошку и выкладывать на сковородку стейк.

– Белла? – спросил отец, услышав мои шаги на лестнице.

«А кто же еще?» – мысленно ответила я.

– Да, папа. С возвращением.

– Спасибо.

Пока я суетилась на кухне, Чарли повесил ремень с кобурой и разулся. Насколько мне было известно, по службе ему еще ни разу не приходилось стрелять, но оружие он всегда держал наготове. Когда я приезжала к нему в детстве, он разряжал пистолет сразу же, как только входил в дом. Наверное, теперь он считал, что я не настолько мала, чтобы случайно застрелиться, и не так угнетена депрессией, чтобы намеренно покончить с собой.

– Что на ужин? – настороженно спросил Чарли.

Мама подходит к готовке творчески, но результаты ее кулинарных опытов порой оказываются несъедобными. Я удивилась и расстроилась, обнаружив, что Чарли до сих пор об этом помнит.

– Стейк с картошкой, – ответила я, и на его лице отразилось облегчение.

Наверное, ему было неловко бездельничать, стоя на кухне, и он в ожидании ужина переместился в гостиную, смотреть телевизор. Это устраивало нас обоих. Пока жарились стейки, я нарезала салат и накрыла на стол.

Ужин был готов, я позвала Чарли. Войдя в кухню, он довольно принюхался.

– Пахнет вкусно, Белл.

– Спасибо.

Пауза затянулась на несколько минут, но неловкости не вызвала. Молчание нас не напрягало. В каком-то смысле мы были буквально созданы, чтобы жить под одной крышей.

– Как тебе школа? Подружилась с кем-нибудь? – поинтересовался Чарли, попросив добавки.

– Ну, несколько уроков у меня в одном классе с Джессикой. Я обедаю с ней и ее подругами. Есть еще один мальчик, Майк, он очень хорошо ко мне относится. И все остальные тоже.

С одним примечательным исключением.

– Это, наверное, Майк Ньютон. Славный малый из хорошей семьи. У его отца магазин спорттоваров в пригороде. Неплохо зарабатывает за счет заезжих туристов.

– А Калленов ты знаешь? – нерешительно спросила я.

– Семью доктора Каллена? Конечно. Доктор – молодчина.

– Знаешь, его дети… они не как все. По-моему, они не вписываются в школьную компанию.

Чарли удивил меня, сердито нахмурившись.

– Ох уж эти местные, – буркнул он. – Доктор Каллен – прекрасный хирург, он мог бы работать в любой больнице мира и зарабатывать в десять раз больше, чем здесь, – продолжал он уже громче. – Повезло нам с ним – повезло, что его жена согласилась поселиться в маленьком городке. Для местного общества он настоящая находка, все его дети хорошо воспитаны и вежливы. У меня были на их счет сомнения, когда они только переехали – я думал, с такой компанией усыновленных подростков мы проблем не оберемся. Но все они ведут себя как порядочные и ответственные люди, ни к одному из них у меня нет абсолютно никаких претензий. В отличие от детей некоторых местных, которые живут здесь из поколения в поколение! Вдобавок Каллены держатся все вместе, как и полагается семье, каждые выходные выбираются на природу… Но в городе они недавно, вот про них и болтают.

Я в первый раз услышала от Чарли такую длинную речь. Наверное, он слишком близко к сердцу принял сплетни о Калленах.

Я поспешила поправиться:

– Они показались мне неплохими людьми. Просто держатся особняком. Зато очень красивые, – тут же добавила я, чтобы не расстраивать Чарли.

– Видела бы ты доктора! – засмеялся Чарли. – В его присутствии медсестрам не до работы. К счастью, он обожает свою жену.

Мы закончили ужин в молчании. Чарли убрал со стола, я занялась посудой. Он вернулся к телевизору, а я помыла посуду – посудомоечной машины в хозяйстве Чарли не оказалось – и нехотя направилась наверх, делать математику. Видимо, так и закладываются традиции.

Той ночью дождь наконец утих, и от усталости я быстро уснула.

Остаток недели событиями не баловал. Я привыкла к расписанию, к пятнице научилась узнавать если не по имени, то хотя бы в лицо почти всех учеников школы. В спортзале ребята из моей команды усвоили, что мячи мне лучше не пасовать, а если противник пытался воспользоваться моей слабостью, быстро заслоняли меня. А я старалась не путаться у остальных под ногами.

Эдвард Каллен в школе не появлялся.

Каждый день я не находила себе места, пока Каллены не приходили в кафетерий без него. Только после этого я успокаивалась и присоединялась к общей беседе за столом. В основном обсуждали поездку в зону отдыха «Ла-Пуш Оушен-парк», которую затеял Майк. Она должна была состояться через две недели. Меня тоже пригласили, и я согласилась – скорее из вежливости. Побережью океана положено быть жарким и сухим.

К пятнице я привыкла входить в кабинет биологии, не опасаясь увидеть там Эдварда. Откуда мне знать? – может, он вообще бросил школу. Я старалась не думать о нем, но не могла отделаться от мысли, что в его продолжительном отсутствии виновата я, как бы нелепо это ни звучало.

Мои первые выходные в Форксе прошли без приключений. Чарли еще не привык к тому, что он теперь живет не один, и почти все время пропадал на работе. Я навела в доме порядок, разделалась с домашними заданиями, написала маме еще одно притворно-жизнерадостное письмо. В субботу съездила в местную библиотеку, но выбор книг оказался таким скудным, что я не стала даже записываться; придется наметить на ближайшее время поездку в Олимпию или Сиэтл и поискать там хороший книжный магазин. Мимоходом прикинув, сколько бензина сжигает мой пикап на километр пути, я содрогнулась.

Все выходные дождь был несильным, почти бесшумным, и я сумела как следует выспаться.

В понедельник утром на стоянке со мной поздоровались сразу несколько человек. Я не знала их имен, но каждому махала в ответ и улыбалась. Этим утром похолодало, но, к счастью, дождя не было. На английском Майк, как обычно, сидел со мной. Нам неожиданно устроили контрольную по «Грозовому перевалу» – без подвохов, совсем легкую.

В общем, я освоилась на новом месте гораздо быстрее, чем рассчитывала. И чувствовала себя комфортнее, чем ожидала.

Когда мы вышли после урока, в воздухе кружились белые снежинки. Звучали оживленные голоса учеников. Ветер леденил щеки и нос.

– Ух ты, снег! – воскликнул Майк.

Мелкие белые хлопья беспорядочно лезли мне в лицо, скапливались на обочинах дорожки.

– Ой.

Снег. Вот тебе и хороший день.

Майк удивился.

– Неужели ты не любишь снег?

– Не люблю. Он означает, что для дождя уже слишком холодно.

Еще бы.

– И потом: я думала, ему полагается падать отдельными снежинками – ну, знаешь, каждая из которых неповторима, и все такое. А эти хлопья похожи на наконечники ватных палочек.

– Ты что, никогда раньше не видела снегопада? – не поверил своим ушам Майк.

– Видела, конечно, – я сделала паузу. – По телевизору.

Майк рассмеялся, и в этот момент большой мокрый снежок ударил ему в затылок. Мы оба обернулись, чтобы посмотреть, откуда он прилетел. Я заподозрила Эрика, который уходил, повернувшись к нам спиной, но не в сторону класса, где по расписанию у него был очередной урок, а в противоположную. Майк, должно быть, тоже подумал на него. Он наклонился и зачерпнул белую кашицу.

– Увидимся за обедом, ладно? – бросила я на ходу. – Раз уж началось швыряние этой мокрой гадости, я предпочитаю спрятаться под крышей.

Он только кивнул, не сводя глаз с удаляющегося Эрика.

Все утро было только и разговоров, что о снеге – наверное, по случаю первого снегопада в этом году. Я упорно молчала. Да, снег суше, чем дождь, – пока не растаял у тебя в носках.

После испанского, направляясь в кафетерий вместе с Джессикой, я была начеку. Мокрые снежки летели со всех сторон. Я несла в руках папку, чтобы прикрываться ею, как щитом. Джессика потешалась надо мной, но, видя мое испуганное лицо, сама запустить в меня снежком не отважилась.

Майк нагнал нас у двери – он смеялся, снег таял у него на шипах прически. Вставая в очередь за едой, Майк с Джессикой воодушевленно обсуждали битву на снежках. Я по привычке взглянула на стол в самом углу. И словно примерзла к месту. За столом сидели пятеро.

Джессика потянула меня за руку.

– Эй, Белла, тебе чего взять?

Я смотрела в пол, мои уши пылали. Мне нечего стыдиться, твердила я про себя. Я ни в чем не виновата.

– Что это с Беллой? – спросил Майк у Джессики.

– Ничего, – ответила я. – Возьму сегодня содовой, – и я встала в конец очереди.

– Совсем не хочешь есть? – удивилась Джессика.

– Тошнит немного, – не поднимая глаз, объяснила я.

Я дождалась, когда они выберут еду, и направилась за ними к столу, ни на кого не глядя.

Я пила содовую, прислушиваясь к урчанию в животе. С заботой, в которой я сейчас не нуждалась, Майк дважды спросил, как я себя чувствую. Я ответила, что нормально, а тем временем прикидывала, не сказаться ли мне и в самом деле больной, чтобы переждать следующий урок в медпункте.

Бред. С какой стати я должна бегать от него?

Я решила еще раз взглянуть на семейство Калленов. Если Эдвард снова ответит враждебным взглядом, я прогуляю биологию, как последняя трусиха.

Не меняя позы, я незаметно бросила взгляд в сторону Калленов. Никто из них не смотрел на меня. Я немного подняла голову.

Они смеялись. Волосы Эдварда, Джаспера и Эмметта были мокрыми от растаявшего снега. Эмметт тряс головой, рассыпая вокруг капли, а Элис и Розали уворачивались от них. Все они так же, как и мы, радовались снежному дню, но, в отличие от нас, выглядели как кинозвезды.

Однако, несмотря на веселый вид, что-то в них изменилось, и я никак не могла понять, в чем разница. Я присмотрелась к Эдварду. Пожалуй, его кожа была не такой бледной, как раньше, – может, раскраснелась от игры в снежки, и круги под глазами стали менее заметными. Но изменилось что-то еще. Я уставилась на него, гадая, что именно.

– Куда смотришь, Белла? – вмешалась Джессика и проследила направление моего взгляда.

И в этот миг наши с Эдвардом взгляды встретились.

Я опустила голову, спрятав лицо за волосами. Мы смотрели друг другу в глаза лишь мгновение, но я успела заметить, что сегодня в его глазах нет враждебности. Напротив, он смотрел на меня с любопытством, хотя и с оттенком легкого недовольства.

– На тебя таращится Эдвард Каллен! – хихикнула Джессика мне в ухо.

– Он не злится? – не удержавшись, спросила я.

– Нет, – мой вопрос озадачил ее. – С какой стати?

– Мне кажется, я ему не нравлюсь, – призналась я. Меня снова затошнило, я подперла голову рукой.

– Калленам никто не нравится… а может, они просто никого вокруг не замечают. А Эдвард до сих пор смотрит на тебя.

– Отвернись! – прошипела я.

Она фыркнула, но отвела взгляд. Я подняла голову ровно настолько, чтобы убедиться, что она послушалась. Вмешался Майк, который задумал грандиозную снежную битву на стоянке после уроков и предложил нам составить ему компанию. Джессика охотно согласилась. На Майка она смотрела такими глазами, что я ничуть не сомневалась: ей придется по душе любое его предложение. Я промолчала. Придется прятаться в спортзале, пока стоянка не освободится.

До конца обеденного перерыва я просидела, изучая стол перед собой. И решила сдержать слово, которое дала себе, – пойти на биологию, ведь Эдвард вроде бы уже не злился. При мысли, что мне опять придется сидеть рядом с ним, у меня екнуло сердце.

Идти на урок вместе с Майком, как обычно, мне не хотелось: почему-то он был излюбленной мишенью для снежков школьных снайперов. Но едва мы вышли из кафетерия, как все вокруг хором застонали: шел дождь, смывший все следы снега, который растаял и теперь чистыми ледяными ручейками стекал вдоль дорожек. Пряча радость, я набросила капюшон. Значит, домой можно отправиться сразу после физкультуры.

Майк плакался всю дорогу до четвертого корпуса.

В классе я с облегчением увидела, что за моим столом по-прежнему пусто. Мистер Баннер ходил между столами, ставя на каждый микроскоп и коробку с предметными стеклами. До начала урока оставалось несколько минут, доносился ровный гул голосов. Не сводя взгляда с двери, я рисовала каракули на обложке тетради.

Я сразу услышала, как кто-то отодвинул стул рядом со мной, но по-прежнему смотрела на свой рисунок.

– Привет, – раздался негромкий мелодичный голос.

Ошеломленная тем, что Эдвард заговорил со мной, я вскинула голову. Он и на этот раз сел как можно дальше, но повернул стул в мою сторону. Даже с мокрыми и встрепанными волосами он выглядел так, словно только что закончил сниматься в рекламе геля для укладки. Его ослепительно красивое лицо было дружелюбным и открытым, на безупречных губах играла легкая улыбка. Но глаза оставались настороженными.

– Я Эдвард Каллен, – продолжил он. – На прошлой неделе я не успел представиться. А ты, наверное, Белла Свон.

В голове все перепуталось. Неужели у меня разыгралось воображение? Сейчас Эдвард был безукоризненно вежлив. Требовалось что-нибудь ответить, он ждал. А я не могла вспомнить ни одной подходящей вежливой фразы.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – с запинкой выговорила я.

Его смех был легким и завораживающим.

– По-моему, это все знают. Твоего приезда ждал весь город.

Я поморщилась. Так я и знала.

– Да нет же, – глупо возразила я, – я о другом: почему ты назвал меня Беллой?

Он растерялся.

– А тебе больше нравится «Изабелла»?

– Нет, «Белла», – ответила я. – Но Чарли, то есть мой отец, скорее всего называет меня за спиной Изабеллой, поэтому все здесь, похоже, знают меня как Изабеллу, – сбивчиво объясняла я, чувствуя себя безнадежно тупой.

– А-а, – он умолк. Я смущенно отвернулась.

К счастью, в этот момент мистер Баннер начал урок. Я попыталась сосредоточиться на его объяснениях сегодняшней лабораторной работы. Предметные стекла в коробке лежали не по порядку. Работая в паре, мы с соседом должны были определить, какие фазы митоза представлены на каждом предметном стекле с препаратами клеток верхушки корня репчатого лука, разложить их по порядку и снабдить соответствующими этикетками. Сверяться с учебником запрещалось. Мистер Баннер сказал, что проверит результаты через двадцать минут.

– Начали! – скомандовал он.

– Сначала дамы, напарник? – спросил Эдвард. Увидев, как красива его легкая кривоватая усмешка, я не смогла ответить, только уставилась на него, как дура.

– Или я начну – как скажешь, – его улыбка погасла, он явно сомневался в том, что я в своем уме.

– Нет! – я вспыхнула. – Я первая.

Я рисовалась, хоть и совсем немного, потому что уже делала эту лабораторную и знала, на что обращать внимание. Наверняка я легко справлюсь. Я поместила первое предметное стекло под микроскоп и быстро настроила объектив с сорокакратным увеличением. Некоторое время я изучала препарат.

– Профаза, – уверенно определила я.

– Можно и мне взглянуть? – спросил Эдвард, когда я попыталась вынуть предметное стекло. С этими словами он задержал мою руку. Его пальцы были ледяными, будто перед уроком он сунул их в сугроб. Но я отдернула руку вовсе не по этой причине: от его прикосновения меня словно пронзило током.

– Извини, – пробормотал он, сразу убрав руку, но продолжая тянуться к микроскопу. Все еще ошеломленная, я смотрела, как он изучает препарат – для этого ему понадобилось даже меньше времени, чем мне.

– Профаза, – подтвердил он, аккуратно вписывая это слово в нашу рабочую таблицу. Затем он взял следующее стекло и бегло взглянул на него в микроскоп.

– Анафаза, – пробормотал он и сделал еще одну запись.

Нейтральным тоном я поинтересовалась:

– Можно?

Он усмехнулся и подвинул микроскоп ко мне.

Я прильнула к окуляру и сразу отстранилась с досадой. Вот черт, он прав.

– Третье стекло? – не глядя на него, я протянула руку.

Эдвард вложил стекло в мою ладонь, на этот раз стараясь не дотронуться до нее.

Я ограничилась самым мимолетным взглядом, на какой только была способна.

– Интерфаза, – не дожидаясь просьбы, я придвинула микроскоп Эдварду. Он посмотрел в микроскоп и сделал новую запись. Я могла бы заполнить таблицу и сама, но устыдилась при виде его отчетливого изящного почерка. Мне не хотелось портить таблицу своими каракулями.

Лабораторную мы закончили, намного опередив остальных. Я заметила, как Майк с соседкой несколько раз смотрели то на одно стекло, то на другое, сравнивая их. Еще одна пара прятала под столом открытый учебник.

Заняться больше было нечем, и я попыталась не глазеть на Эдварда – безуспешно! Я все-таки взглянула на него, а он уставился на меня как прежде, с необъяснимым раздражением в глазах. Вдруг я сообразила, почему сегодня его лицо выглядит иначе.

– Ты в контактных линзах? – не задумываясь, ляпнула я.

Мой неожиданный вопрос его озадачил.

– Нет.

– А-а… – протянула я. – Просто мне показалось, что у тебя глаза стали другими.

Он пожал плечами и отвел взгляд.

Теперь я точно знала: что-то изменилось. Я же помнила непроглядную черноту его глаз, когда в прошлый раз он впивался в меня яростным взглядом: эти глаза отчетливо выделялись на фоне бледной кожи и рыжеватых волос. А сегодня у него были глаза совершенно другого цвета – необычного, охристого, темнее, чем цвет жженного сахара, но с тем же золотистым оттенком. Я не понимала, как такое возможно – если, конечно, он не соврал про линзы. Или просто Форкс свел меня с ума в буквальном смысле слова.

Я опустила глаза. Эдвард снова сжал пальцы в кулаки.

Мистер Баннер подошел к нашему столу, выяснить, почему мы бездельничаем. Заглянув нам через плечо и увидев заполненную таблицу, он начал проверять ее.

– Эдвард, может, стоило дать Изабелле возможность поработать с микроскопом? – спросил мистер Баннер.

– Белле, – машинально поправил Эдвард. – Вообще-то она определила три препарата из пяти.

Мистер Баннер перевел взгляд на меня, его выражение стало скептическим.

– Ты уже выполняла эту работу? – спросил он.

Я смущенно улыбнулась.

– Но не с препаратами лукового корня.

– С бластулой сига?

– Да.

Мистер Баннер кивнул.

– В Финиксе ты училась по программе повышенной сложности?

– Да.

– Ну что же, – помолчав, продолжил он, – хорошо, что на лабораторных вы сидите вместе, – он невнятно добавил еще что-то и отошел. Я снова принялась черкать в тетради.

– Обидно получилось со снегом, верно? – спросил Эдвард. Мне показалось, что он заставляет себя поддерживать со мной разговор о пустяках. Паранойя снова захлестнула меня. Он как будто подслушал наш с Джессикой разговор за обедом и теперь пытался доказать, что я не права.

– Вообще-то нет, – честно ответила я вместо того, чтобы притворяться нормальной, такой же, как все. Я до сих пор пыталась отделаться от дурацких подозрений и не могла сосредоточиться.

– Ты не любишь холод, – он не спрашивал, а утверждал.

– И сырость тоже.

– Тяжко тебе приходится в Форксе, – задумчиво проговорил он.

– Еще как, – мрачно буркнула я.

По какой-то невообразимой причине мои слова заинтересовали Эдварда. Его лицо мешало мне сосредоточиться, и я старалась смотреть на него не чаще, чем требовала вежливость.

– Зачем же ты сюда приехала?

Об этом меня еще никто не спрашивал – по крайней мере, напрямик, требовательно, как он.

– Это… сложно объяснить.

– А ты попробуй, – настаивал он.

Я помолчала, а потом сделала ошибку – посмотрела ему в глаза. Эти темно-золотистые глаза смутили меня, и я выпалила, не думая:

– Моя мама снова вышла замуж.

– Пока что все понятно, – отметил он с неожиданным сочувствием. – Когда это случилось?

– В прошлом сентябре, – даже я уловила грусть в собственном голосе.

– И ты его недолюбливаешь, – предположил Эдвард все тем же доброжелательным тоном.

– Нет, Фил хороший. Может, слишком молодой, но славный.

– Почему же ты не осталась с ними?

Я понятия не имела, почему он так заинтересовался, но он не сводил с меня проницательных глаз так, словно моя скучная биография имела жизненно важное значение.

– Фил постоянно в разъездах. Он зарабатывает на жизнь бейсболом, – я нехотя улыбнулась.

– Я мог слышать о нем? – он ответил улыбкой.

– Вряд ли. Фил играет так себе. Всего лишь в низшей лиге. И постоянно ездит куда-нибудь.

– И твоя мать отправила тебя сюда, чтобы самой ездить вместе с ним, – он опять не спрашивал, а утверждал.

Мой подбородок дрогнул.

– Никуда она меня не отправляла. Это я сама.

Он нахмурился.

– Не понимаю, – признался он так, словно безо всякой нужды раздражался от этого.

Я вздохнула: ну и к чему все эти объяснения? Эдвард по-прежнему с явным интересом смотрел на меня.

– Сначала мама оставалась со мной, но очень скучала по Филу. Она была несчастна… вот я и решила, что пора пожить у Чарли, – мрачно закончила я.

– И теперь несчастна ты, – указал он.

– И что с того? – с вызовом спросила я.

– По-моему, несправедливо, – пожал он плечами, не сводя с меня пристального взгляда.

Мой смех прозвучал невесело.

– А разве ты не знал? В жизни нет справедливости.

– Кажется, что-то в этом роде я уже слышал, – сухо подтвердил он.

– Вот, собственно, и все, – заверила я, не понимая, почему он до сих пор так внимательно смотрит на меня.

Взгляд Эдварда стал оценивающим.

– Здорово у тебя получается, – с расстановкой произнес он. – Но готов поспорить, что ты страдаешь, хотя и не подаешь виду.

Я состроила гримасу, с трудом удержавшись, чтобы не показать ему язык, как девчонка, и отвернулась.

– Я ошибся?

Отвечать я не стала.

– Нет, вряд ли, – самоуверенно добавил он вполголоса.

– А тебе-то что? – огрызнулась я, глядя, как учитель ходит по классу.

– Вопрос в самую точку, – пробормотал он так тихо, словно говорил сам с собой. После нескольких секунд молчания стало ясно, что другого ответа я не дождусь.

Я вздохнула, насупленно разглядывая классную доску.

– Я тебя раздражаю? – спросил он, словно забавляясь.

Я неосмотрительно еще раз посмотрела на него… и снова сказала правду.

– Не то чтобы ты. Скорее, я сама себя раздражаю. У меня все написано на лице – мама говорит, что читает меня, как открытую книгу. – Я нахмурилась.

– Наоборот! Тебя очень трудно читать.

Эти слова прозвучали неожиданно искренне.

– Ты, похоже, спец в этом деле, – отозвалась я.

– Ну, в общем, да, – он широко улыбнулся, сверкнув безупречными белоснежными зубами.

Тут мистер Баннер призвал класс к порядку, и я с облегчением стала его слушать. Мне не верилось, что я рассказала свою скучную историю этому удивительно красивому парню, даже не разобравшись, презирает он меня или нет. Нашим разговором он вроде бы увлекся, но теперь я видела краем глаза, как он снова отодвинулся подальше и судорожно, в несомненном напряжении вцепился в край стола.

Я сделала вид, что внимательно слушаю мистера Баннера, который возился с пленками и проектором, показывая те же фазы, которые я без труда различила под микроскопом, но мысленно продолжала прокручивать наш разговор.

Сразу после звонка Эдвард выскользнул из класса так же быстро и плавно, как в прошлый понедельник. И снова я завороженно уставилась ему вслед.

Подоспел Майк и принялся услужливо собирать мои учебники. Я представила, как он от усердия виляет хвостом.

– Кошмар! – жаловался он. – Их же вообще не различишь, эти стекла! Повезло тебе с напарником.

– Я сама справилась, – заверила я, уязвленная намеком, но тут же пожалела о своей резкости. – Просто я уже делала эту работу, – добавила я прежде, чем он успел обидеться.

– Каллен сегодня был в настроении, – заметил Майк, пока мы надевали куртки. Это наблюдение его не радовало.

Я изобразила безразличие.

– Интересно, что с ним стряслось в прошлый понедельник.

По дороге в спортзал я не слушала болтовню Майка, на физкультуре тоже витала в облаках. Сегодня я попала в одну команду с Майком, и он по-рыцарски успевал играть и на моей, и на своей позиции. Мои грезы наяву прерывались лишь ненадолго, когда наступала моя очередь подавать, а команде – бдительно уворачиваться от моих бросков.

До стоянки я шла под мелкой изморосью, но в сухой кабине сразу воспряла духом и включила печку, уже не стесняясь надсадно ревущего мотора. Расстегнув куртку, сбросила капюшон и взбила волосы, чтобы по пути домой они успели просохнуть.

Оглядев стоянку, чтобы убедиться, что выезд свободен, я вдруг заметила неподвижную белую фигуру. Через три машины от меня, прислонившись к передней дверце «вольво», стоял Эдвард Каллен и внимательно смотрел в мою сторону. Я торопливо отвернулась, переключилась на заднюю передачу и в спешке чуть не задела ржавую «тойоту-короллу». К счастью для «тойоты», я вовремя ударила по тормозам: такую машину мой пикап легко превратил бы в металлолом. Я сделала глубокий вдох и, не глядя по сторонам, осторожно повторила попытку вырулить со своего места, на этот раз успешно. Проезжая мимо «вольво», я смотрела прямо перед собой, но, судя по тому, что заметила боковым зрением, могла бы поклясться: Каллен смеялся.

3. Феномен

Открыв глаза на следующее утро, я сразу ощутила перемену.

Другим стал свет. По-прежнему серовато-зеленый, как пасмурным днем в лесу, он заметно посветлел. Я поняла, что тумана за окном больше нет.

Вскочив, я выглянула в окно и в ужасе застонала.

Тонкий слой снега покрыл весь двор, припорошил крышу автомобиля и выбелил улицу. Мало того, капли вчерашнего дождя затвердели, покрыв иголки на деревьях причудливым панцирем, а мокрая подъездная дорожка превратилась в опасный каток. Я и на сухой земле не всегда удерживаю равновесие, а в такой день, как этот, мне лучше вообще не вылезать из постели.

Чарли уехал на работу задолго до того, как я встала. В некотором смысле жить с Чарли было все равно что одной, и я обнаружила, что наслаждаюсь одиночеством, а не страдаю от него.

На скорую руку я заправилась миской хлопьев и апельсиновым соком. Не терпелось поскорее добраться до школы, и это пугало: ведь я рвалась туда вовсе не ради стимулирующей учебной атмосферы или встречи с новыми друзьями. Если уж говорить начистоту, я спешила в школу, чтобы увидеть Эдварда Каллена. Глупо, конечно. Ведь после того, что я вчера так бездумно наболтала ему, мне следовало избегать его. Верить этому парню нельзя: зачем он соврал про линзы? И почему все время пытается отстраниться, несмотря на приветливый тон? И это идеальное лицо, при воспоминании о котором перехватывает дыхание… Я прекрасно понимала, что мой мир никак не пересекается с миром Эдварда, – понимала, и все равно хотела как можно скорее увидеть его.

Мне понадобилось всецело сосредоточиться, чтобы одолеть скользкую подъездную дорожку и остаться в живых. Возле самого пикапа я чуть не потеряла равновесие, но ухитрилась схватиться за боковое зеркало и все же устояла на ногах. День определенно предвещал недоброе.

По дороге в школу я думала о Майке и Эрике, а также о том, как по-разному относились ко мне мальчишки в прежней школе и здесь. Я ничуть не сомневалась, что выгляжу точно так же, как в Финиксе. Может, на прежнем месте мальчишки не обращали на меня внимания из-за того, что все нескладные фазы подросткового возраста проходили у них на глазах? Или здесь я пользуюсь успехом только из-за того, что новенькая? Ведь новые люди в здешних краях – редкость. Может, моя неуклюжесть выглядит здесь вовсе не жалко, а даже мило, и я произвожу впечатление «девы в беде»? Как бы там ни было, собачья преданность Майка и очевидное соперничество с ним Эрика смущали меня. Пожалуй, я предпочла бы остаться незамеченной.

По черному льду, покрывающему дороги, мой пикап передвигался, не доставляя проблем. Но ехала я очень медленно, не желая оставлять за собой полосу разрушений на Мейн-стрит.

Только выйдя из пикапа у школы, я поняла, почему добралась без приключений. Заметив какой-то серебристый блеск, я обошла машину сзади, на всякий случай держась за крыло, и осмотрела колеса. Тонкие противоледные цепи, надетые на них крест-накрест, образовывали ромбы на шинах. Чарли поднялся ни свет ни заря, чтобы оснастить цепями мой пикап! Я не привыкла к тому, чтобы меня опекали, молчаливая забота Чарли застала меня врасплох.

Я все еще стояла, пытаясь одолеть внезапно подступившие слезы, когда вдруг услышала странный звук.

Это был пронзительный скрип, который стремительно усиливался.

А потом я увидела все и сразу. Но не как в кино, в замедленной съемке: видимо, из-за выброса адреналина мой мозг заработал гораздо быстрее, и я сумела уловить картину целиком, вплоть до мельчайших подробностей.

Я видела, как Эдвард Каллен, от которого меня отделяло четыре машины, в ужасе смотрит на меня. Его лицо выделялось из целого моря лиц, на которых застыло одинаковое выражение шока. Но главную роль в этой сцене играл темно-синий фургон, который занесло, и теперь он, с заблокированными колесами, под визг тормозов крутился волчком, продвигаясь по обледенелой стоянке. Удар по заднему углу моего пикапа был неминуем, а на пути фургона, между ним и пикапом, стояла я. И времени не было даже на то, чтобы закрыть глаза.

Но за мгновение до того, как я услышала скрежет, с которым крыло фургона сложилось, огибая угол кузова пикапа, что-то с силой ударило меня, но не с той стороны, откуда я ожидала. Моя голова стукнулась о покрытый льдом асфальт, я почувствовала, как что-то твердое и холодное пригвоздило меня к нему. Оказалось, я лежу за бежевой машиной, возле которой припарковалась. Но больше я ничего не успела заметить, потому что фургон снова приближался. Со скрежетом обогнув пикап, он, продолжая скользить и поворачиваться, вновь угрожал наехать на меня.

Приглушенная брань подсказала, что рядом со мной кто-то есть, и не узнать этот голос было невозможно. Две длинные руки были рывком выброшены вперед, и фургон, содрогнувшись, остановился на расстоянии метра от моего лица, большие ладони пришлись точно по размеру глубокой вмятины на боку фургона.

Белые руки задвигались так стремительно, что расплылись в воздухе. Одна вдруг схватилась снизу за кузов фургона, и одновременно что-то потащило меня прочь, пока наконец мои ноги не были перекинуты, словно тряпичные, на другое место, где задели шину бежевого автомобиля. Глухой стук металла и звон резанул уши, и фургон с лопнувшим стеклом наконец застыл на асфальте – на том самом месте, где за мгновение до этого лежали мои ноги.

Секунда гробовой тишины тянулась бесконечно, а потом раздался визг. В этом внезапном бедламе я слышала, как сразу несколько голосов повторяют мое имя. Но гораздо отчетливее, чем вопли, я различила приглушенный отчаянный возглас Эдварда Каллена:

– Белла, ты жива?

– Со мной все хорошо, – собственный голос казался мне чужим. Я попыталась сесть, и только тогда поняла, что Эдвард мертвой хваткой прижимает меня к своему боку.

– Осторожно! – предостерег он, пока я пыталась высвободиться. – Кажется, ты сильно ударилась головой.

Лишь после этого я ощутила пульсирующую боль над левым ухом.

– Ой… – удивилась я.

– Так я и думал, – как ни странно, он словно с трудом удерживался от смеха.

– Но как… – Я осеклась, пытаясь собраться с мыслями и осознать случившееся. – Как ты очутился здесь так быстро?

– Я же стоял рядом с тобой, Белла, – он снова посерьезнел.

Я попробовала сесть, и на этот раз он не стал удерживать меня, разжал руки у меня на талии и отодвинулся, насколько позволяло узкое пространство между машинами. Я увидела на его лице озабоченное и бесхитростное выражение и снова растерялась под взглядом его золотистых глаз. Так о чем я хотела спросить?

В этот момент к нам подбежала целая толпа. Со слезами на глазах эти люди что-то кричали друг другу и нам.

– Не двигайтесь! – велел кто-то.

– Вытащите Тайлера из фургона! – крикнул другой. Вокруг нас поднялась суета. Я хотела было встать, но Эдвард ледяной рукой удержал меня за плечо.

– Подожди пока.

– Холодно, – пожаловалась я, и Эдвард, удивив меня, негромко хмыкнул. В этом звуке слышалось самодовольство.

– Ты стоял вон там, – вдруг вспомнила я, и его смешок оборвался. – Возле своей машины.

Его лицо стало непреклонным.

– Нет, не там.

– Но я же видела!

Хаос вокруг нас продолжался. Я различала низкие голоса подоспевших взрослых. И упрямо продолжала спорить: я считала, что права, и добивалась от Эдварда признания моей правоты.

– Белла, я стоял рядом с тобой и оттолкнул тебя в сторону, – он пустил в ход всю ошеломляющую силу своего взгляда, словно пытался мысленно внушить мне что-то важное.

– Нет, – сопротивлялась я.

Его глаза полыхали золотом.

– Прошу тебя, Белла!

– Но почему? – допытывалась я.

– Доверься мне, – умолял он, и его мягкий голос кружил голову.

Неподалеку завыли сирены.

– Обещаешь потом все объяснить?

– Ладно, – с внезапным раздражением бросил он.

– Ладно, – зло повторила я.

Понадобилось шесть санитаров «Скорой помощи» и двое учителей – мистер Варнер и тренер Клапп – чтобы отодвинуть фургон и перенести поближе к нам носилки. Эдвард наотрез отказался лечь на них, и я попыталась последовать его примеру, но он предательски сообщил им, что я ударилась головой и, наверное, у меня сотрясение. Я чуть не умерла от унижения, когда на меня надели фиксирующий воротник. Казалось, вся школа сбежалась посмотреть, как меня грузят в кузов «Скорой помощи». Эдварду досталось место в кабине. Только этого не хватало!

В довершение всех бед шеф полиции Свон прибыл раньше, чем меня успели благополучно увезти.

– Белла! – в панике закричал он, увидев меня на носилках.

– Все хорошо, Чар… папа, – я вздохнула. – Ничего со мной не случилось.

За подтверждением он обратился к ближайшему санитару. А я отвлеклась, чтобы обдумать мешанину необъяснимых видений, беспорядочно крутившихся у меня в голове. Когда меня подняли, чтобы унести от машины, я заметила глубокую вмятину на бампере бежевой машины, очень характерную вмятину, повторяющую очертания плеч Эдварда… будто он вжался в машину с такой силой, что погнул металлическую раму… Я попыталась найти логическое объяснение происшедшему, но безуспешно.

Его семья наблюдала за нами издалека, с самым разным выражением лиц – от осуждения до бешенства. А беспокойства за брата я что-то не заметила.

Разумеется, «Скорая» прибыла в окружную больницу вместе с полицейским эскортом. Все время, пока меня выгружали, я чувствовала себя нелепо. Особенно когда Эдвард просто вошел в дверь больницы на своих двоих. Мне осталось лишь скрипеть зубами.

Меня привезли в приемное отделение «Скорой» – длинную палату с кроватями в ряд, отгороженными друг от друга занавесками с пастельным рисунком. Медсестра надела мне на руку манжету тонометра и сунула под язык градусник. Поскольку никому не пришло в голову задернуть занавеску и обеспечить мне хоть какое-то подобие уединения, я решила, что больше не обязана терпеть дурацкий фиксирующий воротник. Как только медсестра вышла, я расстегнула липучку на нем и зашвырнула его под кровать.

Снова поднялась суета, и к соседней кровати подвезли еще одну каталку. Несмотря на тугую окровавленную повязку на голове, я узнала пациента – это был Тайлер Кроули из моего класса политологии. Тайлер пострадал раз в сто сильнее, чем я, но увидев меня, заволновался.

– Белла, прости, пожалуйста!

– Тайлер, со мной все хорошо, а вот ты неважно выглядишь. Как ты?

Тем временем медсестры начали снимать с него пропитанные кровью бинты, и оказалось, что весь лоб и левая щека Тайлера усеяны множеством мелких порезов.

Мой вопрос он пропустил мимо ушей.

– Я уже думал, что задавлю тебя! Разогнался по глупости, а там лед… – он поморщился: медсестра принялась обрабатывать его раны.

– Не беспокойся, ты меня не задел.

– Но как тебе удалось отскочить так быстро? Только что была на месте и вдруг исчезла.

– Эм-м… меня Эдвард оттащил.

Он растерялся.

– Кто?

– Эдвард Каллен, он стоял рядом со мной.

Я же говорила, что врать не умею. Объяснение прозвучало неубедительно.

– Каллен? А я его не заметил… Ого, вот это реакция! Как он, ничего?

– Кажется, да. Он где-то здесь, но пришел сам, не на носилках.

Я точно знала, что я в своем уме. Так что же произошло? Объяснить то, что я видела своими глазами, оказалось невозможно.

Потом меня увезли на рентген. Я и без него могла сказать, что все в порядке. Обошлось даже без сотрясения. Я спросила сестру, можно ли мне уйти, но она велела дождаться осмотра врача. Пришлось торчать в приемном отделении, выслушивая бесконечные извинения Тайлера и обещания загладить вину. Я изо всех сил пыталась убедить его, что со мной ничего не случилось, но он никак не мог успокоиться. Наконец я закрыла глаза и перестала отвечать ему, а он все бормотал и бормотал…

– Она спит? – спросил мелодичный голос. Я мигом открыла глаза.

В ногах моей кровати стоял усмехающийся Эдвард. Я смерила его возмущенным взглядом, хотя это было непросто – изобразить возмущение вместо восторга.

– Слушай, Эдвард, ты извини… – начал Тайлер.

Эдвард вскинул руку:

– «Нет крови – нет фола», – напомнил он спортивное правило, сверкнув зубами, и присел на край койки Тайлера, лицом ко мне. Он по-прежнему усмехался.

– Ну, каков вердикт? – спросил он у меня.

– Все хорошо, а они меня не отпускают, – пожаловалась я. – А тебя почему не привязали к носилкам?

– Меня здесь знают, – ответил он. – Не бойся, я пришел освободить тебя.

А потом из-за угла вышел доктор, и я невольно разинула рот: молодой, светловолосый, красивее всех кинозвезд, каких я только видела! Однако лицо у него было бледным и усталым, с темными кругами под глазами. Вспомнив слова Чарли, я догадалась, что это отец Эдварда.

– Итак, мисс Свон, – удивительно приятным голосом произнес доктор Каллен, – как вы себя чувствуете?

– Замечательно, – ответила я уже в который раз.

Он прошел к световому щиту у меня за головой и включил его.

– Снимки хорошие, – объявил он. – Голова не болит? Эдвард сказал, что вы сильно ударились головой.

– С головой все замечательно, – повторила я со вздохом, метнув в Эдварда злобный взгляд.

Доктор осторожно прощупал мой череп холодными пальцами. И заметил, как я поморщилась.

– Болит?

– Почти нет.

Бывало и хуже.

Услышав, как усмехнулся Эдвард, я подняла глаза и увидела его снисходительную улыбку. И зло прищурилась.

– Ну что же, можете ехать домой – ваш отец ждет в приемном покое. Но если закружится голова или появятся проблемы со зрением, немедленно приезжайте.

– А в школу можно? – спросила я, представив, как Чарли попытается окружить меня заботами.

– Сегодня вам лучше остаться дома.

Я кивнула в сторону Эдварда.

– А ему, значит, можно в школу?

– Кто-то же должен передать остальным, что мы живы, – с самодовольным видом высказался Эдвард.

– Между прочим, – заметил доктор Каллен, – почти вся школа здесь, в приемном покое.

– О, нет! – застонала я, закрыв лицо ладонями.

Доктор Каллен поднял брови.

– Хотите остаться в палате?

– Нет-нет! – испугалась я, сбросила ноги с кровати и порывисто вскочила. Слишком порывисто, отчего слегка пошатнулась, и доктору Каллену пришлось поддержать меня. Его лицо стало озабоченным.

– Все замечательно, – снова заверила я, не вдаваясь в объяснения, что ушиб головы и проблемы с равновесием никак не связаны.

– Выпейте тайленол от боли, – предложил он, помогая мне устоять на ногах.

– Боли почти нет, – возразила я.

– Похоже, вы на редкость удачливы, – улыбнулся доктор Каллен, размашисто расписываясь в моей карте.

– Это Эдвард удачливый, – поправила я, многозначительно глядя на того, о ком шла речь.

– А, да, – рассеянно согласился доктор Кален и подошел к койке Тайлера. Интуиция меня не подвела: доктор в курсе случившегося.

– А вам, к сожалению, придется у нас задержаться, – сказал он Тайлеру, осматривая его раны.

Как только доктор отвернулся, я шагнула к Эдварду.

– Поговорим? – еле слышно шепнула я. Эдвард сделал шаг назад, лицо стало жестким.

– Тебя ждет отец, – процедил он сквозь зубы.

Я оглянулась на доктора Каллена и Тайлера.

– Мне хотелось бы поговорить с тобой наедине, – настаивала я.

С недовольным видом он повернулся и зашагал через длинную комнату. Чтобы угнаться за ним, я почти бежала. Как только мы зашли за угол и оказались в небольшом коридоре, он круто развернулся.

– Ну, чего тебе? – раздраженно выпалил он. Его глаза были ледяными.

От такой враждебности я опешила. Мой голос зазвучал не так требовательно и строго, как я рассчитывала.

– Ты обязан объясниться, – напомнила я.

– Я спас тебе жизнь и больше ничем не обязан.

Его ответ прозвучал так неприязненно, что я вздрогнула, как от боли.

– Ты же обещал!

– Белла, у тебя ушиб головы. Ты сама не понимаешь, что говоришь, – тон был язвительным.

Я вспылила и с вызовом уставилась на него.

– С головой у меня все в порядке.

Он пронзил меня взглядом в упор.

– Чего ты от меня хочешь, Белла?

– Хочу знать правду. Знать, зачем ты заставил меня врать.

– Ну и что, по-твоему, случилось? – рявкнул он.

Слова выплеснулись из меня разом:

– Я помню только, что рядом со мной тебя не было, и Тайлер тоже тебя не видел, и не надо твердить, что это у меня от ушиба, голова тут ни при чем! Тот фургон должен был раздавить нас обоих, но не раздавил, а на боку у него остались вмятины от твоих ладоней, и еще одна вмятина от тебя, на другой машине, а ты цел и невредим! И еще тот фургон должен был наехать мне на ноги, но ты задержал его и поднял… – Я вдруг поняла, как абсурдно все это звучит, и осеклась. В бешенстве я чувствовала, как подступают слезы, и попыталась сдержать их, стиснув зубы.

Эдвард смотрел на меня так, будто не верил своим глазам. Его лицо оставалось настороженным и застывшим.

– По-твоему, я поднял фургон?!

Судя по тону, он сомневался в моем здравом рассудке, однако слова прозвучали как отрепетированная реплика опытного актера.

Я лишь кивнула, сжав зубы.

– Ты же понимаешь: никто тебе не поверит, – с оттенком издевки выговорил он.

– А я и не собираюсь никому об этом рассказывать, – с расстановкой произнесла я, старательно сдерживая гнев.

На его лице промелькнуло удивление.

– Тогда не все ли равно?

– Мне – нет, – возразила я. – Не люблю врать, и ты должен привести очень убедительные аргументы для того, чтобы я сделала это.

– Неужели нельзя просто сказать мне «спасибо» и покончить с этим?

– Спасибо, – с негодованием бросила я и застыла в ожидании.

– Значит, не успокоишься?

– Нет.

– Ничего не поделаешь… вынужден тебя разочаровать.

Мы молча и мрачно уставились друг на друга. Глядя в это прекрасное злое лицо, я начала забывать все правильные слова, которые приготовила. Он был похож на грозного ангела.

– Ну если так, зачем вообще было утруждаться? – холодно проговорила я.

Он помолчал, и на краткий миг его изумительное лицо вдруг стало беззащитным.

– Не знаю, – прошептал он, повернулся и ушел.

От злости я несколько минут не могла сойти с места, потом медленно побрела к выходу в конце коридора.

Когда я вошла в приемный покой, мне показалось, что здесь собралось все население Форкса. И все смотрели на меня. Чарли бросился было навстречу, но резко затормозил, увидев мои вскинутые руки.

– Я в полном порядке, – угрюмо заверила я.

– Что сказал врач?

– Ничего страшного. Доктор Каллен осмотрел меня и отпустил домой. – Я вздохнула. И Майк, и Джессика, и Эрик – все были здесь и начинали обступать нас. – Давай уедем, – попросила я.

Держа руку наготове, чтобы подхватить, если я начну падать, Чарли проводил меня к выходу. У застекленной двери я вяло помахала друзьям, давая понять, что у них нет причин для беспокойства, и в кои-то веки села в патрульную машину с радостью.

Мы ехали молча. Я так погрузилась в свои мысли, что почти не замечала присутствия Чарли. Во время разговора в коридоре Эдвард явно защищался, тем самым косвенно признавая, что все эти чудеса мне не привиделись.

Возле дома Чарли наконец заговорил:

– Знаешь… ты позвони Рене, – и виновато опустил голову.

Я ужаснулась.

– Ты сказал маме?!

– Извини.

Покидая машину, я хлопнула дверцей громче, чем следовало.

Мама, конечно, впала в истерику. Пришлось раз тридцать повторить, что я в полном порядке, прежде чем она успокоилась. Она умоляла меня вернуться домой, совсем забыв, что там я буду совсем одна. Сейчас у меня не было ни малейшего желания возвращаться в Финикс. Все мои мысли занимала тайна Эдварда. И не в последнюю очередь – сам Эдвард. Глупо, как же это глупо. Я не согласилась уехать из Форкса, как это сделал бы на моем месте любой нормальный здравомыслящий человек.

Тем вечером я рано ушла в свою комнату. Чарли по-прежнему озабоченно следил за мной, и это действовало мне на нервы. По дороге к себе я прихватила из ванной три таблетки тайленола. Боль утихла, и я задремала.

Той ночью мне впервые приснился Эдвард Каллен.

4. Приглашения

В сновидении царила тьма, и только кожа Эдварда слабо светилась. Я не видела его лица – он уходил вдаль, оставляя меня во мраке. Как бы я ни бежала, я не могла его догнать, как бы громко ни звала, он не оборачивался. Измученная, я проснулась среди ночи и потом долго не могла заснуть. С тех пор я видела Эдварда каждую ночь, но только издалека. И ни разу – рядом.

Месяц после инцидента на стоянке прошел в беспокойстве, напряжении и поначалу – в мучительной неловкости.

К моему ужасу, на всю оставшуюся неделю я очутилась в центре всеобщего внимания. Тайлер Кроули был невыносим – слонялся за мной по пятам в надежде загладить вину. Я убеждала его, что больше всего хочу, чтобы он просто обо всем забыл, тем более что со мной ничего особенного не случилось, однако он не унимался. Он ходил за мной с урока на урок, сидел во время обеда за нашим и без того многолюдным столом. Майк и Эрик были настроены к нему еще враждебнее, чем друг к другу, и я начала опасаться, что обзавелась еще одним непрошеным поклонником.

Об Эдварде никто не вспоминал, хотя я без устали объясняла, что он и есть герой – ведь это он буквально выволок меня из-под машины, рискуя собственной жизнью. Мне казалось, что мои объяснения звучат убедительно, но Джессика, Майк, Эрик и остальные в один голос твердили, что Эдвард появился рядом со мной, только когда фургон оттащили в сторону.

Я терялась в догадках, почему никто не видел того, что произошло на самом деле: он совершил невозможное и спас мне жизнь. И наконец была вынуждена признаться себе: никто не чувствовал присутствие Эдварда так же остро, как я. Никто не следил за ним так же пристально. Очень жаль.

Эдварда так ни разу и не обступили любопытные очевидцы, требуя отчета из первых рук. Как обычно, его сторонились. Каллены и Хейлы занимали тот же столик, что и всегда, не ели и разговаривали только между собой. В мою сторону никто из них больше не смотрел, особенно Эдвард.

На уроках он старался отодвинуться как можно дальше и совсем не обращал на меня внимания. Только время от времени вдруг сжимал кулаки, так что натянувшаяся кожа белела на костяшках, и я снова задавалась вопросом, на самом ли деле он так безразличен, как кажется.

Наверное, раскаивается, что спас меня от фургона Тайлера, – другого объяснения я не находила.

Через день после злополучного случая я не выдержала и попыталась заговорить с ним. С одной стороны, я все еще злилась на него за недоверие и нежелание сказать правду, несмотря на то, что я добросовестно выполнила свою часть сделки, но с другой стороны – он спас мне жизнь. От одной этой мысли жгучий гнев мгновенно сменялся трепетом благодарности.

Когда я вошла в кабинет биологии, Эдвард уже сидел там, глядя прямо перед собой. Я тоже села, ожидая, что он повернется. Но он словно и не заметил моего появления.

– Привет, Эдвард, – вежливо сказала я, всем своим видом давая понять, что не намерена возвращаться к неприятной ему теме.

Он едва заметно повернул голову, коротко кивнул и отвернулся.

Так и закончилось наше последнее общение, хотя мы по-прежнему каждый день сидели рядом. Порой, не удержавшись, я наблюдала за ним в кафетерии или на парковке. И видела, как его золотистые глаза с каждым днем все заметнее темнеют. Но на уроках делала вид, что не замечаю его. И тосковала. А сны продолжались.

В письмах Рене я врала без зазрения совести, но общий тон встревожил ее, и она несколько раз звонила. Я всячески успокаивала ее, уверяя, что меня угнетает погода.

Зато Майка радовало явное охлаждение между мной и Эдвардом. Видимо, он опасался, что я могу влюбиться в своего спасителя. Теперь же, убедившись, что этого не случилось, он осмелел и частенько подсаживался на край моего стола, чтобы поболтать перед биологией, не замечая Эдварда так же, как Эдвард не замечал нас.

После памятного гололеда снегопады прекратились надолго. Майк жалел, что битва на снежках так и не состоялась, и утешался только приближающейся поездкой на побережье. Но проходили недели, а дожди не заканчивались.

Приближался весенний бал, на который по традиции девушки приглашают парней. Мне позвонила Джессика и попросила разрешения пригласить Майка.

– Так ты правда не против? Значит, не собиралась пригласить его сама? – допытывалась она, услышав, что я нисколько не возражаю.

– Нет, Джесс, я вообще не пойду, – заверила я. Танцы – не мой конек.

– Приходи, будет весело! – сказала она без особого пыла, больше для очистки совести. Я уже давно догадалась, что она общается со мной скорее из-за того, что я популярна, чем потому, что ей искренне нравится моя компания.

– Вот и повеселишься вместе с Майком, – обнадежила я.

На следующий день на тригонометрии и испанском я с удивлением отметила, что Джессика как-то странно неразговорчива. До другого корпуса мы дошли в полном молчании. Я не рискнула спросить, в чем дело, – вдруг Майк отказал ей?

За обедом я укрепилась в своих подозрениях – Джессика села как можно дальше от Майка и воодушевленно защебетала с Эриком. Вопреки обыкновению, Майк молчал.

И на урок он сопровождал меня молча, а смущенное выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Но о случившемся он заговорил лишь в классе, когда я заняла свое место, а он пристроился на краю моего стола. Как обычно, я остро ощущала присутствие Эдварда – совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, но такого далекого…

– Знаешь… – начал Майк, глядя в пол, – Джессика пригласила меня на весенний бал.

– Здорово, – я изобразила радость и воодушевление. – С Джессикой тебе будет весело.

– М-да… – он осекся, увидев, что я улыбаюсь. Моя реакция расстроила его. – Я сказал ей, что подумаю.

– О чем же здесь думать? – укоризненно спросила я, втайне радуясь, что он не отказал ей сразу.

Он вспыхнул и опустил глаза. Сочувствие к нему поколебало мою решимость.

– Я просто подумал… а вдруг меня пригласишь ты.

Я помолчала, ругая себя за внезапный прилив угрызений совести. И вдруг краем глаза увидела, как Эдвард в задумчивости повернул голову в мою сторону.

– Майк, ты должен принять приглашение Джессики, – сказала я.

– Ты уже пригласила кого-то?

Заметил ли Эдвард, как Майк стрельнул в него глазами?

– Нет, – ответила я, – на бал я вообще не пойду.

– Почему?

Мне не хотелось объяснять, что представляют собой танцы в моем исполнении, и я наскоро придумала отговорку.

– В ту субботу я еду в Сиэтл, – объяснила я. Мне все равно пора сменить обстановку, а тут как раз подвернулся случай.

– А в другие выходные съездить нельзя?

– К сожалению, нет, – ответила я. – Так что не заставляй Джесс ждать, это невежливо.

– Ага, верно, – промямлил он и вернулся на свое место удрученный. Я закрыла глаза и прижала пальцы к вискам, стараясь вытеснить из головы угрызения совести и сочувствие. Мистер Баннер обратился к классу, я вздохнула и открыла глаза.

И обнаружила, что Эдвард смотрит на меня с любопытством и уже знакомым оттенком раздражения, более очевидным теперь, когда его глаза стали черными.

В удивлении я уставилась на него в упор, ожидая, что он сразу отвернется. Но вместо этого он продолжал впиваться в меня пристальным взглядом. О том, чтобы отвернулась я, не могло быть и речи. У меня задрожали руки.

– Мистер Каллен! – вызвал учитель, ожидая ответа на вопрос, который я прослушала.

– Цикл Кребса, – ответил Эдвард, нехотя переводя взгляд на мистера Баннера.

Едва улизнув от его взгляда, я уставилась в учебник, соображая, на чем мы остановились. Как обычно, я трусливо свесила волосы с правого плеча, прикрывая лицо. Невероятно, насколько мощная волна эмоций накрыла меня только потому, что впервые за шесть недель Эдвард соизволил взглянуть на меня. Нельзя настолько поддаваться его влиянию. Это выглядит жалко. Не просто жалко – опасно.

Я изо всех сил старалась не думать о нем, и когда наконец раздался звонок, отвернулась и принялась собирать вещи, уверенная, что он, как обычно, молча выскользнет из класса.

– Белла!

Почему этот голос кажется таким знакомым, словно я знаю его не какие-нибудь несколько недель, а всю свою жизнь?

Я медленно, нехотя повернулась, опасаясь выдать свои чувства при виде его абсолютно безупречного лица. Когда я наконец повернулась, мое лицо было настороженным, а его – непроницаемым. Он молчал.

– Ну, что? Мы снова разговариваем? – не выдержав, спросила я, и этот вопрос прозвучал почти капризно.

Его губы дрогнули, он подавил усмешку.

– Вообще-то нет, – признался он.

Я закрыла глаза, пытаясь скрыть разочарование. Он ждал.

– Тогда что тебе нужно, Эдвард? – не открывая глаз, спросила я: оказалось, что с закрытыми глазами разговаривать проще.

– Извини, – голос звучал искренне. – Понимаю, я веду себя грубо. Но так будет лучше.

Я открыла глаза. Его лицо было совершенно серьезным.

– Не понимаю, о чем ты, – настороженно проговорила я.

– Нам лучше держаться друг от друга подальше, – объяснил он. – Просто поверь мне.

Я прищурилась: это мы уже проходили.

– Какая жалость, что ты додумался до этого так поздно, – прошипела я сквозь зубы. – А то не пришлось бы сожалеть.

– Сожалеть? – Это слово и мой тон стали для него неожиданностью. – Сожалеть о чем?

– Что не дал этому дурацкому фургону размазать меня по стоянке.

Он изумился и уставился на меня, словно не веря своим глазам.

– Думаешь, я сожалею о том, что спас тебе жизнь?!

– Я не думаю, я знаю, – выпалила я.

– Ничего ты не знаешь, – в сердцах бросил он.

Я резко отвернулась, сцепив зубы, чтобы не швырнуть ему в лицо целый поток нелепых обвинений, потом собрала учебники, встала и направилась к двери. Эффектно покинуть класс мне не удалось: зацепившись мыском ботинка за дверной косяк, я выронила книги, постояла, раздумывая, не оставить ли их здесь, потом вздохнула и уже наклонилась, намереваясь поднять их… как вдруг увидела, что Эдвард уже успел собрать их и с каменным лицом протягивает мне.

– Спасибо, – ледяным тоном произнесла я.

Он прищурился.

– Пожалуйста.

Я порывисто выпрямилась, отвернулась и проследовала в спортзал.

На физкультуре мне здорово досталось.

Играли в баскетбол. Товарищи по команде, к счастью, мне не пасовали, но я постоянно падала. И порой не одна. Сегодня я чувствовала себя особенно неуклюжей, потому что думала только об Эдварде.

Конец урока, как обычно, принес облегчение. Я почти бегом бросилась к пикапу – слишком много было вокруг людей, разговоров с которыми мне хотелось избежать. В аварии пикап почти не пострадал. Габаритные огни пришлось заменить, а если бы мне вздумалось замазать царапины, я справилась бы и сама. А родителям Тайлера пришлось продать их фургон на запчасти.

Меня чуть не хватил удар, когда я свернула за угол и увидела рослую темную фигуру, прислонившуюся к пикапу. Потом присмотрелась и узнала Эрика. И направилась к машине.

– Привет, Эрик.

– Привет, Белла.

– Что-нибудь не так? – спросила я, открывая машину. На его непривычное смущение я поначалу не обратила внимания, поэтому следующие его слова стали для меня полной неожиданностью.

– Я тут подумал… может, пойдем на весенний бал вместе? – на последнем слове он осекся.

– А мне казалось, на него девушки приглашают, – я так растерялась, что утратила чувство такта.

– Ну… да, – вяло согласился он.

Спохватившись, я постаралась сгладить неловкость улыбкой.

– Спасибо за приглашение, но в тот день я уезжаю в Сиэтл.

– А-а. Может, в другой раз.

– Конечно, – подхватила я и тут же осеклась. Не хватало еще, чтобы он воспринял мой ответ буквально.

Ссутулившись, он поплелся к школе. Неподалеку послышался негромкий смешок.

Эдвард шел мимо моего пикапа, не глядя по сторонам и крепко сжав губы. Рванув дверцу пикапа, я забралась внутрь и с грохотом захлопнула ее за собой. Взревел двигатель, задним ходом я выбралась со своего места. Эдвард уже сидел в машине. Он резко тронулся и ловко подрезал меня. И остановился, ожидая своих; я видела, что все четверо направлялись в нашу сторону, но еще не дошли до кафетерия. Меня так и подмывало поддать сзади его сияющему «вольво», но свидетелей вокруг было слишком много. Я взглянула в зеркало заднего вида – на выезд со стоянки начала выстраиваться очередь. Тайлер Кроули махал мне из стоящей прямо за мной новой «сентры». В раздражении я сделала вид, что не заметила его.

Я старалась смотреть куда угодно, только не на машину Эдварда, как вдруг услышала стук в стекло с пассажирской стороны. Тайлер! Растерявшись, я взглянула в зеркало заднего вида: мотор его машины работал, дверцу Тайлер оставил открытой. Перегнувшись через пассажирское сиденье, я завертела ручку, опуская стекло. Оно не поддавалось, и я, опустив его до половины, оставила напрасные попытки.

– Извини, Тайлер, Каллен меня запер, – бросила я недовольно, ведь задержка произошла не по моей вине.

– Да вижу я, просто хотел спросить кое-что, пока мы тут застряли, – он улыбался.

Не может быть.

– Пригласишь меня на весенний бал?

– Меня не будет в городе, Тайлер, – ответ прозвучал слишком резко. Пришлось напомнить себе: Тайлер не виноват, что из-за Майка и Эрика мой запас терпения на сегодня исчерпан.

– Ага, Майк говорил мне, – подтвердил он.

– Ну и зачем тогда?..

Он пожал плечами.

– Я подумал, ты просто не хотела его обидеть.

А вот это уже его вина, целиком и полностью.

– Извини, Тайлер, – с плохо скрытым раздражением сказала я, – но я на самом деле уезжаю.

– Ничего. Еще выпускной впереди.

Ответить я не успела: он отошел к своей машине. Я буквально чувствовала, как отражается потрясение на моем лице. Посмотрев вперед, я увидела, что Элис, Розали, Эмметт и Джаспер уже садятся в «вольво». Эдвард наблюдал за мной в зеркало заднего вида. Сомнений быть не могло: он трясся от смеха, словно слышал каждое слово, сказанное Тайлером. У меня аж зачесалась нога на педали газа: от одного удара ничего не случится, разве что немного поцарапается блестящая серебристая краска. Я завела двигатель.

Но к тому времени они расселись, и Эдвард укатил прочь. Домой я ехала медленно и осторожно, бурча себе под нос.

На ужин я запланировала энчилады с курятиной: готовить их долго, а мне надо было чем-нибудь занять себя. Пока я томила репчатый лук и чили на медленном огне, зазвонил телефон. Поначалу я не решалась ответить, но звонить мог и Чарли. Или мама.

Оказалось, что звонит торжествующая Джессика: Майк разыскал ее после уроков и принял приглашение. Не переставая помешивать свой ужин, я коротко поздравила ее. Джессика сразу начала прощаться, ей еще надо было сообщить радостную новость Анджеле и Лорен. Словно невзначай, я заметила, что Анджела, застенчивая девушка, с которой мы виделись на биологии, могла бы пригласить Эрика, а замкнутая Лорен, которая за обедом мне ни слова не сказала, – Тайлера: я слышала, что он вроде бы еще свободен. Джесс согласилась со мной. Теперь, когда насчет Майка она уже не сомневалась, ее сожаления, что меня не будет на балу, прозвучали искренне. Я опять напомнила, что еду в Сиэтл.

Повесив трубку, я сосредоточилась на ужине, особенно пока нарезала кубиками курятину: одной поездки в «Скорую» мне было вполне достаточно. Но в голове по-прежнему вертелись слова Эдварда, каждое из которых я подвергала придирчивому анализу. Что он имел в виду, говоря, что нам лучше держаться друг от друга подальше?

Внезапно до меня дошел смысл его слов, и внутри все сжалось. Он наверняка заметил, что я увлеклась им, и не хотел обнадеживать. Все дело в том, что он совершенно ко мне равнодушен.

Само собой, равнодушен, в отчаянии повторила я, и глаза защипало – запоздалая реакция на лук. Я никому не интересна. В отличие от него – интересного, умного, загадочного, безупречного, красивого… Не говоря уж о том, что он способен одной левой поднять целый фургон.

Ну и пусть. Я вполне могу отстать от него – и отстану. Продержусь еще немного в этом чистилище, в изгнании, на которое сама себя обрекла, а потом, если повезет, мне дадут стипендию в каком-нибудь колледже на Юго-Западе или даже на Гавайях. Заворачивая начинку в лепешки и ставя их в духовку, я старалась думать только о солнечных пляжах и пальмах.

Вернувшись домой и с порога учуяв запах перца, Чарли насторожился. Ничего странного: ближайшее заведение со съедобной мексиканской едой находится где-нибудь на юге Калифорнии. Но ему, полицейскому, пусть и в небольшом городке, хватило смелости съесть первый кусок. И, кажется, он остался доволен. Забавно было наблюдать, как он постепенно начинает доверять моим кулинарным способностям.

– Папа… – начала я, когда с ужином было почти покончено.

– Да, Белла?

– В следующую субботу я поеду в Сиэтл… ничего?

Просить разрешения мне не хотелось, чтобы не создавать нежелательный прецедент, но собственное заявление показалось мне грубым, вот я и внесла поправку в самом конце.

– Зачем? – удивился он, словно не мог представить себе, что в Форксе может чего-нибудь недоставать.

– Ну, надо прикупить кое-какие книги – здесь в библиотеке выбор ограничен, и, может быть, поискать какую-нибудь одежду.

Поскольку Чарли подарил мне машину, у меня остались свободные деньги. Хотя часть из них уйдет на бензин.

– Твой пикап, наверное, жрет бензин почем зря, – эхом повторил мои мысли Чарли.

– Знаю, но я подзаправлюсь в Монтесано и в Олимпии. И в Такоме, если понадобится.

– Совсем одна едешь? – спросил он, и я не поняла: то ли он подозревает, что я тайком встречаюсь с парнем, то ли опасается, что пикап подведет меня в пути.

– Да.

– Сиэтл – большой город, смотри не заблудись, – заволновался он.

– Папа, Финикс в пять раз больше Сиэтла, а я умею ориентироваться по карте, так что не беспокойся за меня.

– Хочешь, я поеду с тобой?

Скрывая ужас, я решила схитрить:

– Давай, но я же весь день проторчу в примерочных, ты изведешься от скуки.

– Да, пожалуй. – Перспектива провести день в магазинах женской одежды отрезвила его.

– Все равно спасибо за предложение, – улыбнулась я.

– А на бал успеешь?

Гррр. Только в маленьких городках даже отцы в курсе, когда у старшеклассников танцы.

– Нет. Я не танцую, папа.

Кто, как не он, должен понять меня: сложности с равновесием я унаследовала не от мамы.

И он понял.

– А, ну ладно.

На следующее утро, завернув на стоянку, я нарочно выбрала место как можно дальше от серебристого «вольво». Не хотелось бороться с искушением или, чего доброго, оплачивать Эдварду новую машину. Выбравшись из кабины, я не удержала в руках ключи, уронила их в лужу под ногами и наклонилась, чтобы поднять. Но белая рука мелькнула в воздухе и схватила ключи, опередив меня. Вздрогнув, я выпрямилась. Эдвард Каллен стоял рядом, небрежно прислонившись к моему пикапу.

– Как тебе это удается? – в изумлении и досаде спросила я.

– Удается что? – Мои ключи по-прежнему были у него. Я потянулась за ними, он уронил их мне на ладонь.

– Возникать из ниоткуда.

– Белла, я не виноват, что ты такая невнимательная, – его голос был обычным – негромким, бархатистым.

Я нахмурилась, глядя на его безупречное лицо. Сегодня его глаза опять посветлели, приобрели насыщенный золотистый оттенок меда. Мне пришлось отвести взгляд, чтобы собраться с разбежавшимися мыслями.

– Зачем ты вчера вечером устроил пробку? – спросила я, не глядя на него. – Мне казалось, ты решил не замечать меня.

– Так я же не для себя, а для Тайлера. Надо было дать ему шанс, – рассмеялся он.

– Ах ты… – Подобрать достойное его ругательство не удалось. Я раскипятилась так, что об меня можно было обжечься, а Эдварда это лишь забавляло.

– И кстати, у меня и в мыслях не было не замечать тебя, – продолжал он.

– Значит, решил извести меня? Раз уж фургон Тайлера меня не прикончил?

Гнев вспыхнул в его золотистых глазах. Губы сжались в тонкую линию, смешливость исчезла бесследно.

– Белла, ты бредишь, – его низкий голос стал холодным.

Мне так захотелось что-нибудь расколотить, аж зачесались ладони. Я изумилась самой себе: руки я обычно не распускаю. Круто развернувшись, я направилась прочь.

– Подожди! – окликнул он. Я не остановилась, сердито шлепая под дождем. Эдвард легко догнал меня и подстроился к моему шагу.

– Извини, я был груб, – на ходу заговорил он. Я молчала. – По форме я был неправ, но в целом остаюсь при своем мнении, – зачем-то добавил он.

– Может, просто оставишь меня в покое? – буркнула я.

– Я хотел задать тебе вопрос, а ты сбила меня с мысли, – усмехнулся он, словно не замечая моего недовольного тона.

– У тебя что, раздвоение личности? – строго спросила я.

– Опять ты за свое.

Я вздохнула.

– Ну ладно. Какой вопрос ты хотел задать?

– Слушай, я тут подумал, через неделю в субботу… ну, знаешь, весенний бал…

– По-твоему, это смешно? – перебила я, резко повернув к нему осыпанное каплями дождя лицо.

Его глаза злорадно блеснули.

– Можно мне закончить?

Я закусила губу и стиснула руки, переплетя пальцы, чтобы не наделать глупостей.

– Я слышал, как ты говорила, что в тот день собираешься в Сиэтл, вот и подумал: может, тебя подвезти?

Этого я не ожидала.

– Что?.. – Я не могла понять, что он задумал.

– Хочешь поехать в Сиэтл вместе?

– С кем? – озадачилась я.

– Со мной, разумеется, – он выговорил каждый слог так отчетливо, словно общался с умственно отсталой.

Мое изумление не проходило.

– Но почему?

– Ну, я как раз в ближайшие недели собирался в Сиэтл и, честно говоря, не уверен, что твой пикап годится для такой поездки.

– Мой пикап в полном порядке, спасибо за заботу, – я зашагала дальше, от удивления мой гнев начал утихать.

– Тебе же не хватит бака на всю поездку, – он опять подстроился к моим шагам.

– А тебе что до этого?

Болван на блестящем «вольво»!

– Меня волнует бесполезное расходование невозобновляемых ресурсов.

– Знаешь что, Эдвард? – Назвав его по имени, я ощутила трепет и возненавидела себя. – Тебя не поймешь. Ты же говорил, что нам лучше держаться друг от друга подальше.

– Я говорил, что так было бы лучше, но я не говорил, что хочу этого.

– Ну, спасибо! Наконец-то все прояснилось.

Сплошной сарказм. Только тут я заметила, что опять остановилась. Мы стояли под навесом у кафетерия, дождь уже не бил мне в лицо при попытке взглянуть на Эдварда. Но легче от этого не стало.

– Гораздо… благоразумнее с твоей стороны было бы не водить дружбу со мной, – растолковал он. – Но я устал сторониться тебя, Белла.

Он впился в меня взглядом, голос стал прерывистым и страстным. Я вдруг разучилась дышать.

– Ты поедешь со мной в Сиэтл? – с напряжением в голосе спросил он.

Не в силах выговорить ни слова, я только кивнула.

Он сверкнул улыбкой и снова посерьезнел.

– Но ты должна держаться от меня подальше, – предостерег он. – Увидимся на уроке.

Он развернулся и направился в ту сторону, откуда мы пришли.

5. Группа крови

На английский я шла, словно в трансе. И только войдя в класс, поняла, что урок уже начался.

– Спасибо, что соизволили почтить нас своим присутствием, мисс Свон, – съехидничал мистер Мейсон.

Я вспыхнула и поспешила на свое место.

Лишь в конце урока я заметила, что Майк пересел со своего прежнего места рядом со мной, и ощутила укол совести. Но и он, и Эрик все-таки дождались меня у выхода из класса, и я расценила это как прощение. По пути на урок Майк, совсем как раньше, заговорил о прогнозе погоды на ближайшие выходные. В череде дождей намечался краткий перерыв, так что, возможно, поездка на побережье все-таки состоится. В попытке загладить обиду, которую нанесла ему вчера, я изображала воодушевление. Это было непросто: даже если дождя все-таки не будет, температура не поднимется выше плюс десяти, да и то если нам повезет.

Остаток утра прошел как в тумане. Мне уже казалось, что я сама все придумала – и слова Эдварда, и его взгляд. Может, это был просто на редкость правдоподобный сон, который я перепутала с реальностью. Любое объяснение казалось более вероятным, чем предположение, что Эдвард проявил ко мне интерес.

В кафетерий я входила, изводясь от нетерпения и страха. Мне хотелось взглянуть ему в лицо, убедиться, что он не стал вновь таким же холодным и равнодушным, как на протяжении последних нескольких недель. Или что свершилось чудо, и этим утром я действительно услышала то, что услышала. Джессика без умолку болтала о предстоящих танцах, Лорен и Анджела уже пригласили парней и теперь надеялись пойти на бал вместе. Никто не замечал, что я их не слушаю.

Разочарование окатило меня, как только я привычно нашла взглядом в кафетерии стол Эдварда. Остальные четверо были на месте, а он отсутствовал. Уехал домой? С подавленным видом я встала в очередь рядом с продолжающей щебетать Джессикой. Аппетит пропал, я ограничилась бутылкой лимонада. Хотелось только одного: сидеть и хныкать.

– Опять Эдвард Каллен на тебя уставился, – Джессика наконец сумела привлечь мое внимание, назвав его по имени. – Интересно, почему он сегодня сел отдельно?

Я вскинула голову, взглянула в ту же сторону, что и Джессика, и увидела, что усмехающийся Эдвард смотрит на меня из-за столика в конце кафетерия, противоположном тому, где он обычно сидел. Заметив, что я смотрю на него, он поднял руку и указательным пальцем поманил меня. Я вытаращила глаза, а он подмигнул.

– Это он тебе? – спросила Джессика с обидным удивлением.

– Наверное, хочет, чтобы я помогла ему с домашней по биологии, – пробормотала я, чтобы не расстраивать ее. – Пойду узнаю, что ему надо.

Я отошла, чувствуя ее пристальный взгляд.

Подойдя к столу Эдварда, я нерешительно остановилась напротив, возле свободного стула.

– Не хочешь сесть со мной сегодня? – улыбаясь, спросил он.

Я машинально села, с опаской поглядывая на него. Он продолжал улыбаться. С трудом верилось, что эта красота – не сон. Я боялась, что в любую секунду он рассеется, как облачко дыма, а я проснусь.

Он как будто ждал от меня каких-то слов.

– Совсем другое дело, – наконец выговорила я.

– Что ж… – Он помолчал и скороговоркой закончил: – Я так решил: попал в ад – терпи муки.

Я ждала, когда он скажет хоть что-нибудь вразумительное. Бежали секунды.

– Ты же видишь: я понятия не имею, о чем ты, – наконец заметила я.

– Вижу, – он снова улыбнулся и сменил тему. – По-моему, твои друзья сердятся, что я похитил тебя.

– Ничего, переживут.

Я чувствовала, как они буравят взглядами мою спину.

– А я вот возьму и не отдам им тебя, – предупредил он с озорным блеском в глазах.

Я судорожно сглотнула.

Он рассмеялся.

– Ага, испугалась.

– Нет, – возразила я, но голос по-дурацки дрогнул. – Скорее, удивилась… Что это значит?

– Я же объяснил: я устал избегать тебя. Поэтому сдаюсь, – он все так же улыбался, но золотистые глаза посерьезнели.

– Сдаешься? – в замешательстве переспросила я.

– Да, больше не стану держаться в рамках. Отныне я делаю то, что хочу, а там будь что будет, – пока он говорил, его улыбка погасла, голос стал жестким.

– Опять ты меня запутал.

На лице вновь вспыхнула немыслимо прекрасная усмешка.

– С тобой я всегда ухитряюсь наговорить лишнего, в этом-то и беда.

– Не волнуйся, я все равно ничего не понимаю, – с иронией отозвалась я.

– На то и расчет.

– Но в переводе на нормальный язык – теперь мы друзья?

– Друзья… – с сомнением повторил он.

– А может, и нет, – пробормотала я.

Он усмехнулся.

– Ну что ж, пожалуй, можно попробовать. Но имей в виду: для тебя я не лучшая компания, – несмотря на улыбку, он не шутил.

– Ты столько об этом говоришь, – напомнила я, стараясь не замечать внезапную дрожь и говорить ровным голосом.

– Все потому, что ты меня не слушаешь. А я до сих пор жду, когда ты мне поверишь. Будь ты посообразительней, сама начала бы избегать меня.

– Ты уже не первый раз отмечаешь мой интеллект, – я прищурилась.

Он виновато улыбнулся.

– Ну что ж, поскольку я не блистаю умом, давай попробуем стать друзьями? – подвела я итог этому странному разговору.

– Давай попробуем.

Я перевела взгляд на свои руки, в которых держала бутылку лимонада, не зная, что делать дальше.

– О чем задумалась? – полюбопытствовал он.

Его темно-золотистые глаза опять сбили меня с толку, и я, как обычно, брякнула правду:

– Пытаюсь тебя раскусить.

Он сжал зубы, но продолжал улыбаться, – правда, с трудом.

– И как, получается? – небрежно спросил он.

– Не очень, – призналась я.

Он хмыкнул.

– Какие версии? Может, поделишься?

Я вспыхнула. Весь последний месяц я колебалась между Брюсом Уэйном и Питером Паркером. Но признаваться в этом Эдварду не собиралась.

– Не скажешь? – спросил он, склонив голову набок с ошеломляюще обольстительной улыбкой.

Я покачала головой.

– Нет, не решусь.

– А вот это уже и в самом деле обидно, – расстроился он.

– Неужели? – прищурившись, протянула я. – Разве это обидно – когда человек отказывается тебе что-то рассказать? А некоторые еще делают при этом загадочные намеки, так что ты потом не спишь по ночам, пытаясь разобраться, что имелось в виду.

Он поморщился.

– Или еще, например, – меня понесло, – допустим, некий человек спасает тебе жизнь, а на следующий день будто и знать тебя не желает. И все это без объяснений. Так что какие могут быть обиды?

– Быстро же ты заводишься.

– Просто не люблю двойные стандарты.

Мы смотрели друг на друга в упор.

Он перевел взгляд выше, поверх моего плеча, и вдруг фыркнул.

– Ты что?

– Твой приятель, похоже, решил, что я тебя обижаю, и раздумывает, пора нас уже разнимать или нет.

– Не знаю, о ком ты говоришь, – ледяным тоном ответила я. – Но в любом случае ты ошибаешься, можешь мне поверить.

– Я прав. Я же тебе говорил: большинство людей читаются на раз.

– А я – нет.

– А ты – нет, – его настроение мгновенно изменилось, взгляд помрачнел. – И мне хотелось бы знать, почему.

Его взгляд стал таким пристальным, что я опустила глаза и принялась отвинчивать крышку с бутылки. Потом сделала глоток, уставившись в стол невидящим взглядом.

– Не хочешь есть? – сменил тему Эдвард.

– Не хочу, – не стоило объяснять, что я уже сыта по горло – нервной дрожью в желудке. – А ты? – перед ним на столе было пусто.

– Я не голоден.

Он произнес эти слова с интонацией, которую я не поняла, – кажется, посмеялся шутке, известной лишь в его кругу.

– У меня есть просьба, – после секундного замешательства сказала я.

Он мгновенно насторожился.

– Какая?

– Ничего сложного, – заверила я.

Он ждал в напряжении и в то же время с интересом.

– Я вот подумала… в следующий раз, когда ты снова решишь не замечать меня ради моего же блага, не мог бы ты предупредить об этом заранее? Просто чтобы я успела подготовиться, – объясняя все это, я смотрела на свою бутылку лимонада и обводила мизинцем горлышко.

– Звучит логично.

Подняв взгляд, я заметила, что он сжимает губы, с трудом удерживаясь от смеха.

– Спасибо.

– Тогда я тоже попрошу. – Тон был требовательным.

– Хорошо.

– Поделись гипотезой. Хотя бы одной.

Ой.

– Только не это.

– Ты не ставила условий, просто согласилась выполнить просьбу, – напомнил он.

– Как будто ты никогда не нарушал обещаний! – парировала я.

– Всего одну гипотезу. Я не буду смеяться.

– Еще как будешь, – в этом я не сомневалась.

Он опустил голову, а потом бросил на меня опаляющий взгляд золотистых глаз из-под длинных черных ресниц.

– Ну пожалуйста! – выдохнул он, наклоняясь ко мне.

Я заморгала, в голове вмиг стало пусто. Господи, как ему это удается?

– Э-э… что? – оторопело спросила я.

– Пожалуйста, скажи мне свою гипотезу – одну, самую маленькую, – он не сводил с меня пылающих глаз.

– Эм-м… тебя укусил радиоактивный паук?

Может, он еще и гипнозом владеет? Или это я безвольная тряпка?

– С фантазией у тебя не ахти, – иронически оценил он.

– Ну извини, больше ничего не придумала, – оскорбилась я.

– Ничего похожего и в помине нет.

– Не было пауков?

– Ни единого.

– И радиоактивности тоже?

– Вообще.

– Не повезло, – вздохнула я.

– И криптонит на меня не действует, – ухмыльнулся он.

– А говорил, что не будешь смеяться. Уже забыл?

Он попытался сделать серьезное лицо.

– Рано или поздно я все равно узнаю, – предупредила я.

– Даже не пытайся, – он опять не шутил.

– Это еще почему?

– А вдруг я не супергерой? Вдруг я злодей? – он весело улыбался, но взгляд был непроницаемым.

– А-а, – отозвалась я, и сразу несколько его намеков вдруг обрели смысл. – Поняла.

– Правда? – Его лицо вдруг стало строгим, словно он жалел, что ненароком проговорился.

– Тебя надо бояться? – предположила я, и сердце забилось чаще: интуиция подсказывала, что я попала в точку. Он и вправду опасен. Именно это он и пытался мне втолковать.

Он только смотрел на меня глазами, в которых отражались недоступные моему пониманию чувства.

– Но ты не злодей, – прошептала я, качая головой. – Нет, я не верю, что ты настолько плох.

– Напрасно, – его голос прозвучал чуть слышно. Не поднимая глаз, он забрал у меня крышку от бутылки и раскрутил ее, поставив на ребро. Я уставилась на него, гадая, почему мне не страшно. Ведь он не шутит, это ясно как день. А я ощущала лишь нетерпение, волнение, и главное – увлеченность. Так я всегда себя чувствовала, оказываясь рядом с ним.

Молчание длилось, пока я не заметила, что кафетерий почти опустел.

Я вскочила.

– Опоздаем!

– Сегодня я не пойду на урок, – ответил он, снова раскручивая крышку. Она вращалась с такой скоростью, что превратилась в размытое пятно.

– Почему?

– Изредка прогуливать уроки полезно для здоровья, – он улыбался, но взгляд по-прежнему был беспокойным.

– А я пойду, – сказала я. Мне, трусихе, не хотелось получить нагоняй.

Он снова занялся своей импровизированной юлой.

– Ладно, до встречи.

Я медлила, желая разорваться, пока первый звонок не заставил меня вылететь за дверь. Обернувшись перед уходом, я заметила, что Эдвард даже не шелохнулся.

На урок я почти бежала, мысли вертелись быстрее, чем крышка от бутылки. Горстка полученных ответов не шла ни в какое сравнение с лавиной новых, только что возникших вопросов. Хорошо, хоть дождь прекратился.

Мне повезло влететь в класс, опередив мистера Баннера. Быстро усевшись на место, я заметила, что на меня глазеют Майк и Анджела: у него был обиженный вид, а у нее – удивленный и слегка испуганный.

Вошедший мистер Баннер потребовал тишины. Он поставил на стол Майка несколько картонных коробок и велел передать их остальным.

– Итак, я хочу, чтобы все вы взяли по одному предмету из каждой коробки, – начал он, доставая из кармана лабораторного халата резиновые перчатки и надевая их. Скрип натянувшейся на запястьях резины показался мне зловещим. – Первый из этих предметов – карта-индикатор, – продолжал он, показывая классу белую карточку с четырьмя квадратами на ней. – Второй – аппликатор с четырьмя зубцами, – он поднял что-то похожее на почти беззубый гребень, – а третий – стерильный одноразовый ланцет, – он взял голубую пластмассовую штучку и отломил колпачок. Издалека иглу было не разглядеть, но у меня все равно екнуло в животе.

– Я подойду к каждому с пипеткой для воды, чтобы подготовить карты, поэтому прошу вас не начинать, пока я к вам не подошел, – он снова начал со стола Майка и аккуратно капнул водой на каждый из четырех квадратов. – Теперь надо осторожно уколоть палец ланцетом… – он схватил Майка за руку и кольнул иглой подушечку среднего пальца. О, нет! На лбу у меня проступил холодный пот.

– Возьмите по капле крови каждым зубцом аппликатора, – что он и продемонстрировал, сжимая палец Майка, пока на нем не набухла капля крови. Я судорожно сглотнула, борясь с подступающей тошнотой.

– И нанесите ее на карту, – закончил он, предъявляя нам карточку с расплывающимся кровавым пятном. Я закрыла глаза, пытаясь расслышать объяснения сквозь звон в ушах.

– В следующие выходные Красный Крест проводит в Порт-Анджелесе день донора, вот я и подумал, что всем вам следует знать свою группу крови, – объяснил довольный собой мистер Баннер. – Тем, кому еще нет восемнадцати, понадобится разрешение родителей. Бланки у меня на столе.

Он продолжал обходить класс с пипеткой воды. Я прижалась щекой к прохладной черной крышке стола и попыталась остаться в сознании. Вокруг меня слышались визг, причитания, смешки – мои одноклассники тыкали ланцетами в пальцы. Я медленно и размеренно дышала ртом.

– Белла, что с тобой? – встревоженный голос мистера Баннера прозвучал совсем рядом, над моей головой.

– Мистер Баннер, я уже знаю свою группу крови, – слабо выговорила я, не поднимая головы.

– Тебе плохо?

– Да, сэр, – пробормотала я, продолжая мысленно корить себя за то, что не прогуляла биологию вместе с Эдвардом.

– Пожалуйста, кто-нибудь, отведите Беллу к медсестре! – обратился он к классу.

В провожатые вызвался Майк.

– Идти сможешь? – спросил мистер Баннер.

– Да, – шепнула я. Что угодно, лишь бы выбраться отсюда, думала я. Хоть ползком.

Майк поспешил обнять меня за талию и закинуть мою руку себе на плечи. Выходя из класса, я повисла на нем всем телом.

Майк медленно вел меня по территории школы. Когда мы свернули за угол кафетерия и скрылись от глаз мистера Баннера, я остановилась.

– Я посижу немножко, ладно? – попросила я.

Он помог мне присесть на бордюр.

– Только палец спрячь в карман, – предупредила я. Голова кружилась по-прежнему. Я повалилась на бок, прижалась щекой к холодному и влажному бетону и закрыла глаза. Вот так уже лучше.

– Ого, ты аж позеленела, Белла, – занервничал Майк.

– Белла! – позвал издалека другой голос.

О, нет! Только бы этот до боли знакомый голос мне померещился!

– В чем дело? Ей плохо? – Голос приблизился, в нем слышалось беспокойство. Значит, не померещилось. Я крепко зажмурилась, мечтая умереть. Или хотя бы сдержать рвоту.

Майк совсем разволновался.

– По-моему, она в обмороке. Не знаю, почему, она даже палец себе не колола.

– Белла! – с заметным облегчением произнес Эдвард совсем рядом. – Ты меня слышишь?

– Нет, – простонала я. – Уходи.

Эдвард усмехнулся.

– Я вел ее к медсестре, – объяснял Майк, словно оправдываясь, – а она не пошла дальше.

– Я сам отведу ее, – сказал Эдвард. Судя по голосу, он улыбался. – А ты иди в класс.

– Не пойду, – заупрямился Майк, – мне учитель велел.

Вдруг бордюр словно растворился подо мной. В ужасе я открыла глаза и обнаружила, что Эдвард поднял меня на руки так легко, словно я весила килограммов пять, а не пятьдесят.

– Положи на место!

Господи, только бы меня не вырвало прямо на него! Не дослушав меня, он зашагал вперед.

– Эй! – крикнул вслед Майк, отставший на десять шагов.

Эдвард не слушал его.

– Выглядишь жутко, – с усмешкой сказал он мне.

– Отпусти меня, – заныла я. От его движений при ходьбе меня опять затошнило. Он бережно удерживал весь мой вес на вытянутых руках, не прижимая к себе, и похоже, без всякого труда.

– Значит, тебе стало дурно при виде крови? – спросил он так, будто забавлялся.

Я не ответила. Закрыв глаза, я сжимала зубы, изо всех сил сдерживая тошноту.

– Даже не твоей, а чужой, – с довольным видом добавил он.

Не знаю, как он умудрился открыть дверь со мной на руках, но мне вдруг стало тепло, и я поняла, что мы в помещении.

– Боже мой! – ахнул женский голос.

– Ей стало плохо на биологии, – объяснил Эдвард.

Я открыла глаза: мы были в административном корпусе, Эдвард нес меня мимо стойки к медпункту. Рыжеволосая мисс Коуп бросилась вперед, чтобы открыть перед нами дверь. Медсестра, похожая на бабушку, изумленно подняла взгляд от романа, когда Эдвард зашел в медпункт и бережно положил меня на хрустнувшую одноразовую простыню поверх коричневой клеенчатой кушетки. Положил и отошел в дальний угол тесной комнаты. Его глаза возбужденно блестели.

– У нее просто закружилась голова, – успокоил он всполошившуюся медсестру. – Они определяли группу крови на биологии.

Медсестра понимающе закивала.

– Такое вечно с кем-нибудь случается.

Эдвард подавил смешок.

– Просто полежи минутку, милочка, и все пройдет.

– Наверное, – я вздохнула. Тошнота уже отступала.

– Часто с тобой такое? – спросила медсестра.

– Иногда случается, – призналась я. Эдвард закашлялся, пряча очередной приступ смеха.

– А ты можешь возвращаться на урок, – сказала ему медсестра.

– Мне велели побыть с ней, – он заявил об этом так уверенно, что медсестра не стала спорить, хоть и поджала губы.

– Сейчас принесу пузырь со льдом, положить тебе на голову, милочка, – пообещала она и скрылась за дверью.

– Ты был прав, – простонала я, с облегчением закрывая глаза.

– Как обычно. И в чем же на этот раз?

– Прогуливать и вправду полезно для здоровья, – я старалась дышать ровно.

– Поначалу ты меня так напугала, – после паузы признался он, словно речь шла об унизительной слабости. – Я уж думал, Майк Ньютон тащит твой хладный труп в лес, чтобы зарыть там!

– Обхохочешься, – я не открывала глаз, но с каждой минутой чувствовала себя все лучше.

– Без шуток, я видел покойников, у которых цвет лица был получше. И перепугался, что теперь придется мстить твоему убийце.

– Бедняга Майк. Наверняка взбесился.

– Он меня на дух не переносит, – жизнерадостно согласился Эдвард.

– Тебе-то откуда знать? – возразила я, но вдруг задумалась: возможно, он прав.

– Это видно по его лицу.

– Но откуда ты вообще взялся? Ты же вроде прогуливал. – Мне заметно полегчало, хотя тошнота, наверное, прошла бы быстрее, если бы я съела что-нибудь за обедом. А может, это и к лучшему, что в желудке у меня было пусто.

– Сидел в машине, слушал музыку.

Настолько нормальный ответ – я даже удивилась.

Услышав скрип двери, я открыла глаза и увидела медсестру с холодным компрессом.

– Вот так, милочка, – она положила компресс мне на лоб. – Выглядишь гораздо лучше, – добавила она.

– Наверное, все уже прошло. – Я села. В ушах еще звенело, но голова не кружилась. И мятно-зеленые стены стояли как положено.

Медсестра собиралась снова уложить меня, но тут дверь открылась, и в медпункт заглянула мисс Коуп.

– К вам еще пациент, – сообщила она.

Я поспешно встала, освобождая кушетку для очередного страдальца.

Компресс я вернула медсестре.

– Возьмите, мне он уже не нужен.

В дверь вошел пошатывающийся Майк, ведя изжелта-бледного Ли Стивенса, еще одного моего одноклассника с биологии. Мы с Эдвардом прижались к стене, пропуская их.

– О, нет… – пробормотал Эдвард. – Выйди в приемную, Белла.

Я недоуменно смотрела на него.

– Поверь, так будет лучше, выйди.

Повернувшись, я юркнула в щель закрывающейся двери медпункта. Эдвард вышел следом.

– Наконец-то ты меня послушалась, – поразился он.

– Кровью пахло, – я сморщила нос. Видимо, в отличие от меня, Ли мутило от вида собственной крови.

– Люди не чувствуют запах крови, – возразил он.

– А я чувствую, и меня от него тошнит. Кровь пахнет ржавчиной… и солью.

Он уставился на меня с выражением, недоступным моему пониманию.

– Ну, что? – спросила я.

– Ничего.

Вышел Майк и посмотрел сначала на меня, потом на Эдварда. Похоже, Эдвард не ошибся, утверждая, что Майк его на дух не переносит. Он окинул меня хмурым взглядом.

– Выглядишь лучше, – с осуждением заметил он.

– Только палец из кармана не вынимай, – снова предупредила я.

– Крови больше нет, – заверил он. – Вернешься на урок?

– Шутишь? Придется опять вести меня в медпункт.

– Это уж точно… Так ты едешь в выходные? На побережье? – с этими словами он метнул еще один свирепый взгляд на Эдварда, который прислонился к заваленной бумагами стойке и с неподвижностью статуи смотрел в пустоту.

Я постаралась ответить как можно приветливее:

– Конечно, я же сказала.

– Тогда встречаемся у отцовского магазина в десять. – Он снова стрельнул глазами в Эдварда, словно сомневался, стоит ли выдавать эту секретную информацию при нем. Всем своим видом Майк давал понять, что на Эдварда приглашение не распространяется.

– Буду вовремя, – пообещала я.

– На физкультуре увидимся. – Он нерешительно направился к двери.

– Увидимся, – повторила я. Круглое лицо Майка стало чуть обиженным, он еще раз взглянул на меня и вышел за дверь, ссутулившись. На меня нахлынула волна сочувствия. Пришлось представить, как буду смотреть в его недовольное лицо еще целый урок… на физкультуре.

– Физкультура! – простонала я.

– Сейчас что-нибудь придумаем. – Я и не заметила, как Эдвард подошел и зашептал мне на ухо: – Сядь и притворись, что тебе плохо.

Задача оказалась несложной: бледной я выгляжу всегда, а после недавнего головокружения мое лицо по-прежнему блестело от испарины. Я опустилась на скрипучий складной стул, запрокинула голову, прижавшись затылком к стене, и закрыла глаза. После обморочных состояний я всегда чувствовала себя обессиленной.

Я услышала, как Эдвард негромко окликнул женщину за стойкой:

– Мисс Коуп!

– Да?

А я и не заметила, как она вернулась на рабочее место.

– Следующим уроком у Беллы физкультура, а ей, кажется, все еще плохо. Наверное, будет лучше, если я прямо сейчас отвезу ее домой. Вы не могли бы дать ей освобождение от урока?

Его голос сочился медом. Нетрудно было представить себе, каким головокружительным взглядом он одарил мисс Коуп.

– Наверное, и ей освобождение, и тебе тоже – да, Эдвард? – засуетилась мисс Коуп.

Ну почему я так не могу?

– Нет, у меня урок у миссис Гофф, она меня отпустит.

– Вот и хорошо. Поправляйся, Белла, – обратилась она ко мне. Я слабо кивнула, самую малость переигрывая.

– Сама дойдешь? Или тебя донести? – Эдвард стоял спиной к мисс Коуп, поэтому усмехался с нескрываемым сарказмом.

– Дойду.

Встала я с опаской, но убедилась, что чувствую себя неплохо. Придерживая передо мной дверь, Эдвард вежливо улыбался, хотя его глаза насмешливо блестели. Я вышла под холодный мелкий дождь, который только недавно начался. Впервые в жизни обрадовавшись воде, падающей с неба, я подставила дождю лицо, чтобы он смыл липкую испарину.

– Спасибо, – сказала я Эдварду, вышедшему за мной. – Ради того, чтобы отделаться от физкультуры, можно и в обморок упасть!

– Не за что. – Он смотрел прямо перед собой, щурясь от дождя.

– Так ты поедешь? В субботу? – Хорошо бы он согласился, хоть это и маловероятно. Невозможно было представить даже, чтобы он сел в машину к кому-нибудь из ребят – он из другого мира. Но мне хватило одного только проблеска надежды, что он поедет с нами, чтобы впервые подумать о поездке с энтузиазмом.

– А куда вы едете?

Эдвард все так же безучастно смотрел вперед.

– В Ла-Пуш, на Ферст-Бич. – Я вгляделась в его лицо, пытаясь понять реакцию. Глаза Эдварда чуть заметно сузились.

Скосив на меня взгляд, он иронично улыбнулся.

– Меня, кажется, не приглашали.

Я вздохнула.

– Я приглашаю.

– На этой неделе мы с тобой больше не будем доводить беднягу Майка. А то еще сорвется.

В его глазах плясали искры: похоже, ему нравится доводить беднягу Майка.

– Майк-шмайк, – буркнула я, задумавшись о том, каким тоном он произнес «мы с тобой». Это понравилось мне – больше, чем я была готова себе признаться.

У стоянки я повернула налево, к своему пикапу, но Эдвард схватил меня за куртку и притянул обратно.

– Куда это ты собралась? – возмущенно спросил он, намотав на кулак ткань куртки.

Я озадачилась.

– Домой, а что?

– Ты не слышала, что я обещал благополучно доставить тебя до дома? Думаешь, я разрешу тебе сесть за руль в таком состоянии? – голос был негодующим.

– При чем тут состояние? А как же мой пикап? – расстроилась я.

– Попрошу Элис пригнать его после уроков. – Он потянул меня к своей машине, схватив за куртку. Пришлось перебирать ногами, чтобы не рухнуть навзничь. Если бы я упала, он, наверное, потащил бы меня волоком.

– Пусти! – требовала я, но он не слушал. Так и пришлось тащиться за ним, спотыкаясь, до самого «вольво». Только тогда он наконец отпустил меня, и я наткнулась на пассажирскую дверцу.

– Какая наглость! – буркнула я.

– Открыто, – только и ответил он и сел за руль.

– Я вполне способна сама доехать до дома!

Возмущаясь, я стояла возле машины. Дождь усилился, капюшон я не надела, и теперь вода с волос стекала мне за шиворот.

Нажатием кнопки он опустил стекло и наклонился ко мне через сиденье.

– Садись в машину, Белла.

Я не ответила, мысленно прикидывая, успею ли добежать до пикапа, прежде чем он меня догонит.

– Обратно приволоку, – пригрозил он, разгадав мой план.

Я попыталась с достоинством сесть в машину. Но попытку вряд ли можно назвать успешной: я больше напоминала мокрую кошку, а ботинки противно скрипели.

– В этом нет никакой необходимости, – сухо обронила я.

Эдвард не ответил: нажимал кнопки, включал печку, приглушал музыку. Пока он выезжал со стоянки, я решила в отместку поиграть с ним в молчанку и даже заранее надула губы, но тут услышала знакомую мелодию, и любопытство заставило меня передумать.

– «Лунный свет»?

– Ты знаешь Дебюсси? – он тоже удивился.

– Немного. Мама часто включает дома классическую музыку.

– Это одна из моих любимых пьес, – задумчиво сказал он.

Я слушала музыку, расслабившись на светло-сером кожаном сиденье. Дождь превратил пейзаж за окном в скопление серо-зеленых клякс. Мы ехали очень быстро, но машина неслась так плавно и ровно, что я почти не чувствовала скорости.

– Расскажи о своей матери, – вдруг сказал Эдвард.

Я повернула голову и увидела, что он с любопытством разглядывает меня.

– Внешне мы похожи, только она красивее, – объяснила я, и он вскинул брови. – Во мне слишком много от Чарли. Мама смелая, общительная, не то что я. Легкомысленная, немного эксцентричная, любит кулинарные эксперименты, правда, предугадать исход этих экспериментов практически невозможно. Мы с ней лучшие подруги, – я умолкла, вдруг осознав, что соскучилась по маме.

– Сколько тебе лет, Белла? – он был чем-то расстроен.

Машина остановилась, и я обнаружила, что мы уже возле дома Чарли. Дождь лил стеной, так что здание едва просматривалось. Казалось, машина погрузилась под воду.

– Семнадцать, – чуть смутилась я.

– На семнадцать ты не выглядишь.

Он словно в чем-то упрекал меня, и я рассмеялась.

– Ты что? – в нем снова проснулось любопытство.

– Мама вечно твердит, что я родилась тридцатипятилетней и с каждым годом становлюсь все больше похожей на женщину средних лет, – я рассмеялась, потом вздохнула. – Что ж, должен же кто-то в семье быть взрослым. – После секундной паузы я заметила: – Ты тоже не очень-то похож на старшеклассника.

Он поморщился и сменил тему.

– Так почему же твоя мать вышла за Фила?

Я удивилась, что он запомнил, как его зовут – ведь я упоминала это имя всего один раз, почти два месяца назад. Ответила я после минутного размышления.

– Моя мама… для своих лет она очень молода. А с Филом, по-моему, чувствует себя еще моложе. Во всяком случае, она в него влюблена, – я покачала головой. Эта влюбленность оставалась для меня загадкой.

– И ты не против ее брака?

– А не все ли равно? – возразила я. – Я хочу, чтобы мама была счастлива… а она хочет быть вместе с этим человеком.

– Такое великодушие… интересно… – задумчиво отозвался он.

– Что именно?

– Готова ли она отплатить тебе той же монетой, как ты думаешь? Кем бы ни оказался твой избранник? – Он вдруг впился в меня взглядом.

– Д-думаю, да, – с запинкой ответила я. – Но она же мать. Это другое дело.

– В таком случае не выбирай слишком страшных, – поддразнил меня он.

В ответ я усмехнулась.

– Слишком страшных – это каких? Сплошь в пирсинге и татуировках?

– Можно сказать и так.

– А как сказал бы ты?

Пропустив мимо ушей этот вопрос, он задал другой:

– Как думаешь, я могу быть страшным? – Он вскинул бровь, и легкая улыбка осветила его лицо.

На миг я задумалась, не зная, что прозвучит лучше: правда или ложь. И отважилась на правду.

– Хм… пожалуй, можешь, если захочешь.

– А сейчас ты меня боишься?

Улыбка исчезла, его неземное лицо вмиг стало серьезным.

– Нет, – но ответ прозвучал слишком поспешно, и улыбка появилась вновь.

– Может быть, теперь ты расскажешь мне о своей семье? – попыталась я сменить тему. – Наверняка твоя история гораздо интереснее моей.

Он мгновенно насторожился.

– Что ты хочешь узнать?

– Каллены усыновили тебя? – уточнила я.

– Да.

Я помедлила.

– Что случилось с твоими родителями?

– Они умерли много лет назад, – равнодушно ответил он.

– Сочувствую, – пробормотала я.

– На самом деле я их почти не помню. Карлайл и Эсме давным-давно уже стали мне настоящими родителями.

– И ты их любишь. – Это было скорее утверждение; он говорил о Калленах так, что ответ был очевиден.

– Да, – он улыбнулся. – Они лучше всех.

– Тебе повезло.

– Сам знаю.

– А твои брат с сестрой?

Он сверился с часами на приборной доске.

– Мои брат с сестрой, а если уж на то пошло, и Джаспер с Розали не обрадуются, если им придется мокнуть под дождем, дожидаясь меня.

– Ой, извини, тебе же надо уезжать! – выбираться из машины мне не хотелось.

– А тебе надо, чтобы пикап пригнали раньше, чем шеф полиции Свон вернется домой. Тогда тебе не придется рассказывать о том, что стряслось с тобой на биологии.

– Да он наверняка уже в курсе. В Форксе невозможно что-то утаить, – вздохнула я.

Он засмеялся, смех прозвучал чуть самодовольно.

– Удачной вам поездки на побережье. Погода в самый раз, чтобы позагорать, – он кивнул на ливень за окном.

– А разве завтра мы не увидимся?

– Нет. У нас с Эмметтом выходные начнутся досрочно.

– Чем займетесь?

Друзья вправе спрашивать об этом, верно? Я надеялась, что он не заметит разочарования в моем голосе.

– Идем в поход в заповедник Гэут-Рокс, к югу от Рейнира.

Я вспомнила: Чарли говорил, что Каллены часто ходят в походы.

– Ну ладно, удачного вам похода.

Я постаралась изобразить искренность, но, кажется, обмануть его не сумела. По губам Эдварда порхала улыбка.

– Можешь выполнить одну мою просьбу? – Он посмотрел на меня в упор, пустив в ход всю силу своих пылающих золотистых глаз.

Я беспомощно кивнула.

– Не обижайся, но ты, похоже, из тех, кто прямо-таки притягивает к себе неприятности! Так что… постарайся не свалиться в воду и не попасть под машину, ладно? – он усмехнулся.

Мою беспомощность как рукой сняло. Я ответила ему яростным взглядом.

– Сделаю, что смогу, – отрезала я и выскочила под дождь, изо всех сил хлопнув дверцей.

Уезжая, Эдвард по-прежнему улыбался.

6. Страшные истории

Сидя у себя в комнате, я делала вид, что корплю над третьим актом «Макбета», а сама слушала, не раздастся ли за окном рев моего пикапа. Мне казалось, я услышу его даже сквозь шум дождя. Но когда я в очередной раз выглянула в окно, оказалось, что пикап уже стоит у дома.

От пятницы я не ждала никаких подарков, и она в полной мере оправдала мои ожидания. Само собой, от разговоров о вчерашнем посещении медпункта было не отвертеться. Джессика смаковала историю старательнее всех. К счастью, Майк держал язык за зубами, поэтому о роли, которую сыграл в ней Эдвард, никто не знал. Но и без этого Джессика за обедом засыпала меня вопросами.

– Что нужно было вчера от тебя Эдварду Каллену? – спросила она на тригонометрии.

– Понятия не имею, – честно ответила я. – До сути он так и не добрался.

– Ты была словно не в себе, – забросила она удочку.

– Правда? – как ни в чем не бывало переспросила я.

– Понимаешь, я ведь никогда раньше не видела, чтобы он сидел с кем-нибудь, кроме своих. Странно все это.

– Странно, – согласилась я.

Джессика, похоже, рассердилась. Она раздраженно отбросила за спину свои темные кудряшки. Видно, рассчитывала услышать от меня что-нибудь ценное, чтобы потом распустить слухи.

Гораздо хуже в эту пятницу было другое: Эдвард не пришел. Я знала, что он не придет, и все равно надеялась. В кафетерии, сидя рядом с Джессикой и Майком, я то и дело поглядывала в сторону стола, за которым Розали, Элис и Джаспер обсуждали что-то, склонив головы. Я подсчитала, сколько еще ждать новой встречи с Эдвардом, и окончательно впала в уныние.

За моим столом все только и говорили, что о завтрашней поездке. Майк снова оживился и возлагал большие надежды на местного синоптика, пообещавшего солнечную погоду. Я не собиралась верить в это, пока не увижу своими глазами. Но сегодня потеплело почти до плюс шестнадцати. Может, из этой поездки и выйдет что-нибудь путное.

За время обеда я заметила несколько недружелюбных взглядов Лорен, причины которых не понимала, пока мы не вышли из кафетерия. Я шла позади Лорен и видела ее гладкие, серебристо-белокурые волосы на расстоянии шага перед собой, а она об этом, очевидно, не подозревала. Я услышала, как она вполголоса говорит Майку:

– …не понимаю, почему Белла… – она издевательски выговорила мое имя, – …до сих пор не пересела к Калленам.

Раньше я не замечала, какой у нее противный гнусавый голос, вдобавок меня удивила прозвучавшая в нем злоба. Мы с Лорен были почти не знакомы – во всяком случае, она знала меня недостаточно хорошо, чтобы недолюбливать. По крайней мере, раньше мне так казалось.

– Мы с ней друзья, поэтому она сидит с нами, – преданно, но с оттенком собственничества шепнул в ответ Майк. Я пропустила вперед Джесс и Анджелу, не желая слушать продолжение разговора.

Тем вечером за ужином Чарли радовался тому, что я поеду в Ла-Пуш. Видимо, его мучили угрызения совести за свои дежурства по выходным, однако его привычки складывались годами и отказаться от них в одночасье было непросто. Разумеется, он знал по имени всех ребят, с которыми я уезжала, а также их родителей и, скорее всего, дедов. И, кажется, считал эту компанию подходящей. Интересно, отпустит ли он меня в Сиэтл с Эдвардом Калленом? Правда, я не собиралась сообщать ему об этом.

– Пап, а ты знаешь заповедник Гэут-Рокс, или как-то в этом роде? Кажется, к югу от горы Рейнир? – словно невзначай спросила я.

– Знаю, а что?

Я пожала плечами.

– В школе говорили, собираются туда в поход.

– Так себе место для походов, – удивился он. – Там медведей развелось, обычно туда ездят на охоту.

– А-а, – пробормотала я. – Наверное, я название перепутала.

Я собиралась поспать утром подольше, но непривычно яркий свет разбудил меня. Открыв глаза, я увидела, как в комнату заглядывают желтые лучи, не поверила своим глазам и бросилась к окну: действительно, солнце. Правда, слишком низко и, пожалуй, чересчур далеко, но все-таки солнце. На горизонте зависли облака, но над городом остался чистый клочок голубого неба. Я долго медлила у окна, боясь, что, если отойду, эта синева снова исчезнет.

Магазин Ньютонов «Снаряжение олимпийцев» находился у северной границы города. Я много раз проезжала мимо, но ни разу не заходила туда – туристическая экипировка мне без надобности. На парковке я заметила «сабербан» Майка и «сентру» Тайлера. Ставя машину рядом, я видела, что вся компания уже собралась возле «сабербана». Эрик болтал с двумя парнями из моего класса – Беном и Коннером. Джесс тоже была здесь, вместе с Анджелой и Лорен, а с ними – еще три девушки, в том числе та, которую, помнится, я сбила с ног в пятницу на физкультуре. Пока я выбиралась из машины, она смерила меня недобрым взглядом и о чем-то зашушукалась с Лорен. Лорен тряхнула шелковистыми светлыми волосами и презрительно прищурилась, глядя в мою сторону.

Значит, день будет еще тот.

Зато Майк обрадовался мне.

– Приехала! – восторженно закричал он. – Говорил я, что сегодня будет солнечно, или нет?

– А я пообещала, что поеду, – напомнила я.

– Осталось только дождаться Ли и Саманту… если ты больше никого не приглашала, – добавил Майк.

– Никого, – легко соврала я, надеясь, что на лжи меня не поймают. И помечтала, что свершится чудо и Эдвард все-таки объявится.

Майк остался доволен.

– Поедешь в моей машине? Или в минивэне матери Ли?

– В твоей, конечно.

Он просиял. Осчастливить его оказалось очень просто.

– Оставлю тебе место спереди, рядом со мной, – пообещал он. Я постаралась не выдать огорчения, сообразив, что осчастливить и Майка, и Джессику одновременно никак не получится. Враждебный взгляд Джессики я чувствовала на себе постоянно.

Впрочем, для меня все сложилось удачно. Ли позвал с собой еще двоих ребят, теперь каждое место в машинах было на счету. Я ухитрилась усадить Джесс между собой и Майком на переднее сиденье «сабербана». Джессика ликовала.

Расстояние между Ла-Пушем и Форксом – всего двадцать четыре километра по шоссе, и почти на всем протяжении его окаймляют густые зеленые леса, а вдалеке дважды мелькает широкая река Квилет. Мне повезло устроиться у окна. Вдевятером в машине было тесновато, мы ехали с открытыми окнами, и я старалась впитать как можно больше солнечных лучей.

Приезжая к Чарли в Форкс летом, я часто бывала на побережье в окрестностях Ла-Пуша, поэтому полумесяц пляжа Ферст-Бич был хорошо знаком мне. И все равно у меня каждый раз захватывало дух от этой картины. Даже при свете солнца вода казалась темно-серой, волны с белыми пенными гребнями тяжело бились о серый каменистый берег. Скалистые острова вздымались из этих стальных прибрежных вод, устремлялись отвесными утесами к острым вершинам, поросшим суровыми высокими елями. Пляж представлял собой узкую полоску песка вдоль границы воды, а дальше миллионы крупных голышей выглядели издалека одинаково серыми, но вблизи поражали богатством оттенков терракоты, цвета морской волны, лаванды, сероватой синевы, тусклого золота. Вдоль границы прилива берег был усеян плавником – выброшенными стволами деревьев, белыми, как кости, от соленых волн. Одни громоздились кучами, доходившими до опушки леса, другие валялись тут и там отдельно, уже недосягаемые для волн.

Со стороны океана налетал резкий ветер, пахло свежестью и солью. На волнах покачивались пеликаны, над ними кружили чайки и одинокий орел. Тучи обложили небо, грозили затянуть его в любой момент, но солнце по-прежнему храбро светило в голубом просвете.

Мы пробрались к берегу, Майк привел нас к выложенным кругом стволам деревьев, которые явно служили местом для пикника таким же компаниям, как наша. Здесь обнаружилась и яма от костра, полная черных углей и пепла. Эрик с Беном принялись собирать обломанные ветки из уже подсохших, ближайших к лесу куч плавника, и вскоре над кострищем была воздвигнута конструкция, напоминающая вигвам.

– Видела когда-нибудь, как горит плавник? – спросил меня Майк. Я сидела на стволе дерева, цветом напоминающем кость; остальные девушки, оживленно болтая, расселись по обе стороны от меня. Майк встал на колени перед костром и поджег тонкую ветку зажигалкой.

– Нет, – ответила я на его вопрос. Он осторожно вложил в «вигвам» запылавшую ветку.

– Тогда тебе понравится – смотри, какие краски, – он поджег еще одну тонкую ветку и отправил ее за первой. Пламя жадно принялось лизать сухое дерево.

– Голубое! – удивилась я.

– От соли. Красиво, правда? – добавив в костер еще одну зажженную ветку, он вернулся на место рядом со мной. К счастью, Джесс, сидевшая по другую сторону от него, сразу завладела его вниманием. Я наблюдала, как странное голубовато-зеленое пламя взбирается по «вигваму» вверх, к небу.

После получасовой болтовни у костра мальчишки решили сходить к ближайшим приливным заводям. Я озадачилась: с одной стороны, приливные заводи мне всегда нравились. Они завораживали меня с детства, о встрече с ними я с радостью вспоминала, когда приходило время снова уезжать в Форкс. С другой стороны, я не раз падала в них. Впрочем, это не страшно, когда тебе семь лет и твой отец рядом. Я вспомнила просьбу Эдварда не свалиться в воду.

В итоге решение я приняла благодаря Лорен: ей не хотелось никуда идти, она сказала, что ее обувь не годится для пеших походов. Почти все девчонки, кроме Анджелы и Джессики, тоже решили остаться на берегу. Дождавшись, когда Тайлер и Эрик вызвались побыть с ними, я встала и молча присоединилась к компании, которая выступала за поход к заводям. Заметив, что я иду с ними, Майк широко заулыбался.

Идти пришлось недолго, но в лесу деревья скрыли из виду небо, и я расстроилась. Зеленоватый свет в лесу не гармонировал с гоготом подростков, казался слишком мутным и зловещим по сравнению с беспечной болтовней вокруг меня. Я старалась быть осторожной – аккуратно перешагивала торчащие корни, отводила в сторону нависающие ветки, и вскоре отстала от остальных. В конце концов я покинула изумрудные застенки леса и снова очутилась на каменистом берегу. Отлив уже начался, воды приливной реки мчались мимо нас на пути к океану. Мелкие, никогда не пересыхающие лужи на ее галечных берегах кишели жизнью.

Я старалась помнить об осторожности и не наклоняться слишком низко над этими маленькими океанскими заводями. А остальные бесстрашно прыгали с камня на камень, опасно балансируя на самом краю. Я разыскала надежный с виду камень на берегу одной из самых больших заводей и осторожно присела на него, завороженная природным аквариумом. Целые букеты ярких морских анемон непрестанно колыхались в невидимых течениях, раки-отшельники перебегали по дну под прикрытием витых раковин, неподвижные морские звезды распластались на камнях и одна поверх другой, маленькая черная мурена в белую полоску, как зебра, лавировала между блестящими зелеными водорослями в ожидании, когда вернется океан. Каким бы захватывающим ни было это зрелище, время от времени я гадала, чем сейчас занят Эдвард, и пыталась представить, что он сказал бы, если бы оказался здесь со мной.

Наконец мальчишки проголодались, и я, с трудом распрямив затекшие ноги, двинулась за ними в обратный путь. На этот раз в лесу я старалась успеть за остальными, и само собой, несколько раз упала. Мои ладони покрылись неглубокими порезами, джинсы на коленях перепачкались зеленью, но могло быть и хуже.

На Ферст-Бич мы обнаружили, что наша компания пополнилась. Еще издалека мы заметили, что у пришедших пообщаться подростков из индейской резервации прямые и блестящие черные волосы и медно-красная кожа. Еду уже начали раздавать, мальчишки поспешили за своей долей, Эрик познакомил нас, когда мы расселись на плавнике у костра. Мы с Анджелой подошли последними, и когда Эрик называл наши имена, я заметила, что на меня с интересом взглянул мальчишка помладше остальных, сидевший на камнях возле костра. Я устроилась рядом с Анджелой, Майк принес нам сэндвичи и несколько бутылок газировки на выбор, а старший из гостей скороговоркой представил остальных семерых. Мне удалось расслышать только, что среди них тоже есть Джессика, а парня, обратившего на меня внимание, зовут Джейкоб.

Сидеть рядом с Анджелой было спокойно: она молчалива, ей незачем заполнять болтовней каждую паузу. Пока мы ели, я погрузилась в свои мысли, ее соседство мне не мешало. Я размышляла о том, как беспорядочно течет время в Форксе: временами оно прямо летит, так что успеваешь заметить лишь отдельные бессвязные образы на этом размытом фоне. А потом вдруг каждая секунда приобретает значимость, оставляет в памяти неизгладимый след. Я точно знала, чем вызвана разница, и это меня тревожило.

За время обеда тучи крадучись перешли в наступление по голубому небу, иногда на миг загораживали солнце, отбрасывали длинные тени на пляж, зачерняли волны. Пообедав, мои соседи стали разбредаться кто куда – парами, по трое. Одни отошли к воде и пытались пускать «блинчики» по ее покрытой мелкой рябью поверхности. Другие собирались еще раз сходить к приливным заводям. Майк – вместе с Джессикой, тенью следующей за ним, – отправился в ближайшую деревню, в магазин. Несколько местных ребят составили ему компанию, остальные ушли на заводи. Наконец разошлись все, кто собирался, только я осталась сидеть на плавнике, Лорен и Тайлер неподалеку слушали плеер, предусмотрительно прихваченный кем-то, у костра пристроились трое ребят из резервации, в том числе Джейкоб и самый старший из парней, который познакомил нас с остальными.

Несколько минут спустя Анджела бросилась догонять ушедших к заводям, а ее место рядом со мной занял Джейкоб. С виду ему было лет четырнадцать, а может, пятнадцать, длинные и блестящие черные волосы он стягивал на затылке резинкой. Его красивая шелковистая кожа имела ржаво-коричневый оттенок, глаза были темными, глубоко посаженными над высокими скулами. Подбородок еще сохранял следы детской округлости. В целом на редкость симпатичное лицо. Но впечатление о внешности Джейкоба подпортили первые же слова, слетевшие с его языка.

– Ты ведь Изабелла Свон?

Как в первый день в новой школе.

– Белла, – со вздохом поправила я.

– Я Джейкоб Блэк, – он дружеским жестом протянул руку. – Ты купила пикап у моего отца.

– А-а, – с облегчением отозвалась я, пожимая его гладкую кисть, – ты сын Билли! Как же я сразу не вспомнила?

– Я в семье младший, но ты наверняка помнишь моих старших сестер.

– Рейчел и Ребекка, – сразу отозвалась я. Во время моих летних приездов Чарли часто возил меня к Билли, играть с его дочерьми, пока наши отцы рыбачили вместе. Но мы были слишком застенчивыми, поэтому так и не подружились. А к тому времени, как мне исполнилось одиннадцать, я уже научилась закатывать скандалы, чтобы положить конец поездкам на рыбалку.

– Они тоже здесь? – я присмотрелась к девушкам на берегу, гадая, узнаю ли их теперь.

– Нет, – Джейкоб покачал головой. – Рейчел дали стипендию в университете штата Вашингтон, а Ребекка вышла замуж за серфера-полинезийца и теперь живет на Гавайях.

– Замуж? Ничего себе! – поразилась я. Сестры-близняшки были всего на год старше меня.

– Как тебе пикап? – спросил Джейкоб.

– Мне нравится. Хорошо бегает.

– Ага, только медленно, – рассмеялся он. – Когда Чарли купил его, у меня прямо от сердца отлегло. Отец нипочем не дал бы мне собрать новую машину, если в семье старая еще на ходу.

– Ну, не так уж и медленно, – возразила я.

– А разгоняться за девяносто ты пробовала?

– Нет, – призналась я.

– Вот и хорошо. Даже не пытайся, – он усмехнулся.

Я невольно ответила ему усмешкой.

– Зато отлично держит удар, – встала я на защиту своего пикапа.

– Эту колымагу и танком не раздавишь, – снова засмеявшись, согласился он.

– Значит, ты собираешь машины? – впечатлилась я.

– Когда есть свободное время и запчасти. Не знаешь случаем, где бы мне раздобыть главный цилиндр тормозной системы для «фольксвагена-рэббит» восемьдесят шестого года? – пошутил он. У него был голос с приятной хрипотцой.

– Извини, – засмеялась я. – В последнее время они мне не попадались, но если попадутся, буду иметь в виду.

Можно подумать, я знаю, что это такое! Общаться с Джейкобом оказалось очень легко.

Он улыбнулся, сверкнув ослепительными зубами и глядя на меня с явным интересом – я уже научилась разбираться в таких взглядах. И не я одна это заметила.

– Джейкоб, ты что, знаком с Беллой? – спросила Лорен, как мне показалось, с вызовом, сидя по другую сторону от костра.

– Да мы вроде как с пеленок друг друга знаем, – хохотнул он, снова улыбнувшись мне.

– Мило, – судя по тону, ничего милого она в этом не видела. Она сощурила белесые рыбьи глаза.

– Белла, – снова заговорила она, не сводя внимательного взгляда с моего лица, – я как раз говорила Тайлеру: жаль, что Каллены сегодня с нами не поехали. Неужели никто не додумался пригласить их? – ее огорчение было явно фальшивым.

– Ты про семью доктора Карлайла Каллена? – к нескрываемому раздражению Лорен, вмешался рослый и взрослый парень прежде, чем я успела ответить. Он и вправду был скорее мужчиной, чем мальчишкой, и говорил почти басом.

– Да, а ты их знаешь? – свысока бросила Лорен через плечо, сидя вполоборота к нему.

– Каллены сюда не заглядывают, – не ответив на ее вопрос, отрезал он.

В попытке снова завладеть вниманием Лорен, Тайлер спросил что-то про плеер у нее в руках. Она отвлеклась.

Я озадаченно засмотрелась на парня с басовитым голосом, но он сидел, отвернувшись от нас в сторону темного леса. Смысл его слов, про то, что Каллены сюда не заглядывают, был ясен, но тон намекал на нечто большее – некий запрет, словно путь сюда был им заказан. Его слова оставили у меня странное впечатление, я пыталась не думать о них, но безуспешно.

Мои раздумья прервал Джейкоб.

– Что, Форкс сводит тебя с ума?

– Это еще мягко сказано, – я поморщилась, и он понимающе усмехнулся.

В голове по-прежнему вертелась странная фраза о Калленах, и вдруг меня осенило. План дурацкий, но за неимением лучшего сойдет. Я надеялась, что опыта общения с девушками Джейкоб еще не приобрел, поэтому вряд ли раскусит мою жалкую попытку флирта.

– Пройдемся по берегу? – предложила я, невольно подражая взгляду, каким Эдвард смотрел на меня из-под ресниц. Подражатель из меня никудышный, в этом я не сомневалась, но Джейкоб с готовностью вскочил.

Пока мы шагали по пестрым камням в сторону груды плавника, тучи наконец сомкнули ряды вокруг солнца, волны потемнели, воздух сразу похолодал. Я сунула руки поглубже в карманы куртки.

– Так сколько тебе – шестнадцать? – спросила я, стараясь не выглядеть полной дурой в попытках наивно похлопать ресницами на манер девчонок из телевизора.

– Пятнадцать только что стукнуло, – польщенно признался Джейкоб.

– Правда? – я старательно притворилась удивленной. – А я думала, ты гораздо старше.

– Высокий вымахал, – объяснил он.

– В Форксе часто бываешь? – спросила я так игриво, словно и не сомневалась, что часто. Мне казалось, я веду себя как идиотка. Я уже опасалась, что Джейкоб возмутится и обвинит меня в притворстве, но он по-прежнему был польщен.

– Не очень, – нахмурившись, признался он. – Вот соберу себе машину, буду приезжать, когда захочется. Только права сначала получу, – поправился он.

– Кто тот парень, с которым говорила Лорен? Староват он для нашей компании, – я намеренно причислила себя к молодежи, ясно давая понять, что предпочитаю Джейкоба.

– Это Сэм. Ему девятнадцать, – доложил он.

– Что он такое говорил про семью доктора? – будто невзначай, расспрашивала я.

– Про Калленов? А-а, приезжать в резервацию им не положено, – повторяя слова, которые я уже слышала от Сэма, он смотрел в сторону острова Джеймс.

– Но почему?

Он взглянул на меня и прикусил губу.

– Ох. А мне нельзя об этом говорить.

– Да никому я не скажу, мне просто любопытно, – обольстительно улыбалась я.

Джейкоб улыбнулся в ответ, поддавшись моим чарам, потом приподнял бровь и таинственным хрипловатым голосом спросил:

– Любишь страшные истории?

Вопрос прозвучал зловеще.

– Очень, – воодушевилась я, стараясь смотреть на него жарким взглядом.

Джейкоб подошел к ближайшему плавнику, корни которого напоминали безвольно обвисшие лапы гигантского беловатого паука, и легко вскочил на один из этих узловатых витых корней, а я устроилась пониже, на стволе дерева. Уголки широких губ парня приподнимала улыбка, он засмотрелся вдаль, на прибрежные камни. Я догадалась, что он сочиняет историю поинтереснее, и сосредоточилась, чтобы на лице отразился неподдельный интерес.

– Ты когда-нибудь слышала древние легенды о нашем племени – квилетах? – начал он.

– Ни разу, – призналась я.

– Так вот, есть множество таких легенд, некоторые восходят еще ко временам потопа – якобы древние квилеты привязали свои каноэ к верхушкам самых высоких деревьев на горах, потому и спаслись, как Ной с его ковчегом, – он улыбнулся, всем своим видом показывая, что нисколько не верит в эти байки. – В другой легенде говорится, что мы произошли от волков и что волки по-прежнему наши братья. Закон племени запрещает нам убивать их.

– А еще есть легенды о «холодных», – он слегка понизил голос.

– Холодных? – на этот раз я была заинтригована по-настоящему.

– Да. Легенды о «холодных» такие же древние, как о волках, а некоторые еще древнее. По одной такой легенде, мой родной прадед встречался с «холодными». Он и заключил соглашение, по которому им запрещено приближаться к нашей земле, – он закатил глаза.

– Твой прадед? – поддала жару я.

– Он был старейшиной племени, как и мой отец. Понимаешь, «холодные» – естественные враги волков, ну, не всех, конечно, а тех, которые становятся людьми, как наши предки. У вас таких называют оборотнями.

– Разве у оборотней есть враги?

– Есть. Единственный враг.

Я смотрела на него во все глаза, надеясь выдать свое нетерпение за восхищение.

– Как видишь, – продолжал Джейкоб, – «холодные» – наши враги испокон веков. Но клан, который появился на нашей территории во времена моего прадеда, был не такой, как все. «Холодные» из этого клана охотились не так, как их сородичи, и вроде бы не представляли угрозы для племени. И мой прадед заключил с ними соглашение: они не суются на нашу землю, а мы не выдаем их бледнолицым, – и он подмигнул.

– Но зачем, если они не представляли угрозы? – Я силилась во всем разобраться и в то же время не показать Джейкобу, что принимаю его страшную историю всерьез.

– Для людей всегда есть угроза, если рядом «холодные», даже такие цивилизованные, каким был этот клан. Неизвестно, когда они оголодают настолько, что не удержатся, – он намеренно подпустил в голос побольше зловещей хрипотцы.

– «Цивилизованные»? Что это значит?

– По их словам, они якобы не охотятся на людей, обходятся только животными.

Я старалась говорить небрежным тоном.

– А при чем тут Каллены? Они вроде тех «холодных», с которыми договорился твой прадедушка?

– Нет, – он выдержал эффектную паузу. – Они и есть те самые «холодные».

Должно быть, по выражению моего лица он решил, что напугал меня своей историей. Довольно улыбнувшись, он продолжал:

– Теперь их стало больше, у них новая женщина и новый мужчина, а остальные те же самые. Еще во времена моего прадеда стало известно, что их глава – Карлайл. Он побывал в здешних местах, а потом снова ушел, задолго до того, как появилось твое племя, – он с трудом сдерживал улыбку.

– Но кто они? – наконец спросила я. – Что это за «холодные»?

Джейкоб мрачно усмехнулся.

– Те, кто пьет кровь, – леденящим душу голосом ответил он. – Твое племя называет их вампирами.

Выслушав его ответ, я перевела взгляд на пенную полосу прибоя, не представляя, что отражается сейчас на моем лице.

– Ага, испугалась? У тебя мурашки, – он довольно засмеялся.

– Здорово рассказываешь, – похвалила я, по-прежнему глядя на волны.

– На бред похоже, да? Ничего странного, что отец запрещает нам рассказывать об этом.

Я еще не овладела собой настолько, чтобы смотреть ему в глаза.

– Не бойся, я тебя не выдам.

– Похоже, я только что нарушил соглашение, – рассмеялся он.

– Я унесу эту тайну с собой в могилу, – пообещала я, и меня вдруг передернуло.

– А если без шуток, Чарли лучше не говори. Он и так разругался с моим отцом, когда узнал, что наши отказываются ездить в больницу с тех пор, как там работает доктор Каллен.

– Не скажу, конечно.

– Наверное, теперь считаешь нас суеверными дикарями? – спросил он шутливо, но с оттенком тревоги. Я по-прежнему смотрела на океан.

Повернувшись к Джейкобу, я улыбнулась как можно приветливее.

– Нет. Но вы здорово умеете рассказывать страшные истории. Видишь? У меня до сих пор мурашки, – и я показала свою руку.

– Круто, – он заулыбался.

В этот момент на берегу захрустели камешки. К нам кто-то приближался. Мы вскинули головы одновременно и увидели метрах в сорока пяти от себя Майка и Джессику.

– Вот ты где, Белла! – с облегчением крикнул Майк и замахал мне рукой.

– Это твой парень? – спросил Джейкоб, уловив ревнивые нотки в голосе Майка. Я удивилась: не думала, что это настолько заметно.

– Ни в коем случае! – шепнула я. Джейкобу я была глубоко признательна и не хотела расстраивать его. Я подмигнула ему так, чтобы Майк не увидел, и Джейкоб улыбнулся, окрыленный моим неумелым флиртом.

– Вот получу права… – размечтался он.

– И приедешь ко мне в Форкс. Сходим куда-нибудь, – до меня дошло, что я его просто использовала, и мне стало стыдно. Но Джейкоб мне на самом деле нравился. С ним я запросто смогла бы дружить.

Майк был уже рядом, Джессика отстала на несколько шагов. Я заметила, как Майк окинул оценивающим взглядом Джейкоба, понял, что он младше, и успокоился.

– Где же ты пропадала? – спросил Майк, хотя ответ был очевиден.

– Просто Джейкоб рассказывал мне местные легенды, – не дожидаясь подробных расспросов, объяснила я.

И дружески улыбнулась Джейкобу, а он – мне.

– А-а… – Майк помедлил, наблюдая наш товарищеский обмен и пытаясь разобраться в ситуации. – Мы уже собираемся – похоже, скоро начнется дождь.

Все мы посмотрели в хмурое небо. Оно и вправду предвещало дождь.

– Ладно, – я встала. – Идем.

– Рад был снова увидеть тебя, – сказал Джейкоб явно специально для Майка.

– Да, очень. В следующий раз, когда Чарли соберется к Билли, я тоже попрошусь, – пообещала я.

Его усмешка стала шире.

– Было бы здорово.

– И еще раз спасибо! – с жаром добавила я.

Плетясь по каменистому берегу в сторону стоянки, я набросила капюшон. Первые капли дождя уже начинали падать, оставляя черные пятна на прибрежных камнях. Мы добрели до «сабербана», когда остальные уже забросили все наши вещи в багажник. Объявив, что спереди я уже сидела, я утрамбовалась на заднее сиденье вместе с Анджелой и Тайлером. Анджела смотрела в окно, Лорен извернулась и перегнулась через спинку переднего сиденья, требуя внимания Тайлера. А я просто откинула голову назад, закрыла глаза и изо всех сил пыталась ни о чем не думать.

7. Кошмар

Я сказала Чарли, что нас завалили домашней работой, а есть мне не хочется. Он не заметил ничего необычного в моем лице или голосе – видимо, потому, что увлекся баскетболом, а я, само собой, не понимала, что в нем такого особенного.

Поднявшись к себе, я заперла дверь. Перерыла вещи на столе, разыскала старые наушники, воткнула их в мой маленький плеер, нашла диск, который Фил подарил мне на Рождество. Это была запись одной из его любимых групп – на мой взгляд, многовато визга и басов. Вставив диск в плеер, я легла в постель, надела наушники, нажала воспроизведение и прибавила громкость, пока не заболели уши. Потом закрыла глаза, но свет по-прежнему мешал мне, и я накрыла верхнюю половину лица подушкой.

Я всецело сосредоточилась на музыке – пыталась разобрать слова, распутать сложный ритмический рисунок. К тому времени, как я прослушала весь диск в третий раз, я уже знала слова, по крайней мере, в припевах. И как только шумы перестали раздражать меня, с удивлением обнаружила, что эта группа мне все-таки нравится. Надо будет еще раз поблагодарить Фила.

Способ сработал. Думать под оглушительные ритмы было невозможно, на что я и рассчитывала. Я слушала диск раз, другой, третий, пока не начала подпевать всем песням, и наконец уснула.

Открыв глаза, я увидела знакомое место. Краешком сознания понимая, что вижу сон, я узнала зеленоватый свет в глубине леса. Было слышно, как где-то неподалеку волны бьются о прибрежные камни. И я поняла: выйду к океану – увижу солнце. Я двинулась было на звук, но откуда-то взявшийся Джейкоб Блэк схватил меня за руку и потащил в темноту, в самую чащу.

– Джейкоб, ты что? – спросила я. С перепуганным лицом он тянул меня изо всех сил, хотя я и противилась. В темноту мне не хотелось.

– Беги, Белла! Тебе надо бежать! – с ужасом шептал он.

– Белла, сюда! – я слышала голос Майка, доносящийся из мрачной чащи, но самого Майка не видела.

– Зачем? – удивлялась я, продолжая отбиваться от Джейкоба в отчаянной попытке выйти к солнцу.

Но Джейкоб вдруг отпустил мою руку, взвыл, затрясся, повалился в сумрачный подлесок. Он корчился на земле, а я в ужасе смотрела на него.

– Джейкоб! – закричала я. Но Джейкоб исчез. А на его месте возник большой рыжевато-бурый волк с черными глазами. Волк отвернулся от меня, потянулся в сторону берега, и шерсть у него на загривке встала дыбом, из-за оскаленных клыков вырвался низкий рык.

– Белла, беги! – снова раздался крик Майка за моей спиной. Но я не обернулась. Я смотрела на свет, исходящий со стороны берега.

А потом из леса вышел Эдвард: его кожа слегка светилась, глаза были черными и опасными. Он поднял руку и поманил меня к себе. Волк у моих ног зарычал.

Я сделала шаг вперед, к Эдварду. Он улыбнулся, показав зубы – длинные, заостренные.

– Доверься мне, – вкрадчиво произнес он.

Я сделала еще шаг.

Волк ринулся между мной и вампиром, целясь ему в горло.

– Нет! – вскрикнула я и рывком села в постели.

От резкого движения провод наушников натянулся и стащил плеер с тумбочки, плеер с грохотом упал на дощатый пол.

В комнате по-прежнему горел свет; полностью одетая и обутая, я сидела на кровати. Ничего не понимая, я взглянула на часы, стоящие на комоде. Половина шестого утра.

Застонав, я рухнула на спину, перекатилась лицом вниз, скинула ботинки. Но лежать было настолько неуютно, что уснуть я не надеялась. Перевернувшись на спину, я расстегнула джинсы и неуклюже выползла из них, оставаясь в лежачем положении. Теперь мешала коса, неудобный бугор на затылке. Я повернулась на бок, сорвала с косы резинку и быстро расплела волосы. И накрыла лицо подушкой.

Но это не помогло. Подсознание настойчиво подсовывало мне именно те образы, которые я с таким отчаянием гнала прочь. И теперь мне предстояло встретиться с ними лицом к лицу.

Я села, кровь устремилась по телу вниз, и голова ненадолго закружилась. Сначала приведу себя в порядок, сказала я себе, и, радуясь возможности хотя бы немного отдалить неизбежное, схватила сумку с туалетными принадлежностями.

Но с душем я справилась быстрее, чем хотелось бы. Даже высушила волосы феном. Завернувшись в полотенце, я вернулась к себе, так и не узнав, спит Чарли или уже уехал. Я выглянула в окно, но его машины возле дома не было. Опять на рыбалку.

Я неторопливо переоделась в свой самый уютный спортивный костюм и заправила постель, чего обычно никогда не делала. Дольше тянуть некуда. Я подошла к письменному столу и включила свой старенький компьютер.

Местный интернет раздражал меня. Мой модем давным-давно устарел, бесплатные услуги связи были ниже всякой критики; подключение оказалось таким долгим, что в ожидании я решила съесть миску хлопьев.

Я ела не торопясь, тщательно пережевывая каждую ложку. После еды вымыла миску и ложку, вытерла их и убрала на место. И направилась вверх по лестнице, едва волоча ноги. Первым делом подошла к кровати, подняла с пола плеер и положила его точно в центр стола. Вынула наушники и убрала в ящик. Включила все тот же диск, убавив громкость до уровня фонового шума.

И со вздохом перевела взгляд на компьютер. Естественно, экран был сплошь в рекламе. Ерзая на жестком складном стуле, я принялась закрывать эти мелкие окошки одно за другим, потом наконец вошла в любимый поисковик, закрыла еще несколько всплывших реклам и набрала в строке поиска единственное слово.

«Вампир».

Ждать пришлось так долго, что я извелась. А когда наконец появились результаты, многие из них пришлось отсеять сразу же: фильмы, телепередачи, ролевые игры, андерграундный «металл» и компании, выпускающие косметику для готов.

Наконец мне попалась ссылка на многообещающий сайт «Вампиры от А до Я». В ожидании, когда он загрузится, я раздраженно закрывала всплывающие окна, как только те вспыхивали на экране. Загрузка завершилась: простой черный текст на белом фоне, похоже на научную публикацию. Главная страница встретила меня двумя цитатами:

В обширном сумеречном мире призраков и демонов нет никого ужаснее и отвратительнее, нет персонажа более пугающего, и вместе с тем внушающего столь же сильное боязливое восхищение, чем вампир, который, сам не принадлежа ни к призракам, ни к демонам, имеет, однако, темную природу и обладает таинственными и ужасными свойствами и тех, и других.

Преподобный Монтегю Саммерс

Если и найдутся в этом мире неоднократно подтвержденные свидетельства, то это свидетельства о вампирах. В них есть все: официальные отчеты и данные под присягой письменные показания людей, заслуживающих доверия: врачей, священников, судей – самые полные судебные доказательства, какие только возможны. Но при всем при этом найдется ли хоть кто-нибудь, кто верит в вампиров?

Руссо

В остальном сайт представлял собой алфавитный список всевозможных историй о вампирах со всего мира. Первым, на кого я кликнула, оказался Данаг – филиппинский вампир, благодаря которому на островах якобы начали с давних времен выращивать клубни таро. Согласно этому мифу, Данаг много лет трудился бок о бок с людьми, пока однажды этому сосуществованию не пришел конец: какая-то женщина порезала палец, Данаг высосал из ранки кровь, и ее вкус настолько ему понравился, что он выпил у пострадавшей всю кровь до последней капли.

Я вдумчиво читала тексты в поисках хоть каких-нибудь знакомых или хотя бы правдоподобных подробностей. По-видимому, в большинстве вампирских мифов фигурировали прекрасные женщины в качестве злодеек и дети в качестве жертв; казалось, концепция вампиризма для того и выдумана, чтобы объяснить высокий уровень смертности среди маленьких детей и оправдать измены мужчин. Во многих сюжетах упоминались бестелесные духи и содержались предостережения против неподобающих обрядов погребения. Мало что напоминало виденные мною фильмы о вампирах, и лишь очень немногие из вампиров, например, еврейская «эстри» и польский «упырь», жаждали напиться крови.

Лишь три статьи завладели моим вниманием: о румынских «варколачи» – могущественной нежити, способной превращаться в прекрасных людей с бледной кожей, о словацких «нелапси» – существах такой удивительной силы и проворства, что им не составляет труда в полночь вырезать целую деревню всего за час, и еще одна, о «стрегони бенефичи».

Эта последняя состояла всего из одного краткого предложения:

Стрегони бенефичи – итальянский вампир, по свидетельствам, будто бы стоящий на стороне добра, заклятый враг всех злых вампиров.

Хоть что-то, хоть одна короткая статья, один миф среди сотен, подтверждающий, что добрые вампиры существуют.

Но в целом с рассказом Джейкоба и моими наблюдениями мало что совпадало. Читая и тщательно сравнивая мифы, я составила маленький перечень: скорость, сила, красота, бледная кожа, меняющие цвет глаза. И характеристики, названные Джейкобом: питье крови, вражда с волками-оборотнями, холодная кожа и бессмертие. Мифов, соответствующих хотя бы по одному признаку, почти не попадалось.

Возникла еще одна сложность, памятная мне по немногочисленным ужастикам, которые я смотрела, и подтвержденная сегодняшним чтением: вампиры не выходят на свет, иначе солнце спалит их дотла. Днем они спят в гробах, а по ночам выходят.

Я выключила компьютер, не дожидаясь, когда сеанс работы завершится как положено. К моему раздражению примешивался жгучий стыд. Идиотизм! Сижу у себя в комнате, ищу в интернете вампиров. Да что со мной такое? Я решила возложить вину главным образом на город Форкс или, если уж на то пошло, на вечно мокрый от дождей полуостров Олимпик.

Я обулась и спустилась вниз, понятия не имея, куда направляюсь. Не посмотрев, какая за окном погода, набросила дождевик и вышла за дверь.

Было облачно, но пока без дождя. Оставив пикап у дома, я направилась пешком на восток, к лесу, окружающему город со всех сторон. Вскоре и дом, и шоссе остались далеко позади, и я слышала только, как хлюпает сырая земля у меня под ногами и покрикивают сойки.

Если бы не узкая ленточка тропы, ведущая через лес, я не рискнула бы забрести так далеко одна. У меня начисто отсутствует чувство направления, я способна заблудиться даже в гораздо менее располагающей к этому обстановке. Тропа уводила все глубже в лес, в основном на восток, насколько я могла судить, вилась между елками и тсугой, тисом и кленами. Названия окружающих меня растений я припоминала смутно, зная их только потому, что Чарли когда-то показывал их мне из окна патрульной машины. Попадалось много незнакомых видов, насчет некоторых, сплошь обросших растениями-паразитами, я сомневалась.

Я шла по тропе до тех пор, пока злость на саму себя гнала меня вперед, и сбавила шаг, лишь когда немного остыла. Несколько холодных капель просочились сквозь навес веток над головой, но я так и не поняла – то ли снова начинается дождь, то ли ветер стряхнул с листьев застоявшуюся со вчерашнего дня дождевую воду. Недавно поваленное дерево – я поняла, что оно упало недавно, потому что оно еще не успело покрыться ковром мха, – опиралось на ствол другого, получилась уютная скамейка всего в нескольких спасительных шагах от тропы. Переступив через папоротники, я осторожно села, подложив под себя подол дождевика и прислонившись головой в капюшоне к живому дереву, служившему опорой для поваленного.

Не стоило сюда приходить, но куда еще мне податься? Лес был темным, зеленым и слишком похожим на страшный сон минувшей ночью, поэтому на душевный покой я не рассчитывала. Теперь, когда я больше не слышала собственных шагов, тишина казалась гнетущей. Птицы тоже притихли, капли сверху падали все чаще – должно быть, все-таки начался дождь. Папоротники поднимались выше моей головы теперь, когда я сидела, поэтому меня никто не увидел бы, даже пройдя по тропе на расстоянии трех шагов.

Здесь, среди деревьев, поверить в глупости, которых я устыдилась дома, было гораздо проще. В этом лесу ничто не менялось тысячелетиями, все мифы и легенды сотен разных стран казались в зеленом сумраке более правдоподобными, чем в моей привычной спальне.

Нехотя я заставила себя сосредоточиться на двух самых главных вопросах, на которые мне требовалось ответить.

Прежде всего предстояло решить, может ли быть правдой то, что я узнала от Джейкоба о Калленах.

Мой разум сразу же выдал категоричное «нет». Даже просто задумываться о такой ерунде глупо и вредно. Но как же тогда быть? Разумного объяснения, почему я до сих пор жива, не находилось. Я мысленно перечислила все странности, которые заметила сама: невероятную скорость и силу, глаза, меняющие цвет с черного на золотистый и наоборот, нечеловеческую красоту, бледную холодную кожу. И подробности, осознание которых пришло постепенно: они никогда не едят и двигаются с настораживающей грацией. Вдобавок он порой изъясняется в выражениях, подходящих скорее для романа конца девятнадцатого века, чем для школы двадцать первого. Урок, на котором мы определяли группу крови, он прогулял. Был не прочь поехать на побережье, но лишь до тех пор, пока не узнал, куда именно мы едем. Похоже, знал мысли всех вокруг… кроме моих. И намекал, что он опасный злодей…

Неужели Каллены – вампиры?

Скажем так: они – нечто. Нечто, не поддающееся разумному объяснению, хотя оно и находится прямо перед моими недоверчивыми глазами. Но кем бы он ни был – «холодным» из легенды Джейкоба или супергероем из моей гипотезы, – Эдвард Каллен… не человек. Он нечто большее.

Значит, «возможно»: таким и будет пока мой ответ на первый вопрос.

А теперь – самое важное. Если это все-таки правда, что делать мне?

Если Эдвард действительно вампир, – а я не могла произнести эти слова даже мысленно, – тогда как мне быть? О том, чтобы обратиться к кому-нибудь за помощью, не может быть и речи. Даже я не верю самой себе, а если поделюсь с кем-нибудь еще, меня упрячут в психушку.

Приемлемыми казались только два пути. Первый – послушать совет Эдварда: поступить разумно и по возможности избегать его. Отменить все наши планы, игнорировать его, как только получится. Делать вид, что нас разделяет толстая, непроницаемая стеклянная стена – на том единственном уроке, который нам приходится проводить за одним столом. Попросить оставить меня в покое и объяснить, что на этот раз я не шучу.

От этой перспективы меня охватило мучительное отчаяние. Отторгая боль, разум тут же перешел ко второму варианту из возможных.

Можно просто оставить все, как есть. В конце концов, если он и вправду… нечто зловещее, до сих пор он ничем не навредил мне. Напротив, если бы не молниеносная реакция Эдварда, сейчас обо мне напоминала бы только вмятина на крыле машины Тайлера. Он действовал стремительно, вполне возможно, рефлекторно. Я подытожила: если рефлексы побуждают его спасать людям жизнь, разве он может быть злодеем? И мои мысли вновь двинулись по прежнему пути, от которого голова шла кругом.

Если я и была уверена в чем-то, то лишь в одном: зловещий Эдвард в моем вчерашнем сне – отражение моего страха, но я боюсь не Эдварда, а всего лишь слова, которое произнес Джейкоб. И даже когда я закричала, ужаснувшись броску волка-оборотня, отчаянное «нет» с моих губ сорвал не страх перед волком. А боязнь, что пострадает он. Он звал меня, обнажая длинные острые клыки, а я все-таки боялась за него.

И тут я поняла, что нашла ответ. В сущности, у меня и не было выбора – слишком далеко все зашло. Если я и поняла хоть что-то, то лишь одно: с моей страшной тайной ничего уже не поделать. Потому что когда я вспоминала его – голос, гипнотические глаза, притягательность его натуры, – мне хотелось только оказаться рядом с ним прямо сейчас. Даже ценой… нет, об этом лучше не думать. Особенно сейчас, когда я одна в густом лесу. Где от дождя потемнело, как в сумерках, а шум капель стал похож на шаги по мягкой земле под деревьями. Содрогнувшись, я вскочила и покинула свое убежище, с ужасом думая, что тропинка могла исчезнуть под дождем.

Но тропинка была на месте: надежная и хорошо заметная, она вела меня прочь из мокрого зеленого лабиринта. Я почти бежала по ней, поглубже надвинув капюшон, и удивлялась, как далеко я забрела. Мне уже казалось, что я никогда отсюда не выберусь или что по ошибке я повернула не в ту сторону и теперь углубляюсь в лес. Но прежде чем я начала паниковать, в паутине веток наконец появились просветы. А потом прошумела машина, и я очутилась на свободе: передо мной расстилался газон возле дома Чарли, дом манил меня, обещая тепло и сухие носки.

Когда я вошла в дом, как раз наступил полдень. Я поднялась к себе и переоделась в джинсы и футболку, поскольку выходить никуда не собиралась. Без особых усилий я сосредоточилась на сегодняшней задаче – сочинении по «Макбету», сдать которое надо было в среду. Вскоре я уже набрасывала черновик, ощущая умиротворение впервые с… если уж говорить начистоту, впервые с четверга.

Впрочем, для меня это обычное дело. Я всегда с трудом принимаю решения, над каждым подолгу мучаюсь. Но как только решение принято, я просто следую ему – как правило, с облегчением от того, что выбор уже сделан. Порой облегчение подпорчено отчаянием, как в случае с переездом в Форкс. Но даже это лучше, чем ломать голову над возможными вариантами.

Смириться с этим решением оказалось до смешного просто. В этой простоте таилась опасность.

День прошел тихо и плодотворно, сочинение я закончила к восьми. Чарли привез большой улов, и я мысленно взяла себе на заметку поискать книгу с рецептами блюд из рыбы, когда поеду в Сиэтл на следующей неделе. Мурашки, пробегающие по спине при мысли об этой поездке, я восприняла точно так же, как другие, во время моего разговора с Джейкобом Блэком. И напрасно, думала я. Мне следовало бояться, я точно знала, но подходящий случаю страх меня не посещал.

В ту ночь я не видела снов – слишком рано начался минувший день и слишком беспокойной выдалась прошедшая ночь. Уже во второй раз после приезда в Форкс меня разбудил яркий желтый свет солнечного дня. Метнувшись к окну, я застыла в изумлении: на небе – ни одной тучи, а пушистые белые облачка просто не могли быть дождевыми. Я распахнула окно, мимоходом отметив, что оно открылось бесшумно и легко, хотя его не открывали неизвестно сколько лет, и вдохнула сравнительно сухой воздух. Было тепло и почти безветренно. Кровь в жилах словно закипела.

Когда я спустилась в кухню, Чарли уже заканчивал завтрак и сразу уловил перемену в моем настроении.

– Отличный день для прогулки, – заметил он.

– Да, – с улыбкой согласилась я.

Он улыбнулся в ответ, в уголках карих глаз разбежались морщинки. Когда Чарли улыбается, я начинаю понимать, почему мама вышла за него замуж. Почти весь его юношеский романтизм выветрился раньше, чем я успела познакомиться с ним, вьющиеся темно-русые волосы – того же цвета, как мои, только другие на ощупь, – продолжали редеть, постепенно открывая взгляду лоснящуюся кожу на макушке. Но когда он улыбается, в нем на секунду проглядывает юноша, который сбежал из дома вместе с Рене, когда она была всего двумя годами старше, чем я сейчас.

Я радостно завтракала, глядя, как в солнечном луче танцуют пылинки. Чарли окликнул меня от двери и попрощался, я услышала, как патрульная машина отъехала от дома. Собираясь уходить, я привычным жестом взялась за куртку и помедлила. Оставить ее дома – значит искушать судьбу. Со вздохом я повесила куртку на локоть и вышла на самый яркий свет, какой только видела за последние месяцы.

Ценой тяжких физических усилий я умудрилась полностью опустить стекла в обоих окнах пикапа. В школу я приехала одной из первых: торопясь выйти из дома, я даже не взглянула на часы. Припарковавшись, я направилась к южной стороне кафетерия и столам для пикника, которыми редко пользовались. Скамейки еще не высохли, и я села на куртку, радуясь, что все-таки прихватила ее. Домашнюю работу я сделала благодаря почти полному отсутствию развлечений, но в правильности решения нескольких задач по тригонометрии сомневалась. Прилежно глядя в учебник, я начала решать первую задачу заново, но, не добравшись до середины решения, заметила, что витаю в облаках, любуясь игрой солнечного света на красноватой коре древесных стволов. В рассеянности я водила карандашом и через несколько минут вдруг обнаружила, что нарисовала пять пар темных глаз, уставившихся на меня со страницы. Пришлось стирать их ластиком.

– Белла! – окликнул меня кто-то – кажется, Майк. Обернувшись, я увидела, что, пока я сидела в рассеянности, на территории школы прибавилось народу. Все были в футболках, некоторые даже в шортах, хотя температура поднялась не выше плюс шестнадцати. Ко мне направлялся Майк в шортах цвета хаки и полосатой футболке, махая рукой.

– Привет, Майк, – откликнулась я и тоже помахала, не желая сдерживать радость в такое славное утро.

Он подошел и сел рядом, уложенные аккуратными шипами волосы зазолотились на солнце, по лицу расплылась усмешка. Он был так рад видеть меня, что я невольно исполнилась благодарности.

– Никогда не замечал у тебя рыжину в волосах, – заметил он, поймав двумя пальцами прядь, растрепавшуюся на легком ветру.

– Ее видно только на солнце.

Он заложил пойманную прядь волос мне за ухо, и мне стало неловко.

– Отличный день, правда?

– Такой, как я люблю, – согласилась я.

– Чем вчера занималась? – опять этот тон собственника.

– В основном писала сочинение.

Хвастаться, что уже закончила его, я не стала.

Он шлепнул себя ладонью по лбу.

– Ах, да! Его ведь сдавать в четверг, да?

– М-м… кажется, в среду.

– В среду? – он нахмурился. – Ничего хорошего… ты про что пишешь?

– Проявляется ли женоненавистничество в женских образах у Шекспира.

Он вытаращился на меня так, словно я заговорила на поросячьей латыни.

– Значит, начинать надо уже сегодня, – он приуныл. – А я хотел предложить куда-нибудь сходить вместе.

– Да?.. – этого я не ожидала. Почему любой, даже самый приятный разговор с Майком заканчивается неловкостью?

– Ну, можно поужинать где-нибудь… а сочинением займусь попозже, – он с надеждой улыбнулся.

– Майк… – терпеть не могу, когда меня загоняют в угол, – по-моему, затея с ужином неудачная.

У него вытянулось лицо.

– Почему? – Взгляд стал настороженным. У меня мелькали мысли об Эдварде, я гадала, не думает ли Майкл о нем же.

– Знаешь… если ты кому-нибудь передашь то, что я тебе сейчас скажу, я из тебя дух вышибу, – пригрозила я. – Но Джессика будет оскорблена в своих лучших чувствах.

Он озадачился: очевидно, такое объяснение ему даже в голову не приходило.

– Джессика?..

– Майк, ты что, слепой?

– А-а… – оторопело выдохнул он. Я воспользовалась его замешательством, чтобы улизнуть.

– Пора на урок, не хватало мне еще снова опоздать, – я сгребла свои учебники и запихала их в сумку.

До третьего корпуса мы дошли молча, у Майка был рассеянный вид. Я надеялась, что сумела направить его мысли в правильное русло.

Когда я увиделась с Джессикой на тригонометрии, она излучала энтузиазм. Вместе с Анджелой и Лорен они собирались сегодня в Порт-Анджелес, за нарядами к балу, и Джессика уговаривала меня составить им компанию, хотя платье мне и ни к чему. Я медлила в нерешительности. Прокатиться с девчонками было бы неплохо, но среди них будет Лорен. И потом, еще неизвестно, какой у меня расклад на вечер… Я спохватилась: размышления увели меня совсем не в ту сторону. Наверное, потому, что я обрадовалась солнцу. Но мое приподнятое настроение – заслуга не только и не столько солнца.

Словом, я ничего не стала обещать Джессике, объяснив, что сначала надо спросить разрешения у Чарли.

Всю дорогу на испанский она только и говорила, что о танцах, сразу же после урока возобновила болтовню и не прекращала ее по пути на обед. Но в лихорадке предвкушения я не вслушивалась в ее слова. Мне не терпелось увидеть не только его, но и всех Калленов – чтобы проверить новые подозрения, терзающие меня. Едва переступив порог кафетерия, я ощутила первый несомненный холодок страха. А если они поймут, о чем я думаю? Потом новая пугающая мысль молнией пронзила меня: а если Эдвард снова ждет меня, чтобы сесть вместе?

Как всегда, первым делом я посмотрела в сторону стола Калленов. И с панической дрожью в животе обнаружила, что стол пуст. Надежда угасала, я обвела взглядом весь зал кафетерия, предположив, что Эдвард снова сел один и ждет меня. Мы задержались на испанском, поэтому к нашему приходу в зале уже было многолюдно, но ни Эдварда, ни его семьи я не заметила. На меня обрушилось отчаяние.

Я плелась за Джессикой, перестав даже делать вид, что слушаю ее.

К нашему появлению остальные уже собрались за столом. Я села рядом с Анджелой, хотя видела, что рядом с Майком осталось свободное место, и заметила краем глаза, как Майк вежливо отодвинул стул для Джессики. В ответ ее лицо осветилось радостью.

Анджела вполголоса принялась расспрашивать меня о сочинении по «Макбету», я отвечала, не подавая виду, что погружаюсь в пучину отчаяния все глубже. Услышав приглашение поехать с ними сегодня и от Анджелы, я охотно согласилась, цепляясь за любую возможность отвлечься.

Войдя в кабинет биологии и увидев, что место Эдварда пустует, я утратила последнюю надежду, и отчаяние охватило меня с новой силой.

Остаток дня тянулся медленно и уныло. На физкультуре нам рассказывали о правилах игры в бадминтон – новой пытке, ожидающей меня. Но по крайней мере, я сидела и слушала, а не спотыкалась на площадке. И главное, закончить объяснения преподаватель не успел, значит, я и завтра смогу отдохнуть. И неважно, что послезавтра мне вручат ракетку и натравят на одноклассников.

Из школы я уехала с чувством облегчения, надеясь, что до поездки с Джессикой и остальными еще успею настрадаться. Но едва я вошла в дом, как Джессика позвонила, чтобы отменить планы. Я пыталась порадоваться вместе с ней тому, что Майк пригласил ее на ужин, и вправду вздохнула с облегчением, убедившись, что он понял намек, но моя радость даже мне показалась фальшивой. Наш шопинг Джессика перенесла на завтрашний вечер.

Значит, отвлечься нечем. На ужин я уже замариновала рыбу, салат и хлеб остались со вчерашнего вечера, так что и на кухне не находилось никаких занятий. Посидев полчаса над уроками, я решила, что с меня хватит. Проверила почту, прочитала накопившиеся письма от мамы – с каждым новым сообщением все более резкие и раздраженные. Я вздохнула и наскоро напечатала ответ:

«Мама, извини, меня не было дома, ездила на побережье с друзьями. А потом надо было писать сочинение».

Мои оправдания выглядели жалко, на этом я и остановилась.

«Сегодня здесь солнечно – да, сама удивляюсь! – поэтому я собираюсь прогуляться и впитать как можно больше витамина D про запас. Целую,

Белла».

Скоротать время я решила за внеклассным чтением: с собой в Форкс я привезла маленькую библиотеку, самым потрепанным томом в которой был сборник романов Джейн Остин. Его я и взяла, направляясь на задний двор и по пути вниз прихватив из бельевого шкафа старое стеганое одеяло.

В небольшом квадратном дворе у дома Чарли я свернула одеяло вдвое и расстелила подальше от тени деревьев, на густой траве газона, который всегда оставался чуть влажным, сколько бы ни длилась солнечная погода. Я лежала на животе, скрестив поднятые щиколотки, и листала романы, прикидывая, каким из них могла бы зачитаться. Больше всего мне нравились «Гордость и предубеждение» и «Чувство и чувствительность», но первый из них я перечитывала совсем недавно, поэтому взялась за второй – и уже на третьей главе вспомнила, что главного героя зовут Эдвард. Я недовольно переключилась на «Мэнсфилд-парк», но там героя звали Эдмунд – тоже очень похоже. Неужели в конце восемнадцатого века не было других имен? В досаде захлопнув книгу, я перекатилась на спину, закатала рукава как можно выше и закрыла глаза. Думай только о том, как солнце согревает кожу, строго приказала себе я. Ветер по-прежнему был легким, но шевелил волосы, бросая пряди мне в лицо, и от них становилось щекотно. Я собрала волосы сзади, раскинула их веером по одеялу за головой и снова сосредоточилась на теплых лучах, которые трогали мои веки, скулы, нос, губы, предплечья, шею, проникали сквозь мою легкую рубашку…

К реальности меня вернул шум патрульной машины Чарли на подъездной дорожке возле дома. От неожиданности я рывком села и обнаружила, что солнце уже скрылось за деревьями, а я, видимо, задремала. У меня вдруг возникло чувство, что я не одна, и я в замешательстве огляделась.

– Чарли? – вопросительно позвала я. В ответ хлопнула дверь его машины перед домом.

Нервничая и от этого чувствуя себя глупо, я вскочила и собрала книгу и отсыревшее одеяло. Бегом в кухню, ставить разогреваться сковороду – в любом случае с ужином я сегодня припозднюсь. Когда я вбежала в дом, Чарли как раз вешал ремень с кобурой и разувался.

– Извини, папа, ужин еще не готов – я задремала во дворе, – и я зевнула, прикрывая рот.

– Ничего страшного, я только хотел успеть к матчу.

После ужина, чтобы хоть чем-нибудь заняться, я посмотрела телевизор вместе с Чарли. Интересных для меня передач не нашлось, но Чарли, зная, что я не люблю бейсбол, включил какой-то бестолковый сериал, который не понравился ни мне, ни ему. Однако он горел желанием сделать вместе хоть что-нибудь, а я, несмотря на уныние, радовалась, что доставила ему удовольствие.

– Папа, – заговорила я во время рекламы, – Джессика и Анджела собираются завтра вечером в Порт-Анджелес за платьями к балу и хотят, чтобы я поехала с ними, помочь выбрать… ты не против?

– Джессика Стэнли? – спросил он.

– И Анджела Вебер, – со вздохом уточнила я.

Он озадачился.

– Но ты ведь не собиралась на бал?

– Да, не собиралась, но я помогу выбрать платья для них – ну, знаешь, покритикую по-дружески.

Женщина и без объяснений поняла бы.

– А-а, ладно, – он вспомнил, что в девчоночьих делах не силен. – А как же школа?

– Мы поедем сразу после уроков, потому и вернемся пораньше. С ужином справишься?

– Беллз, чем-то же я питался семнадцать лет до твоего приезда, – напомнил он.

– И не понятно, как выжил, – буркнула я себе под нос и продолжила отчетливо: – Я заготовлю тебе холодных сэндвичей и оставлю в холодильнике, ладно? Прямо на виду.

Утром снова было солнечно. Вместе со мной проснулась и надежда, которую я мрачно попыталась подавить. Оделась я в расчете на теплую погоду, в темно-синюю блузку с треугольным вырезом, которую в Финиксе носила в разгар зимы.

Я распланировала приезд в школу так, чтобы мне едва хватило времени войти в класс. С замиранием сердца я сделала круг по стоянке – искала место и заодно высматривала серебристый «вольво», который так и не нашла. Наконец припарковавшись в последнем ряду, я побежала на английский и примчалась, задыхающаяся и подавленная, перед самым звонком.

Все повторилось, как вчера: я просто не смогла сдержать робкие ростки надежды у меня в душе, они распустились, но были безжалостно растоптаны сначала в зале кафетерия, который я тщетно оглядывала, а потом – на биологии, где место рядом с моим по-прежнему оставалось свободным.

Сегодня речь снова зашла о поездке в Порт-Анджелес, особенно приятной потому, что Лорен отказалась ехать, сославшись на дела. Мне не терпелось покинуть город, чтобы не озираться по сторонам каждую минуту, надеясь, что он, как обычно, вдруг появится словно из-под земли. Я пообещала себе быть в хорошем настроении и не портить Анджеле и Джессике шопинг. Не мешало бы и мне что-нибудь примерить, но магазины в Порт-Анджелесе меня не интересовали – возможно, на выходных мне светит поездка в Сиэтл, о которой я пока старалась не думать. Не может быть, чтобы Эдвард отменил ее, даже не предупредив меня.

После школы Джессика последовала за мной к дому Чарли на своем старом белом «меркьюри», чтобы я оставила учебники и пикап. Заскочив в дом, я наскоро причесалась, ощущая приятное легкое волнение оттого, что наконец-то вырвусь из Форкса. Для Чарли я оставила на столе записку с объяснением, где найти ужин, переложила кошелек из школьной сумки в сумочку, которой редко пользовалась, и поспешила обратно к Джессике. Следующим делом мы заехали домой к Анджеле, которая уже ждала нас. Чем дальше оставался Форкс, тем быстрее нарастало мое радостное возбуждение.

8. Порт-Анджелес

Джесс вела машину гораздо быстрее Чарли, поэтому в Порт-Анджелес мы добрались к четырем часам. В поездках с подругами я уже давно не бывала, всплеск эстрогена приятно бодрил. Мы слушали плаксивый рок, Джессика трепалась о мальчишках из нашей компании. Ее ужин с Майком прошел отлично, и она надеялась, что к субботнему вечеру дело дойдет до первого поцелуя. Я слушала ее и украдкой улыбалась, довольная собой. Анджела тоже предвкушала бал, но Эрик ее не слишком привлекал. Джесс выспрашивала, какие же парни ей тогда нравятся, пока я не вмешалась с вопросом о платьях и избавила Анджелу от необходимости отвечать. Анджела поблагодарила меня взглядом.

Красивый городок Порт-Анджелес, более ухоженный и оригинальный, чем Форкс, – приманка для туристов. Но Джессика и Анджела хорошо знали его, поэтому не собирались тратить время на прогулку по живописной набережной вдоль залива. Джесс подъехала прямиком к самому большому торговому центру на расстоянии нескольких улиц от набережной и туристического фасада города.

В билетах на бал была указана «полупарадная форма одежды», а что это значит, никто из нас не знал. И Джессика, и Анджела удивились и не поверили, услышав, что в Финиксе я ни разу не бывала на танцах.

– Неужели и с парнем не ходила? – недоверчиво уточнила Джесс, когда мы переступили порог торгового центра.

– Ни разу, – заверила я, не желая признаваться, что танцую из рук вон плохо. – У меня даже парня никогда не было. Так что я почти всегда сидела дома.

– Что так? – допытывалась Джессика.

– Никто никуда не звал, – честно ответила я.

Джессика со скептическим видом напомнила:

– А здесь тебя звали, но ты всем отказала.

Мы вошли в отдел молодежной одежды и принялись высматривать стойку с нарядными платьями.

– То есть всем, кроме Тайлера, – негромко поправила Анджела.

– Что, прости? – ахнула я. – Что ты сказала?

– Тайлер уже всем растрепал, что идет с тобой на выпускной, – выжидательно глядя на меня, сообщила Джессика.

– Что?! – поперхнулась я.

– Говорила я тебе – брехня, – прошипела Джессике Анджела.

Я молчала, потрясение быстро сменялось досадой. Однако нужная стойка нашлась, пора было заняться делом.

– Потому Лорен и недолюбливает тебя, – хихикнула Джессика, пока мы перебирали платья.

Я скрипнула зубами.

– Как думаешь, если я перееду Тайлера пикапом, он перестанет винить себя за тот случай? Больше не будет пытаться загладить вину и скажет, что мы квиты?

– Может быть, – фыркнула Джессика. – Если дело в этом.

Выбор платьев оказался небогатым, но обе мои подруги нашли что примерить. Я села в низкое кресло у входа в примерочную, перед большим трельяжем, продолжая кипеть от возмущения и пытаясь успокоиться.

Джесс разрывалась между двумя платьями: длинным открытым классическим черным платьем и платьем до колена цвета электрик, на тонких бретелях. Я советовала остановиться на голубом, под цвет глаз. Анджела выбрала бледно-розовое, которое легло на ее рослой фигуре красивыми складками и подчеркнуло медовый оттенок русых волос. Я не поскупилась на комплименты обеим и помогла отнести отвергнутые наряды обратно в зал. Все закончилось гораздо быстрее и проще, чем наш с Рене шопинг в Финиксе. Видимо, и в небогатом выборе есть свои преимущества.

Мы отправились за туфлями и аксессуарами. Подруги смотрели и примеряли, я наблюдала и оценивала, и хотя мне тоже нужны были новые туфли, выбирать их я была не в настроении. Приятное возбуждение, которое я чувствовала в начале нашей вылазки, улетучилось от досады на Тайлера и уступило место хандре и унынию.

– Анджела… – нерешительно начала я, пока она примеряла пару плетеных босоножек на шпильках, радуясь, что ее парень достаточно высок ростом, благодаря чему она могла не беспокоиться о высоте каблука. Джессику занесло в ювелирный отдел, мы с Анджелой остались вдвоем.

– А? – Она вытянула ногу перед собой, повернула ступню, чтобы лучше видеть босоножку.

Я не решилась сразу заговорить о своем.

– Мне нравится.

– Пожалуй, их и возьму, хотя ни с чем, кроме того платья, они не сочетаются, – задумчиво произнесла она.

– Бери, конечно, они же со скидкой, – поддержала я. Она улыбнулась и надела крышку на коробку с более практичными на вид кремовыми лодочками.

Я повторила попытку:

– Слушай, Анджела…

Она заинтересованно подняла глаза.

– А это обычное дело для них… для Калленов, – я не сводила глаз с туфель, – так подолгу пропускать уроки?

Моя попытка задать вопрос небрежным тоном с треском провалилась.

– Да, как только налаживается погода, они постоянно ходят куда-нибудь в пешие походы, даже врач. Они фанаты активного отдыха на природе, – спокойно объяснила она, тоже разглядывая туфли. И не задала ни единого вопроса. Не то что Джессика – та обрушила бы на меня сотню вопросов. Анджела определенно начинала мне нравиться.

– Вот оно что…

Разговор прервала Джессика, прибежавшая показать нам бижутерию, которую подобрала под серебристые туфельки.

Мы собирались поужинать в итальянском ресторанчике на набережной, но поход за нарядами отнял меньше времени, чем мы рассчитывали. Джесс и Анджела решили отнести покупки в машину, а потом пройтись вдоль залива, я отправилась на поиски книжного магазина, договорившись встретиться с ними в ресторане через час. Обе предлагали составить мне компанию, но я пожелала им удачной прогулки и объяснила, что в окружении книг впадаю в транс и предпочитаю делать это в одиночестве. Весело щебеча, они ушли к машине, а я направилась в сторону, куда указала мне Джесс.

Магазин я нашла без труда, но он оказался совсем не таким, какой мне был нужен. В витринах были выставлены кристаллы, «ловцы снов» и книги о духовном исцелении. Внутрь я даже заходить не стала, увидев через окно женщину лет пятидесяти с длинными седыми волосами, распущенными по спине, в платье прямо как из шестидесятых годов, – она приветливо улыбалась, стоя за прилавком. Без разговора с ней я вполне могла обойтись. Должен же быть в этом городе хоть один нормальный книжный магазин.

Я блуждала по улицам, заполненным теперь, в конце рабочего дня, людьми и транспортом, и надеялась, что направляюсь в сторону центра. Куда иду, я почти не замечала, борясь с отчаянием. Я изо всех сил старалась не думать о нем и о том, что сказала Анджела, и в особенности не строить никаких планов на субботу, опасаясь, что это разочарование станет последней каплей, как вдруг подняла голову, заметила чей-то серебристый «вольво», припаркованный у бордюра, и горестные мысли напомнили о себе все разом. Идиот ты, вампир, и обманщик!

Решительным шагом я направилась на юг, к каким-то зданиям со стеклянными фасадами, которые выглядели многообещающе. Но приблизившись, обнаружила, что это мастерская. До встречи с Джессикой и Анджелой оставалось еще полно времени, а мне обязательно надо было хоть как-нибудь поднять себе настроение. Я провела рукой по волосам один раз, другой, сделала несколько глубоких вдохов и свернула за угол.

Перейдя через дорогу, я вдруг поняла, что иду не в том направлении. Те немногочисленные машины, которые я увидела вокруг, ехали на север, вдоль улицы стояли в основном какие-то склады. На следующем углу я решила повернуть на восток, потом обойти несколько кварталов и попытать удачи на обратном пути к набережной.

Из-за угла, к которому я направлялась, вышли четверо парней, одетых слишком небрежно, чтобы возвращаться домой из офиса, и чересчур грязно для туристов. Пока они приближались, я заметила, что они лишь немногим старше меня. Они перешучивались во весь голос, хохотали, били друг друга кулаками в плечо. Я отшатнулась к самой стене, чтобы пропустить их, и прибавила шагу, глядя мимо них в сторону угла.

– Эй, ты! – крикнул один из них, проходя мимо и явно обращаясь ко мне, потому что больше вокруг никого не было. Я машинально повернулась. Двое уже прошли мимо, а остальные притормозили. Меня окликнул ближайший из них, плотный и темноволосый, лет двадцати, во фланелевой рубашке поверх грязной футболки, шортах из обрезанных джинсов и сандалиях. Он шагнул в мою сторону.

– Привет, – привычно промямлила я, но сразу отвела взгляд и быстрее зашагала к углу. Мне в спину полетел грубый гогот.

– Э, стой! – крикнул мне вслед тот же парень, но я не поднимала головы, поспешно свернула за угол и с облегчением вздохнула, слыша, как они хохочут мне вслед.

Я обнаружила, что стою на тротуаре, проходящем позади нескольких складов мрачного вида, с большими гаражными дверями для разгрузки машин, уже запертыми на ночь. По другую сторону улицы тротуара не было вовсе – только забор из сетки, с колючей проволокой поверху, огораживающий двор, где хранились какие-то детали моторов. Видимо, я забрела в тот район Порт-Анджелеса, куда совсем не хотела попасть. Смеркалось, небо вновь начали заволакивать тучи, они громоздились с запада на горизонте, предвещая ранний закат. На востоке небо было еще чистым, но серым, пронизанным розовыми и оранжевыми полосками. Я поежилась от холода, спохватилась, что оставила куртку в машине, и крепко обхватила себя руками. Мимо проехал одинокий фургон, и улица вновь опустела.

Небо резко потемнело, и я, бросив взгляд через плечо на злополучную тучу, вдруг в ужасе увидела, что за мной на расстоянии двадцати шагов молча идут двое парней, с которыми я разминулась на углу. Глядя вперед, я снова ускорила шаг. Меня бросило в дрожь, и резкое похолодание здесь было ни при чем. Сумочку я повесила через плечо, как обычно носят сумки, чтобы их не выхватили. Я точно знала, что мой перцовый газовый баллончик остался в дорожной сумке под кроватью, даже не распакованный. Денег при мне было немного, двадцатка с мелочью, и мне пришло в голову уронить сумку, будто бы случайно, и убежать. Но испуганный и негромкий внутренний голос предостерегал, что эти люди могут оказаться не просто грабителями.

Я напряженно вслушивалась в их тихие шаги – подозрительно тихие по сравнению с хохотом и голосами, которые я слышала раньше, и судя по звукам, эти шаги не ускорялись и не приближались. Дыши, напоминала себе я. Может, они не за тобой идут. Я продолжала идти так быстро, как только могла, не переходя на бег, неотрывно глядя на поворот направо, до которого оставалось всего несколько шагов. Незнакомцы держались все на том же расстоянии от меня, как и прежде. С южной стороны на улицу вывернула синяя машина. Я подумывала, не выскочить ли перед ней на дорогу, но, пока медлила в нерешительности, не зная, действительно ли меня преследуют, стало уже слишком поздно.

До угла я дошла, но сразу увидела, что за очередным зданием передо мной тупик. Этого я не ожидала, поэтому пришлось быстро исправлять положение, перебежав через узкую проезжую часть на тротуар. На следующем углу улица закончилась, здесь висел знак «проезд запрещен». Я прислушалась к негромким шагам за моей спиной, не зная, пора бежать или еще рано. Но кажется, неизвестные отстали, и потом, я точно знала, что меня догонят: даже при попытке ускорить шаг я наверняка споткнусь и растянусь на тротуаре. Шаги и вправду звучали тише и дальше. На всякий случай я оглянулась и с облегчением убедилась, что теперь незнакомцев отделяет от меня шагов сорок. Однако оба смотрели на меня.

Путь до следующего угла показался мне бесконечным. Я старалась держать темп, и парни, идущие за мной, постепенно отставали. Может, они поняли, что напугали меня, и пожалели об этом. Я увидела, как две машины проехали на север через перекресток, к которому я направлялась, и вздохнула с облегчением. Значит, как только я выберусь с этой пустынной улицы, вокруг прибавится людей. За угол я свернула с благодарным вздохом.

И замерла.

По обе стороны улицы тянулась глухая стена без окон и дверей. Впереди, на расстоянии двух перекрестков, виднелись уличные фонари, машины и пешеходы, но до них было слишком далеко. Потому что посередине улицы, прислонившись к левой стене, стояли еще двое парней из той же компании, и оба с довольными ухмылками смотрели на меня, приросшую к тротуару. Только тогда я поняла, что меня вовсе не преследовали.

А загоняли в ловушку.

Я простояла на месте всего секунду, но она показалась мне бесконечно долгой. Рывком повернувшись, я перебежала через улицу, с упавшим сердцем понимая, что все напрасно. Теперь шаги за спиной слышались громче.

– Ну вот мы и встретились, – гулкий голос плотного темноволосого парня разорвал тишину и заставил меня вздрогнуть. В сгущающихся сумерках мне показалось, что он смотрит не на меня.

– Ага, – громко ответил один из тех, которые шли за мной, и я снова вздрогнула, бросившись прочь по улице. – Длинным путем прошлись.

Мне пришлось сбавить скорость: расстояние между мной и двумя парнями у стены сокращалось слишком быстро. В случае чего я умею кричать во весь голос, и я уже набрала побольше воздуха, чтобы прибегнуть к этому средству, но в горле так пересохло, что я понятия не имела, услышит ли мой крик хоть кто-нибудь. Быстрым движением я сорвала сумочку с плеча и сжала ремешок в руке – чтобы расстаться с ней или превратить в оружие, как получится.

Тем временем плотный парень отделился от стены и неторопливо направился через улицу. Я настороженно остановилась.

– Не подходи! – предостерегла я, надеясь, что голос прозвучит резко и уверенно. Но в горле и вправду пересохло, получился хрип.

– Не упрямься, крошка, – отозвался он, и за моей спиной снова захохотали.

Я напряглась, приняла устойчивую позу и сквозь панику попыталась припомнить то немногое, что знала о самообороне. Удар ребром ладони снизу вверх – если повезет, сломать нос или вбить его в башку. Палец в глаз – подцепить, а лучше – выковырять. Ну и классический прием: коленом в пах. Вмешался мой внутренний голос, полный пессимизма, и напомнил, что мне и с одним из них не справиться, а их четверо. «Заткнись!» – велела я ему, пока ужас не парализовал меня. Сдаваться без боя я не собиралась. И сглотнула, чтобы закричать погромче.

Внезапно из-за угла метнулся свет фар, и машина чуть не сбила плотного парня, который едва успел отскочить на тротуар. А я бросилась ей навстречу: этой машине придется или остановиться, или сбить меня. Но серебристый автомобиль вдруг вильнул и замер на месте так, что пассажирская дверца открылась прямо передо мной, на расстоянии пары шагов.

– В машину! – скомандовал свирепый голос.

Удивительно, как быстро исчез удушливый страх и меня охватило блаженное ощущение безопасности – это произошло еще до того, как я очутилась в машине, в ту же секунду, как услышала его голос. Я почти упала на сиденье и захлопнула за собой дверцу.

В машине было темно, свет не включился, даже пока дверца была открыта, в неяркой подсветке приборной доски я едва различала лицо Эдварда. С визгом шин он развернул машину в сторону севера и сорвал ее с места, направив на ошеломленных парней, застывших на проезжей части. Я успела заметить, как они бросились из-под колес врассыпную, и мы помчались прямо вперед, в сторону гавани.

– Пристегнись, – велел он, и я заметила, что цепляюсь за сиденье обеими руками. Я быстро подчинилась, ремень безопасности громко щелкнул в темноте. Эдвард круто свернул влево и погнал машину прямо под несколько «кирпичей».

Но я чувствовала себя в полной безопасности, и какое-то время мне абсолютно не было дела до того, куда мы едем. С невыразимым облегчением я смотрела на его лицо, благодарная не только за свое внезапное спасение. При тусклом свете я вглядывалась в его безупречные черты, пытаясь восстановить дыхание, пока до меня вдруг не дошло, что его лицо пылает убийственной яростью.

– Все хорошо? – спросила я, удивившись своему осипшему голосу.

– Нет, – зло отрезал он.

Я притихла, изучая его лицо. Вдруг машина остановилась. Я огляделась по сторонам, но было так темно, что я различала лишь смутные силуэты деревьев у обочины. Видимо, мы уже выехали из города.

– Белла! – проговорил он напряженно и сдавленно.

– Что? – Мой голос звучал по-прежнему сипло, и я потихоньку попыталась прокашляться.

– С тобой все хорошо? – На меня он все так же не смотрел, но ярость на его лице была очевидна.

– Да, – еле слышно пискнула я.

– Пожалуйста, помоги мне отвлечься. – В его тоне слышался приказ.

– Извини, что?

Он испустил раздраженный вздох.

– Поболтай о каких-нибудь пустяках, пока я не успокоюсь, – объяснил он, закрыл глаза и потер переносицу.

– Эм-м… – Я порылась в голове, пытаясь придумать какую-нибудь банальщину. – Как думаешь, завтра перед уроками переехать пикапом Тайлера Кроули или лучше не надо?

Он все еще сидел зажмурившись, но уголок его губ дрогнул.

– С какой стати?

– Да он болтает, что ведет меня на выпускной – или спятил, или все еще пытается загладить вину за то, что чуть не прикончил меня… Так что если я теперь наеду на него, мы будем квиты, и он наконец отстанет. Можно, конечно, раздолбать его «сентру»: без тачки он никого никуда не пригласит… – меня понесло.

– Я в курсе, – голос Эдварда прозвучал чуть спокойнее.

– Правда? – недоверчиво переспросила я. – С другой стороны, если его разобьет паралич, ему будет не до выпускного, – проворчала я, корректируя свои планы.

Эдвард вздохнул и наконец открыл глаза.

– Полегчало?

– Не совсем.

Я ждала продолжения, но он молчал, откинув голову на спинку сиденья и глядя в потолок машины. Лицо стало суровым.

– Что-то не так? – я перешла на шепот.

– Иногда мне трудно сдержать себя, Белла, – тоже шепотом объяснил он, глядя в окно прищуренными, как щелки, глазами. – Но я не могу сейчас вернуться и открыть охоту на этих… как бы мне этого ни хотелось… – он отвернулся, снова сдерживая ярость. – По крайней мере, – добавил он, – я стараюсь убедить себя в этом.

– Да уж… – ответа получше у меня не нашлось.

Мы снова умолкли. Я взглянула на часы, встроенные в приборную доску машины: половина седьмого.

– Джессика и Анджела будут волноваться, – пробормотала я. – Я должна была встретиться с ними.

Не сказав ни слова, он завел машину, плавно развернулся и погнал к городу. Вскоре мы уже мчались под уличными фонарями и с той же быстротой лавировали между машинами на набережной. Эдвард припарковался у бордюра: мне казалось, его «вольво» ни за что не втиснется в это пространство, но он ухитрился поставить его на место с первой же попытки. В окно я увидела огни ресторана «Ла Белла Италия» и встревоженных Джесс и Анджелу, выходящих оттуда.

– Откуда ты знаешь, где?.. – начала я, но осеклась, покачала головой и увидела, как Эдвард выходит из машины. – Ты что?

– Веду тебя ужинать, – он улыбался, но взгляд был жестким. Выйдя из машины, он захлопнул дверцу. Неловко повозившись со своим ремнем, я поспешила следом за Эдвардом. Он ждал меня на тротуаре.

Эдвард заговорил, опередив меня:

– Останови Джессику и Анджелу, пока я сам не пошел по их следу. Боюсь не сдержаться и выследить заодно и твоих новых приятелей.

От угрозы в голосе Эдварда я содрогнулась.

– Джесс! Анджела! – крикнула я вслед девчонкам, и когда они обернулись, помахала. Они кинулись ко мне, но явное облегчение на их лицах одновременно сменилось изумлением, когда они увидели, кто стоит рядом со мной. Обе в нерешительности остановились в нескольких шагах от нас.

– Где же ты пропадала? – настороженно спросила Джессика.

– Заблудилась, – смущенно призналась я. – А потом столкнулась с Эдвардом.

– Можно мне присоединиться к вам? – обольстительным голосом осведомился Эдвард. По ошарашенным лицам моих подруг я поняла, что с ними он еще ни разу не пускал в ход свои чары.

– Э-э… да, конечно, – выдохнула Джессика.

– Но знаешь, Белла, мы вообще-то поужинали, пока ждали тебя… извини, – Анджела смутилась.

– Ничего, мне есть не хочется, – пожала я плечами.

– А по-моему, тебе необходимо перекусить, – Эдвард говорил негромко, но решительно, потом перевел взгляд на Джессику и обратился к ней чуть громче: – Не возражаешь, если сегодня домой Беллу отвезу я? Тогда вам не придется ждать, пока она поужинает.

– Ага… без проблем… – Джессика прикусила губу, пытаясь по выражению моего лица определить, не против ли я. Пришлось подмигнуть ей. Мне не терпелось поскорее остаться наедине со своим спасителем. В голове теснилось столько вопросов, но задать их я могла только с глазу на глаз.

– Хорошо, – Анджела оказалась догадливее Джессики. – До завтра, Белла… и Эдвард.

Она схватила Джессику за руку и потащила к машине, припаркованной по другую сторону Ферст-стрит. Перед тем, как сесть в машину, Джесс обернулась и помахала мне, явно сгорая от любопытства. Я помахала в ответ, дождалась, когда подруги уедут, и повернулась к Эдварду.

– Мне есть не хочется, честно, – сказала я, всматриваясь в его лицо. Оно было непроницаемым.

– Ради меня.

Он направился к двери ресторана и с непреклонным видом распахнул ее. Отнекиваться дальше не было смысла. С покорным вздохом я вошла в ресторан.

В нем было немноголюдно, в городе продолжался мертвый сезон. Я заметила, каким взглядом хозяйка посмотрела на Эдварда, и поняла ее. Прием нам оказали чуть более радушный, чем требовалось, и я, к своему удивлению, забеспокоилась. Хозяйка ресторана, натуральная блондинка, была на несколько сантиметров выше меня.

– Столик на двоих?

Голос Эдварда всегда звучал обольстительно независимо от того, хотел он этого или нет. Я заметила, как хозяйка метнула в меня взгляд и отвела его, довольная моей заурядностью и тем, как Эдвард старательно держался на расстоянии, избегая физического контакта со мной. Нас проводили к столику, за которым могли бы разместиться четверо, в самой многолюдной части зала.

Я уже собиралась сесть, но Эдвард остановил меня, покачав головой.

– А нет ли более уединенного места? – негромко, но твердо спросил он у хозяйки. И, если я не ошиблась, ловко сунул ей в руку чаевые. Я еще ни разу не видела, чтобы кто-то отказывался от предложенного столика, разве что в старых фильмах.

– Конечно, – хозяйка, удивленная не меньше, чем я, повела нас за перегородку, где по кругу располагались небольшие кабинеты, в том числе один свободный. – Подойдет?

– Идеально, – Эдвард сверкнул улыбкой, на миг ослепив хозяйку.

– М-м… официант сейчас подойдет к вам, – растерянно моргая и встряхивая головой, пообещала она, а потом отошла.

– Нельзя так поступать с людьми, – упрекнула я. – Это некрасиво.

– Поступать? Ты о чем?

– Ослеплять их, как это делаешь ты. Бедняга сейчас на кухне наверняка отдышаться не может.

Он, кажется, озадачился.

– Да ладно тебе, – не поверила я. – Как будто ты не знаешь, какое впечатление производишь на людей!

Он склонил голову набок, в глазах отразилось любопытство.

– Значит, я ослепляю людей?

– А ты разве не замечал? Думаешь, каждому так легко добиться своего?

Мои вопросы он пропустил мимо ушей.

– Тебя я тоже ослепляю?

– Постоянно, – призналась я.

К нам подошла официантка, вид у нее был выжидательный. Хозяйка определенно предупредила, что ей предстоит, и ожидания девушки оправдались. Игриво заложив за ухо короткую черную прядь, она вложила в улыбку чрезмерную дозу радушия.

– Привет, я Эмбер. Что будете пить?

Я не могла не заметить, что обращается она только к Эдварду.

Он вопросительно посмотрел на меня.

– Мне колу.

Я словно спрашивала разрешения.

– Две колы, – сказал он официантке.

– Секундочку! – заверила девушка с такой же теплой улыбкой, как прежде. Но Эдвард не видел ее – он не сводил глаз с меня.

– Ты что? – спросила я, когда она ушла.

Его взгляд был прикован к моему лицу.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – ответила я, удивленная настойчивым вопросом.

– Не знобит, не тошнит, голова не кружится?

– Да вроде нет.

Мой озадаченный тон вызвал у него усмешку.

– Вообще-то я все жду, когда у тебя начнется истерика, – на его лице возникла все та же бесподобная усмешка.

– Ну и зря, – сказала я, когда снова обрела способность дышать. – Я умею вытеснять неприятные впечатления.

– И все-таки мне будет спокойнее, когда внутри у тебя прибавится еды и сахара.

Как по заказу, явилась официантка с нашей колой и корзинкой с хлебными палочками. Расставляя их на столе, она повернулась ко мне спиной.

– Вы готовы сделать заказ? – спросила она Эдварда.

– Белла?

Официантка нехотя повернулась ко мне.

Я назвала первое, что вычитала в меню:

– Эм-м… мне равиоли с грибами.

– А вам? – официантка одарила Эдварда еще одной улыбкой.

– Мне ничего.

Само собой.

– Если передумаете – скажите мне, – кокетливая улыбка по-прежнему играла на ее лице, но Эдвард на нее даже не взглянул, и официантка ушла расстроенная.

– Пей, – велел он.

Я послушно пригубила колу, потом начала пить большими глотками, удивляясь неожиданной жажде. Опомнилась я, когда мой стакан был уже пуст, и Эдвард придвинул мне свой.

– Спасибо, – пробормотала я. Пить хотелось по-прежнему. От ледяной газировки мне стало зябко, я поежилась.

– Тебя знобит?

– Это от колы, – объяснила я.

– А куртку ты не взяла? – укоризненно спросил он.

– Взяла, – я взглянула на диванчик рядом с собой – там было пусто. – Ой, я же оставила ее в машине у Джессики, – спохватилась я.

Эдвард принялся снимать свою куртку. Я вдруг поняла, что никогда не обращала внимания на то, как он одет, – ни сегодня, ни когда-либо раньше. Просто я была не в силах отвести взгляд от его лица. Но теперь я увидела, что куртка, которую он снимал, из светло-бежевой кожи, а под ней надета водолазка цвета слоновой кости. Она плотно облегала грудь, подчеркивая мышцы.

Он протянул мне куртку, и я нехотя перестала глазеть на него.

– Спасибо, – в очередной раз произнесла я, просовывая руки в рукава. Куртка была холодной, совсем как моя, когда я надевала ее по утрам после того, как она всю ночь провисела на сквозняке в прихожей. Я снова поежилась. От куртки изумительно пахло. Я принюхалась, пытаясь определить, что это за нежный запах. На одеколон не похоже. Рукава были мне длинноваты, и я поддернула их повыше, чтобы они не закрывали кисти.

– Этот синий цвет хорошо гармонирует с твоей кожей, – заметил Эдвард, разглядывая меня. Я удивилась, опустила взгляд и, конечно, покраснела.

Он придвинул мне корзинку с хлебными палочками.

– Никакого шока у меня нет, и истерики не предвидится, – сказала я.

– На твоем месте любой нормальный человек был бы в шоке. Но ты даже испуганной не выглядишь. – Он тревожно вгляделся мне в лицо, и я вдруг заметила, какими светлыми стали его глаза – светлее, чем когда-либо на моей памяти, оттенка золотистого жженого сахара.

– С тобой мне очень спокойно, – загипнотизированная его глазами, я опять сказала чистую правду.

Но это его не обрадовало. На мраморном лбу обозначились морщины. Он покачал головой и нахмурился.

– Все намного сложнее, чем я предполагал, – пробормотал он себе под нос.

Я выбрала хлебную палочку и принялась грызть ее, задумавшись над его словами. И гадая, стоит ли задавать вопросы.

– Такие светлые глаза у тебя бывают, когда ты в хорошем настроении, – заметила я, стараясь отвлечь его от мыслей, из-за которых он посерьезнел и нахмурился. Уж не знаю, о чем он там думал.

Он ошеломленно уставился на меня.

– Что?

– А когда у тебя черные глаза, ты злишься и психуешь, и я уже знаю, чего от тебя ждать, – продолжала я. – У меня на этот счет есть гипотеза.

Он прищурился.

– Опять?

– Угу, – я жевала хлебную палочку, изображая безразличие.

– Надеюсь, на этот раз фантазия тебя не подвела… или ты по-прежнему заимствуешь идеи из комиксов? – Он еле заметно улыбнулся, подтрунивая надо мной, но глаза остались строгими.

– Ну нет, комиксы ни при чем, но и моя фантазия тоже, – созналась я.

– Ну и?.. – поторопил он.

В этот момент к нам за перегородку принесли заказ. Я поняла, что мы бессознательно наклонились друг к другу, только когда разом выпрямились при виде официантки. Она поставила тарелку – равиоли в ней выглядели аппетитно, – и живо повернулась к Эдварду.

– Не передумали? – спросила она. – Вам от меня ничего не нужно?

Вопрос звучал двусмысленно, но мне, возможно, просто показалось.

– Нет, спасибо, разве что еще колы, будьте любезны, – длинной белой кистью руки он указал на пустые стаканы передо мной.

– Сейчас, – она забрала стаканы и ушла.

– Так что ты говорила? – спросил Эдвард.

– Расскажу в машине. Но только если… – я умолкла.

– Условия ставишь? – Он вскинул бровь, голос не предвещал ничего хорошего.

– А как же. Надо же кое-что прояснить.

– А как же.

Официантка принесла еще два стакана колы. На этот раз она поставила их на стол молча и сразу ушла.

Я сделала глоток.

– Валяй, – поторопил он строго.

Я начала с самого простого. На мой взгляд.

– Почему ты здесь, в Порт-Анджелесе?

Не глядя на меня, он медленно сложил большие ладони вместе на столе. Потом взглянул на меня из-под ресниц, и на лице возникла тень усмешки.

– Дальше.

– Но этот же самый легкий, – возразила я.

– Дальше, – повторил он.

В недоумении я отвела взгляд, развернула салфетку, в которую были завернуты приборы, взяла вилку и осторожно подцепила на нее равиоли. По-прежнему не глядя на Эдварда, положила равиоли в рот и задумчиво принялась жевать. Вкусные грибы. Проглотив их и запив еще глотком колы, я наконец посмотрела ему в глаза.

– Ладно, – глядя на него в упор, я с расстановкой продолжила: – Предположим – чисто гипотетически, конечно, – что некто знает, о чем думают другие люди, ну, знаешь, умеет читать чужие мысли… за редким исключением.

– За единственным исключением, – поправил он. – Гипотетически.

– Хорошо, пусть будет единственным, – он подыгрывал мне, и я пришла в восторг, но старалась вести себя как ни в чем не бывало. – И как же это происходит? Есть ли какие-то ограничения? Каким образом этот… некто находит другого человека точно вовремя? Как он узнает, что она в беде?

Я понятия не имела, есть ли хоть какой-то смысл в моих запутанных вопросах.

– Гипотетически? – переспросил он.

– Само собой.

– Ну, если… этот некто…

– Пусть будет Джо, – предложила я.

Он иронически улыбнулся.

– Стало быть, Джо. Этому Джо достаточно не отвлекаться, и точное время знать уже не обязательно, – он покачал головой и закатил глаза. – Только тебе под силу умудриться вляпаться в неприятности в таком маленьком городишке. Знаешь, ты ведь могла на целое десятилетие испортить в нем статистику уровня преступности.

– Мы рассуждаем чисто гипотетически, – ледяным тоном напомнила я.

Он рассмеялся, и его глаза потеплели.

– Точно, – согласился он. – Будем называть тебя «Джейн»?

– Как ты узнал? – спросила я, оставив напрасные попытки сдержать любопытство. Сама не замечая, я снова придвинулась к нему.

Он, похоже, колебался, мучимый внутренней дилеммой. Наши взгляды встретились, и я догадалась: прямо в эту минуту он решает, стоит ли просто сказать мне правду.

– Послушай, ты можешь мне довериться, – пробормотала я и, не задумываясь, попыталась коснуться его сложенных ладоней, но он отодвинул их, и я убрала руки.

– Даже не знаю, есть ли у меня еще выбор, – он понизил голос почти до шепота. – Я ошибся, ты гораздо наблюдательнее, чем я полагал.

– А я думала, ты всегда прав.

– Раньше был всегда, – он снова покачал головой. – Насчет тебя я ошибся еще в одном: ты притягиваешь к себе не просто неприятности. Ты, как магнит, тянешь к себе настоящие беды. Если в радиусе десяти километров есть хоть какая-нибудь опасность, она обязательно найдет тебя.

– Ты и себя относишь к этой категории? – догадалась я.

Его лицо стало холодным и бесстрастным.

– Однозначно.

Я снова протянула руки через стол, и, несмотря на его попытку отстраниться, робко коснулась тыльной стороны его ладони кончиками пальцев. Кожа Эдварда была холодной и твердой, как камень.

– Спасибо, – с искренней благодарностью произнесла я. – Ты спас меня уже во второй раз.

Его лицо смягчилось.

– Пусть третьего не будет, ладно?

Я нахмурилась, но кивнула. Рука Эдварда выскользнула из-под моей. Свои руки он спрятал под стол, но наклонился ко мне.

– Я последовал за тобой в Порт-Анджелес, – скороговоркой признался он. – Никогда прежде я даже не пытался спасать кому-то жизнь, и оказалось, что это гораздо сложнее, чем я думал. Но вероятно, все дело в тебе. В жизни обычных людей, как правило, намного меньше катастроф, – он помолчал.

Я думала, что встревожусь, узнав, что он следил за мной, но вместо этого испытала непривычный прилив удовольствия. Он смотрел на меня во все глаза, вероятно, не понимая, почему мои губы вдруг непроизвольно растянулись в улыбке.

– А тебе никогда не приходило в голову, что, может, это пришел мой черед – в первый раз, когда меня чуть не переехал фургон, а ты помешал судьбе? – чтобы отвлечься, предположила я.

– Тот раз был не первый, – возразил он еле слышно. Я удивленно посмотрела на него, но он опустил глаза. – Впервые твой черед пришел, когда мы встретились.

При этих словах мое сердце сжалось от страха, разом вернулись воспоминания о яростном взгляде черных глаз, каким он окинул меня в тот день… но ошеломляющее спокойствие, которое я теперь ощущала в его присутствии, заставило воспоминания отступить. К тому времени, как он испытующе вгляделся в мое лицо, от недавнего страха на нем не осталось и следа.

– Помнишь? – спросил он. Его ангельское лицо помрачнело.

– Да. – Я хранила спокойствие.

– И все-таки сейчас ты сидишь здесь, – он поднял бровь, в голосе сквозило недоверие.

– Да, сижу… благодаря тебе, – я сделала паузу. – Но как ты узнал, где искать меня сегодня? – напомнила я свой вопрос.

Эдвард плотно сжал губы и посмотрел на меня, прищурясь, снова принимая решение. Потом перевел взгляд на мою полную тарелку и опять на мое лицо.

– Ешь, тогда объясню, – поставил он условие.

Я подцепила на вилку равиоли и сунула в рот.

– Не думал, что это настолько хлопотно – держать тебя под наблюдением. Обычно я без труда нахожу человека, стоит мне лишь один раз услышать его мысли, – он тревожно посмотрел на меня, и я обнаружила, что сижу как статуя. Пришлось заставить себя проглотить все, что было во рту, наколоть на вилку еще равиоли и забросить в рот.

– Я продолжал наблюдать за Джессикой, но не особенно пристально, потому что найти на свою голову приключения в таком городе, как Порт-Анджелес, способна только ты. А когда сообразил, что рядом с Джессикой тебя уже нет, отправился искать тебя в книжный, о котором она думала. Сразу стало ясно, что туда ты не заходила и направилась на юг. Я понял, что вскоре ты повернешь обратно, поэтому просто ждал, заглядывая в мысли то одного, то другого прохожего, чтобы проверить, не видел ли тебя кто-нибудь из них, и понять, где ты находишься. Для беспокойства не было причин… но меня не покидала странная тревога… – он задумался, глядя сквозь меня, и, похоже, видел то, что я и вообразить не могла. – Тогда я начал ездить кругами и… прислушиваться. Солнце садилось, я уже собирался бросить машину и пойти по твоему следу пешком. А потом… – Он умолк и во внезапном приливе ярости стиснул зубы. Овладеть собой он сумел не сразу.

– Что же потом? – шепотом спросила я. Он по-прежнему смотрел мимо меня.

– Я услышал, о чем они думают, – прорычал он и слегка поднял губу, оскалив зубы. – Я увидел твое лицо у него в мыслях, – он вдруг наклонился вперед, поставил локоть на стол и прикрыл ладонью глаза. Это порывистое движение напугало меня.

– Было очень… тяжело, ты даже не представляешь, как трудно мне было просто увезти тебя и оставить их… в живых, – из-под ладони его голос звучал глухо. – Я мог бы отпустить тебя с Джессикой и Анджелой, но боялся, что едва останусь один, как брошусь на поиски… этих уродов, – признался он шепотом.

Ошеломленная, я сидела молча, мысли стали бессвязными. Руки я сложила на коленях, от слабости обмякла, привалившись к спинке. Эдвард по-прежнему прикрывал ладонью лицо и сидел так неподвижно, словно был высечен из камня, который напоминала его кожа.

Когда он наконец поднял голову, то впился в мои глаза взглядом, полным вопросов.

– Готова ехать домой? – спросил он.

– Готова, – подтвердила я, безмерно благодарная за то, что у нас впереди еще целый час пути. Расстаться прямо сейчас с Эдвардом я просто не могла.

Официантка появилась словно по команде. Или потому, что следила за нами.

– Ну, как у вас дела? – спросила она Эдварда.

– Счет, пожалуйста. Благодарю. – Его голос прозвучал негромко, но резковато – сказывалось напряжение нашего недавнего разговора. Видимо, это сбило официантку с толку. Эдвард выжидательно поднял глаза.

– Да-да, – сбивчиво выговорила она. – Вот, пожалуйста, – вынув маленькую кожаную папку из кармана своего черного фартука, она положила ее перед Эдвардом.

К этому моменту он уже успел достать купюру, вложил ее в папку и сразу вернул официантке.

– Сдачи не надо, – он улыбнулся и встал, и я неуклюже поднялась на ноги.

Официантка ответила ему манящей улыбкой.

– Всего доброго.

Он коротко поблагодарил ее, но смотрел при этом на меня. Я с трудом удержалась, чтобы не улыбнуться.

Сопровождая меня к двери, он по-прежнему избегал прикосновений. Я вспомнила рассказ Джессики о том, что они с Майком уже почти достигли стадии первого поцелуя, и вздохнула. Эдвард посмотрел на меня с таким любопытством, что я испугалась, как бы он не прочитал мою мысль.

Он галантно открыл пассажирскую дверцу «вольво», придержал ее, пока я садилась, и мягко закрыл. Я смотрела, как он обходит машину спереди, уже в который раз изумляясь его грации. Казалось бы, к этому времени мне следовало к ней привыкнуть, но я по-прежнему следила за его движениями с замиранием сердца.

Сев в машину, он сразу же завел двигатель и включил печку на полную мощность. На улице резко похолодало, но в куртке Эдварда мне было тепло, и я с удовольствием принюхивалась к ее запаху, стараясь, чтобы он не заметил этого.

Эдвард с легкостью влился в транспортный поток, и когда мы вылетели на скоростное шоссе, повернулся ко мне.

– Итак, – со значением произнес он, – теперь твоя очередь.

9. Гипотеза

– Можно еще один вопрос? – попросила я, с опаской глядя на мелькающие вдоль обочины деревья. Мне казалось, что Эдвард едет слишком быстро и почти не следит за дорогой.

Он вздохнул.

– Один, – разрешил он и настороженно поджал губы.

– Слушай… а как ты понял, что я не заходила в книжный, а сразу отправилась на юг?

Раздумывая, он отвел глаза.

– Мне казалось, мы теперь откровенны друг с другом, – буркнула я.

Он почти улыбнулся.

– Ну хорошо: я следовал за тобой по запаху.

Он устремил взгляд на дорогу, а я тем временем успела состроить гримасу. С ответом я не нашлась, но постаралась взять его слова на заметку, чтобы позже обдумать как следует. Сейчас, когда он наконец-то удостоил меня объяснениями, я хотела узнать как можно больше.

– Ты так и не ответил на один из моих первых вопросов… – я попыталась выиграть время.

– Какой? – недовольно спросил он.

– Как ты читаешь мысли? Ты можешь прочитать мысли любого человека, где бы он ни был? Как ты это делаешь? А остальные в твоей семье?.. – Я чувствовала себя по-дурацки, спрашивая о том, во что сама ни капельки не верила.

– Это уже не один вопрос, – поправил он.

Я в ожидании смотрела на него.

– Нет, так умею только я. Но не всегда и не везде. Я должен достаточно хорошо знать человека, которого читаю. Чем лучше знаком мне чей-то… «голос», тем больше расстояние, с которого я могу расслышать его. Но все равно это расстояние не превышает нескольких километров, – он помолчал. – Это все равно что находиться в огромном зале, полном людей, которые говорят все разом. Голоса на заднем плане сливаются в гул. Иногда мне удается сосредоточиться на одном из них, но лишь в том случае, если этот человек мыслит ясно.

Так что обычно я отключаюсь от этого гула – порой он здорово отвлекает. И потом, так проще казаться нормальным, – Эдвард нахмурился. – Мне постоянно приходится следить за тем, чтобы отвечать не на мысли, а на слова, которые произносит мой собеседник.

– Как думаешь, почему ты не слышишь мои мысли? – полюбопытствовала я.

Он ответил загадочным взглядом.

– Не знаю, – пробормотал он. – Могу лишь предположить, что твой разум работает не так, как у всех. Как будто ты мыслишь на длинных волнах, а я способен принимать только ультракороткие. – Вдруг развеселившись, он усмехнулся. – Мои мозги работают неправильно? Значит, я урод? – Его слова задели меня больнее, чем следовало ожидать – вероятно, потому, что предположение попало не в бровь, а в глаз. Я всегда подозревала то же самое, и теперь, когда мои предположения подтвердились, расстроилась.

– Не знаю, почему ты считаешь себя уродом. – Он рассмеялся. – Ведь голоса в голове у меня, да и то лишь гипотетически… – Его лицо снова стало непроницаемым. – И мы снова вернулись к разговору о тебе.

Я вздохнула. С чего начать?

– А мне казалось, мы теперь откровенны друг с другом, – мягко напомнил он.

Пытаясь подобрать слова, я впервые за все время отвела взгляд от его лица и случайно посмотрела на спидометр.

– Господи, сбавь скорость! – закричала я.

– В чем дело? – удивился он, но скорость не сбросил.

– Ты гонишь под сто шестьдесят километров в час! – Я снова сорвалась на крик, бросила перепуганный взгляд в окно, но было так темно, что я мало что увидела – только длинный лоскут шоссе в голубоватом свете фар. По обе стороны от шоссе высился черный лес, и при скорости, с которой мы неслись, этот лес казался сплошной стеной.

– Успокойся, Белла, – он закатил глаза, но не притормозил.

– Хочешь, чтобы мы разбились?

– Мы не разобьемся.

Я попыталась понизить голос.

– Куда ты так спешишь?

– Я всегда так езжу, – он повернулся ко мне и усмехнулся.

– На дорогу смотри!

– Белла, я ни разу не попадал в аварию, меня никогда даже не штрафовали, – он ухмыльнулся и постучал себя по лбу. – У меня здесь антирадар.

– Кошмар, – я кипела. – Ты забыл, что Чарли полицейский? Меня приучили соблюдать правила дорожного движения. И потом, если твой «вольво» обмотается кренделем вокруг дерева, – тебе-то что, отряхнулся и пошел дальше!

– Возможно, – согласился он с коротким жестким смешком. – А ты так не сможешь, – он вздохнул, и я с облегчением увидела, как стрелка медленно опустилась к ста тридцати километрам. – Довольна?

– Почти.

– Не выношу медленной езды, – пробурчал он.

– По-твоему, это медленно?!

– Довольно разговоров о том, как я вожу машину, – отрезал он. – Я все еще жду рассказа о твоей новой гипотезе.

Я прикусила губу. Взгляд его медовых глаз, обращенный на меня, вдруг смягчился.

– Я не буду смеяться, – пообещал он.

– Я больше опасаюсь, что ты рассердишься.

– Все так плохо?

– В общем, да.

Он ждал. Я изучала собственные руки, поэтому не видела его лица.

– Начинай, – голос Эдварда звучал спокойно.

– Я не знаю, с чего начать, – призналась я.

– С начала. Ты говорила, что твоя фантазия тут ни при чем.

– Верно.

– Тогда что же навело тебя на эту мысль – книга? Фильм? – пытался угадать он.

– Нет, то, что случилось в субботу на побережье, – я рискнула посмотреть ему в лицо. Он выглядел озадаченным. – Там я встретилась с давним знакомым – Джейкобом Блэком, – продолжала я. – Чарли дружил с его отцом, когда я была еще маленькой.

Эдвард по-прежнему ничего не понимал.

– Отец Джейкоба – один из старейшин племени квилетов, – нерешительно добавила я. Озадаченное выражение словно приросло к лицу Эдварда. – Мы пошли прогуляться… – о том, как я обманом вытянула из Джейкоба правду, я умолчала, – он рассказывал мне старые легенды, хотел напугать, наверное. Одна из них была про… – я замялась.

– Продолжай.

– Про вампиров, – сама не заметив, я вдруг перешла на шепот. На Эдварда я старалась не смотреть, но видела, как судорожно сжались на руле его пальцы.

– И ты сразу вспомнила про меня? – он все еще был спокоен.

– Нет. Он… упомянул твою семью.

Он молчал, глядя на дорогу.

Я вдруг встревожилась и попыталась защитить Джейкоба.

– Сам он считает это глупыми суевериями, – поспешно добавила я. – Он и не рассчитывал, что я в них поверю. – Оправдание показалось мне недостаточным, и пришлось признаться: – Это я виновата, я вынудила его рассказать мне эту легенду.

– Почему?

– Лорен удивлялась, почему ты не поехал с нами – хотела мне досадить. А парень постарше, тоже индеец, сказал, что в резервации ваша семья не появляется, но таким тоном, словно вкладывал в эти слова какой-то другой смысл. Вот я и предложила Джейкобу пройтись, чтобы выяснить у него, в чем дело, – созналась я, повесив голову.

Вдруг он расхохотался, напугав меня. Я уставилась на него: он продолжал смеяться, но в глазах плескалась ярость.

– И как же ты это выяснила? – спросил он.

– Попробовала пофлиртовать с ним – сама не ожидала, что получится, – мне и сейчас не верилось, когда я вспоминала об этом.

– Хотел бы я на это посмотреть, – он недобро хмыкнул. – А еще меня обвиняла, будто я ослепляю людей! Бедный Джейкоб Блэк.

Я вспыхнула и уставилась в темноту за окном.

– И что же было потом? – спросил он немного погодя.

– Я полезла искать информацию в Интернете.

– И он подтвердил твои догадки? – Голос Эдварда звучал почти равнодушно, но пальцы с силой сжимались на руле.

– Нет. Ничего не совпало. Почти все, что нашлось, выглядело глупо. И… – я осеклась.

– Что?

– Я решила, что все это не имеет значения.

– Не имеет значения?

Услышав, каким тоном он задал этот вопрос, я обернулась: наконец мне удалось пробить броню его спокойствия. Выражение на лице Эдварда было скептическим, но лишь с легким оттенком гнева, которого я боялась.

– Да, – тихо подтвердила я. – Для меня не имеет значения, кто ты такой.

Голос Эдварда стал резким и насмешливым.

– Тебе безразлично, что я чудовище? Не человек?

– Да.

Он помолчал, снова глядя прямо перед собой. Его лицо было суровым и холодным.

– Сердишься… – я вздохнула. – Лучше бы я ничего тебе не рассказывала.

– Нет, – возразил он, но голос был жестким. – Я предпочитаю знать, о чем ты думаешь, даже если тебе самой твои мысли кажутся бредом.

– Значит, я снова ошиблась? – с вызовом спросила я.

– Речь не об этом. «Не имеет значения»! – передразнил меня он и скрипнул зубами.

– Так я права? – ахнула я.

– А не все ли равно?

Я тяжело вздохнула.

– Вообще-то нет, – я помолчала. – Но мне хотелось бы знать правду. – К счастью, мой голос прозвучал бесстрастно.

Он вдруг сдался:

– Что тебе хотелось бы знать?

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать, – сразу ответил он.

– И давно тебе семнадцать?

Губы дрогнули.

– Довольно давно, – признался он наконец.

– Ясно, – я улыбнулась, радуясь тому, что он по-прежнему откровенен со мной. Он оглядел меня пристально, совсем как раньше, когда опасался, что у меня начнется истерика. Успокаивая его, я улыбнулась шире, и он нахмурился.

– Только не смейся! Разве тебе можно выходить днем?

Он все равно засмеялся.

– Выдумки.

– И солнце не сожжет?

– Выдумки.

– И в гробу не надо спать?

– Выдумки, – он помедлил и добавил: – Я не сплю.

До меня дошло не сразу.

– Вообще не спишь?

– Никогда, – еле слышно подтвердил он и с меланхоличным видом повернулся ко мне. Под взглядом золотистых глаз я растеряла все мысли, и только таращилась на него, пока он не отвел взгляд.

– О самом главном ты до сих пор не спросила. – Голос прозвучал резко, взгляд стал холодным.

Я растерянно заморгала.

– О чем это?

– А разве тебе не интересно, чем я питаюсь? – саркастически уточнил он.

– А-а, это… – пробормотала я.

– Вот именно, – жестко продолжил он. – Неужели не хочешь спросить, пью ли я кровь?

Я вздрогнула.

– Ну, об этом я знаю от Джейкоба.

– И что же он тебе наговорил? – бесстрастно спросил он.

– Что вы… не охотитесь на людей. Сказал, что твоя семья считается не опасной, потому что вы охотитесь только на животных.

– Он правда сказал, что мы не опасные? – скептицизм Эдварда был очевиден.

– Нет, не так. Он сказал, что вы якобы не опасны. Но квилеты из осторожности не хотят, чтобы вы появлялись на их земле.

Его взгляд был по-прежнему направлен вперед, но я не знала, следит он за дорогой или нет.

– Значит, он прав? Насчет охоты на людей? – я старалась, чтобы мой голос звучал ровно.

– Квилеты памятливы, – шепотом произнес он.

Я приняла его ответ как утвердительный.

– Но не стоит терять бдительность, – предостерег он. – Квилеты правильно делают, что сторонятся нас. Мы опасны, несмотря ни на что.

– Ничего не понимаю.

– Мы стараемся держаться, – медленно объяснил он. – Обычно это нам удается. Но порой и мы совершаем ошибки. Как я, например, когда остался с тобой наедине.

– По-твоему, это ошибка? – я различила в своем голосе грусть, но не знала, заметит ли ее и Эдвард.

– И очень опасная, – пробормотал он.

Мы оба умолкли. Я смотрела, как лучи фар повторяют очертания поворотов шоссе. Они двигались слишком быстро, происходящее напоминало не реальность, а видеоигру. Я сознавала, что время ускользает так же стремительно, как черная лента шоссе из-под колес, и ужасно боялась, что больше мне никогда не представится шанса поговорить с Эдвардом так, как сейчас – открыто, без преград, разделяющих нас. Его слова предвещали конец, а я об этом даже помыслить не могла. Больше я не желала терять ни минуты, проведенной с ним.

– Рассказывай, – с отчаянием попросила я. Что угодно, лишь бы слушать его.

Он метнул в меня взгляд, удивляясь, как изменился мой голос.

– Что еще ты хочешь узнать?

– Почему вы охотитесь на животных, а не на людей, – подсказала я, и голос снова дрогнул в отчаянии. На глаза навернулись слезы, я боролась с горем, угрожающим захлестнуть меня.

– Не хочу быть чудовищем, – очень тихо ответил Эдвард.

– Одних животных ведь недостаточно?

Он помолчал.

– Не знаю точно, прав ли я, но, по-моему, так жить – все равно что питаться только тофу и соевым молоком. Мы называем себя вегетарианцами, это шутка, понятная только в нашем кругу. Такая пища не до конца утоляет голод – точнее, жажду. Однако она придает нам сил и помогает сдерживаться. Почти всегда, – в голосе послышались зловещие нотки. – Порой бывает особенно трудно.

– Сейчас тебе трудно? – спросила я.

Он вздохнул.

– Да.

– Но сейчас ты не голодный, – уверенно объявила я – утверждая, а не спрашивая.

– С чего ты взяла?

– Определила по твоим глазам. Я же сказала, что у меня появилась еще одна гипотеза. Я заметила, что люди, а мужчины в особенности, чаще злятся, когда их мучает голод.

Он хмыкнул.

– А ты наблюдательная.

Я не ответила: вслушиваясь в его смех, я старалась получше запомнить его.

– На выходных ты охотился вместе с Эмметтом? – спросила я, когда он отсмеялся.

– Да, – он помолчал, не зная, стоит ли рассказывать мне об этом. – Уезжать мне не хотелось, но пришлось. Мне легче рядом с тобой, когда я не чувствую жажды.

– Почему тебе не хотелось уезжать?

– Вдали от тебя мне… тревожно. – Его взгляд был мягким, но пристальным, от него мои кости словно плавились. – Когда в прошлый четверг я просил тебя не свалиться в воду и не попасть под машину, я не шутил. Все выходные я беспокоился о тебе и больше ни о чем не мог думать. После того, что случилось сегодня, мне с трудом верится, что ты благополучно провела выходные и осталась целой и невредимой, – он покачал головой и вдруг как будто припомнил что-то: – Вернее, почти невредимой.

– Что?

– Ладони, – напомнил он. Я перевела взгляд на почти зажившие порезы на собственных ладонях. От глаз Эдварда ничто не ускользало.

– Упала, – вздохнула я.

– Так я и думал, – уголки губ приподнялись. – Поскольку речь о тебе, могло быть гораздо хуже, и эта вероятность не давала мне покоя все время, пока я был в отъезде. Эти три дня выдались очень долгими. Я успел изрядно потрепать нервы Эмметту, – он грустно улыбнулся мне.

– Три дня? А разве вы не сегодня вернулись?

– Нет, еще в воскресенье.

– Тогда почему же никто из ваших не появлялся в школе? – вспоминая, как измучалась за время его отсутствия, я испытала раздражение, граничащее со злостью.

– Ну, ты же сама спрашивала, не жжет ли меня солнце, – нет, не жжет. Но в солнечную погоду мне лучше не выходить – по крайней мере, там, где меня может кто-нибудь увидеть.

– Почему?

– Покажу когда-нибудь, – пообещал он.

Некоторое время я обдумывала его слова.

– Но позвонить-то мне ты мог, – сообразила я.

Он озадачился.

– Но я же знал, что с тобой все в порядке.

– Зато я не знала, где ты. И мне… – я смутилась и опустила глаза.

– Тебе – что? – его бархатистый голос был неотразим.

– Мне это не понравилось. Не видеть тебя. Я тоже беспокоилась, – заговорив об этом вслух, я покраснела.

Он молчал. Я в тревоге подняла глаза и увидела на его лице боль.

– Нет… – тихо простонал он. – Так нельзя.

Я не поняла, в чем дело.

– Что такого я сказала?

– А разве ты не видишь, Белла? Одно дело – мучиться самому, и совсем другое – когда страдаешь ты. – Его полные боли глаза были устремлены на дорогу, слова сыпались так быстро, что я едва успевала понимать их смысл. – Не хочу слышать, что тебе пришлось так тяжело, – голос был негромким, но настойчивым. Его слова ранили меня. – Так нельзя. Это небезопасно. Я опасен, Белла. Пожалуйста, постарайся это понять.

– Нет, – несмотря на все старания сдержаться, я выглядела надутым ребенком.

– Я не шучу, – зарычал он.

– Я тоже. Я же сказала: не имеет значения, кто ты. Уже слишком поздно.

– Не смей так говорить! – негромко и хрипло воскликнул он.

Я прикусила губу, радуясь, что он не понимает, как мне больно, и засмотрелась на дорогу. Должно быть, мы уже почти приехали. Слишком уж быстро он гнал.

– О чем задумалась? – все тем же резким тоном спросил он. Я лишь покачала головой, не доверяя своему голосу. Чувствуя взгляд Эдварда на своем лице, я упорно смотрела вперед.

– Ты плачешь? – похоже, он пришел в смятение. Только теперь я поняла, что слезы, навернувшиеся на глаза, все-таки пролились, и быстро провела ладонью по щеке.

– Нет, – ответила я срывающимся голосом.

Я увидела, как он нерешительно протянул ко мне правую руку, но вдруг замер и снова взялся за руль.

– Прости, – голос был полон сожаления. Я поняла, что он извиняется не только за резкие слова, расстроившие меня.

Ночная тьма безмолвно неслась мимо нас.

– Объясни мне одну вещь, – помолчав еще минуту, попросил он.

– Какую?

– О чем ты думала сегодня прямо перед тем, как я выехал из-за угла? Выражение твоего лица я не понял: ты как будто не испугалась, а на чем-то старательно сосредоточилась.

– Пыталась вспомнить, как обезвредить нападающего – ну, знаешь, в целях самообороны. Собиралась вбить ему нос в башку, – вспомнив темноволосого парня, я ощутила прилив ненависти.

– Ты готовилась драться с ними? – он встревожился. – Неужели тебе не пришло в голову убежать?

– На бегу я часто падаю, – призналась я.

– А позвать на помощь?

– Как раз собиралась.

Он покачал головой.

– Ты была права: я действительно мешаю судьбе, спасая тебе жизнь.

Я вздохнула. Мы сбавили скорость, проезжая пригороды Форкса. Поездка заняла меньше двадцати минут.

– Завтра увидимся? – настойчиво спросила я.

– Да, мне ведь тоже сдавать сочинение, – улыбнулся он. – Займу тебе место в кафетерии.

После всего, что случилось сегодня, это обещание прозвучало нелепо, но от него у меня радостно забилось сердце, и я на время утратила дар речи.

Мы подъехали к дому Чарли. В окнах горел свет, мой пикап стоял на месте, все выглядело как обычно. Как будто я проснулась. Эдвард остановил машину, но я не спешила выйти.

– Так ты обещаешь завтра быть в школе?

– Обещаю.

Я подумала немного и кивнула, потом принялась снимать его куртку, в последний раз вдохнув ее запах.

– Оставь себе, ведь тебе завтра не в чем ехать, – напомнил он.

Но я сунула куртку ему в руки.

– Не хочу объясняться с Чарли.

– Ах, да, – усмехнулся он.

Я медлила, взявшись за дверную ручку и стараясь отдалить расставание.

– Белла… – начал он совсем другим тоном – серьезным, но нерешительным.

– Что? – я обернулась к нему слишком поспешно.

– Пообещаешь мне кое-что?

– Хорошо, – согласилась я и сразу пожалела о том, что не выдвинула никаких условий. А если он потребует, чтобы я держалась от него подальше? Сдержать это обещание я не смогу.

– Не ходи в лес одна.

В полном замешательстве я уставилась на него.

– Почему?

Он нахмурился, напряженно глядя не на меня, а в окно.

– Я – не самое опасное, что есть в здешних местах. Давай этим и ограничимся.

Он произнес эти слова так мрачно, что меня слегка передернуло.

– Как скажешь. – По крайней мере, такое обещание легко сдержать.

– До завтра, – он вздохнул, и я поняла: он хочет, чтобы я ушла.

– До завтра, – я нехотя открыла дверцу.

– Белла! – Я обернулась, он наклонился, и его бледное прекрасное лицо оказалось на расстоянии нескольких сантиметров от моего. Мое сердце остановилось.

– Спокойной ночи, – пожелал он. Его дыхание овеяло мое лицо, ошеломив тем же самым утонченным ароматом, которым пропиталась куртка, только более насыщенным. Потрясенная, я могла лишь моргать. Он отстранился.

Наконец мой мозг каким-то образом пришел в чувство, и ко мне снова вернулась способность двигаться. Я неуклюже выбралась из машины, держась за дверцу, чтобы не упасть. Кажется, Эдвард хмыкнул, но звук был слишком тихим – возможно, мне просто почудилось.

Эдвард дождался, когда я доковыляю до двери, потом потихоньку завел двигатель. Я обернулась, чтобы проводить взглядом серебристую машину, скрывающуюся за поворотом, и вдруг заметила, как холодно на улице.

Машинально я достала ключ, отперла дверь и шагнула через порог.

Чарли крикнул из гостиной:

– Белла?

– Да, пап, это я. – Я зашла к нему. Он смотрел бейсбол.

– Рановато вернулась.

– Разве? – удивилась я.

– Еще и восьми нет, – сообщил он. – Хорошо съездили?

– Ага, очень. – У меня закружилась голова при попытке вспомнить, с чего началась поездка. – И Джессика, и Анджела нашли подходящие платья.

– У тебя все хорошо?

– Просто устала. Находилась пешком.

– Ну, тогда надо прилечь, – он забеспокоился. Я попыталась представить себе, как выгляжу.

– Только сначала позвоню Джессике.

– А ты разве не с ней приехала? – удивился он.

– С ней, конечно, но забыла куртку у нее в машине. Надо предупредить, чтобы она захватила ее завтра в школу.

– Дай ей хотя бы доехать до дома.

– Точно, – согласилась я.

В кухне я устало рухнула на стул. Голова кружилась. Держись, велела я себе.

Телефон зазвонил внезапно, я вздрогнула и схватила трубку.

– Алло? – задыхаясь, выпалила я.

– Белла?

– А, Джесс! Я как раз собиралась звонить тебе.

– Ты уже дома? – она явно вздохнула с облегчением и удивилась.

– Да. Забыла у тебя в машине куртку – ты не захватишь ее завтра?

– Конечно. А теперь выкладывай! – потребовала она.

– М-м… завтра на тригонометрии, ладно?

Она сообразила, в чем дело.

– Отец рядом?

– Вот именно.

– Ладно, тогда завтра поговорим. Пока! – нетерпеливо попрощалась она.

– Пока, Джесс.

Я медленно побрела наверх, чувствуя, как в голове распространяется плотный туман. Ко сну я готовилась на автомате, не замечая, что делаю. Только под душем – вода оказалась слишком горячей и обжигала кожу – я вдруг поняла, что совсем замерзла. Несколько минут я тряслась, пока от горячего пара мышцы не начали расслабляться. От усталости я стояла под душем неподвижно, пока не кончилась горячая вода.

Выбравшись из-под душа, я поплотнее закуталась в полотенце, пытаясь сохранить тепло и опасаясь, что вскоре вновь начнется озноб. Потом быстро переоделась для сна, залезла под стеганое одеяло, свернулась клубком и обняла себя руками, чтобы согреться.

В голове упорно вертелись мысли, перед глазами возникали видения, которых я не понимала. Поначалу в мыслях царил хаос, но постепенно, по мере засыпания, кое-что начало проясняться.

В трех фактах я нисколько не сомневалась. Во-первых, Эдвард – вампир. Во-вторых, некая часть его натуры, и неизвестно, насколько сильная, жаждет моей крови. И, в-третьих, я беззаветно и бесповоротно влюблена в него.

10. Расспросы

Утром мне пришлось уговаривать саму себя, что вчерашний вечер мне не приснился. Логика и здравый смысл заняли противоположные стороны. Я упорно цеплялась за детали, которые точно не были плодом моего воображения – например, запах Эдварда, я бы точно не смогла его выдумать.

За окном было туманно и пасмурно – идеальная погода для вампиров. Значит, у Эдварда нет причин не появляться сегодня в школе. Я оделась потеплее, помня, что куртки дома нет. Еще одно доказательство, что мне ничего не привиделось.

Чарли внизу я уже не застала: оказывается, я почти опаздывала. Тремя укусами справившись с плиткой гранолы, я запила ее молоком прямо из пакета и бросилась к двери. Надеюсь, дождь подождет, пока я не разыщу Джессику.

Туман был непривычно плотным, казалось, в воздухе висит густой дым. Влажная пелена, касавшаяся моих рук и лица, ощущалась как лед. Я с нетерпением ждала, когда наконец добегу до пикапа и включу в нем печку. Лишь сделав несколько шагов по подъездной дорожке, я обнаружила, что на ней стоит еще одна машина, серебристая. Мое сердце гулко стукнуло, сбилось с ритма и снова заколотилось, но уже вдвое быстрее.

Я не заметила, откуда вышел Эдвард, но внезапно он появился рядом с машиной и открыл передо мной дверцу.

– Поедем сегодня вместе? – спросил он с усмешкой, опять ухитрившись застать меня врасплох. Но голос звучал неуверенно.

– Да, спасибо, – ответила я как можно спокойнее. В теплой машине я заметила бежевую куртку на подголовнике пассажирского сиденья. Дверь за мной закрылась, и уже через мгновение Эдвард сидел на водительском месте и заводил двигатель. Когда он успел обойти машину?

– Я прихватил для тебя куртку. Не хватало тебе еще заболеть, – осторожно пояснил он. Я увидела, что на нем только светло-серый джемпер с треугольным вырезом и длинными рукавами. Сегодня я опять заметила, как красиво облегает его мускулистый торс ткань. Лишь безмерное восхищение его лицом мешало мне глазеть на его тело.

– Я не такая неженка, – возразила я, но сняла куртку с подголовника и просунула руки в слишком длинные для меня рукава, проверяя, так ли она пахнет, как мне запомнилось. Запах был такой же, даже еще лучше.

– Да ну? – возразил он настолько тихо, будто эти слова и не предназначались для меня.

Мы мчались сквозь туман по городу, как всегда, чересчур быстро, и чувствовали себя неловко. По крайней мере, я. Вчера вечером стены, разделяющие нас, пали… почти все. Но я не знала, будем ли мы так же откровенны друг с другом сегодня, и держала язык за зубами. Ждала, что он заговорит первым.

Он с усмешкой взглянул на меня.

– Сегодня двадцати вопросов подряд не будет?

– Тебе не нравятся мои вопросы? – с облегчением отозвалась я.

– Не столько вопросы, сколько твоя реакция, – кажется, он шутил, но я на всякий случай сомневалась.

Я нахмурилась.

– Плохо реагирую?

– Нет, в том-то и дело. Ты все воспринимаешь так спокойно, что это выглядит неестественно. Я теряюсь в догадках, о чем ты на самом деле думаешь.

– Что думаю, то и говорю.

– С поправками, – укоризненно заявил он.

– Незначительными.

– Достаточными, чтобы свести меня с ума.

– Кое-что тебе лучше не знать, – почти шепотом возразила я, и едва у меня вырвались эти слова, как я о них пожалела. Боль в моем голосе была еле заметна, и я надеялась, что Эдвард не обратит на нее внимания.

Он не ответил. Неужели я испортила ему настроение? Пока мы въезжали на школьную стоянку, его лицо было непроницаемым. Меня с опозданием осенило:

– А где твоя семья?

Я была страшно рада побыть с ним наедине, но помнила, что обычно в серебристой машине все места заняты.

– Поехали на машине Розали, – он пожал плечами, ставя машину рядом с блестящим алым кабриолетом с поднятым верхом. – Шикарный, да?

– Ух ты! – выдохнула я. – Если у нее есть такая тачка, зачем же она ездит на твоей?

– Я же сказал – она слишком шикарна, а мы стараемся не выделяться.

– Зря стараетесь, – я рассмеялась и покачала головой, выбираясь из машины. Я уже не опаздывала: Эдвард гнал машину как сумасшедший и доставил меня в школу задолго до начала урока. – Если эта машина так привлекает внимание, почему же Розали сегодня приехала на ней?

– А разве ты не заметила, что сейчас я нарушаю все правила? – Он дождался, пока я обойду машину, и мы бок о бок зашагали по территории школы. Мне хотелось сократить и без того близкое расстояние между нами, протянуть руку и коснуться его, но я боялась, что он будет недоволен.

– Тогда зачем вы вообще покупаете такие машины, как эта? – размышляла я вслух. – Если вы так оберегаете свою частную жизнь?

– Из прихоти, – признался он с озорной улыбкой. – Мы любим быструю езду.

– Кто бы сомневался, – пробормотала я себе под нос.

Под навесом у входа в кафетерий ждала Джессика, глаза которой от удивления чуть не выпадали из орбит. К счастью, в руках у нее была моя куртка.

– А, Джессика! – воскликнула я, когда до нее оставалось несколько шагов. – Спасибо, что не забыла!

Она молча протянула мне куртку.

– Доброе утро, Джессика, – вежливо произнес Эдвард. В сущности, он не виноват, что у него такой обольстительный голос. И взгляд.

– М-м… привет. – Она перевела взгляд на меня, пытаясь собраться с мыслями. – На тригонометрии увидимся, – многозначительно добавила она, и я подавила вздох. Господи, ну что мне ей сказать?

– Ага, увидимся.

Она отошла, но пару раз бросила на нас взгляд через плечо.

– И что же ты ей скажешь? – шепотом спросил Эдвард.

– Слушай, я думала, мои мысли ты не читаешь! – прошипела я.

– Не читаю, – удивился он, а потом до него дошло: – Зато я прочитал мысли Джессики: она намерена подкараулить тебя в классе.

Со стоном я сняла куртку Эдварда, отдала ему и надела свою. Он повесил куртку на руку.

– Так что же ты ей скажешь?

– А подсказку? – умоляюще протянула я. – О чем она хочет спросить?

С озорной усмешкой он покачал головой.

– Так нечестно.

– Нет, нечестно – знать и не поделиться.

Он немного помедлил с ответом. Мы остановились возле двери корпуса, в котором у меня был первый урок.

– Джессика хочет знать, не встречаемся ли мы с тобой. И еще – как ты ко мне относишься, – наконец сообщил он.

– Ой! И что мне сказать? – я попыталась изобразить растерянность. Мимо нас на урок шли ученики, некоторые глазели на нас, но я их почти не замечала.

– Хм-м… – Эдвард сделал паузу и поправил выбившуюся прядь моих волос. Сердце бешено застучало. – Пожалуй, на первый вопрос ты могла бы ответить утвердительно… если не возражаешь. Будет проще, чем что-либо объяснять.

– Не возражаю, – слабым голосом подтвердила я.

– А насчет второго… я бы и сам не отказался услышать ответ, – на его лице возникла моя любимая кривоватая усмешка. У меня перехватило дыхание, поэтому ответить я не успела. Эдвард повернулся и направился прочь.

– Увидимся за обедом, – бросил он. Трое школьников, направлявшихся к двери, замерли и уставились на нас.

В класс я вбежала пылающая и недовольная. Вот жулик! Теперь предстоящий разговор с Джессикой тревожил меня еще сильнее. Я села на свое привычное место, в досаде швырнув сумку.

– Доброе утро, Белла, – поздоровался Майк. Я заметила на его лице странное, почти безнадежное выражение. – Как там Порт-Анджелес?

– Там… – Честного способа подвести итог поездки не нашлось. – Отлично, – неловко закончила я. – Джессика нашла миленькое платье.

– А про вечер понедельника она ничего не говорила? – Его глаза оживленно заблестели. Я улыбнулась, довольная оборотом, который принял разговор.

– Говорила, что отлично провела время, – заверила я Майка.

– Правда? – встрепенулся он.

– А как же!

Нас прервал мистер Мейсон, который призвал класс к порядку и попросил сдать сочинения. Английский и политология пролетели незаметно, пока я размышляла, как объясниться с Джессикой, и боялась, что Эдвард, прочитав ее мысли, действительно узнает, что я ей сказала. В тех случаях, когда дело не касалось спасения моей жизни, дар Эдварда доставлял массу неудобств.

К концу второго урока туман почти рассеялся, однако день по-прежнему был пасмурным, с удручающе низкими тучами. Но я благодарно улыбалась ненастному дню, поглядывая на затянутое тучами небо.

Эдвард, конечно, был прав. Явившись на тригонометрию, я увидела на заднем ряду Джессику, от нетерпения так и подскакивающую на стуле. Я нехотя села рядом, пытаясь убедить себя, что лучше уж отмучиться поскорее.

– Рассказывай все! – приказала она, не успела я сесть.

– Что ты хочешь знать? – уклонилась я от прямого ответа.

– Что было вчера вечером?

– Эдвард угостил меня ужином, потом отвез домой.

Она уставилась на меня во все глаза, на ее лице застыло недоверие.

– Как это вы доехали до дома так быстро?

– Он гоняет как бешеный! Ужас какой-то, – я надеялась, что эти слова Эдвард услышит.

– Так это что было – свидание? Вы договорились встретиться там?

Это мне и в голову не приходило.

– Нет, я страшно удивилась, когда увидела его там.

Выслушав мой чистосердечный ответ, она разочарованно поджала губы.

– А сегодня он заехал за тобой перед уроками? – продолжала допытываться она.

– Да, но ни о чем таком мы не договаривались. Он заметил, что вчера вечером я была без куртки, – объяснила я.

– Собираетесь еще куда-нибудь?

– Он предложил свозить меня в субботу в Сиэтл – по его мнению, такой поездки мой пикап не выдержит. Это считается?

– Считается, – кивнула она.

– Ну, значит, да. Собираемся.

– Ну и ну… – отчетливо произнесла она все три слога. – Эдвард Каллен!

– Верно, – согласилась я. – Это не просто «ну и ну».

– Погоди! – Она выставила руки вперед, ладонями ко мне, словно останавливала дорожное движение. – Он целовал тебя?

– Нет, – пробормотала я. – Даже не пытался.

Лицо Джессики стало разочарованным. Наверняка и мое тоже.

– Как думаешь, в субботу?.. – она подняла брови.

– Маловероятно, – досаду в моем голосе скрыть не удалось.

– О чем вы говорили? – Джессика продолжала допытываться шепотом: урок уже начался, но мистер Варнер не делал нам замечаний, к тому же болтали не мы одни.

– Даже не знаю, Джесс, о разном, – шепнула я. – О сочинении по английскому. Недолго.

Недолго – мягко сказано. Эдвард упомянул его мимоходом.

– Ну, пожалуйста, Белла! – взмолилась она. – Хоть какие-нибудь подробности!

– Ну ладно… сейчас расскажу. Видела бы ты, как заигрывала с ним официантка в том ресторане! Старалась вовсю. А он на нее – ноль внимания.

И если Эдвард слышит, пусть делает какие угодно выводы.

– Хороший признак, – кивнула Джессика. – Она была симпатичная?

– Очень. Лет девятнадцати-двадцати.

– Еще лучше. Наверное, ты ему нравишься.

– Может быть, но как знать. Он всегда такой загадочный, – специально для Эдварда добавила я и вздохнула.

– Как ты только не боишься оставаться с ним наедине! – выдохнула она.

– А что такого? – я ужаснулась, но она не заметила моей реакции.

– Он такой… потрясный, аж страшно! Я бы не знала, о чем с ним говорить, – она состроила гримаску, вероятно, вспоминая сегодняшнее утро или прошлый вечер, когда испытала на себе всю силу его ошеломляющего взгляда.

– Рядом с ним я тоже несу чушь, – призналась я.

– Ну и ладно! Он же обалденно шикарный, – пожав плечами, отозвалась Джессика, словно это оправдывало любые недостатки. Возможно, она и вправду так считала.

– Вообще-то о нем можно много чего сказать.

– Правда? Например?

Я уже пожалела, что заикнулась об этом. И о том, что про чтение мыслей Эдвард явно не шутил.

– Не знаю, как объяснить… но помимо лица, в нем еще много невероятного.

Вампир, который хочет быть добрым, бросается спасать людей, чтобы его не считали чудовищем… Я уставилась в пустоту.

– Неужели? – хихикнула Джессика.

Я не ответила, пытаясь сделать вид, будто внимательно слушаю мистера Варнера.

– Значит, он тебе нравится? – сдаваться она не собиралась.

– Да, – отрывисто ответила я.

– То есть нравится по-настоящему? – выпытывала она.

– Да, – снова сказала я и покраснела. Надеюсь, об этом Джессика думать не станет.

Ей, видимо, надоели односложные ответы.

– А сильно он тебе нравится?

– Слишком сильно, – шепнула я. – Гораздо сильнее, чем я ему. Но я ничего не могу с собой поделать, – я вздохнула и покраснела еще гуще.

К счастью, в этот момент мистер Варнер вызвал Джессику отвечать.

Во время урока ей больше не представилось шансов возобновить разговор, а когда прозвенел звонок, я прибегла к маневру уклонения.

– На английском Майк спрашивал, не говорила ли ты что-нибудь про вечер понедельника, – сказала я Джессике.

– Не может быть! А ты что? – ахнула она, сразу забыв про Эдварда.

– Ответила, что, по твоим словам, тебе очень понравилось. Вид у него был довольный.

– Скажи слово в слово, что он спросил и что ты ответила!

Всю перемену мы посвятили разбору структуры каждой фразы Майка, а большую часть испанского – обсуждению каждого оттенка выражения его лица. Я не позволила бы вытянуть из меня столько подробностей, если бы не опасалась, что в противном случае предметом разговора вновь стану я сама.

А потом звонок возвестил обеденный перерыв. Я вскочила с места, запихивая учебники в сумку, и оживленное выражение моего лица, должно быть, объяснило Джессике, в чем дело.

– Значит, сегодня ты не сядешь с нами? – догадалась она.

– Неизвестно, – я понятия не имела, не исчезнет ли Эдвард опять куда-нибудь.

Но за дверью класса, где у нас проходил урок испанского, прислонившись к стене и без зазрения совести напоминая греческого бога, уже ждал меня Эдвард. Едва взглянув на него, Джессика закатила глаза и направилась прочь.

– До встречи, Белла! – с явным намеком попрощалась она. Видимо, телефон сегодня придется отключить.

– Привет, – голос Эдварда был и насмешливым, и раздраженным. Несомненно, он подслушал наш разговор.

– Привет.

Я не придумала, что сказать, он тоже молчал, так мы и шли молча до самого кафетерия. Идти по территории школы рядом с Эдвардом в обеденный час пик было все равно что заново пережить первый день в новой школе: все как один глазели на меня.

Эдвард направился к концу очереди по-прежнему молча, хотя то и дело задумчиво бросал на меня взгляд. Мне показалось, что раздражение на его лице одержало верх над насмешкой. Я нервно затеребила молнию на куртке.

Дойдя до прилавка, он начал ставить на поднос еду.

– Ты что? – удивилась я. – Ты случайно не для меня это берешь?

Он покачал головой, оплачивая обед.

– Половина для меня, разумеется.

Я подняла бровь.

Он направился к тому же месту, где мы уже сидели однажды. С другого конца длинного стола на нас изумленно глазела стайка старшеклассников. Мы сели друг напротив друга. Эдвард словно не замечал никого вокруг.

– Выбирай, что нравится, – он придвинул ко мне поднос.

– Интересно, – заговорила я, выбрав яблоко и повертев его в руках, – как бы ты поступил, если бы кто-нибудь заставлял есть тебя?

– Все тебе интересно, – он передразнил меня, качая головой. Потом впился в меня взглядом, не давая отвести глаза, взял с подноса ломоть пиццы, нарочно откусил побольше, быстро прожевал и проглотил. Я смотрела на него во все глаза.

– А если бы тебя кто-нибудь заставлял съесть землю, ты бы смогла, верно? – снисходительно спросил он.

Я сморщила нос.

– Я однажды пробовала… на спор, – призналась я. – Ничего, терпимо.

Он рассмеялся.

– Так я и думал, – его внимание привлекло что-то за моей спиной. – Джессика ловит каждое мое движение – расскажет тебе потом, что все это значит, – он придвинул ко мне тарелку с пиццей. При упоминании о Джессике его лицо вновь стало чуть раздраженным.

Я отложила яблоко, взяла пиццу и отвернулась, догадываясь, о чем пойдет речь дальше.

– Значит, официантка была симпатичной? – словно невзначай, спросил он.

– А разве ты не заметил?

– Нет. Не обратил внимания. У меня и без того хватало забот.

– Бедная официантка, – теперь я могла позволить себе проявить великодушие.

– Ты сказала Джессике кое-что… в общем, это меня тревожит, – отвлечь его не удалось. Голос звучал хрипловато, взгляд из-под ресниц был обеспокоенным.

– Нет ничего странного в том, что тебе не все понравилось. Не надо было подслушивать, – возразила я.

– Я же предупреждал, что буду слушать.

– А я предупреждала: тебе лучше не знать все, о чем я думаю.

– Было дело, – согласился он, но голос по-прежнему звучал резко. – Но ты не совсем права. Я действительно хочу знать, о чем ты думаешь, что бы это ни было. Просто мне бы хотелось… чтобы кое о чем ты не задумывалась.

Я нахмурилась.

– Да уж, совсем другое дело.

– Но сейчас речь не об этом.

– Тогда о чем же? – мы наклонились друг к другу над столом. Пришлось напомнить себе, что мы в переполненном зале школьного кафетерия, под прицелом множества любопытных глаз. Оказалось, слишком легко забыться, очутившись в нашем тесном и уютном коконе на двоих.

– Ты на самом деле считаешь, что неравнодушна ко мне больше, чем я к тебе? – пробормотал он, придвинувшись ближе и пронзая меня взглядом темно-золотистых глаз.

Я тщетно вспоминала, как делается выдох.

– Опять начинаешь, – едва слышно сказала я.

Его глаза округлились от удивления.

– Что начинаю?

– Ослеплять меня, – пояснила я и снова посмотрела на него, стараясь сосредоточиться.

– Да?.. – он нахмурился.

– Ты не виноват, – вздохнула я. – Ты же не нарочно.

– Так ты ответишь на вопрос?

Я потупилась.

– Да.

– «Да, отвечу» или «да, на самом деле так считаю»? – в нем снова закипало раздражение.

– Да, на самом деле так считаю, – я смотрела в стол, изучая рисунок под древесину на пластиковой столешнице. Пауза затягивалась. На этот раз я упрямо отказывалась сдаться первой, отчаянно борясь с искушением поднять глаза и узнать, какое выражение сейчас у него на лице.

Наконец он заговорил бархатным голосом:

– Ты ошибаешься.

Подняв голову, я увидела смягчившийся взгляд.

– Ничего ты не знаешь, – шепотом возразила я и отрицательно покачала головой, хотя мое сердце заколотилось от его слов – мне так хотелось поверить им.

– С чего ты взяла?

Взгляд глаз, похожих на расплавленные топазы, пронзал меня – видимо, в тщетной попытке извлечь честный ответ прямо из моей головы.

Я ответила ему взглядом в упор, изо всех сил стараясь мыслить четко и найти способ объясниться. Подыскивая слова, я видела, как быстро он теряет терпение, как начинает хмуриться, раздосадованный моим молчанием.

– Дай мне подумать, – решительно заявила я. Его лицо прояснилось, как только он понял, что ответа все-таки дождется. Я опустила руку на стол, придвинула к ней левую, сложила ладони вместе и засмотрелась на них, переплетая вместе и снова распрямляя пальцы. Наконец я заговорила.

– В общем, если не принимать во внимание очевидное, иногда… – я замялась. – Нет, я не уверена, я ведь не умею читать мысли, но иногда мне кажется, что ты пытаешься попрощаться со мной, хотя и не говоришь этого прямо.

Лучшего способа выразить душевные муки, которые порой причиняли мне его слова, я не нашла.

– Догадливая… – прошептал он, подтверждая мои опасения, и боль снова всплыла на поверхность. – Вот поэтому ты и не права. – Он перешел было к объяснениям, но вдруг прищурился: – Очевидное? О чем ты?

– А ты посмотри на меня, – предложила я, хотя в этом не было необходимости: он и без того не сводил с меня глаз. – Я же самая заурядная – ну, за исключением таких недостатков, как весь мой опыт пережитых катастроф и неуклюжесть, как у инвалида. И посмотри на себя, – взмахом руки я охватила своего идеального собеседника.

Он рассерженно нахмурил лоб, потом морщины на нем разгладились, а взгляд стал понимающим.

– Видишь ли, ты слишком плохо знаешь саму себя. Да, согласен: насчет недостатков ты попала в точку, – он зловеще ухмыльнулся, – но ты же не слышала, что думал о тебе каждый парень в этой школе, когда ты появилась здесь в первый день.

Я ошарашенно заморгала.

– Не может быть… – пролепетала я.

– Хотя бы на этот раз поверь мне: ты – полная противоположность заурядности.

Мое смущение пересилило радость при виде обращенного на меня взгляда, с которым он произнес эти слова. И я поспешила напомнить свой первый довод.

– Но не я же пытаюсь попрощаться, – заметила я.

– Неужели ты не понимаешь? Это лишь доказывает, что я прав. Мое неравнодушие сильнее, я беспокоюсь больше, потому что если я могу… – он встряхнул головой, пытаясь точнее сформулировать мысль, – если правильно будет расстаться, тогда я готов действовать во вред себе, чтобы не ранить тебя, ради твоей безопасности.

Я возмущенно впилась в него взглядом.

– И тебе в голову не приходило, что я поступила бы так же?

– Тебе никогда не придется делать такой выбор.

И опять эта непредсказуемая смена настроений: проказливая, сокрушительная улыбка озарила его лицо.

– Понятное дело, забота о твоей безопасности уже начинает казаться мне занятием на полный рабочий день, требующим моего постоянного присутствия.

– Сегодня со мной еще никто не пытался разделаться, – напомнила я, радуясь, что разговор принял почти шутливый оборот. Меньше всего мне хотелось обсуждать прощания. Если понадобится, пожалуй, я намеренно подвергну себя опасности, лишь бы он оставался рядом… Я поспешно прогнала эту мысль, пока его зоркий взгляд не различил ее на моем лице. Эта затея не принесет мне ничего, кроме неприятностей.

– Пока еще нет, – уточнил он.

– Пока, – согласилась я. В моих интересах сделать так, чтобы он ожидал опасностей, поэтому спорить не стоило.

– У меня к тебе еще вопрос, – его лицо по-прежнему было невозмутимым.

– Давай.

– Тебе правда нужно в Сиэтл в эту субботу? Или это просто предлог, чтобы отделаться от поклонников?

Вспомнив о поклонниках, я поморщилась.

– Между прочим, я еще не простила тебя за Тайлера, – предупредила я. – Если бы не ты, сейчас он не обольщался бы и не считал, что я пойду с ним на выпускной.

– Ну, он и без меня нашел бы возможность пригласить тебя, а мне просто хотелось увидеть, какое у тебя будет лицо, – ухмыльнулся он. Я разозлилась бы, не будь его смех таким обаятельным. – А если бы тебя пригласил я, ты бы тоже отказала? – продолжая смеяться, спросил он.

– Скорее всего, нет, – призналась я. – А потом притворилась бы, что заболела или подвернула ногу, и все отменила бы.

Он вопросительно посмотрел на меня.

Я грустно покачала головой.

– Ты, конечно, ни разу не видел меня на физкультуре, но мне казалось, что ты и сам все поймешь.

– Ты хочешь сказать, что не в состоянии пройти по ровной, устойчивой поверхности, чтобы не споткнуться?

– Естественно.

– Ничего страшного, – с полной уверенностью заявил он. – Все зависит от того, кто и как ведет в танце, – заметив, что я собираюсь возразить, он перебил: – Но ты так и не ответила: ты точно решила съездить в Сиэтл, или, может быть, мы найдем другое занятие?

Я была готова на все – лишь бы речь шла о нас двоих.

– Рассмотрю любые предложения, – пообещала я. – Но у меня есть одна просьба…

Он насторожился, как всегда, когда я предупреждала, что хочу о чем-то попросить.

– Какая?

– Можно мне за руль?

Он нахмурился.

– Почему?

– Ну, в основном потому, что когда я сообщила Чарли о поездке в Сиэтл, он первым делом спросил, одна ли я поеду, и на тот момент так оно и было. Если он снова спросит о том же, я, наверное, скажу правду, но сам он вряд ли спросит еще раз, а если мой пикап останется дома, разговор возникнет сам собой. И потом, ты водишь машину так, что я умираю от страха.

Он закатил глаза.

– После всего, что я рассказал о себе, ты боишься всего лишь того, как я вожу машину. – Он удивленно покачал головой и снова посерьезнел. – Не хочешь сказать отцу, что проведешь день со мной?

Скрытый смысл этого вопроса я не поняла.

– С Чарли чем меньше объясняешь, тем лучше. – В этом я была твердо уверена. – А куда мы тогда поедем?

– Погода будет ясной, значит, мне придется держаться подальше от людей, а ты будешь со мной, если захочешь, – он опять предоставлял мне право выбора.

– А ты покажешь, что имел в виду, когда говорил о солнце? – спросила я, радуясь, что разрешится еще одна загадка.

– Да, – он улыбнулся и помолчал. – Но если тебе не хочется проводить это время… со мной наедине, я предпочел бы, чтобы ты все-таки не ездила в Сиэтл одна. Я содрогаюсь при мысли о неприятностях, на которые ты способна нарваться в таком большом городе.

Я оскорбилась.

– Финикс в три раза больше Сиэтла только по численности населения, не говоря уже о размерах…

– Но как видишь, – перебил он, – в Финиксе твои дни не были сочтены. Так что лучше держись рядом со мной, – его глаза вновь бессовестно завораживали меня.

У меня не осталось ни воли, ни мотивации, чтобы спорить, и в сущности, все это уже не имело значения.

– А я, между прочим, не против остаться с тобой наедине.

– Знаю, – угрюмо подтвердил он. – Но сказать Чарли тебе все-таки придется.

– С какой стати?

Его взгляд вмиг стал свирепым.

– Чтобы у меня появилась хоть одна причина привезти тебя обратно.

Я судорожно сглотнула. Но после минутного размышления твердо заявила:

– Думаю, я все-таки рискну.

Он сердито выдохнул и отвернулся.

– Давай сменим тему, – предложила я.

– О чем ты хочешь поговорить? – спросил он по-прежнему раздраженно.

Я бегло огляделась и убедилась, что нас никто не слышит. Обводя зал взглядом, я вдруг заметила, что на меня пристально смотрит сестра Эдварда, Элис. Остальные Каллены смотрели на Эдварда. Я торопливо отвела глаза и спросила первое, что пришло в голову:

– Зачем вы в прошлые выходные ездили в Гэут-Рокс? На охоту? Чарли говорил, что для походов те места не годятся из-за медведей.

Эдвард уставился на меня так, словно я упустила что-то очевидное.

– Медведи? – ахнула я, а он ухмыльнулся. – Но сезон охоты на медведей еще не открыт, – возразила я строго, чтобы скрыть шок.

– Перечитай законы: они относятся только к охоте с оружием, – сообщил он.

И он с удовольствием пронаблюдал, как вытянулось мое лицо.

– Медведи? – еле выговорила я опять.

– Эмметт предпочитает гризли, – голос звучал почти равнодушно, но глаза бдительно следили за моей реакцией. Я попыталась взять себя в руки.

– Хм-м… – Чтобы был повод отвести глаза, я взяла еще кусок пиццы, не спеша пожевала, потом долго пила колу, не поднимая глаз. – Так… – немного погодя снова заговорила я, наконец встретившись с его взглядом, в котором теперь читалось беспокойство. – А кого предпочитаешь ты?

Он вскинул бровь и недовольно выгнул губы уголками вниз.

– Пум.

– А-а, – вежливо и равнодушно откликнулась я, снова глядя на свой стакан с колой.

– Само собой, – в тон мне продолжал он, – приходится помнить об осторожности, чтобы не вредить окружающей среде бездумной охотой. Мы стараемся охотиться главным образом там, где популяция хищников чрезмерно разрослась, и для этой цели уезжаем так далеко, как требуется. В здешних местах полно оленей и лосей, и они тоже годятся, но что за удовольствие от такой охоты? – он сверкнул дразнящей улыбкой.

– И то правда, – пробормотала я.

– Эмметт любит охотиться на медведей ранней весной, когда они только выходят из спячки и потому легко впадают в ярость, – он улыбнулся, словно вспомнив шутку.

– Что может быть лучше разъяренного гризли? – согласно кивнула я.

Он затрясся от смеха.

– Пожалуйста, скажи, о чем ты на самом деле думаешь.

– Пытаюсь представить себе эту картину, но не могу, – созналась я. – Как вообще можно охотиться на медведя без оружия?

– Оружие-то у нас есть, – он обнажил ослепительные зубы в краткой и грозной улыбке. Я сумела подавить дрожь раньше, чем она выдала меня. – Только не то, которое принимают во внимание, когда составляют законы об охоте. Если ты когда-нибудь видела по телевизору нападение медведя, то можешь представить, как охотится Эмметт.

Очередной холодок, пробежавший вниз по спине, побороть я не смогла. Украдкой взглянув через зал кафетерия на Эмметта, я порадовалась тому, что он смотрит в другую сторону. Теперь вид мышц, бугристыми лентами оплетающих его руки и торс, показался мне особенно угрожающим.

Эдвард увидел, куда я смотрю, и усмехнулся. Я с беспокойством перевела взгляд на него.

– И ты тоже как медведь? – понизив голос, спросила я.

– Скорее, как пума, – по крайней мере, так мне говорят, – беспечно откликнулся он. – Возможно, сказываются наши предпочтения.

Я принужденно улыбнулась.

– Возможно, – повторила я. Но перед моим мысленным взглядом теснились противоположные образы, которые мне не удавалось совместить. – А я когда-нибудь увижу это?

– Ни в коем случае! – Его лицо побелело сильнее обычного, глаза вдруг стали свирепыми. Я отпрянула, его реакция удивила и напугала меня, хотя я ни за что бы в этом не призналась. Он тоже откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Думаешь, перепугаюсь? – спросила я, когда снова обрела способность говорить.

– Если бы так, я бы взял тебя с собой сегодня же, – резким тоном объяснил он. – Тебе просто необходима здоровая доза страха. Она пришлась бы как нельзя более кстати!

– Тогда в чем причина? – настаивала я, стараясь не замечать гнев на его лице.

Долгую минуту он изучал меня молча.

– В другой раз, – наконец решил он и встал. – Мы опаздываем.

Я огляделась и с удивлением обнаружила, что он прав и что кафетерий почти опустел. Рядом с Эдвардом ощущение времени и пространства становилось настолько размытым, что я переставала следить за тем и другим. Я вскочила и схватила свою сумку со спинки стула.

– Ладно, в другой раз, – я не стала спорить, но и забывать ничего не собиралась.

11. Осложнения

К своему столу в кабинете биологии мы шли под прицелом глаз всего класса. Я заметила, что Эдвард не стал отодвигать свой стул, чтобы сесть как можно дальше от меня. Мало того, он сел так близко, что мы почти задевали друг друга плечами.

Мистер Баннер явился точно вовремя – удивительная пунктуальность! – и, двигаясь задним ходом, вкатил высокую металлическую конструкцию на колесах, в которой размещался массивный и с виду давно устаревший телевизор с видеомагнитофоном. Значит, будет кино – от этой перспективы у всего класса резко поднялось настроение.

Втолкнув видеокассету в сопротивляющийся видик, мистер Баннер направился к выключателю, чтобы погасить свет.

В классе стало темно, и я вдруг со всей остротой осознала, что Эдвард сидит на расстоянии меньше сантиметра от меня. Меня ошеломил неожиданно пронзивший тело электрический разряд, я даже не подозревала, что близость Эдварда можно осознавать еще острее, чем раньше. На меня обрушилось безумное желание протянуть руку и коснуться его, провести в темноте ладонью по его безупречному лицу хотя бы раз. Я старательно скрестила руки на груди и сжала пальцы в кулаки. Рассудок покидал меня.

Начались вступительные титры, в классе стало немного светлее. Несмотря на все мои старания, взгляд, словно сам собой, обратился на Эдварда. Я смущенно улыбнулась, увидев, что он сидит в такой же позе, как я: сжав кулаки и сунув их под мышки, опустив глаза и поглядывая на меня украдкой. Он усмехнулся в ответ, его взгляд казался обжигающим даже в темноте. Я отвернулась, чтобы не выдать себя участившимся дыханием. А мое головокружение – полный абсурд.

Урок казался невероятно длинным. Сосредоточиться на фильме я не смогла, даже не поняла, о чем он. Все попытки были тщетными. Время от времени я позволяла себе украдкой бросить взгляд в сторону Эдварда и видела, что он так и не сменил позу. Невыносимое желание дотронуться до него тоже не проходило, и, чтобы удержаться, я плотно прижимала кулаки к собственным бокам, пока от усилий не заныли пальцы.

Наконец мистер Баннер вновь щелкнул выключателем, и я со вздохом облегчения вытянула руки перед собой, сгибая и разгибая онемевшие пальцы. Рядом хмыкнул Эдвард.

– М-да, было интересно, – пробормотал он. Голос был мрачным, взгляд – настороженным.

В ответ мне удалось только промычать.

– Идем? – спросил он, легко поднимаясь.

Я чуть не застонала: пора на физкультуру. Вставала я с осторожностью, опасаясь, что странное новое напряжение между нами отразилось на моем и без того ненадежном чувстве равновесия.

Эдвард молча проводил меня на следующий урок и помедлил у двери; я повернулась к нему, чтобы попрощаться. Его лицо напугало меня: оно было измученным, почти больным, и настолько прекрасным, что желание прикоснуться к нему вспыхнуло вновь, будто и не угасало. При попытке заговорить слова застряли у меня в горле.

Он поднял руку, помедлил в нерешительности с отражением внутренней борьбы в глазах, а потом вдруг быстро и легко провел по моей щеке кончиками пальцев. Прикосновение его пальцев, холодных, как всегда, оставило на моей коже пугающе горячий след – словно я получила ожог, но боли пока не чувствовала.

Не сказав ни слова, Эдвард развернулся и быстро зашагал прочь.

На дрожащих ногах, чувствуя, как кружится голова, я побрела в спортзал. В раздевалке я переодевалась как в трансе, лишь смутно осознавая присутствие окружающих людей. Ощущение реальности вернулось лишь после того, как мне вручили ракетку. Она была совсем не тяжелой, но в моей руке выглядела опасным оружием. Я заметила, что несколько ребят из нашего класса украдкой посматривают на меня. Тренер Клапп велел нам разбиться на пары.

На мое счастье, Майк, в котором уцелел рыцарский дух, подошел и встал рядом.

– Хочешь в мою команду?

– Спасибо, Майк, но знаешь, это совсем не обязательно, – я состроила виноватую гримасу.

– Да не бойся, я буду уворачиваться, – с усмешкой пообещал он. Майк умел нравиться, хотя и не всегда.

Но игра не задалась с самого начала. Я как-то умудрилась одним махом врезать ракеткой себе по лбу и задеть плечо Майка. Остаток урока я провела в дальнем углу площадки, на всякий случай держа ракетку за спиной. Оказалось, что, несмотря на полученную от меня травму, Майк неплохо играет: в одиночку он выиграл три партии из четырех. Когда тренер наконец дал свисток, объявляя, что урок окончен, Майк благодарно хлопнул ладонью о мою поднятую пятерню, чего я совсем не заслуживала.

– Вот, значит, как… – сказал он, когда мы уходили с площадки.

– То есть?

– Ты, значит, с Калленом? – воинственно спросил он. От моего недавнего чувства признательности не осталось и следа.

– А тебя, Майк, это не касается, – напомнила я, мысленно посылая Джессику прямиком в геенну огненную.

– Не нравится мне это, – упрямо бормотнул он.

– Не нравится – и не надо, – отрезала я.

– Он смотрит на тебя, как… на еду, – не обращая внимания на мой тон, добавил он.

Я чуть не взорвалась истерическим хохотом, подавилась им, но, несмотря на все мои старания, не удержалась и тихонько хихикнула. И удостоилась сердитого взгляда от Майка. Помахав ему рукой, я сбежала в раздевалку.

Быстро переодеваясь, я прислушивалась к непривычно сильной нервной дрожи в животе. Недавний спор с Майком уже выветрился из памяти. Ждет ли Эдвард меня у спортзала, или мы встретимся возле его машины? А если его родные тоже будут там? На меня накатила волна неподдельного ужаса. Знают ли они, что я все знаю? Можно ли дать им понять, что мне известно, что они знают, что я все знаю? Или нет?

К тому времени, как я покинула спортзал, я уже почти решила направиться домой пешком, обойдя стороной парковку. Но беспокоилась я напрасно: Эдвард ждал меня, небрежно прислонившись к стене спортзала, и его умопомрачительное лицо было безмятежным. Приближаясь к нему, я почувствовала необычное облегчение.

– Привет, – выдохнула я, улыбаясь до ушей.

– Здравствуй, – просиял он в ответ. – Как физкультура?

Радости на моем лице поубавилось.

– Замечательно, – соврала я.

– Правда? – не поверил он и, прищурившись, посмотрел куда-то поверх моей головы. Оглянувшись, я увидела спину удаляющегося Майка.

– А что? – спросила я.

Все так же напряженно он заглянул мне в глаза.

– Ньютон меня достал.

– Ты что, опять подслушивал? – ужаснулась я. От недавнего хорошего настроения не осталось и воспоминаний.

– Как твоя голова? – с невинным видом поинтересовался он.

– Как ты мог! – Я круто развернулась и с решительным видом зашагала к стоянке, хотя в душе допускала вероятность того, что домой придется идти пешком.

Он в две секунды догнал меня.

– Ты же сама сказала, что я никогда не видел тебя на физкультуре, вот мне и стало любопытно.

Раскаяния в голосе Эдварда не было ни на грош, и я не ответила.

К его машине мы шли в молчании, мое было свирепым и в то же время сконфуженным. В нескольких шагах от «вольво» я остановилась: машину обступила целая толпа парней. Я не сразу заметила, что окружают они не «вольво», а красный кабриолет Розали, и в глазах каждого горит неподдельное вожделение. Никто не обратил внимания на Эдварда, который протиснулся между ними и открыл дверцу своей машины. Я торопливо забралась на пассажирское место, тоже оставшись незамеченной.

– Пафос, – буркнул он.

– А что это за машина? – спросила я.

– М3.

– Мне это ни о чем не говорит.

– Это «БМВ», – не глядя на меня, пояснил он и попытался выехать со стоянки, не сбив ни одного автолюбителя.

Я кивнула: об этой марке я слышала.

– Все еще злишься? – спросил он, аккуратно объезжая живые препятствия.

– Естественно.

Он вздохнул.

– А если я извинюсь, простишь?

– Пожалуй… если извинишься по-честному. И пообещаешь больше так не делать.

Его глаза вдруг хитро блеснули.

– А если извинюсь по-честному и соглашусь пустить тебя за руль в субботу? – выдвинул свои условия он.

Поразмыслив, я решила, что более выгодного предложения мне не светит.

– Идет, – согласилась я.

– В таком случае, мне очень жаль, что я тебя расстроил, – его глаза долгую минуту излучали искренность, сбивая с ритма мое сердце, а потом она сменилась лукавством. – В субботу чуть свет буду у тебя на пороге.

– А что я скажу Чарли, если возле дома, откуда ни возьмись, появится чужой «вольво»?

Его улыбка стала снисходительной.

– А я и не собирался приезжать на машине.

– Но как?..

Он перебил:

– Об этом не думай. Я буду на месте, но без машины.

Допытываться я не стала: у меня имелись более насущные вопросы.

– Это уже другой раз? – многозначительно уточнила я.

Он нахмурился.

– Видимо, да.

Сохраняя на лице вежливое выражение, я ждала.

Он остановил машину. Я удивленно вскинула голову, и, само собой, увидела, что мы уже стоим возле дома Чарли, припарковавшись за пикапом. Я подумала, что во время поездок с Эдвардом лучше не поднимать головы. Тогда скорости совсем не замечаешь, и время пролетает незаметно. Я обернулась и обнаружила, что он смотрит на меня испытующим взглядом.

– Ты все еще хочешь знать, почему тебе нельзя видеть, как я охочусь?

Он выглядел серьезно, но, кажется, я заметила насмешливые искры в глубине его глаз.

– Вообще-то больше всего удивила твоя реакция, – пояснила я.

– Я тебя напугал?

Да, он определенно веселился.

– Нет, – соврала я. Он не поверил.

– Прости, что напугал, – извинился он с легкой улыбкой, и вдруг от его недавнего веселья не осталось и следа. – Как подумал, что ты окажешься рядом… пока мы охотимся… – он стиснул челюсти.

– Это настолько плохо?

– Очень.

– А почему?

Он тяжело вздохнул, глядя сквозь ветровое стекло на облачный вал, нависший над самой землей неподалеку, казалось, на расстоянии вытянутой руки.

– На охоте, – медленно и нехотя заговорил Эдвард, – мы подчиняемся разуму в гораздо меньшей степени, чем чувствам. Особенно чувству запаха. Если ты окажешься где-нибудь поблизости в такой момент, когда я не в силах владеть собой… – он покачал головой, продолжая угрюмо смотреть на тяжелые тучи.

Я предчувствовала, что вскоре он украдкой бросит взгляд на меня, проверяя мою реакцию, и старалась держать себя в руках. Мое лицо ничего не выражало.

Но наконец наши взгляды встретились, и ощущение от паузы изменилось – воздух между нами вновь стал наэлектризованным, как тогда, на уроке. Эдвард молча, не мигая смотрел мне в глаза. У меня вдруг закружилась голова, и лишь тогда я поняла, что не дышу. Я прерывисто вдохнула, Эдвард закрыл глаза.

– Белла, по-моему, тебе пора домой, – голос звучал глухо и жестко, взгляд вновь устремился в небо.

Я открыла дверцу, и от ледяного ветра, который ворвался в машину, у меня прояснилось в голове. Осторожно, чтобы не оступиться от головокружения и слабости, я выбралась из машины и закрыла за собой дверцу. Меня заставило обернуться жужжание автоматического подъемника, опускающего стекло.

– И кстати, Белла… – окликнул меня Эдвард уже ровным голосом. С легкой улыбкой на губах он смотрел на меня в окно.

– Что?

– Завтра моя очередь.

– Какая еще очередь?

Его улыбка стала шире, заблестели ослепительные зубы.

– Задавать вопросы.

И он укатил: машина пронеслась по улице и скрылась за углом прежде, чем я успела собраться с мыслями. Улыбаясь, я зашагала к дому. По крайней мере, стало ясно, что завтра мы с Эдвардом обязательно увидимся.

В ту ночь, как обычно, он мне приснился. Но атмосфера изменилась и в мире моих сновидений. Она была пронизана теми же электрическими разрядами, которые проскакивали между нами накануне днем, и я постоянно ворочалась и часто просыпалась. Только под утро, совсем измученная, я наконец смогла крепко заснуть.

Проснулась я с чувством не только полной разбитости, но и какого-то странного нервного возбуждения. Надевая шоколадную водолазку и неизбежные джинсы, я вздыхала и грезила о шортах и топиках на тонких бретельках. Завтрак прошел ничем не примечательно и тихо, как я и ожидала. Чарли поджарил себе яичницу, я съела миску хлопьев. Я размышляла, не забыл ли он про субботу, и словно в ответ на мой невысказанный вопрос он заговорил:

– Насчет субботы… – Он поставил тарелку в раковину и открыл воду.

Я внутренне сжалась.

– Да, папа?

– Не передумала ехать в Сиэтл?

– Пока все планы в силе.

Я поморщилась: лучше бы он спросил об этом иначе – не пришлось бы следить, как бы ненароком не выдать всей правды.

Он выдавил на тарелку каплю жидкого мыла и принялся возить по ней посудной щеткой.

– А ты уверена, что не успеешь вернуться до бала?

– Папа, на бал я не собираюсь, – напомнила я.

– Тебя что, никто не пригласил?

Чарли пытался скрыть беспокойство, тщательно споласкивая тарелку.

Я уклонилась от опасной темы.

– На этот бал приглашают девушки.

– А-а, – он нахмурился, вытирая тарелку.

Я невольно посочувствовала ему: наверное, тяжело жить в постоянном страхе, что твоя дочь начнет встречаться с парнем, который тебе не понравится, и вместе с тем бояться, что она останется одна. И я с содроганием подумала, как ужасно было бы, имей Чарли хоть малейшее представление о моем избраннике.

Помахав мне рукой, Чарли ушел, а я направилась наверх, чистить зубы и собирать учебники. Услышав, что полицейская машина уехала, я не вытерпела и нескольких секунд – тут же выглянула в окно. Серебристый «вольво» уже ждал на подъездной дорожке, на месте, которое еще совсем недавно занимала машина Чарли. Я скатилась с лестницы и вылетела за дверь, гадая, надолго ли установился этот невероятный порядок. Лучше бы навсегда.

Эдвард ждал в машине и, казалось, не видел, как я захлопнула дверь дома, не удосужившись поставить замок на сигнализацию. Я подошла к «вольво», робко помедлила перед дверцей, открыла ее и села. Он расслабленно улыбался и, как обычно, был невыносимо прекрасным и безупречным.

– Доброе утро, – приятным голосом поприветствовал он. – Как ты?

Его взгляд блуждал по моему лицу. Мне показалось, что он задал вопрос не просто из вежливости.

– Хорошо, спасибо.

Рядом с ним у меня всегда все отлично, а не просто хорошо.

Взгляд помедлил на кругах у меня под глазами.

– Вид у тебя усталый.

– Не спалось, – призналась я и машинально свесила волосы с плеча в попытке прикрыть лицо.

– Мне тоже, – шутливым тоном отозвался он, заводя машину. К негромкому урчанию ее мотора я уже начинала привыкать. И не сомневалась, что пикап напугает меня ревом двигателя, если когда-нибудь мне вновь придется ездить на нем.

Я рассмеялась.

– Да уж! И все-таки мне, наверное, удалось поспать чуть подольше, чем тебе.

– Держу пари, что так и было.

– Чем же ты занимался ночью? – спросила я.

Он усмехнулся.

– Даже не мечтай! Сегодня вопросы задаю я.

– А-а, ну да. О чем хочешь спросить? – Я наморщила лоб, не в силах представить себе, что могу быть хоть чем-нибудь интересна ему.

– Твой любимый цвет? – строго спросил он.

Я закатила глаза.

– День на день не приходится.

– А сегодня какой? – он был по-прежнему серьезен.

– Коричневый, наверное. – Я старалась одеваться под настроение.

Он фыркнул, его серьезность как ветром сдуло.

– Коричневый? – скептически переспросил он.

– Вот именно. Коричневый – теплый цвет. Здесь мне его не хватает. Все, что должно быть коричневым – стволы деревьев, камни, земля, – в этих местах сплошь покрыто какой-то склизкой зеленой дрянью, – пожаловалась я.

Моя маленькая речь отчего-то произвела на него впечатление. Он задумался, глядя мне в глаза.

– Ты права, – с прежней серьезностью подтвердил он. – Коричневый – теплый цвет. – Протянув руку, он быстро, но не слишком уверенно отвел мои волосы за спину.

Мы уже подъезжали к школе. Поставив машину на стоянку, Эдвард повернулся ко мне.

– Какая музыка у тебя сейчас в плеере? – спросил он так сурово, словно требовал чистосердечного признания в убийстве.

Я вспомнила, что так и не вынула из плеера диск, подаренный Филом. Услышав от меня название группы, Эдвард криво усмехнулся и со свойственным ему непроницаемым выражением лица открыл ящичек под магнитолой. Оттуда, из стопки дисков – штук тридцати, едва поместившихся в тесном пространстве, – он достал один и протянул мне.

– Меняемся на Дебюсси? – он поднял бровь.

Диск был такой же, как у нас дома. Я рассматривала знакомую обложку, не поднимая глаз.

Так продолжалось весь день. Провожая меня на английский, встречая после испанского, весь обеденный час в кафетерии он неустанно выспрашивал подробности моей жизни вплоть до самых несущественных. Какие фильмы мне нравятся, какие я терпеть не могу, немногие места, где я уже побывала, и множество мест, где хотела бы побывать, и книги, бесчисленные книги.

Я не могла припомнить, когда в последний раз говорила так много. Почти все время я чувствовала себя неловко, уверенная, что уже до смерти наскучила ему. Но полная сосредоточенность на его лице и неиссякающий поток вопросов побуждали меня продолжать. Ответить на большинство вопросов было легко, лишь некоторые вогнали меня в краску. Но стоило мне вспыхнуть, как начинался совершенно новый цикл вопросов.

Так получилось, когда Эдвард спросил про мой любимый драгоценный камень. Я, не задумываясь, ляпнула: «Топаз». Вопросы он выдавал с такой скоростью, что мне казалось, будто я прохожу психологический тест, когда ответом должно быть первое, что придет в голову. Заметив мой румянец, Эдвард заинтересовался. А покраснела я потому, что до недавнего времени моим любимым камнем был гранат. Но глядя в его топазовые глаза, было невозможно не вспомнить причину, по которой изменились мои пристрастия. И Эдвард, конечно, не успокоился, пока я не объяснила, почему смутилась.

– Выкладывай, – наконец скомандовал он, когда уговоры не помогли, а не подействовали они лишь потому, что я старалась не смотреть ему в глаза.

– Просто сегодня у тебя глаза цвета топазов, – капитулировав, вздохнула я и принялась теребить прядь своих волос. – А если бы ты спросил через две недели, я назвала бы оникс, – в неожиданном приступе откровенности я наговорила лишнего и теперь опасалась пробудить в Эдварде странный гнев, который вспыхивал всякий раз, когда я забывалась и выдавала свои чувства к нему.

Затягивать паузу он не стал.

– Какие цветы ты предпочитаешь? – выпалил он.

Я с облегчением вздохнула, сеанс психоанализа продолжился.

На биологии опять возникли осложнения. Эдвард продолжал допрос, пока в класс не вошел мистер Баннер и снова не втащил этажерку с видеодвойкой. Пока он гасил свет, я заметила, что Эдвард отодвинул свой стул чуть дальше от моего. Это не помогло. Едва в классе стало темно, как между нами снова полетели искры, и я ощутила страстное желание протянуть руку, преодолеть разделяющее нас узкое пространство и коснуться его холодной кожи.

Я наклонилась над столом, положила подбородок на сложенные руки, вцепилась пальцами в край стола и попыталась усмирить безрассудное желание. На Эдварда я не смотрела, опасаясь, что под его взглядом сохранять самообладание станет еще труднее. Я честно пыталась смотреть фильм, но к концу урока не имела ни малейшего представления об увиденном. Мистер Баннер включил свет, и я с облегчением вздохнула, наконец решившись взглянуть на Эдварда. Он смотрел на меня, в его взгляде чувствовалась неопределенность.

Он молча встал и замер, ожидая меня. Как и вчера, до спортзала мы дошли молча. И точно так же, как вчера, Эдвард без слов провел по моей щеке – на этот раз тыльной стороной ладони, легким движением от моего виска до подбородка, – потом развернулся и ушел.

Физкультура пролетела незаметно, пока я наблюдала за одиночной игрой в бадминтон в исполнении Майка. Сегодня он со мной не заговаривал: или заметил отсутствующее выражение моего лица, или все еще сердился из-за нашей вчерашней размолвки. Несмотря на всю неловкость, сейчас мне было не до примирений с Майком.

Сразу после урока я помчалась переодеваться, тревожась и зная, что чем быстрее я справлюсь, тем раньше увижусь с Эдвардом. В спешке я действовала более неловко, чем обычно, но когда все-таки выбралась из спортзала и увидела ждущего неподалеку Эдварда, то невольно расплылась в улыбке. Он улыбнулся в ответ и продолжил допрос с пристрастием.

Но теперь вопросы были другими, отвечать на них становилось все сложнее. Он хотел знать, чего мне недостает в Форксе по сравнению с Финиксом, а если я упоминала о чем-то незнакомом ему, требовал подробных объяснений. Мы просидели в машине перед домом Чарли несколько часов, тем временем небо потемнело, разверзлось и начался внезапный потоп.

Я пыталась описать невозможное: запах ларреи, или креозотового куста, – горький, чуть смолистый, но все-таки приятный; пронзительное, надрывное стрекотание цикад в июле; перистый рисунок голых веток; сами размеры неба, белесо-голубого, простирающегося от горизонта до горизонта, линию которого нарушают лишь невысокие горы, сложенные лиловыми вулканическими породами. Труднее всего было объяснить, почему все это кажется мне таким красивым, оправдать красоту пейзажа со скудной, колючей растительностью, которая зачастую выглядела полумертвой, красоту оголенного рельефа земли с неглубокими впадинами долин между скалистыми гребнями гор, озаренных солнцем. В попытке объясниться я заметила, что помогаю себе жестами.

Негромкие наводящие вопросы Эдварда не сбивали меня с мысли, и я говорила, говорила, забыв обо всем, сидя в тусклом грозовом свете и не стесняясь того, что превратила наш разговор в монолог. Наконец, когда я закончила подробно описывать свою тесную, заваленную вещами комнату, Эдвард, вместо того чтобы задать следующий вопрос, взял паузу.

– У тебя кончились вопросы? – с облегчением спросила я.

– Ничего подобного, но скоро вернется твой отец.

– Чарли! – Я вдруг вспомнила о существовании отца и вздохнула. Потом посмотрела на темное от дождя небо, но ответа на нем не нашла. – Насколько уже поздно? – подумала я вслух, глядя на часы. Результат меня удивил: должно быть, Чарли уже едет домой.

– Сумерки… – пробормотал Эдвард, глядя в сторону запада и горизонта, скрытого облаками. Голос прозвучал задумчиво, словно в мыслях он был где-то далеко. Я наблюдала за ним, а он устремил невидящий взгляд сквозь ветровое стекло.

Он вдруг повернулся ко мне.

– Для нас это самое безопасное время суток, – ответил он на невысказанный вопрос в моих глазах. – И самое спокойное. Но вместе с тем – в каком-то смысле самое печальное… конец очередного дня, возвращение ночи. Темнота настолько предсказуема, правда? – Он задумчиво улыбнулся.

– А мне нравится ночь. Если бы не темнота, мы никогда не увидели бы звезды, – я нахмурилась. – Впрочем, здесь они все равно видны редко.

Он рассмеялся, и напряжение вдруг рассеялось.

– Чарли будет здесь через несколько минут. Так что если не хочешь говорить ему, что в субботу едешь со мной… – он выразительно поднял бровь.

– Ну уж нет, спасибо, – я собрала учебники, отметив мимоходом, что затекла спина – так долго мы просидели в машине. – Значит, завтра моя очередь?

– Еще чего! – притворно возмутился он. – Я же сказал, что у меня есть еще вопросы.

– Куда уж больше!

– Завтра узнаешь, – он потянулся, чтобы открыть дверь с моей стороны, и от этой неожиданной близости мое сердце лихорадочно забилось.

Но на дверной ручке его рука замерла.

– Плохо дело, – пробормотал он.

– Что такое? – я с удивлением увидела, как сжались его челюсти и в глазах вспыхнула тревога.

Он бросил на меня мимолетный взгляд.

– Еще одно осложнение, – хмуро ответил он.

Быстрым движением он распахнул мою дверцу и тут же отпрянул от меня, почти сжался на своем месте.

Свет фар сквозь дождевую завесу привлек мое внимание, какая-то темная машина, движущаяся навстречу нам, свернула к бордюру и остановилась в нескольких шагах.

– Чарли за углом, – предупредил Эдвард, пристально изучая остановившуюся машину.

Несмотря на всю растерянность и любопытство, медлить я не стала. Я выскочила из машины, и дождь словно усилился, забарабанив по моей куртке.

Разглядеть фигуры на переднем сиденье незнакомой машины не удалось – было слишком темно. Но при свете ее фар я хорошо видела Эдварда: он пристально смотрел вперед, впившись взглядом во что-то или в кого-то, невидимого мне. На его лице застыла причудливая маска досады и вызова.

Он завел двигатель, шины взвизгнули на мокром асфальте, и за считаные секунды «вольво» скрылся из виду.

– Эй, Белла! – послышался знакомый хрипловатый голос с водительского сиденья темной машины.

– Джейкоб? – я прищурилась, вглядываясь в дождь. В этот момент из-за угла вывернула патрульная машина Чарли, ее фары высветили Джейкоба и его спутника.

Джейкоб уже выбирался из машины, его широкая улыбка была заметна даже в сумерках. На пассажирском месте рядом с ним сидел мужчина намного старше, грузный, с широким расплывшимся лицом, с глубокими морщинами на ржаво-красной коже, напоминающей старую кожаную куртку. А глаза оказались удивительно знакомыми – черными, словно бы очень молодыми и в то же время слишком древними для широкого лица, на котором они сидели. Отец Джейкоба, Билли Блэк. Я сразу узнала его, хотя в последний раз видела лет пять назад, а в первый день в Форксе даже не вспомнила его имени, когда Чарли упомянул о нем в разговоре. Билли не сводил пристального, испытующего взгляда с моего лица, и я робко улыбнулась ему. Его глаза были широко раскрыты, словно от изумления или страха, ноздри раздувались. Моя улыбка погасла.

Еще одно осложнение, как сказал Эдвард.

Билли не сводил с меня внимательных встревоженных глаз. Внутренне я застонала. Неужели Билли сразу узнал Эдварда? Может, он и вправду верит в легенды про вампиров?

Ответ в глазах Билли был очевиден. Да. Верит.

12. На грани

– Билли! – воскликнул Чарли, выходя из патрульной машины.

Поманив за собой Джейкоба, я юркнула под навес крыльца. За моей спиной Чарли громко приветствовал друзей.

– Ладно, притворюсь, что не видел тебя за рулем, Джейк, – с укоризной заметил Чарли.

– А нам в резервации рано выдают права, – отозвался Джейкоб, пока я отпирала дверь и включала свет на крыльце.

– Да, как же! – рассмеялся Чарли.

– А кто еще возить-то меня будет? – гулкий голос Билли я узнала сразу, хотя много лет не слышала его. Я как будто вернулась в детство.

Войдя в дом, я оставила дверь открытой, включила свет и повесила куртку. Потом остановилась в дверях, с беспокойством наблюдая, как Чарли и Джейкоб помогают Билли выбраться из машины и пересесть в инвалидное кресло.

Вскоре мне пришлось посторониться: все трое ввалились в дом, отряхиваясь от дождя.

– Вот так сюрприз, – повторял Чарли.

– Давно не виделись, – согласился Билли. – Надеюсь, неплохое было время, – он снова стрельнул в меня взглядом, выражение его лица осталось непроницаемым.

– А как же. Останетесь смотреть игру?

Джейкоб усмехнулся.

– На то и расчет: наш телевизор сломался на прошлой неделе.

Билли состроил сыну грозную гримасу.

– А Джейкобу, конечно, не терпелось снова увидеться с Беллой, – подхватил он. Джейкоб помрачнел и понурил голову, а я ощутила прилив раскаяния. Похоже, в тот день на берегу я перестаралась.

– Хотите есть? – спросила я, спеша укрыться на кухне от пронзительного взгляда Билли.

– Да нет, мы поели перед отъездом, – ответил Джейкоб.

– А ты, Чарли? – спросила я, сворачивая за угол и оглядываясь через плечо.

– Конечно, – отозвался он. Его голос удалялся в сторону гостиной и телевизора. Я слышала, как скрипит кресло Билли, который направился туда же.

Когда сэндвичи с сыром уже лежали на сковороде, а я резала помидоры, я услышала, как кто-то вошел и остановился у меня за спиной.

– Ну, как жизнь? – раздался голос Джейкоба.

– Неплохо, – я улыбнулась: его энтузиазм был заразителен. – А у тебя? Собрал себе машину?

– Нет, – он нахмурился. – Деталей не хватает. Эту мы взяли на время, – он ткнул большим пальцем в сторону двора.

– Сочувствую. Но мне ни разу не встретился… как там называется эта штука, которую ты ищешь?

– Главный цилиндр тормозной системы, – он усмехнулся. – А что с пикапом? – вдруг спросил он.

– Ничего.

– А-а. Увидел, что ты на нем не ездишь, вот и спросил.

Я заглянула в сковороду и приподняла край сэндвича, проверяя, поджарился ли хлеб.

– Меня друг подвез.

– Клевая тачка, – восторженно оценил Джейкоб. – Вот только хозяина я не узнал. Мне казалось, я всех здесь знаю.

Я неопределенно кивнула, не поднимая глаз, и перевернула сэндвичи.

– А отец откуда-то знает его.

– Джейкоб, ты не достанешь мне тарелки? Они в шкафу над раковиной.

– Сейчас.

Доставая тарелки, он молчал, и я надеялась, что продолжать расспросы он не станет.

– Так кто это был? – спросил он, ставя две тарелки на стол возле меня.

Я со вздохом капитулировала.

– Эдвард Каллен.

К моему удивлению, он рассмеялся. Я подняла голову: вид у него был слегка смущенный.

– Тогда все ясно, – сказал он. – А я не мог понять, что стряслось с отцом.

– Ну да, – подтвердила я, изображая наивность. – Он же не любит Калленов.

– Нашел чему верить, – пробормотал Джейкоб себе под нос.

– Как думаешь, он скажет Чарли? – не удержавшись, тихо и торопливо спросила я.

Некоторое время Джейкоб смотрел на меня, разгадать выражение его темных глаз я так и не сумела.

– Вряд ли, – наконец ответил он. – По-моему, в прошлый раз отцу от Чарли здорово влетело. С тех пор они почти не разговаривали, а сегодня у них что-то вроде примирения. Так что начинать заново отец не станет.

– А-а, – с наигранным равнодушием протянула я.

Я принесла Чарли ужин и осталась в гостиной; делала вид, что смотрю матч, и болтала с Джейкобом. Но на самом деле я прислушивалась к разговору мужчин и думала, как остановить Билли, если он попытается выдать меня отцу.

Вечер затянулся надолго. У меня было еще много несделанных уроков, но я боялась оставить Билли наедине с Чарли. Наконец матч закончился.

– Не собираешься снова на побережье с друзьями? – спросил Джейкоб, помогая отцу перебраться через порог.

– Там видно будет, – уклончиво ответила я.

– Хорошо посидели, Чарли, – высказался Билли.

– Приезжайте смотреть следующую игру, – пригласил Чарли.

– Само собой, – кивнул Билли, – приедем. Спокойной ночи, – он перевел взгляд на меня, и улыбка исчезла с его лица. – Удачи, Белла, – серьезно добавил он.

– Спасибо, – отворачиваясь, пробормотала я.

Пока Чарли махал с подъездной дорожки вслед гостям, я направилась к лестнице.

– Белла, подожди! – окликнул он меня.

Я сжалась. Неужели Билли успел что-то наговорить ему еще до того, как я вышла в гостиную?

Но Чарли был спокоен и по-прежнему улыбался, радуясь неожиданному приезду друга.

– Мы ведь сегодня даже не поговорили толком. Как у тебя прошел день?

– Хорошо, – ответила я, стоя одной ногой на ступеньке и мучительно подыскивая подробности, которыми могла бы без опасений поделиться с отцом. – Наша команда выиграла все четыре игры в бадминтон.

– Ого! Не знал, что ты умеешь.

– Да я и не умею, зато партнер попался хороший, – призналась я.

– А кто он? – изображая заинтересованность, спросил он.

– Эм-м… Майк Ньютон, – нехотя ответила я.

– А, да, ты ведь говорила, что дружишь с парнишкой Ньютонов, – он оживился. – Хорошая семья, – и он вдруг задумался. – Так почему же ты его на бал не пригласила?

– Папа! – застонала я. – Он вроде как встречается с моей подругой Джессикой. И потом, ты же знаешь, я не танцую.

– М-да, – пробормотал он и виновато улыбнулся. – Может, даже к лучшему, что ты в субботу уезжаешь… Я тут задумал рыбалку с ребятами из участка. Говорят, к тому времени совсем потеплеет. Но если захочешь отложить поездку, пока не найдешь попутчиков, я останусь дома. Я же понимаю, что и так слишком часто оставляю тебя одну.

– Папа, ты замечательно справляешься, – улыбнулась я, надеясь не выдать облегчения. – А я не против побыть одна, я же совсем как ты, – я подмигнула ему, и он улыбнулся так, что вокруг глаз разбежались морщинки.

Той ночью я выспалась лучше, от усталости мне ничего не снилось. Жемчужно-серым утром я проснулась счастливая. Напряженный вечер в обществе Билли и Джейкоба прошел сравнительно благополучно, и я решила выбросить его из головы. Зачесывая волосы назад, под заколку, я поймала себя на том, что насвистываю, а спускаясь в кухню, прыгала через ступеньки. Это не ускользнуло от Чарли.

– Веселая ты сегодня, – заметил он за завтраком.

– Пятница, – пожала плечами я.

И заторопилась, чтобы быть готовой к выходу сразу же, как только уедет Чарли. Собрала сумку, обулась, почистила зубы, но, несмотря на то, что вылетела за дверь сразу же, как только Чарли отъехал от дома, Эдвард оказался быстрее. И уже сидел в своей блестящей машине, опустив стекла в окнах и заглушив двигатель.

На этот раз я без колебаний села на пассажирское место, лишь бы поскорее увидеть его лицо. С кривоватой усмешкой он повернулся ко мне, и я перестала дышать, сердце остановилось. Даже ангелы представлялись мне не настолько прекрасными. Он был воплощенным совершенством.

– Как спалось? – спросил он, и я задумалась: отдает ли он себе отчет, насколько обольстительный у него голос?

– Отлично. А у тебя какая выдалась ночь?

– Приятная, – улыбка стала насмешливой, и мне показалось, что я не уловила какую-то шутку, понятную лишь в кругу Эдварда.

– Расскажешь, чем занимался? – спросила я.

– Нет, – он усмехнулся. – Сегодня снова вопросы задаю я.

Сегодня он расспрашивал о людях – о Рене, ее увлечениях, о том, как мы вместе проводили свободное время. Потом – о единственной бабушке, которую я знала, о моих немногочисленных школьных друзьях, и наконец, смутил меня вопросом о мальчиках, с которыми я встречалась. К счастью, я ни с кем никогда не встречалась, поэтому отвечать мне было нечего. Полное отсутствие у меня школьных романов удивило Эдварда так же, как Джессику и Анджелу.

– Значит, тебе еще никогда не попадался человек, с которым тебе хотелось бы встречаться? – спросил он так серьезно, что мне стало любопытно, о чем он думает.

Я ответила честно, хотя и без особого желания:

– В Финиксе – нет.

Эдвард поджал губы.

К тому времени мы уже сидели в кафетерии. День пролетел как в тумане, к которому я начинала привыкать. Воспользовавшись краткой паузой, я откусила бублик.

– Надо было тебе сегодня приехать на своей машине, – ни с того ни с сего сказал Эдвард, пока я жевала.

– Почему? – спросила я.

– После обеда я уезжаю вместе с Элис.

– Да?.. – озадаченная и разочарованная, я заморгала. – Ну и ладно, тут пешком недалеко.

Он досадливо нахмурился.

– Идти пешком я тебя не заставлю. Мы пригоним твой пикап и оставим на стоянке.

– У меня с собой и ключа нет, – вздохнула я. – Ничего, я не откажусь от прогулки.

От чего я решительно отказывалась, так это терять время, которое могла бы провести с ним.

Он покачал головой.

– Пикап будет ждать здесь, ключ ты найдешь в замке зажигания. Или ты боишься, что его угонят? – Эта мысль насмешила его.

– Ну хорошо, – надувшись, согласилась я. Ключи от машины остались в кармане джинсов, которые я надевала в среду, это я помнила точно, а джинсы лежали под кучей одежды в прачечной. Даже если Эдвард вломится в дом, или что он там задумал, ключей ему ни за что не найти. Видимо, он уловил в моем согласии вызов и самонадеянно ухмыльнулся.

– Куда вы едете? – спросила я так небрежно, как только смогла.

– Охотиться, – хмуро ответил он. – Если завтра мы с тобой останемся наедине, я намерен принять все меры, какие только можно. – Его лицо стало мрачным… и умоляющим. – Знаешь, ты ведь можешь в любой момент отменить поездку.

Я сидела потупившись, чтобы он не переубедил меня силой взгляда. Какой бы реальной ни была опасность, я наотрез отказывалась бояться его. Это не имеет значения, мысленно твердила я.

– Нет, – шепнула я, бросив краткий взгляд на его лицо. – Не могу.

– Пожалуй, ты права, – угрюмо пробормотал он. Я увидела, как его глаза изменили оттенок на более темный.

Я перевела разговор:

– В какое время встречаемся завтра?

Меня по-прежнему убивала мысль, что сейчас придется расстаться с ним.

– Там видно будет… суббота же, неужели не хочешь отоспаться? – напомнил он.

– Нет, – я слишком поспешила, и он спрятал улыбку.

– Значит, в обычное время, – решил он. – Чарли будет дома?

– Нет, завтра у него рыбалка, – я просияла, вспомнив, как удачно все сложилось.

Его голос стал резким:

– А что он подумает, если не застанет тебя дома?

– Понятия не имею, – дерзко ответила я. – Он знает, что я собираюсь заняться стиркой. Может, решит, что я свалилась в стиральную машину.

Он со злостью посмотрел на меня, я отплатила ему той же монетой. Его сердитый взгляд впечатлял сильнее моего.

– На кого сегодня охотитесь? – спросила я, когда стало ясно, что в поединке взглядов я проиграла.

– Кто попадется в заповеднике. Далеко мы не поедем. – Казалось, его смущало то, как небрежно я упоминаю тайные подробности его жизни.

– А почему ты едешь с Элис? – полюбопытствовала я.

– Элис – самая… отзывчивая, – он нахмурился.

– А остальные? – мой вопрос прозвучал робко. – Какие они?

На краткий миг на его лбу возникли морщинки.

– Чаще всего – недоверчивые.

Я быстро оглянулась на его близких. Все они смотрели в разные стороны, точно как в тот раз, когда я увидела их впервые. Только теперь их было четверо, а их красавец-брат с волосами оттенка бронзы сидел напротив меня, и в его золотистых глазах отражалась тревога.

– Они недолюбливают меня, – догадалась я.

– Нет, не так, – возразил он, но его невинный взгляд внушал подозрения. – Они не понимают, почему я не могу оставить тебя в покое.

Я поморщилась.

– Я, кстати, тоже, если уж на то пошло.

Эдвард медленно покачал головой, закатил глаза к потолку и снова встретился со мной взглядом.

– Я же объяснял: ты совсем не знаешь себя. Ты не такая, как все, с кем я когда-либо был знаком. Ты меня интригуешь.

Возмущенный взгляд был моим ответом: я нисколько не сомневалась, что сейчас он меня дразнит.

Он улыбнулся, разгадав выражение моего лица.

– Благодаря своим преимуществам, – вполголоса объяснил он, мимолетным жестом коснувшись своего лба, – восприятие человеческой натуры у меня в целом лучше среднестатистического. Люди предсказуемы. Но ты… ты никогда не делаешь того, чего я от тебя жду. И неизменно застаешь меня врасплох.

Я отвернулась, вновь окинув смущенным и недовольным взглядом его семью. После объяснений Эдварда я почувствовала себя чем-то вроде подопытного кролика. Мне захотелось высмеять саму себя – за то, что я ожидала чего-то иного.

– Эта часть объяснений довольно проста, – продолжал он. Я чувствовала, что он смотрит на меня в упор, но отворачивалась, чтобы он не заметил огорчение в моих глазах. – Но остальное… облечь в слова гораздо труднее…

Пока он говорил, я засмотрелась на Калленов. Вдруг Розали, белокурая и головокружительно красивая сестра Эдварда, повернулась, чтобы посмотреть на меня. Нет, не посмотреть – пронзить взглядом темных ледяных глаз. Мне хотелось отвести глаза, но я застыла, словно загипнотизированная ее взглядом, пока Эдвард не осекся на середине фразы и не издал еле слышный сердитый возглас. Он походил на шипение.

Розали отвернулась, я обрела свободу и вздохнула с облегчением. В моих широко раскрытых глазах Эдвард прочел растерянность и страх.

Сдавленным голосом он попросил:

– Прости ее, она просто беспокоится. Понимаешь… не только мне грозит опасность, если после того, как я открыто провел с тобой столько времени… – он потупился.

– Если что?

– Если все кончится… скверно, – он уронил голову на ладони, как тем вечером в Порт-Анджелесе. Он явно страдал, мне хотелось утешить его, но я понятия не имела, как. Я невольно протянула к нему руку, но тут же опустила ее на стол, опасаясь лишь навредить своим прикосновением. Только немного погодя я осознала, что мне следовало бы испугаться его слов. Я ждала, когда придет страх, но по-прежнему лишь сочувствовала Эдварду, понимая, как ему больно.

И злилась – злилась, что Розали помешала ему сказать то, что он собирался. Как вернуться к разговору, я не знала. Он по-прежнему закрывал лицо ладонями.

Стараясь говорить своим обычным тоном, я спросила:

– Тебе уже пора?

– Да, – он поднял голову, мгновение оставался серьезным, потом его настроение снова переменилось, и он улыбнулся. – Может, это даже к лучшему. Нам осталось высидеть на биологии еще пятнадцать минут этой паршивой киношки, а я уже сыт ею по горло.

Я вздрогнула: за спиной Эдварда вдруг возникла Элис с ее короткими, чернильно-черными волосами, колючим ореолом окружающими ее утонченное личико эльфа. Гибкость и грация ее тонкого тела были очевидны даже в момент полной неподвижности.

Не сводя с меня глаз, Эдвард произнес:

– Элис.

– Эдвард, – отозвалась она высоким сопрано, почти таким же приятным, как его голос.

– Элис – Белла, Белла – Элис, – представил он нас друг другу с небрежным жестом и натянутой улыбкой.

– Привет, Белла, – глаза, как из блестящего обсидиана, были непроницаемы, но улыбка казалась дружеской. – Приятно наконец-то познакомиться с тобой.

Эдвард метнул в нее мрачный взгляд.

– Привет, Элис, – робко пробормотала я.

– Готов? – спросила она у брата.

Голос Эдварда прозвучал холодно:

– Скоро буду. Встретимся у машины.

Элис ушла, не добавив ни слова. Ее походка была такой плавной и грациозной, что я ощутила острый укол зависти.

– Пожелать вам хорошо повеселиться, или не тот случай? – спросила я, повернувшись к нему.

– Нет, почему же. Подойдет, – усмехнулся он.

– Тогда желаю вам повеселиться от души, – я постаралась произнести эти слова искренне, но Эдварда, конечно, не обманула.

– Обязательно, – он по-прежнему усмехался. – А ты будь осторожна, пожалуйста.

– Соблюдать осторожность в Форксе – тот еще подвиг.

– Для тебя – да, подвиг, – его челюсти сжались. – Обещай мне.

– Обещаю поберечься, – торжественно заверила я. – На сегодня у меня намечена стирка – очень небезопасное занятие.

– Постарайся выжить, – пошутил он.

– Сделаю все возможное.

Он встал, я тоже поднялась.

– Значит, до завтра, – вздохнула я.

– По-твоему, ждать слишком долго, да? – в задумчивости спросил он.

Я горестно кивнула.

– Утром буду на месте, – пообещал он с кривоватой улыбкой, протянул руку над столом, коснулся моей щеки и снова легонько провел по ней. Потом повернулся и ушел. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду.

Меня так и тянуло прогулять оставшиеся уроки или хотя бы физкультуру, но внутренний голос не позволил. Я сообразила: если я исчезну сейчас, Майк и остальные подумают, что я с Эдвардом. А Эдвард и так беспокоится, что нас слишком часто видят вместе… и это может повредить его семье, если все кончится плохо. Последнюю мысль я сразу же прогнала и задумалась о том, как обезопасить его и себя.

Чутьем я, как и он, понимала, что все решится завтра. Наши отношения не могут вечно балансировать на грани, как сейчас. Я свое решение уже приняла, еще до того, как сделала осознанный выбор, и теперь намеревалась следовать ему до конца. Потому что для меня не было ничего страшнее и мучительнее мысли о расставании с ним. Оно попросту невозможно.

Из чувства долга я отправилась на биологию. Честно говоря, я не запомнила, что происходило на уроке, поглощенная мыслями о завтрашнем дне. На физкультуре Майк сам снова заговорил со мной и пожелал удачно съездить в Сиэтл. Я осторожно объяснила, что мой пикап слишком ненадежен, и поездку пришлось отменить.

– Идешь на бал с Калленом? – вдруг надулся он.

– Нет, я вообще не иду на бал.

– А чем тогда займешься? – слишком заинтересованно спросил он.

Я едва сдержалась, чтобы не послать его подальше, но взяла себя в руки и вдохновенно соврала:

– Стиркой, а потом буду готовиться к контрольной по тригонометрии, а то провалю ее.

– Тебе Каллен помогает заниматься?

– Эдвард, – подчеркнуто произнесла я, – не помогает мне с уроками и не собирается. Он куда-то уезжает на выходные, – я с удивлением отметила, что эта ложь далась мне легче и естественнее, чем обычно.

– А-а, – он приободрился. – Знаешь, ты могла бы пойти на бал вместе с нашей компанией – будет здорово. Мы все с тобой потанцуем, – пообещал он.

Отчетливо представив себе перекошенное лицо Джессики, я ответила резче, чем следовало:

– Майк, танцевать я не пойду, ясно?

– Ну и ладно, – он снова надулся. – Я же просто спросил.

Уроки наконец закончились, и я без особого энтузиазма зашагала к стоянке. Не то чтобы мне хотелось возвращаться домой пешком, но я просто не представляла себе, как Эдвард пригонит мой пикап. Впрочем, я уже начинала верить, что для него нет ничего невозможного. И эти предположения оправдались: мой пикап стоял на том же месте, где сегодня утром Эдвард припарковал свой «вольво». Я покачала головой, не веря своим глазам, когда открыла незапертую дверцу и увидела в замке зажигания ключ.

На моем месте белел сложенный листок бумаги. Я села в машину, захлопнула дверцу и только тогда развернула записку. Всего два слова в ней были написаны изящным почерком Эдварда:

«Береги себя».

От рева мотора, пробудившегося к жизни, я испуганно вздрогнула. И засмеялась над собой.

Подъехав к дому, я убедилась, что дверь заперта только на один замок. Я сразу же прошла в прачечную – здесь тоже все вещи выглядели в точности так, как я оставила их перед уходом. Откопав джинсы, я обыскала карманы. Пусто. Может, я все-таки повесила ключ на крючок у двери, подумала я, качая головой.

Чутье побудило меня не только соврать Майку, но и позвонить Джессике, будто бы затем, чтобы пожелать ей удачи на балу. В ответ она пожелала мне удачного дня с Эдвардом, и я сообщила ей, что отменила поездку. Джессика расстроилась гораздо сильнее, чем следовало бы незаинтересованной третьей стороне. И я поскорее попрощалась.

За ужином у Чарли был отсутствующий вид – видимо, тревожился из-за работы, а может, из-за баскетбольного матча. Или же он просто увлекся лазаньей – Чарли не разберешь.

– Знаешь, папа… – начала я, выводя его из задумчивости.

– Что такое, Белл?

– Пожалуй, насчет Сиэтла ты прав. Подожду, когда со мной соберется поехать Джессика или еще кто-нибудь.

– А-а, – удивился он. – Ну ладно. Хочешь, я останусь дома?

– Нет, папа, зачем тебе менять планы? У меня куча дел – уроки, стирка… надо еще съездить в библиотеку и в магазин. Так что я буду крутиться весь день, а ты съезди, отдохни.

– Точно?

– Абсолютно, папа. И потом, в морозилке почти не осталось рыбы – запасов хватит самое большее на два-три года.

– Как же все-таки с тобой легко, Белла, – заулыбался он.

– С тобой тоже, – со смехом призналась я. Смех прозвучал как-то не так, но Чарли, кажется, не заметил. Мне было настолько стыдно обманывать его, что я чуть было не последовала совету Эдварда и не сказала, куда собираюсь. Но удержалась.

После ужина я принялась закладывать одну порцию стирки и сушить следующую. Жаль только, что при этом заняты одни руки. Мои мысли, прохлаждающиеся без дела, вскоре вышли из-под контроля, и меня бросало то в почти болезненное предвкушение, то в незаметно подбирающийся страх, угрожавший поколебать мою решимость. Пришлось напоминать себе, что я уже сделала выбор и не отступлюсь от него. Я без конца доставала из кармана записку Эдварда и перечитывала два коротких слова. Он просит меня беречься, твердила я себе. В это я и буду верить, и в конце концов мое стремление все победит. А что еще мне остается – вычеркнуть Эдварда из своей жизни? Немыслимо. И потом, с самого приезда в Форкс он и есть моя жизнь.

Но тихий внутренний голос в глубине тревожился и гадал, будет ли очень больно… если все кончится плохо.

Когда наконец пришло время ложиться спать, я вздохнула с облегчением. В состоянии стресса мне вряд ли удастся уснуть, я понимала это, и потому отважилась на крайние меры – приняла в качестве снотворного лекарство от простуды, хотя и не чувствовала никаких признаков болезни. Мне было просто необходимо, чтобы на ближайшие восемь часов меня сразил сон. В обычных обстоятельствах я не позволила бы себе ничего подобного, но пережить завтрашний день будет непросто, так что нужно хотя бы выспаться. В ожидании, пока подействует лекарство, я сушила и расчесывала волосы, пока они не стали безупречно прямыми, и лихорадочно соображала, во что мне завтра одеться.

Приготовив все необходимое на утро, я наконец легла в постель. Нервы были взвинчены до предела, меня буквально трясло. Вскочив, я принялась рыться в обувной коробке, где хранились диски, и отыскала ноктюрны Шопена. Я включила плеер на минимальную громкость и снова легла, старательно расслабляя все части тела. Где-то на середине этого упражнения лекарство от простуды наконец подействовало, и я с радостью провалилась в забытье.

Благодаря лекарству сон был крепким, и проснулась я рано. Я чувствовала себя отдохнувшей, но лихорадочное возбуждение по-прежнему не покидало меня. Я быстро оделась, поправила воротник и одернула подол бежевого свитера, чтобы он лег ровно поверх джинсов. Бросив взгляд в окно, удостоверилась, что Чарли уехал. Небо было подернуто тонким слоем пушистых облаков, который, судя по виду, мог вскоре рассеяться.

Завтрак я жевала, не чувствуя вкуса, потом торопливо навела порядок на кухне. И снова выглянула в окно, за которым ничего не изменилось. Почистив зубы, спустилась вниз, и тут в дверь тихо постучали. У меня подпрыгнуло сердце в груди.

Я кинулась к двери, не сумела сразу справиться с простым засовом, наконец распахнула дверь – и на пороге увидела его. При виде его лица все смятение вмиг улетучилось, и я внезапно ощутила спокойствие. В присутствии Эдварда все вчерашние страхи казались нелепыми.

Поначалу Эдвард не улыбался, его лицо было почти хмурым, но когда он окинул меня взглядом, вдруг прояснилось, и он рассмеялся.

– Доброе утро, – посмеиваясь, поздоровался он.

– Что-то не так? – я оглядела себя, надеясь, что не забыла что-нибудь важное, например, обуться или надеть джинсы.

– Мы гармонируем, – он снова рассмеялся, и я заметила, что на нем синие джинсы и длинный светло-бежевый свитер, из-под которого виден белый воротник. Я тоже засмеялась, но в душе меня кольнуло сожаление: почему он всегда выглядит, как модель с подиума, а у меня так не получается?

Пока я запирала дверь дома, Эдвард направился к пикапу. У пассажирской дверцы он ждал с мученическим выражением лица – по вполне понятной причине.

– Мы же договорились, – самодовольно напомнила я, садясь за руль и протянув руку, чтобы открыть дверцу Эдварду. – Куда нам? – спросила я.

– Сначала пристегнись. Я уже нервничаю.

Я испепелила его взглядом и подчинилась.

– Так куда? – со вздохом повторила я.

– На север, по Сто первому шоссе, – распорядился он.

Ощущать на своем лице его взгляд и следить за дорогой оказалось на удивление трудно. Поэтому я старалась вести машину по дремавшему городу как можно внимательнее.

– Как думаешь – к вечеру мы наконец выберемся из Форкса? – спросил он.

– Имей совесть! Этот пикап годится твоей машине в дедушки, – огрызнулась я.

Несмотря на мрачные прогнозы Эдварда, вскоре мы покинули город. Газоны и дома за окнами сменились густым подлеском и стволами, обросшими зеленым мхом.

– Поверни направо, на Сто десятое шоссе, – велел он, когда я как раз собиралась задать вопрос. Я молча подчинилась.

– А теперь вперед, пока не кончится асфальт.

По голосу я поняла, что он улыбается, но слишком боялась не вписаться в поворот и подтвердить его правоту, поэтому не стала смотреть на него, чтобы проверить свою догадку.

– А что там, где кончается асфальт? – полюбопытствовала я.

– Тропа.

– Мы пойдем пешком?

Как хорошо, что я додумалась надеть кроссовки.

– А что? Проблемы? – судя по голосу, ничего другого он и не ожидал.

– Нет, – я попыталась соврать как можно правдоподобнее. Но если даже мой пикап кажется ему чересчур медлительным…

– Не волнуйся, идти всего километров восемь, а спешить нам некуда.

Восемь километров. Я не ответила, опасаясь, что он сразу различит панику в моем голосе. Восемь километров по коварным корням и шатким камням, каждый из которых норовит подстроить мне вывих щиколотки или еще какое-нибудь увечье. Тот еще позор.

Некоторое время мы ехали молча, я думала о предстоящем кошмаре.

– О чем задумалась? – вскоре не выдержал Эдвард.

Пришлось снова соврать.

– О том, куда мы едем.

– Туда, где я люблю бывать в хорошую погоду, – с этими словами мы оба посмотрели в окно на редеющие облака.

– Чарли сказал, что сегодня будет тепло.

– А ты сказала Чарли, куда едешь? – спросил он.

– Нет.

– Но ведь Джессика считает, что мы с тобой поехали в Сиэтл, – эта мысль явно утешала его.

– Нет, я сообщила, что ты отказал мне – ведь это правда.

– Значит, никто не знает, что ты со мной?

Теперь он злился.

– Это как посмотреть… ты ведь, наверное, рассказал Элис?

– Спасибо за подсказку, Белла, – отрезал он.

Я сделала вид, что не расслышала.

– Неужели Форкс нагнал на тебя такую тоску, что ты задумала самоубийство? – не дождавшись ответа, спросил он.

– Ты же говорил, что у тебя будут неприятности… если нас будут слишком часто видеть вместе, – напомнила я.

– И ты забеспокоилась о том, что если ты не вернешься домой, это станет неприятностью для меня? – теперь в голосе Эдварда звучали не только злость, но и едкий сарказм.

Я кивнула, не сводя глаз с дороги.

Эдвард что-то пробормотал себе под нос так быстро, что я не разобрала ни слова.

Дальше мы ехали молча. Я ощущала исходящие от него волны яростного осуждения, но не знала, что сказать.

А потом шоссе кончилось, сжалось до размеров пешеходной тропы с маленьким деревянным указателем. Я остановила пикап на узкой обочине и вышла, напуганная злостью Эдварда и тем, что теперь я не веду машину и не могу под этим предлогом не смотреть на него. Было тепло, намного теплее, чем когда-либо с тех пор, как я приехала в Форкс, и почти душно под облачным покровом. Я стащила свитер и завязала рукава на талии, радуясь, что надела под него светлую рубашку без рукавов, тем более что мне предстояло пройти пешком восемь километров.

Услышав, как хлопнула дверца со стороны Эдварда, я обернулась и увидела, что он тоже снимает свитер. Он стоял ко мне спиной, глядя на непролазную чащу возле пикапа.

– Сюда, – он бросил на меня по-прежнему раздраженный взгляд и шагнул в лес.

– А как же тропа? – я запаниковала, рысью обежав пикап, чтобы нагнать Эдварда.

– Я сказал, что в конце дороги будет тропа, но не говорил, что мы пойдем по ней.

– Как же без тропы? – в отчаянии спросила я.

– Я не дам тебе заблудиться, – он обернулся с усмешкой, и я чуть не ахнула. Свою белую рубашку без рукавов он носил незастегнутой, гладкая шея с белой кожей плавно перетекала в скульптурный торс, идеальная мускулатура которого теперь не скрывалась под одеждой. Он слишком красив, осознала я с пронзительным уколом отчаяния. Это божественно прекрасное создание просто не может быть предназначенным мне.

– Хочешь домой? – тихо спросил Эдвард, заметив страдание на моем лице; и его голос тоже был полон боли, но совсем не такой, как моя.

– Нет. – Я сделала несколько шагов вперед, не желая упускать ни единой секунды с ним, сколько бы их у меня ни осталось.

– Так в чем же дело? – вопрос прозвучал мягко.

– Пеший турист из меня никудышный, – отрешенно ответила я. – Так что наберись терпения.

– Я умею быть терпеливым – когда стараюсь, – он улыбнулся, приковывая мой взгляд и пытаясь вывести меня из внезапного и необъяснимого состояния подавленности.

Я попробовала улыбнуться в ответ, но улыбка получилась неубедительной. Он пристально вгляделся в мое лицо.

– Я доставлю тебя домой, – пообещал он. Я так и не поняла, относится это обещание к ближайшему будущему или срок его действия неограничен. Но сообразила, что он решил, будто я испугалась, и вновь порадовалась, что читать мои мысли он пока не научился.

– Если хочешь, чтобы к вечеру я одолела восемь километров, прорубаясь сквозь эти джунгли, начинай показывать дорогу прямо сейчас, – с кислым видом заявила я. Эдвард нахмурился, силясь понять мой тон и гримасу.

Вскоре он сдался, и мы вошли в лес.

Все оказалось не так страшно. Наш путь пролегал в основном по ровной местности, Эдвард придерживал мокрые папоротники и паутину мха, освобождая для меня проход. Когда нам попадались поваленные деревья или валуны, он помогал мне, поддерживая за локоть, но сразу убирал руку, как только препятствие оставалось позади. От каждого ледяного прикосновения мое сердце беспорядочно колотилось. И два раза при этом я заметила на его лице такое выражение, что могла бы поклясться: он каким-то чудом уловил этот судорожный перестук.

Я старалась как можно реже смотреть на его идеальное лицо, но то и дело забывалась. И каждый раз при виде его красоты меня пронзала тоска.

Почти все время мы шли молча. Изредка Эдвард спрашивал о чем-нибудь, что еще не успел узнать за предыдущие два дня расспросов: о том, как я праздновала свои дни рождения, об учителях в начальной школе, о питомцах, за которыми я ухаживала. Пришлось признаться, что, загубив трех рыбок подряд, я наотрез отказалась заводить кого-нибудь еще. Услышав это, Эдвард рассмеялся громче обычного, и его звучный смех повторило эхо в безлюдной чаще.

Из-за моей медлительности поход занял почти все утро, но Эдвард ни разу не выказал раздражения. Лес раскинулся вокруг бесконечным лабиринтом древних деревьев, и я начала с беспокойством подумывать, как мы будем выбираться отсюда. Но мой спутник чувствовал себя совершенно спокойно и непринужденно в этих зеленых дебрях и, похоже, ни разу не усомнился в том, что мы правильно выбрали направление.

Через несколько часов свет, просачивающийся сквозь навес из веток, сменил оттенок с темно-оливкового на более яркий, нефритово-зеленый. Как и предсказывал Эдвард, день выдался солнечным. Впервые за все время, проведенное в лесу, я ощутила радостный трепет, который вскоре вылился в нетерпение.

– Уже пришли? – пошутила я, притворяясь недовольной.

– Почти, – заметив перемену в моем настроении, он улыбнулся. – Видишь свет впереди?

Я вгляделась в гущу леса.

– А он есть?

Он усмехнулся.

– Да, для твоих глаз, пожалуй, далековато.

– Пора купить очки, – буркнула я, и его ухмылка стала шире.

Но еще через сотню шагов я отчетливо увидела просвет среди деревьев впереди, и этот просвет был не зеленым, а желтым. Я прибавила ходу, мое воодушевление с каждым шагом росло. Эдвард пропустил меня вперед.

Я приблизилась к озерцу света, переступила через последние папоротники и очутилась в самом прелестном уголке, какой только видела в жизни. Это был луг – маленький, идеально круглый, сплошь заросший цветами – фиолетовыми, желтыми, белыми. Откуда-то слышалось мелодичное журчание ручья. Солнце стояло прямо над головой, наполняя поляну дымкой желтого сияния. Ошеломленная, я медленно направилась к мягкой траве и качающим головками цветам в теплом золотистом воздухе. Потом обернулась, желая разделить свое восхищение с Эдвардом, но он куда-то исчез. Я огляделась, с внезапной тревогой высматривая его. И наконец заметила – стоя в густой тени веток на краю поляны, он не сводил с меня внимательного взгляда. Только тогда я вспомнила то, что вытеснила из моей головы красота озаренного солнцем луга – загадку Эдварда и ясной погоды, которую он обещал открыть мне сегодня.

Охваченная любопытством, я шагнула по направлению к нему. Его взгляд был нерешительным и настороженным. Я ободряюще улыбнулась, поманила его рукой и сама сделала шаг навстречу. Он предостерегающим жестом вскинул руку, и я замерла на месте.

Эдвард глубоко вздохнул и вышел на яркий свет полуденного солнца.

13. Признания

Вид Эдварда при солнечном свете вызывал потрясение. Я так и не привыкла к нему, хотя разглядывала его весь день. Его белая кожа, слегка порозовевшая после вчерашней охоты, буквально искрилась, словно усыпанная тысячами крохотных бриллиантов. Он лежал в траве совершенно неподвижно, в расстегнутой рубашке, которая обнажала его сверкающий скульптурный торс и блестящие руки. Сияющие бледно-лавандовые веки прикрывали глаза, но он не спал. Безупречная статуя, высеченная из неизвестного камня – гладкого, как мрамор, сверкающего, как хрусталь.

Время от времени его губы шевелились так быстро, словно дрожали. Но на мой вопрос он ответил, что напевает про себя – слишком тихо, поэтому я ничего не слышу.

Я тоже наслаждалась солнцем, хотя воздух, на мой взгляд, мог быть и посуше. Мне тоже хотелось лечь на спину, как сделал Эдвард, и подставить лицо солнечному теплу. Но я сидела, сжавшись в комок и положив подбородок на колени, не в силах отвести от него взгляд. Налетел легкий ветер, спутал мои волосы, заколыхалась трава вокруг простертого тела.

Луг, показавшийся мне сначала таким живописным, померк в сравнении с великолепием Эдварда.

Нерешительно, даже теперь опасаясь, что он рассеется, как мираж, слишком прекрасный, чтобы быть настоящим, я вытянула палец и провела по тыльной стороне его искрящейся кисти, которая лежала на траве рядом со мной. И восхитилась безупречной, атласной гладкостью этой холодной, как камень, руки. Когда я снова подняла взгляд, он наблюдал за мной. Сегодня его глаза имели более светлый оттенок жженного сахара и заметно потеплели после вчерашней охоты. От быстрой улыбки приподнялись уголки безукоризненных губ.

– Не боишься меня? – спросил он шутливо, но я различила неподдельный интерес в его тихом голосе.

– Не больше обычного.

Улыбка стала шире, зубы сверкнули на солнце.

Я придвинулась чуть ближе, протянула руку и кончиками пальцев принялась обводить его предплечье. Мои пальцы дрожали, и я знала, что он чувствует это.

– Не возражаешь? – спросила я, потому что он снова прикрыл глаза.

– Нет, – с закрытыми глазами откликнулся он. – Ты себе представить не можешь, что это за ощущения, – он вздохнул.

Я легко провела ладонью по мускулистой руке, проследовала по рисунку голубоватых вен на сгибе локтя. Свободной рукой я потянулась, чтобы перевернуть его кисть. Догадавшись, чего я хочу, он повернул ее ладонью вверх так быстро, что я и глазом моргнуть не успела, – одним из движений, которые неизменно настораживали. Я вздрогнула, на долю секунды мои пальцы замерли на его руке.

– Извини, – пробормотал он. Я подняла голову как раз вовремя, чтобы снова заглянуть в его золотистые глаза. – С тобой слишком легко быть самим собой.

Я подняла его кисть и завертела ее в разные стороны, глядя, как ладонь блестит и переливается на солнце. Потом поднесла ближе к лицу, стараясь разглядеть алмазные грани на коже.

– Расскажи, о чем ты думаешь, – шепнул он. Я подняла голову и увидела, что его взгляд, обращенный на меня, вдруг стал испытующим. – До сих пор не могу привыкнуть, что я этого не знаю.

– Между прочим, остальные все время живут с тем же ощущением.

– Тяжело так жить.

Неужели оттенок сожаления в голосе Эдварда мне почудился?

– Но ты так и не ответила.

– Хотела бы я знать, о чем думаешь ты, и… – я смутилась.

– И?

– Хотела бы поверить, что ты не сон. И больше не бояться.

– Не хочу, чтобы ты боялась, – тихо прошептал он. Я поняла: он не в силах со всей уверенностью заявить, что мне незачем бояться. Что бояться тут нечего.

– Ну, вообще-то я имела в виду не совсем страх, но то, о чем стоит задуматься.

Я не успела опомниться, как он сел, опираясь на правую руку. Его левую ладонь я по-прежнему держала в руках. Ангельское лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я могла бы отстраниться, избегая неожиданного сближения, и должна была сделать это, но не сумела шевельнуться. Взгляд золотистых глаз загипнотизировал меня.

– Тогда чего же ты боишься? – требовательным шепотом спросил он.

Но ответить я не могла. Точно так же, как когда-то однажды, я ощущала его прохладное дыхание на своем лице. От этого нежного и приятного запаха мой рот наполнился слюной. Запах был не похож ни на какой другой. Не задумываясь, я машинально придвинулась ближе, вдыхая его.

И он отпрянул, вырвав руку из моих пальцев. К тому времени, как мое зрение сфокусировалось, он уже стоял в двадцати шагах от меня, на краю луга, в тени огромной ели. Он смотрел на меня потемневшими глазами, его лицо было непроницаемым.

Я буквально чувствовала, как обида и потрясение отразились на моем лице. В руках ощущалось жжение.

– Я… прошу прощения, Эдвард, – прошептала я, зная, что он услышит.

– Дай мне время, – отозвался он громче, с расчетом на мой менее чуткий слух. Я замерла на месте.

Прошло десять бесконечно длинных секунд, и Эдвард с несвойственной ему медлительностью вернулся. Он остановился в нескольких шагах и грациозно опустился на траву, скрестив ноги. Все это время он не сводил глаз с меня. Наконец он сделал два глубоких вдоха и виновато улыбнулся.

– Это я прошу прощения, – он помедлил. – Ты поняла бы, что я имею в виду, если бы я сказал, что ничто человеческое мне не чуждо?

Я коротко кивнула, не сумев улыбнуться его шутке. По мере осознания опасности кровь забурлила от адреналина. Даже со своего места Эдвард почувствовал этот запах. Его улыбка стала насмешливой.

– Я же самый совершенный хищник на земле, так? Мой голос, мое лицо, даже мой запах – все во мне притягивает тебя. Как будто я без этого не обойдусь!

Он неожиданно вскочил, сорвался с места, мгновенно скрылся из виду и тут же вновь появился под тем же деревом, как и прежде, обежав луг за полсекунды.

– Как будто ты могла бы убежать от меня, – горько рассмеялся он.

Протянув руку, он играючи отломил от ствола ели оглушительно треснувшую ветку толщиной в полметра. Взвесив ее в руке, он с невероятной быстротой разбил ее в щепки о ствол другого векового дерева, которое затряслось от удара.

И вновь остановился в двух шагах от меня, застыл, как каменный.

– Как будто ты стала бы отбиваться, – тихо произнес он.

Я сидела не шевелясь, напуганная, как никогда прежде. Еще ни разу я не видела его без маски цивилизованности. Никогда еще он не был настолько непохожим на человека… и более прекрасным. Пепельно-бледная, с широко распахнутыми глазами, я сидела, как птичка, загипнотизированная взглядом змеи.

В его изумительных глазах вспыхнуло возбуждение. И погасло, не прошло и нескольких секунд. Прежнее выражение лица сменилось маской вековой скорби.

– Не бойся, – пробормотал он, и бархатный голос вопреки его воле вновь зазвучал обольстительно. – Я обещаю… – он помолчал. – Я клянусь, что не причиню тебе вреда, – казалось, он силится убедить не столько меня, сколько самого себя.

– Не бойся, – снова шепнул он и нарочито медленно подступил ближе. Он садился плавно, преувеличенно неспешно, и наконец наши лица оказались на одном уровне, на расстоянии всего одного шага друг от друга.

– Пожалуйста, прости меня, – учтиво и чинно попросил он. – Я в состоянии владеть собой. Просто ты застала меня врасплох. Но я уже исправился.

Он ждал, но ко мне пока что не вернулся дар речи.

– Честное слово, сегодня жажда меня совсем не мучает, – он подмигнул.

В ответ на это мне пришлось рассмеяться, но смех получился срывающийся и напряженный.

– Все хорошо? – ласково спросил он, осторожно протянул мраморную руку и медленно вложил ее в мою.

Я посмотрела на эту гладкую холодную руку, потом в глаза Эдварду – ласковые, полные раскаяния. И не спеша принялась водить по его руке кончиком пальца. Потом подняла голову и робко улыбнулась.

Ответом мне стала его ослепительная улыбка.

– Итак, на чем мы остановились до того, как я оплошал? – со всей вежливостью минувшего века спросил он.

– Честное слово, не помню.

Он улыбался, но выглядел пристыженно.

– Кажется, мы говорили о причинах твоей боязни, кроме очевидных.

– А-а, да.

– Ну так как же?

Я сидела потупившись и в задумчивости рисовала каракули на его гладкой, радужно переливающейся ладони. Секунды убегали.

– Как же я легко раздражаюсь, – вздохнул он.

Я заглянула ему в глаза и вдруг поняла: все это для него настолько же ново, как и для меня. Несмотря на многолетний невообразимый опыт, ему так же трудно, как мне. Эта мысль придала мне смелости.

– Мне страшно потому, что… по вполне понятным причинам, я не могу остаться с тобой. А еще потому, что остаться с тобой мне хочется, и гораздо больше, чем следовало бы, – объяснила я, глядя на его руки. Произнести все это вслух было нелегко.

– Да, – медленно подтвердил он, – желания быть со мной и вправду стоит бояться. Оно определенно тебе не на пользу.

Я нахмурилась.

– Мне давным-давно следовало уйти, – вздохнул он. – Или сделать это прямо сейчас. Но я не знаю, смогу ли.

– Не хочу, чтобы ты уходил, – жалобно протянула я, снова потупившись.

– Именно поэтому я обязан. Но не беспокойся: я закоренелый эгоист. Я слишком жажду твоего общества, чтобы поступить, как подобает.

– Я рада.

– А зря! – Он высвободил руку, на этот раз бережно; голос зазвучал резче обычного, но все равно казался мне прекраснее любого человеческого голоса. За ним было трудно уследить: внезапные смены настроения Эдварда всякий раз ошеломляли меня.

– И я жажду не только твоего общества! Об этом не забывай никогда. Не забывай, что для тебя я опаснее, чем для кого бы то ни было, – он умолк и устремил невидящий взгляд в глубину леса.

Я задумалась.

– Кажется, я не совсем поняла, о чем ты… по крайней мере, твои последние слова, – призналась я.

Он обернулся ко мне и улыбнулся, его настроение опять переменилось.

– Как бы это объяснить? – задумался он. – И при этом не напугать тебя снова? Хм-м… – словно забывшись, он снова подал мне руку, и я крепко сжала ее. Он посмотрел на наши руки. – Удивительно приятное оно, это тепло, – вздохнул он.

Вскоре он собрался с мыслями.

– Ты ведь знаешь, что вкусы бывают разными? – начал он. – Что одни любят шоколадное мороженое, а другие – клубничное?

Я кивнула.

– Извини за аналогию с едой, другого способа объяснить я не придумал.

Я улыбнулась, он невесело улыбнулся в ответ.

– Понимаешь, все люди пахнут по-разному, у каждого свой аромат. Если запереть алкоголика в комнате, где полным-полно выдохшегося пива, он охотно выпьет его. Однако при желании он легко воздержался бы, если бы уже исцелился от алкоголизма. А теперь представь, что в ту же комнату поставили стакан бренди столетней выдержки, лучшего, редчайшего коньяка, и он наполнил комнату своим теплым ароматом. Как, по-твоему, тогда поступит тот же алкоголик?

Мы сидели лицом к лицу и пытались прочитать мысли друг друга.

Он нарушил молчание первым.

– Возможно, сравнение неудачное. Возможно, перед бренди слишком легко устоять. И мне, наверное, следовало бы сделать нашего алкоголика героиновым наркоманом.

– Хочешь сказать, что я для тебя как наркотик? – пошутила я, чтобы разрядить обстановку.

Он мимолетно улыбнулся и, кажется, оценил мои старания.

– Да, именно так.

– И часто у тебя бывают такие ощущения? – спросила я.

Обдумывая ответ, он засмотрелся на верхушки деревьев.

– Я говорил об этом с братьями, – он по-прежнему смотрел вдаль. – Для Джаспера все вы, в сущности, одинаковы. В нашей семье он появился позже всех, воздержание вообще дается ему с трудом. У него пока не развилась чувствительность к разнице запахов и вкусов. – Его лицо стало виноватым, он бросил на меня быстрый взгляд. – Извини.

– Ничего. Пожалуйста, не бойся оскорбить меня, напугать и так далее. Ты так устроен. Я все понимаю – или, по крайней мере, стараюсь понять. Просто объясни.

Он глубоко вздохнул и опять засмотрелся на небо.

– Поэтому Джаспер не уверен, что вообще когда-нибудь встретит того, кто окажется таким же… – он замялся, подыскивая верное слово, – …притягательным для него, как ты для меня. Значит, еще не встречал. Эмметт пробыл в завязке, если так можно выразиться, гораздо дольше, и он меня понял. С ним такое случалось дважды, один раз тяга была сильнее, второй – слабее.

– А с тобой?

– Никогда.

Это слово как будто зависло на минуту, подхваченное теплым ветром.

– И что же сделал Эмметт? – спросила я, чтобы прервать паузу.

Спрашивать об этом не стоило. Лицо Эдварда потемнело, рука в моей руке сжалась в кулак. Он отвернулся. Я ждала, но отвечать он не собирался.

– Кажется, знаю, – наконец выговорила я.

Эдвард поднял глаза, его лицо было грустным и просительным.

– Даже самый сильный может сорваться, разве не так?

– И чего же ты просишь? Моего разрешения? – Вопросы прозвучали резче, чем хотелось бы. Я попыталась смягчить тон, догадываясь, чего стоила ему эта откровенность. – Я вот о чем: значит, лучше даже не надеяться?

Как спокойно я обсуждаю собственную смерть!

– Нет-нет! – сразу раскаялся он. – Разумеется, надежда есть! То есть я, конечно, не стану… – он не договорил и впился в меня горящим взглядом. – Но ведь мы – другое дело. Эмметт… был не знаком с теми, с кем встретился. И потом, это случилось давно, когда он еще не был таким… опытным и осторожным, как сейчас.

Он умолк и не сводил с меня глаз, пока я обдумывала услышанное.

– Значит, если бы мы встретились… ну, не знаю – в темном переулке или еще где-нибудь… – я осеклась.

– Ты не представляешь, чего мне стоило не вскочить прямо посреди класса, полного народу, и не… – он внезапно умолк и отвернулся. – Когда ты прошла мимо меня, я чуть было не уничтожил все, что Карлайл создал для нас. Если бы я не сдерживал свою жажду последние… в общем, много лет подряд, я не сумел бы обуздать себя, – он умолк, хмуро разглядывая деревья.

Он перевел мрачный взгляд на меня, и на нас обоих накатили воспоминания.

– Ты, наверное, решила, что я взбесился.

– Но не могла понять, почему. С чего ты вдруг так сразу возненавидел меня?

– Ты казалась мне демоном, вызванным из моего персонального ада мне на погибель. Аромат твоей кожи… Я думал, он в первый же день сведет меня с ума. За один-единственный час я придумал сотни способов выманить тебя из класса и остаться наедине. И отметал их один за другим, думая о своих близких и о том, как это отразится на них. Мне пришлось спасаться бегством, скрываться, пока я не произнес слова, которые заставили бы тебя пойти за мной…

Он смотрел в мое ошеломленное лицо, а я пыталась осмыслить его слова.

Взгляд золотистых глаз из-под ресниц был завораживающим и убийственным.

– И ты подчинилась бы, – заверил он.

Я постаралась невозмутимо отозваться:

– Вне всяких сомнений.

Он нахмурился и освободил меня из плена своих гипнотических глаз, переведя взгляд на свои руки.

– А потом, когда я попробовал изменить свое расписание уроков в бессмысленной попытке избежать встреч с тобой, ты пришла туда же, и в этой тесной душной комнатке твой запах привел меня в исступление. В тот раз я чуть было не завладел тобой. Из посторонних там находился всего один слабый человек – справиться с ним оказалось бы проще простого.

Я увидела собственные воспоминания заново, глазами Эдварда, осознала всю опасность, и даже под теплыми лучами солнца меня пробрал озноб. Бедная мисс Коуп! Я снова вздрогнула, только теперь понимая, что чуть не стала причиной ее смерти.

– Но я выстоял. Не знаю, как. Я заставил себя не ждать тебя и не преследовать по пути из школы. Снаружи, где я уже не чуял твой запах, мне стало легче – мысли прояснились, я нашел верное решение. Я высадил остальных возле дома – мне было слишком стыдно признаваться им в своей слабости, и они поняли только то, что случилась беда, – и направился прямиком в больницу к Карлайлу – сообщить, что я уезжаю.

Я изумленно уставилась на него.

– Мы с Карлайлом поменялись машинами – у него был полный бак, а мне не хотелось останавливаться в пути. Заезжать домой я не осмелился, чтобы не встречаться с Эсме. Она ни за что не отпустила бы меня – стала бы уговаривать, убеждая, что уезжать совсем не обязательно…

– К следующему утру я уже был на Аляске, – голос Эдварда звучал пристыженно, словно он признавался в непростительной трусости. – Там я провел два дня у давних знакомых… и все это время тосковал по дому. Было больно думать, что я расстроил Эсме и остальных, свою приемную семью. На чистом горном воздухе с трудом верилось, что ты настолько неотразима. Я убедил себя, что этот побег – малодушие. Мне и прежде случалось бороться с искушениями – конечно, их не сравнить с нынешним, но и я не слабак. Да кто ты такая, – он вдруг усмехнулся, – чтобы сгонять меня с места, которое мне так нравится? Какая-то девчонка! И я вернулся… – он уставился в никуда.

Я не могла издать ни звука.

– Я принял меры: поохотился и насытился на всякий случай, прежде чем снова увидеться с тобой. И нисколько не сомневался, что моей силы хватит, чтобы относиться к тебе, как к любому другому человеку. Оказалось, я переоценил себя.

Безусловно, положение осложняло и то, что я не мог читать твои мысли и понять, как ты ко мне относишься. Я не привык действовать в обход, иначе говоря, подслушивать твои слова в голове Джессики… мыслит она шаблонно, неприятно опускаться до такого уровня. Вдобавок я не знал, действительно ли ты говоришь то, что думаешь. Все это страшно раздражало, – вспомнив об этом, он нахмурился. – Я хотел, чтобы ты по возможности забыла, как я вел себя в первый день, поэтому я старался общаться с тобой так же, как с любым другим человеком. Вообще-то даже усерднее, чем с любым другим, в надежде разобраться хотя бы в некоторых твоих мыслях. Но ты оказалась интересной, разговором с тобой я увлекся… и от каждого движения воздуха вокруг твоих рук или волос тот самый запах снова ошеломлял меня…

Ну, а потом тебя чуть не задавили у меня на глазах. Позднее я придумал идеальное оправдание своим действиям в тот момент: если бы я не спас тебя, твоя кровь растеклась бы прямо передо мной, и тогда я не сдержался бы и выдал нас всех. Но это оправдание я нашел позднее. А в тот момент я думал лишь об одном: «Только не ее!»

Он закрыл глаза, забыв обо всем, кроме мучительного признания. Я слушала скорее увлеченно, чем осознанно. Здравый смысл подсказывал, что мне следует испугаться. Но вместо этого я чувствовала облегчение – наконец-то я все поняла. И переполнялась сочувствием к его мукам даже сейчас, пока он признавался, что жаждет отнять у меня жизнь.

В конце концов ко мне вернулся дар речи, и я слабо пролепетала:

– А в больнице?

Он открыл вспыхнувшие глаза.

– Я пришел в ужас. Не мог поверить, что все-таки подверг опасности всех нас, по своей воле очутился в твоей власти – не чьей-нибудь, а твоей! Как будто мне требовалась еще одна причина, чтобы убить тебя, – вырвавшееся слово заставило нас обоих вздрогнуть. – Но воздействие оказалось обратным, – поспешил продолжить он. – Я разругался с Розали, Эмметтом и Джаспером, которые считали, что сейчас самое время… так яростно мы еще никогда не ссорились. Но Карлайл встал на мою сторону, как и Элис, – произнося имя сестры, он поморщился. Я так и не поняла, почему. – А Эсме сказала: действуй по обстоятельствам на свое усмотрение, только не уезжай, – он снисходительно покачал головой.

Весь следующий день я читал мысли каждого, с кем ты разговаривала, и с изумлением выяснил, что ты держишь слово. Я никак не мог понять тебя. Зато убедился, что связан с тобой прочными узами. И сделал все возможное, чтобы держаться как можно дальше от тебя. Но каждый день аромат твоей кожи, твоего дыхания, твоих волос… становился для меня таким же потрясением, как в первый раз.

Он снова посмотрел на меня глазами, полными удивительной нежности.

– И все-таки, – продолжал он, – было бы лучше, если бы я выдал всех нас в первую же минуту, чем если бы теперь, здесь, когда вокруг нет свидетелей и меня ничто не останавливает, причинил тебе вред.

Ничто человеческое не чуждо и мне, поэтому я не удержалась и спросила:

– Почему?

– Изабелла… – Он старательно выговорил мое полное имя, потом шутливо взъерошил мне волосы свободной рукой. От этого легкого прикосновения меня охватил трепет. – Белла, я перестал бы уважать себя, если бы когда-нибудь навредил тебе. Ты не представляешь, как это мучает меня, – он вновь смутился и опустил голову. – Как подумаю, что ты лежишь неподвижная, белая, холодная… и больше я никогда не увижу, как ты заливаешься румянцем, не увижу блеск озарения в твоих глазах, когда ты разгадываешь мои отговорки… это невыносимо, – он устремил на меня взгляд прекрасных измученных глаз. – Теперь у меня нет ничего важнее тебя. Ты – самое важное, что только есть в моей жизни.

У меня закружилась голова от того, как быстро сменилось направление нашего разговора: с жизнерадостного обсуждения моей неминуемой гибели мы вдруг переключились на признания. Эдвард ждал, а я разглядывала соединяющие нас руки, но знала, что взгляд золотистых глаз обращен на меня.

– Мои чувства ты, конечно, уже знаешь, – наконец произнесла я. – Я здесь, что в приблизительном переводе означает, что я лучше умру, чем расстанусь с тобой, – я нахмурилась. – В общем, я полная дура.

– Дурочка, – со смехом согласился он. Наши взгляды встретились, и я тоже рассмеялась. Нас смешила глупость и абсолютная невозможность происходящего.

– Вот и лев влюбился в овечку… – прошептал Эдвард. Я отвела взгляд, пряча восторг в своих глазах.

– Глупая овечка, – вздохнула я.

– А лев – больной на голову мазохист. – Долгую минуту он вглядывался в тени под деревьями, а я думала, куда увели его мысли.

– Но почему… – начала я и умолкла, не зная, как продолжить.

Он повернулся ко мне и улыбнулся, солнце заиграло на его коже.

– Да?

– Скажи, почему ты убежал от меня, когда мы пришли на поляну?

Его улыбка погасла.

– Ты знаешь, почему.

– Нет, я о другом: что такого я сделала? Понимаешь, теперь мне придется быть начеку, так что лучше сразу узнать, чего делать не следует. Вот это, например, – я погладила его руку, – кажется, можно.

Он снова улыбнулся.

– Ничего такого ты не сделала, Белла. Во всем виноват я.

– Но я хочу помочь, чем могу, чтобы тебе было легче.

– В таком случае… – он на минуту задумался. – Просто ты находилась слишком близко. Большинство людей сторонится нас, они инстинктивно чувствуют, что мы иные, и это отталкивает их… Вот я и не ожидал, что ты настолько приблизишься. А еще – запах твоего горла… – он осекся и присмотрелся ко мне, пытаясь понять, не испугалась ли я.

– Тогда ладно, – беспечно отозвалась я в попытке разрядить атмосферу, которая внезапно стала напряженной. Я опустила голову и прижала подбородок к шее, прикрывая ее. – И все, горла не видно.

Шутка подействовала, Эдвард рассмеялся.

– Да нет, дело скорее в неожиданности, чем еще в чем-то.

Он поднял свободную руку и легко приложил ее сбоку к моей шее. Я сидела тихо, озноб от его прикосновения должен был стать естественным предостережением об опасности. Но я совсем не испытывала страха. А вот другие чувства…

– Видишь? – произнес он. – Все прекрасно.

Моя кровь бурлила, и я жалела, что не могу приказать ей течь помедленнее: это осложнение казалось мне самым серьезным, как и глухой отзвук пульса в моих жилах. Эдвард не мог не слышать его.

– Румянец на твоих щеках – прелесть, – шепнул он и мягко высвободил другую руку. Я безвольно уронила руки на колени. Он бережно провел по моей щеке, потом взял мое лицо в обе ладони, холодные, как мрамор.

– Не шевелись, – шепотом попросил он, как будто я и без того не сидела, словно примерзнув к месту.

Медленно, продолжая смотреть мне в глаза, он склонился ко мне. Потом неожиданно, но с той же мягкостью движений приложил холодную щеку к впадине у основания моей шеи. Пошевелиться я не могла, даже если бы захотела. Я слушала его ровное дыхание и смотрела, как солнце и ветер играют с его волосами оттенка бронзы – самым человеческим, что у него есть.

С намеренной неспешностью его ладони соскользнули по обеим сторонам моей шеи. Я вздрогнула и услышала, как он затаил дыхание. Но его ладони не остановились, пока не достигли моих плеч, и лишь потом замерли.

Он повернул голову вбок, провел носом по моей ключице. И затих, нежно прильнув щекой к моей груди.

Слушая мое сердце.

Он вздохнул.

Не знаю, сколько мы просидели неподвижно. Может, несколько часов. Постепенно мое сердце забилось тише, но он по-прежнему не шевелился и молчал, обнимая меня. Я понимала, что в любой момент ощущения могут стать невыносимыми, и тогда моя жизнь оборвется – так быстро, что я, наверное, даже не замечу. Но заставить себя испугаться я не могла. Не могла даже думать ни о чем, кроме его прикосновений.

А потом он отпустил меня – пожалуй, слишком рано.

Его взгляд был умиротворенным.

– В следующий раз будет легче, – радостно объявил он.

– А сейчас тебе было очень трудно?

– Не так, как мне представлялось. А тебе?

– Было ничего… для меня.

Он улыбнулся тому, как я обыграла его слова.

– Ты же поняла, о чем я.

Я улыбнулась.

– Вот, – он взял мою ладонь и приложил ее к своей щеке. – Чувствуешь тепло?

Она и вправду была почти теплой, его обычно ледяная кожа. Но я лишь мимоходом отметила это – ведь я наконец коснулась его лица, о чем мечтала почти непрестанно с первого дня, когда увидела его.

– Не шевелись, – шепнула я.

Никто не смог бы сидеть так же неподвижно, как Эдвард. Он закрыл глаза и застыл, как камень

Я вела рукой еще медленнее, чем ранее он, стараясь не сделать ни единого неожиданного движения. Приложила ладонь к щеке, бережно провела по веку, по лиловатой тени во впадинке под глазом. Обвела идеально очерченный нос и очень бережно – безупречные губы. От моих прикосновений они раскрылись, и я ощутила на кончиках пальцев его прохладное дыхание. Хотелось прильнуть к нему, вдохнуть его запах. Но я отвела руку и отстранилась, опасаясь зайти слишком далеко.

Эдвард открыл глаза, и я прочла в них голод. Но не такой, которого я могла бы испугаться: от него мышцы в глубине моего живота подобрались, а лихорадочный стук сердца вновь разнесся по жилам.

– Если бы только… – прошептал он, – если бы ты почувствовала… как сложно и запутанно то, что… чувствую я. Тогда ты поняла бы.

Он поднес руку к моим волосам, но не коснулся их, а осторожно провел ладонью по щеке.

– Объясни, – задыхаясь, попросила я.

– Вряд ли я смогу. Я же говорил: с одной стороны, голод – или жажда, – вот то, что я, жалкое создание, чувствую по отношению к тебе. Думаю, отчасти ты меня понимаешь. Хотя, – на его лице возникла полуулыбка, – поскольку у тебя нет зависимости ни от каких запрещенных наркотиков, вряд ли ты можешь полностью проникнуться этими чувствами.

– Но… – он легонько коснулся пальцами моих губ, и меня снова бросило в дрожь, – существует и голод другого рода. Голод, которого я даже не понимаю, совершенно чуждый мне.

– Я понимаю это лучше, чем ты думаешь.

– А я не привык к настолько человеческим чувствам. Это всегда так бывает?

– Со мной? – я помолчала. – Нет, еще ни разу не было. Никогда прежде.

Он удержал мои руки в своих. Мои пальцы казались совсем слабыми по сравнению с его стальными тисками.

– Не представляю, каково это – быть рядом с тобой, – признался он. – Не знаю, получится ли у меня.

Очень медленно, предостерегая его взглядом, я наклонилась вперед и прижалась щекой к его каменной груди. Я прислушивалась к его дыханию, больше не слыша ничего вокруг.

– Этого достаточно, – со вздохом заверила я и закрыла глаза.

Совершенно человеческим жестом он заключил меня в объятия и уткнулся лицом в мои волосы.

– У тебя получается гораздо лучше, чем ты думаешь, – заметила я.

– Я не лишен человеческих инстинктов: хотя они и запрятаны глубоко, они во мне все-таки есть.

Так мы просидели неизвестно сколько времени; я гадала, действительно ли Эдварду не хочется шевелиться так же, как мне. Но вместе с тем я замечала, что свет тускнеет, тени деревьев удлиняются, подбираясь к нам, и вздохнула.

– Тебе пора.

– Ты говорил, что не читаешь мои мысли.

– Учусь понемногу, – я услышала по голосу, что он улыбается.

Он взял меня за плечи, и я посмотрела ему в лицо.

– Можно, я покажу тебе кое-что? – спросил он, и его глаза вдруг возбужденно вспыхнули.

– Что покажешь?

– Как я обычно передвигаюсь по лесу, – он заметил, что я изменилась в лице. – Не бойся, это совершенно безопасно для тебя, и к пикапу мы вернемся гораздо быстрее, – его губы изогнулись в кривоватой улыбке – такой прекрасной, что у меня чуть не остановилось сердце.

– Ты превратишься в летучую мышь? – насторожилась я.

Он громко расхохотался.

– Вот такого я еще не слышал!

– Да быть того не может.

– Ладно, трусиха, полезай ко мне на спину.

Я медлила, думая, что он шутит, но, похоже, он был настроен серьезно. Заметив мое замешательство, он улыбнулся и протянул руку. Мое сердце с готовностью отозвалось, и хотя Эдвард не мог прочитать мои мысли, меня предательски выдавал пульс. Он закинул меня за спину без малейшего усилия с моей стороны, но, усевшись на него, я обхватила его руками и ногами так крепко, что обычный человек на его месте задохнулся бы. Это было все равно что цепляться за камень.

– Я потяжелее рюкзака, который ты обычно носишь, – предупредила я.

– Ха! – фыркнул он, и мне отчетливо представилось, как он закатывает глаза. Я еще никогда не видела его настолько воодушевленным.

Удивив меня, он вдруг схватил мою руку, прижал ладонью к своему лицу и глубоко вздохнул.

– С каждым разом все легче, – прошептал он.

И бросился бежать.

Если я и боялась смерти когда-либо в его присутствии, этот страх не шел ни в какое сравнение с тем, который я испытывала теперь.

Он несся по темному густому подлеску как пуля, как призрак. Ни звука, ни еще какого-нибудь признака, что его ноги касаются земли. Его дыхание не участилось, ничто не указывало, что он прилагает усилия. Но деревья пролетали мимо с головокружительной скоростью, и мы всякий раз чудом успевали избежать столкновения с ними.

Я слишком перепугалась, чтобы закрыть глаза, хотя их жег прохладный лесной воздух, бьющий мне в лицо. Чувствовала я себя так, словно во время полета высунулась в иллюминатор. Впервые в жизни меня по-настоящему укачало.

И вдруг все закончилось. До луга сегодня утром мы добирались несколько часов, а обратно к пикапу вернулись за считаные минуты.

– Бодрит, правда? – голос Эдварда возбужденно звенел.

Он стоял неподвижно, ожидая, когда я слезу. Я попыталась, но мышцы отказались подчиняться. Руками и ногами я по-прежнему цеплялась за Эдварда, голова противно кружилась.

– Белла? – он забеспокоился.

– Кажется, мне надо прилечь, – еле выговорила я.

– Ой, извини, – он ждал, но я все еще не могла пошевелиться.

– Без твоей помощи я не слезу, – призналась я.

С тихим смехом он осторожно разжал мои руки, которыми я мертвой хваткой вцепилась ему в шею. Сопротивляться стальным тискам его рук было невозможно. Потом перевернул, подхватил на руки, как ребенка, подержал минуту и бережно посадил на упругий папоротник.

– Как себя чувствуешь? – спросил он.

– Голова кружится…

– Наклони голову между коленями.

Я попыталась, но это не помогло. Делая размеренные вдохи и выдохи, я старалась не двигать головой, слыша, как Эдвард садится рядом со мной. Прошло несколько минут, и постепенно я обнаружила, что уже могу поднять голову. В ушах звенело.

– Видимо, затея была неудачная, – задумчиво произнес Эдвард.

Я держалась, но голос звучал слабо.

– Нет, что ты, было очень интересно.

– Ха! Да ты белая, как призрак, – нет, ты белая, как я!

– Наверное, надо было закрыть глаза.

– Не забудь в следующий раз.

– В следующий раз! – простонала я.

Он рассмеялся, по-прежнему в превосходном настроении.

– Воображала, – проворчала я.

– Открой глаза, Белла, – тихо попросил он.

Я подчинилась и увидела прямо перед собой его лицо. Его красота поражала мое воображение, слишком невероятная, чтобы привыкнуть к ней.

– Пока я бежал, я думал… – он умолк.

– Надеюсь, о том, как бы не врезаться в дерево.

– Белла, глупышка, – он усмехнулся, – бег – моя вторая натура, о таких вещах мне задумываться незачем.

– Воображала, – повторила я.

Он улыбнулся.

– А думал я о том, – продолжал он, – что мне хотелось бы попробовать.

И он снова взял мое лицо в обе ладони.

У меня перехватило дыхание.

Он колебался, но не так, как это бывает у людей.

Не так, как колеблется мужчина перед тем, как поцеловать женщину, оценивая ее возможную реакцию, прикидывая, как будет воспринят его поцелуй. Или же чтобы продлить идеальный момент предвкушения, который порой оказывается лучше самого поцелуя.

Эдвард колебался, чтобы испытать себя, убедиться, что опасности нет и что он по-прежнему владеет собой.

А потом его холодные губы мраморной статуи легко коснулись моих губ.

К чему оказались не готовы мы оба, так это к моей реакции.

Кровь закипела у меня под кожей, обожгла губы. Дыхание участилось, я запустила пальцы в волосы Эдварда и притянула его к себе. Мои губы раскрылись, я жадно втянула его дурманящий запах.

И сразу же почувствовала, как под моими губами он превратился в бесчувственный камень. Его руки бережно, но с силой отстранили мою голову. Открыв глаза, я увидела на его лице настороженность.

– Ох… – выдохнула я.

– Не то слово.

Его взгляд был диким, он изо всех сил сжимал челюсти, но это не помешало ему ответить мне четко и внятно. Удерживая мое лицо на расстоянии нескольких сантиметров от своего, он медлил и ослеплял меня красотой.

– Может, мне?.. – я попыталась высвободиться и отстраниться.

Но он не позволил мне отодвинуться ни на сантиметр.

– Ничего, терпимо. Подожди минутку, пожалуйста, – голос был учтивым и сдержанным.

Я смотрела на него, отмечая, как перестают сверкать его глаза, а выражение в них смягчается.

Вдруг он сверкнул неожиданно проказливой усмешкой.

– Вот так, – подытожил он, явно довольный собой.

– Терпимо? – спросила я.

Он засмеялся.

– Я сильнее, чем думал. Приятно это сознавать.

– А вот я, увы, нет. Извини.

– Ты же всего лишь человек.

– И на том спасибо, – съязвила я.

Он поднялся на ноги плавно, почти неуловимо быстро, и неожиданно протянул мне руку. А я уже привыкла к тому, что мы по уговору старательно избегаем прикосновений. Я взялась за ледяную руку и вскоре убедилась, что нуждаюсь в поддержке больше, чем ожидала. Чувство равновесия ко мне пока что не вернулось.

– Голова все еще кружится? От бега или моего искусного поцелуя?

Каким по-человечески беззаботным казался он сейчас, пока смеялся, и его лицо ангела оставалось безмятежным! Как непохож он был на Эдварда, которого я знала раньше! Он окончательно вскружил мне голову, я чувствовала это. Теперь мысль о разлуке с ним причиняла мне почти физическую боль.

– Точно не знаю, я до сих пор не в себе, – сумела выговорить я. – Наверное, по обеим причинам.

– Пожалуй, тебе стоит пустить меня за руль.

– Ты спятил? – возмутилась я.

– Я вожу лучше, чем ты, даже когда с тобой все в порядке, – поддразнил он. – У тебя слишком замедленная реакция.

– Пусть так, но твое вождение не выдержат ни мои нервы, ни мой пикап.

– Пожалуйста, доверяй мне хоть немного, Белла.

Я сунула руку в карман и крепко сжала ключ в кулаке. Потом подумала и со сдержанной усмешкой покачала головой.

– Не-а. Ни за что.

Он удивленно поднял брови.

Я попыталась обойти его, направляясь к водительской дверце, и он, возможно, позволил бы мне, если бы я не пошатнулась. А может, и не позволил бы. Так или иначе, его рука, обвившаяся вокруг моей талии, превратилась в капкан, вырваться из которого невозможно.

– Белла, я уже потратил немало сил, чтобы ты осталась в живых. И я не дам тебе сесть за руль, потому что ты даже на ногах не стоишь. Кроме того, друг ни за что не позволит другу сесть за руль в нетрезвом состоянии, – ухмыльнувшись, напомнил он.

От его груди исходило немыслимо сладкое благоухание.

– В нетрезвом состоянии? – переспросила я.

– Тебя опьянило само мое присутствие, – на его лице играла дурашливая усмешка.

– И ведь не поспоришь, – вздохнула я. Деваться некуда, противиться ему невозможно ни в чем. Я подняла руку и разжала пальцы, роняя ключ; Эдвард с молниеносной быстротой выбросил руку вперед и беззвучно поймал его. – Только полегче, моему пикапу давно пора на пенсию.

– Логично, – согласился он.

– А на тебя, значит, мое присутствие не действует? – с досадой спросила я.

Подвижное лицо Эдварда опять преобразилось, стало ласковым и мягким. Он не ответил, только наклонился к моему лицу и медленно провел губами по щеке от уха до подбородка, а потом обратно. Я затрепетала.

– А реакция, – наконец шепнул он, – у меня все равно лучше.

14. Разум выше материи

Мне пришлось признать, что он и вправду водит машину неплохо – когда держит скорость в разумных пределах. На дорогу он почти не смотрел, однако шины ни разу не отклонились от середины ряда даже на сантиметр. Одной рукой он рулил, в другой держал мою ладонь. И смотрел то на заходящее солнце, то на меня – на мое лицо, волосы, которые ветер выдувал в открытое окно, на наши сплетенные руки.

Он нашел какую-то радиостанцию, где крутили старую популярную музыку, и начал подпевать песне, которую я слышала впервые. А он знал все слова до единого.

– Любишь музыку пятидесятых?

– В пятидесятые годы музыка была неплохой. Гораздо лучше, чем в шестидесятые или семидесятые… бр-р! – он передернулся. – Восьмидесятые – еще куда ни шло.

– А ты скажешь мне когда-нибудь, сколько тебе лет? – нерешительно спросила я, опасаясь испортить ему настроение.

– А это важно? – к моему облегчению, его улыбка по-прежнему была безмятежной.

– Нет, просто интересно… – я состроила гримасу. – Ничто так не мешает спать по ночам, как неразгаданная тайна.

– Интересно, расстроишься ты или нет, – задумался он вслух и снова засмотрелся на солнце. Шли минуты.

– А ты проверь, – не выдержав, предложила я.

Он вздохнул и уставился на меня в упор, напрочь забыв про дорогу. Должно быть, увиденное подбодрило его. Он перевел взгляд на заходящее солнце, при свете которого его кожа мерцала рубиновыми искрами, и заговорил.

– Я родился в Чикаго в 1901 году, – он помолчал, искоса посматривая на меня. С невозмутимым видом я терпеливо ждала продолжения. Слегка улыбнувшись самому себе, он продолжал: – Карлайл нашел меня в больнице летом 1918-го. Мне было семнадцать, и я умирал от «испанки» – испанского гриппа.

Я ахнула так тихо, что сама едва расслышала этот звук, но Эдвард его уловил. И снова впился в меня взглядом.

– Я плохо помню, что со мной было – с тех пор прошло немало времени, а человеческая память ненадежна. – После недолгого раздумья он продолжил: – Но помню, каково мне было, когда Карлайл спас меня. Это не пустяк, такое не забывается.

– А твои родители?

– К тому времени они уже умерли от той же болезни. Я остался один. Поэтому Карлайл и выбрал меня. В разгар эпидемии никто даже не заметил, что я исчез.

– А как он… спас тебя?

Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил. Казалось, он с особой тщательностью подбирает слова.

– Это было трудно. Мало кто из нас наделен выдержкой, без которой этой цели не достичь. Впрочем, Карлайл всегда был самым гуманным, самым участливым из нас… Вряд ли найдется в истории хоть кто-нибудь, кто сравнится с ним, – он помолчал. – А мне было просто очень и очень больно.

По тому, как затвердели его губы, я поняла, что к сказанному он больше ничего не добавит. И я подавила любопытство, хотя оно было далеко не праздным. В связи с услышанным мне требовалось многое осмыслить, кое-что лишь начинало доходить до меня. Несомненно, быстрый разум Эдварда уже охватил все, что я упустила.

Негромкий голос прервал мои мысли:

– Его побудило одиночество. Вот она, причина, которой обычно объясняется выбор. В семье Карлайла я стал первым, хотя вскоре он нашел и Эсме. Она упала со скалы. Ее отправили прямиком в морг больницы, несмотря на то, что ее сердце еще билось.

– Значит, надо быть при смерти, чтобы стать… – мы никогда не произносили это слово, и сейчас я тоже не сумела.

– Нет, это все Карлайл. Он ни за что не поступил бы так с тем, у кого есть выбор, – всякий раз, когда он упоминал о том, кто заменил ему отца, в его голосе звучало уважение. – Правда, он говорит, что обычно бывает легче, – продолжил он, – когда кровь слабая, – он смотрел на уже потемневшую дорогу, и мне снова показалось, что тема закрыта.

– А Эмметт и Розали?

– Следующей в нашу семью Карлайл привел Розали. В моем присутствии он был осторожен в мыслях, и лишь гораздо позднее я понял: он надеялся, что Розали станет для меня тем же, чем Эсме стала для него самого, – он закатил глаза. – Но Розали навсегда осталась для меня просто сестрой. И всего через два года она нашла Эмметта. Она охотилась – в то время мы находились неподалеку от Аппалачей, – и столкнулась с медведем, который чуть было не прикончил его. Она отнесла Эмметта к Карлайлу, более чем за сто шестьдесят километров. Я только теперь начинаю понимать, с каким трудом ей дался этот путь, – он многозначительно посмотрел на меня, поднял руку, не выпуская моих пальцев, и провел тыльной стороной ладони по моей щеке.

– Но Розали справилась, – подбодрила я Эдварда, стараясь не смотреть в его невыносимо прекрасные глаза.

– Да, – негромко ответил он. – Она увидела в лице Эмметта то, что придало ей силы. С тех пор они неразлучны. Иногда они живут отдельно от нас, как супружеская пара. Но чем более молодыми мы выглядим в глазах окружающих, тем дольше нам удается обходиться без постоянных переездов. Форкс показался нам идеальным местом, поэтому всех нас записали в школу, – он засмеялся. – Думаю, через несколько лет нам опять предстоит их свадьба.

– А Элис и Джаспер?

– Элис и Джаспер – редкие существа. У обоих сознательность, как мы это называем, развилась без посторонней помощи. Джаспер принадлежал к… другой семье, совсем не такой, как наша. Он впал в депрессию и какое-то время странствовал в одиночку. Его нашла Элис. Как и у меня, у нее есть некоторые способности, выходящие за пределы нормы для нашего вида.

– Правда? – живо перебила я. – Но ты же говорил, что только ты умеешь читать мысли людей.

– Так и есть. А у нее свои умения. Она видит – то, что может произойти, то, что грядет. Но эти видения субъективны. Будущее не определено раз и навсегда, оно меняется.

Он договорил, сжал челюсти и метнул в меня настолько быстрый взгляд, что я так и не поняла, почудился он мне или нет.

– И что же видит Элис?

– Она увидела Джаспера и поняла, что он ищет ее, еще до того, как он сам понял это. Увидела Карлайла и нашу семью, и они вместе отправились искать нас. Особенно развито у нее чутье на нелюдей. Так, она всегда предвидит приближение другой стаи нам подобных. И угрозу, которую они могут представлять.

– А разве… таких, как вы, много? – удивилась я. Сколько же вампиров живет среди людей?

– Нет, не много. Но большинству чужд оседлый образ жизни. Только те, кто, как мы, отказались от охоты на человека, – хитрый взгляд в мою сторону, – могут достаточно долго сосуществовать с людьми. Нам удалось найти единственную семью, такую же, как наша, – в одной деревушке на Аляске. Некоторое время мы жили вместе с ними, но нас было так много, что со временем мы стали привлекать внимание. Тем из нас, кто живет… иначе, свойственно объединяться.

– А остальные?

– В большинстве своем кочуют с места на место. Все мы порой ведем такой образ жизни. Как любой другой, он приедается. Но время от времени мы неизбежно сталкиваемся с себе подобными, потому что большинство из нас предпочитает север.

– Почему?

Мы уже стояли перед моим домом, Эдвард заглушил двигатель пикапа. Было очень тихо и темно, вечер выдался безлунный. Свет на крыльце не горел, и я поняла, что отец еще не вернулся.

– Неужели сегодня ты весь день не открывала глаз? – пошутил он. – Думаешь, я способен разгуливать по улицам при свете солнца, не создавая аварий? Потому-то мы и выбрали полуостров Олимпик – одно из самых бессолнечных мест на планете. Приятно иметь возможность выходить из дома днем. Ты не представляешь себе, как может надоесть за восемьдесят с лишним лет ночная темнота.

– Значит, вот откуда берутся легенды?

– Вероятно.

– А Элис, как и Джаспер, пришла из другой семьи?

– Нет, в этом и заключается тайна. Элис вообще не помнит своей человеческой жизни. И не знает, кто создал ее. Когда она пробудилась, рядом никого не было. Тот, кто сотворил ее, ушел, и никто из нас не может понять, почему и как ему это удалось. Если бы не чутье Элис, если бы она не увидела Джаспера и Карлайла и не поняла, что скоро станет одной из нас, она скорее всего одичала бы.

Столько пищи для размышлений, столько еще незаданных вопросов! Но к моему стыду, у меня вдруг заурчало в животе. Заинтригованная, я даже не заметила, как проголодалась. И только теперь почувствовала, что у меня разыгрался зверский аппетит.

– Извини, что из-за меня ты пропустила ужин.

– Ничего страшного.

– Я никогда не проводил много времени с тем, кто ест человеческую пищу, потому и забыл.

– Мне хочется побыть с тобой еще.

Выговорить эти слова в темноте было проще: я знала, что голос выдаст мою безнадежную зависимость от Эдварда.

– А мне нельзя к тебе? – спросил он.

– Ты хочешь? – Я не могла представить себе это богоподобное существо сидящим на старом стуле в кухне моего отца.

– Да, если можно.

Я услышала, как тихо открылась дверца с его стороны, и почти сразу же он очутился с моей стороны и открыл дверцу передо мной.

– Совсем как человек, – похвалила я.

– Да, кое-что вспоминается.

Он шагал рядом со мной в ночи так тихо, что я то и дело поглядывала на него, убеждаясь, что он по-прежнему здесь. В темноте он гораздо больше походил на обычного человека. Да, он по-прежнему был очень бледен и прекрасен, как мечта, но от фантастического сияющего существа, которое я видела солнечным днем, не осталось и воспоминаний.

Он подошел к двери первым и открыл ее передо мной. Я помедлила на пороге.

– Дверь была не заперта?

– Нет, я открыл ее ключом из-под карниза.

Я вошла в дом, включила свет на крыльце, обернулась к Эдварду и вопросительно подняла брови. Ключ из-под карниза я при нем ни разу не доставала – в этом я была уверена.

– Мне было любопытно узнать о тебе.

– Ты за мной шпионил? – почему-то изобразить праведное негодование не удалось. Я была скорее польщена.

Он и не думал раскаиваться.

– А чем еще заняться здесь ночью?

Оставив на время этот разговор, я прошла по коридору на кухню. Эдвард опередил меня, указывать ему дорогу не понадобилось. Он занял тот самый старый стул и словно озарил своей красотой всю кухню.

Я занялась приготовлением ужина: достала из холодильника вчерашнюю лазанью, отложила кусок на тарелку, поставила подогреваться в микроволновку. Тарелка вращалась внутри, кухню наполнял запах помидоров и орегано. Глядя на нее, я заговорила.

– Ну и как, часто? – словно невзначай, спросила я.

– Хм-м? – похоже, я отвлекла его от раздумий о чем-то другом.

Я не оборачивалась.

– Часто ты являлся сюда?

– Я прихожу почти каждую ночь.

От удивления я круто обернулась:

– Зачем?

– Интересно смотреть на тебя, когда ты спишь, – буднично объяснил Эдвард. – Ты говоришь во сне.

– Нет! – ахнула я и залилась краской до корней волос. Чтобы устоять на ногах, мне пришлось схватиться за кухонный стол. Конечно, я знала, что разговариваю во сне, мама часто посмеивалась надо мной. Но я не думала, что и здесь мне придется беспокоиться по этому поводу.

Его лицо сразу омрачилось.

– Очень сердишься?

– Смотря… – голос звучал так, словно из меня вышибли весь воздух, и чувствовала я себя соответственно.

Он ждал, потом издал нетерпеливый возглас.

– …что ты слышал, – жалобно закончила я.

Быстро и молча он шагнул ко мне и осторожно взял меня за руки.

– Не расстраивайся! – попросил он, присел так, что его глаза оказались на уровне моих, и вгляделся в мое лицо. Мне было стыдно. Я попыталась отвернуться. – Ты скучаешь по маме, – прошептал он, – и волнуешься за нее. А когда идут дожди, их шум мешает тебе уснуть. Раньше ты часто говорила о своем прежнем доме, теперь уже реже. Однажды ты пробормотала: «Слишком уж зелено», – он тихонько засмеялся, и я поняла, что он старается не усугублять мою обиду.

– А что еще? – потребовала ответа я.

Он понял, что я имею в виду.

– Ты повторяла мое имя, – признался он.

Я вздохнула, смирившись с поражением.

– Часто?

– Для тебя «часто» – это сколько?

– О, нет… – моя голова поникла.

Он бережно привлек меня к себе.

– Тебе незачем смущаться, – зашептал он мне в ухо. – Если бы я только мог видеть сны, они были бы о тебе. И я бы нисколько не стыдился.

В этот момент мы оба услышали хруст гравия под шинами, по окнам скользнули лучи фар и осветили нас. Я замерла в объятиях Эдварда.

– Ничего, если твой отец застанет меня здесь? – спросил он.

– Даже не знаю… – я попыталась быстро обдумать ситуацию.

– Значит, в другой раз…

И я осталась одна.

– Эдвард! – прошипела я.

В ответ я услышала призрачную усмешку, а потом тишину.

Отцовский ключ повернулся в замке.

– Белла? – позвал Чарли. Раньше этот вопрос раздражал меня: я, конечно, кто же еще? А теперь оказалось, что вопрос не настолько неуместен.

– Я здесь, – ответила я, надеясь, что он не заметит ничего необычного в моем голосе. Выхватив из микроволновки свой ужин, я успела сесть за стол как раз к тому времени, как он вошел в кухню. После целого дня, проведенного с Эдвардом, мне показалось, что Чарли при ходьбе издает слишком много шума.

– А можно и мне? Вымотался. – Наступая на задники сапог, он стащил их. Рукой он опирался на спинку стула, на котором только что сидел Эдвард.

На свой ужин я набросилась, еще пока готовила еду для Чарли. Лазанья обожгла мне язык. Пока разогревалась вторая порция, я разлила молоко по двум стаканам и сделала из своего такой жадный глоток, словно заливала пожар. Ставя стакан на стол, я увидела, что поверхность молока в нем дрожит, и только тогда заметила, что у меня трясутся руки. Чарли уселся на все тот же стул, и контраст между ним и тем, кто занимал этот стул раньше, выглядел комично.

– Спасибо, – сказал он, когда я поставила перед ним тарелку.

– Как прошел день? – спросила я скороговоркой, торопясь сбежать к себе в комнату.

– Хорошо. Клев был… а ты как? Сделала все, что собиралась?

– Вообще-то нет. Слишком хороший день выдался, чтобы торчать в четырех стенах, – я запихнула в рот еще один большой кусок.

– Да, славный был денек, – согласился Чарли. Не то слово, мысленно подхватила я.

Расправившись с остатками лазаньи, я одним глотком допила молоко.

Чарли поразил меня наблюдательностью:

– Спешишь?

– Ага, устала. Хочу лечь пораньше.

– Ты как будто на взводе, – заметил он. Господи, ну почему ему вздумалось проявить внимание именно сегодня?

– Да? – вот и все, что я смогла ответить. Торопливо сполоснув посуду в раковине, я перевернула ее и поставила сушиться на кухонное полотенце.

– Суббота… – задумчиво произнес он.

Я молчала.

– На сегодня никаких планов? – вдруг поинтересовался он.

– Нет, папа, просто хочу отоспаться.

– Здешние парни не в твоем вкусе – так, что ли? – он явно что-то заподозрил, но держался как ни в чем не бывало.

– Нет, просто пока никто не приглянулся, – я старалась быть честной с Чарли, поэтому упоминать о «парнях» не стала.

– А я думал, Майк Ньютон… ты же вроде говорила, что общаешься с ним.

– Как с другом, папа, – и только.

– Знаешь, все равно никто из них тебе не пара. Вот поступишь в колледж, тогда и выберешь.

Мечта каждого отца – выпроводить взрослую дочь из дома, пока в голову не ударили гормоны.

– Вот и я так думаю, – согласилась я, направляясь к лестнице.

– Спокойной ночи, милая, – сказал он мне вслед. Теперь, наверное, весь вечер будет прислушиваться в ожидании, когда я попытаюсь улизнуть из дома.

– Увидимся утром, папа.

Точнее, сегодня ночью – ты же придешь проверить, у себя ли я.

Медленно, притворяясь усталой, я поднялась по лестнице к себе, хлопнула дверью так громко, чтобы Чарли наверняка услышал, а потом на цыпочках бросилась к окну. Открыв его, я высунулась в ночь. Я всматривалась в темноту, в непроглядные тени деревьев.

– Эдвард! – шепотом позвала я, чувствуя себя полной дурой.

Тихий смешок и ответ послышались из-за моей спины:

– Да?

Резко обернувшись, я в изумлении схватилась за сердце.

Широко ухмыляясь, Эдвард лежал поперек моей кровати. Руки он заложил за голову, ноги свесил с края и выглядел воплощением непринужденности.

Я ахнула, медленно оседая на пол.

– Извини, – он поджал губы, стараясь спрятать усмешку.

– Подожди, дай сердцу отойти.

Он сел медленно, словно опасаясь снова напугать меня. Потом подался вперед, протянул руки, взял меня за плечи, как ребенка, и усадил на кровать рядом с собой.

– Посиди здесь, со мной, – попросил он, накрыв холодной ладонью мою руку. – Как сердце?

– Это тебя надо спрашивать. Ты же наверняка слышишь его лучше, чем я.

От его негромкого смеха завибрировала кровать.

Минуту мы сидели молча, слушая, как замедляется стук моего сердца. Я думала о том, что Эдвард в моей комнате и Чарли сейчас дома.

– Можно мне еще минутку на человеческие потребности? – спросила я.

– Конечно, – он жестом отпустил меня.

– Сиди здесь, – напуская на себя строгий вид, велела я.

– Есть, мэм, – и он сделал вид, будто превратился в статую прямо на краю моей кровати.

Я вскочила, схватила с пола пижаму, со стола – сумку с туалетными принадлежностями, выскользнула из комнаты, оставив в ней свет, и закрыла за собой дверь.

Снизу слышался шум телевизора. Я громко хлопнула дверью ванной, чтобы Чарли не вздумал подняться проведать меня.

Я спешила, как могла. Яростно почистила зубы, стараясь действовать и тщательно, и быстро, уничтожая все следы лазаньи. Но поторопить горячую воду в душе не удалось. Она расслабила напряженные мышцы моей спины, успокоила сердце. От привычного запаха шампуня я почувствовала себя тем же человеком, каким была не далее как сегодня утром. Я старалась не думать об Эдварде, ждущем в моей комнате, потому что тогда пришлось бы начинать успокаиваться заново. Наконец тянуть было дольше некуда. Я закрыла воду и наскоро вытерлась, снова впадая в спешку. Потом надела дырявую футболку и серые спортивные брюки. Слишком поздно жалеть, что я не взяла с собой шелковую пижаму из «Victoria's Secret», которую мама подарила мне на позапрошлый день рождения: с несрезанными ярлычками, она так и осталась валяться где-то в ящике комода.

Я снова вытерла волосы полотенцем и быстро расчесала их. Бросила полотенце в корзину, сунула щетку для волос и зубную пасту в сумку. Сбежала по лестнице, чтобы показаться Чарли в пижаме, с мокрыми волосами.

– Спокойной ночи, папа.

– Спокойной ночи, Белла.

Мое появление его удивило. Пожалуй, настолько, что этой ночью он вряд ли станет проверять, дома ли я.

Я взлетела по лестнице, прыгая через две ступеньки, но стараясь не шуметь, вбежала к себе в комнату и старательно закрыла дверь.

За все это время Эдвард не сдвинулся даже на долю сантиметра, восседая на моем линялом стеганом одеяле, как статуя Адониса. Я улыбнулась, и его губы задрожали: статуя оживала.

Он окинул меня взглядом, заметив и влажные волосы, и драную футболку. И поднял бровь.

– Мило.

Я поморщилась.

– Нет, тебе правда идет.

– Спасибо, – шепнула я, подошла, села рядом с ним, скрестив ноги, и принялась изучать рисунок линий на дощатом полу.

– Зачем все это?

– Чарли думает, что я куда-то собралась тайком на ночь глядя.

– А-а… – он задумался. – Почему?

Как будто он не знал мысли Чарли лучше, чем я когда-либо надеялась узнать.

– Наверное, решил, что у меня взволнованный вид.

Он взял меня за подбородок и вгляделся в мое лицо.

– На самом деле у тебя очень теплый вид.

Он наклонился и приложил свою холодную щеку к моей. Я не шевелилась.

– М-м-м… – выдохнул он.

Когда он прикасался ко мне, задавать вразумительные вопросы было почти невозможно. Мне понадобилась целая минута, чтобы собраться с мыслями.

– Похоже, теперь… тебе уже легче находиться рядом со мной.

– Тебе так кажется? – пробормотал он, касаясь носом моей щеки. Я почувствовала легкое, словно крылом мотылька, прикосновение его руки: он отвел назад мои влажные волосы и коснулся губами впадинки под ухом.

– Намного легче, – подтвердила я, пытаясь сделать выдох.

– Хм-м.

– Вот я и задумалась… – я начала заново, но он медленно провел пальцами по моей ключице, и я опять потеряла мысль.

– М-да? – выдохнул он.

– Почему это… – мой голос дрогнул так, что я смутилась, – как думаешь?

Он рассмеялся, и я ощутила его прерывистое дыхание на шее.

– Разум выше материи.

Я отстранилась, при этом движении он замер, и я перестала слышать звук его дыхания.

Минуту мы настороженно смотрели друг на друга, постепенно он разжал стиснутые челюсти, и его лицо стало озадаченным.

– Я сделал что-то не так?

– Нет, наоборот. Ты сводишь меня с ума, – объяснила я.

Он снова задумался, а когда заговорил, голос звучал довольно:

– Правда? – и он медленно расплылся в торжествующей улыбке.

– Ждешь бурных аплодисментов? – съязвила я.

Он усмехнулся.

– Просто приятно удивлен, – пояснил он. – Последние лет сто, – шутливым тоном продолжил он, – мне даже в голову не приходило, что такое бывает. Я не верил, что когда-нибудь найду того, с кем захочу быть вместе… но не так, как с братьями и сестрами. А потом вдруг обнаружил, что, хотя все это для меня в новинку, у меня неплохо получается… быть с тобой…

– У тебя получается все, – уточнила я.

Он пожал плечами, признавая мою правоту, и мы еле слышно засмеялись.

– Но почему теперь стало настолько легко? – допытывалась я. – Еще сегодня днем…

– Нет, это еще не «легко», – вздохнул он. – Но сегодня днем я не успел… определиться. Прости меня, я вел себя непростительно.

– Вовсе нет. Простительно, – не согласилась я.

– Спасибо, – он улыбнулся. – Видишь ли, – продолжил он, потупившись, – я не был уверен, что мне хватит сил… – он взял мою руку и приложил ее к своему лицу. – А пока оставалась вероятность, что я… потерплю поражение, – он вдохнул запах моего запястья, – я… колебался. До тех пор, пока я не решил, что достаточно силен, нет никакой вероятности, что я… что я когда-нибудь смогу…

Я еще ни разу не видела, чтобы он подбирал слова с таким трудом. Это было совсем… по-человечески.

– Значит, теперь никакой вероятности нет?

– Разум выше материи, – повторил он с улыбкой, сверкнув зубами, несмотря на темноту.

– Ух ты, как просто.

Он запрокинул голову и рассмеялся хоть и тихо, но заливисто.

– Это для тебя просто, – поправил он, коснувшись моего носа пальцем.

И вдруг его лицо стало серьезным.

– Я стараюсь, – шепнул он с болью в голосе. – Если станет… невмоготу, я практически уверен, что сумею уйти.

Я нахмурилась. Разговоры о том, что он уйдет, мне не нравились.

– Завтра будет труднее, – проговорил он. – Весь день я ощущал только твой запах, и моя чувствительность к нему немного притупилась. Если же я какое-то время пробуду вдали от тебя, придется начинать заново. Но по крайней мере, уже не с нуля.

– Тогда не уходи! – с жаром воскликнула я, не сумев скрыть, насколько меня тянет к нему.

– Это меня устраивает, – ответил он, и его лицо расслабилось, на нем засияла мягкая улыбка. – Неси кандалы, я твой пленник.

Но с этими словами он сам обхватил мои запястья, словно надел на меня наручники. И засмеялся тихо и мелодично. Сегодня он смеялся чаще, чем когда-либо за все время нашего знакомства.

– Ты, кажется, настроен… оптимистичнее, чем обычно, – заметила я. – Никогда еще не видела тебя таким.

– А как же иначе? – он улыбался. – Блаженство первой любви и все такое. Удивительно, правда? Одно дело – читать о ней и видеть ее в кино, и совсем другое – испытать самому.

– Да, это разные вещи, – признала я. – На самом деле все гораздо сильнее и ярче, чем мне представлялось.

– К примеру, – теперь слова сыпались так быстро, что я едва успевала улавливать весь смысл, – такое чувство, как ревность. Я сотни тысяч раз читал о ней, видел, как актеры изображают ее в тысячах фильмов и пьес. И считал, что довольно хорошо понимаю это чувство. А оно стало для меня потрясением… – он поморщился. – Помнишь день, когда Майк пригласил тебя на бал?

Я кивнула, хотя этот день запомнился мне по другим причинам.

– В тот день ты снова начал разговаривать со мной.

– Меня удивила собственная вспышка возмущения, почти ярости, я поначалу даже не понял, что она означает. Гораздо сильнее, чем обычно, меня злило, что я не могу узнать, о чем ты думаешь, почему ты его отвергла. Неужели просто из-за подруги? Или у тебя кто-то есть? Я понимал, что в любом случае не имею права знать об этом. И старался не знать. Постепенно кое-что начало проясняться, – он усмехнулся.

Я нахмурилась.

– С ничем не оправданной тревогой я ждал, когда услышу, что ты им скажешь, с каким выражением лица произнесешь эти слова. Не стану отрицать: заметив на твоем лице досаду, я испытал облегчение. Но по-прежнему ни в чем не был уверен.

Той ночью я пришел сюда впервые. Смотрел на тебя спящую и мучался, не зная, как преодолеть пропасть между правильным, нравственным и этичным, и тем, чего мне хотелось на самом деле. Я понял: если я и дальше буду игнорировать тебя, как следовало поступить, или если исчезну на несколько лет, а ты тем временем уедешь отсюда, то когда-нибудь ты скажешь «да» Майку или кому-нибудь вроде него. Это меня бесило.

– А потом, – продолжал шептать он, – ты вдруг произнесла во сне мое имя. Так отчетливо, что сначала я подумал, что ты проснулась. Но ты беспокойно заворочалась, еще раз пробормотала мое имя и вздохнула. Чувство, которое тогда пронзило меня, пугало и ошеломляло. И я понял, что игнорировать тебя больше не могу, – он помолчал, наверное, прислушиваясь к стуку моего сердца, который внезапно стал сбивчивым.

– Но ревность… странная штука. Она гораздо сильнее, чем мне казалось. И она иррациональна! Даже сейчас, когда Чарли спрашивал тебя об этом гнусном Майке Ньютоне… – он гневно покачал головой.

– Так я и знала, что ты подслушивал, – простонала я.

– Само собой.

– Ты правда ревновал из-за такой чепухи?

– Для меня все это в новинку, ты воскрешаешь во мне человека, и все чувства особенно остры потому, что свежи.

– Неужели это тебя волнует? – поддразнила я. – После того, как я услышала, что Розали – сама Розали, воплощенная красота! – предназначалась для тебя? Есть у нее Эмметт или нет, неважно: мне ли с ней соперничать?

– Никакого соперничества тут нет, – его зубы блеснули. Он завел мои руки к себе за спину и прижал меня к груди. Я сидела тихо, как только могла, боялась даже дышать.

– Знаю, что нет, – пробормотала я, уткнувшись в его холодную кожу. – В том-то и дело.

– Да, Розали по-своему красива, но даже не будь она мне как сестра и не принадлежи она Эмметту, она никогда не смогла бы вызвать и десятой – нет, сотой доли влечения, которое вызываешь ты, – он стал серьезным и задумчивым. – Почти девяносто лет я странствую среди таких, как я и ты… и все это время я считал себя цельным и самодостаточным, и даже не сознавал, что я что-то ищу. Но я ничего не находил, потому что тебя еще и на свете не было.

– Несправедливо, – прошептала я, по-прежнему уткнувшись лицом в его грудь и слушая вдохи и выдохи. – Мне ждать вообще не пришлось. Почему я так легко отделалась?

– Все верно, – насмешливо улыбаясь, согласился он. – Обязательно сделаю так, чтобы и ты помучалась, – он высвободил руку, отпустив мое запястье, только чтобы осторожно сжать его другой рукой. Потом ласково пригладил мои влажные волосы, проводя ладонью от макушки до талии. – Тебе придется всего лишь рисковать жизнью каждую секунду, проведенную со мной, но это же пустяки. Тебе придется отказаться от своей природы, от людского рода… но разве это хоть что-нибудь стоит?

– Почти ничего. Мне совсем не кажется, что я чего-то лишаюсь.

– Да, пока что, – внезапно его голос наполнился вековой скорбью.

Я попыталась высвободиться, чтобы взглянуть ему в лицо, но разжать его пальцы на моих запястьях было невозможно.

– Что?.. – начала было я, когда его тело вдруг настороженно напряглось. Я застыла, однако он неожиданно выпустил мои руки и исчез. Лишь чудом мне удалось удержать равновесие и не повалиться ничком.

– Ложись! – послышалось шипение Эдварда. Откуда оно исходило, в темноте я так и не смогла определить.

Я перекатилась под одеяло и сжалась в клубочек на боку, в позе, в которой обычно сплю. И услышала, как скрипнула приоткрывшаяся дверь: Чарли заглядывал в спальню, убеждаясь, что я на месте. Я дышала нарочито ровно и спокойно.

Прошла томительная минута. Я прислушивалась, не уверенная, что дверь уже закрылась. Вдруг холодная рука Эдварда скользнула под одеяло и обняла меня, а губы зашептали мне на ухо:

– Актриса из тебя никудышная. Я бы даже сказал, что эта карьерная стезя для тебя закрыта.

– Ну вот, – пробурчала я. Сердце торопливо колотилось в груди.

Эдвард замурлыкал незнакомую мне мелодию – кажется, это была колыбельная.

Сделав паузу, он спросил:

– Спеть тебе, пока будешь засыпать?

– Ага, как же, – я засмеялась. – Можно подумать, я способна заснуть при тебе!

– Всегда спала, и ничего, – напомнил он.

– Потому что не знала, что ты здесь, – ледяным тоном отрезала я.

– Ну, если ты не хочешь спать… – начал он, не обращая внимания на мой тон. У меня перехватило дыхание.

– Если не хочу, то?..

Он усмехнулся.

– Чего же ты тогда хочешь?

Я не сразу нашлась с ответом.

– Даже не знаю, – наконец выговорила я.

– Когда будешь знать, скажи мне.

Я ощущала его холодное дыхание на своей шее, чувствовала, как он водит носом по моей щеке, втягивая запах.

– А я думала, у тебя притупилась чувствительность.

– Если я не пью, это еще не значит, что я не способен оценить букет вина, – шепотом возразил он. – Ты отчетливо пахнешь цветами, кажется, лавандой… или фрезией, – отметил он. – Очень аппетитно.

– Ага, и день прожит зря, если никто ни разу не сказал мне, какой у меня съедобный запах.

Он хмыкнул, потом вздохнул.

– Я решила, чего хочу, – объявила я. – Хочу узнать о тебе еще что-нибудь.

– Спрашивай о чем угодно.

Я мысленно перебрала вопросы в поисках самого насущного.

– Зачем ты это делаешь? – спросила я. – Никак не пойму, как ты можешь всеми силами подавлять… самого себя. Только не пойми меня превратно – конечно, я рада этому. Просто ума не приложу, зачем тебе вообще утруждаться.

Он помолчал.

– Вопрос в самую точку, и ты не первая задаешь его. Другие – большинство подобных мне, кого вполне устраивает наш удел, – тоже нередко задумываются о том, зачем мы так живем. Но видишь ли, даже если нам… выпали такие карты, это еще не значит, что нам нельзя быть выше своей участи, выйти за рамки судьбы, о которой никто из нас не просил. Пытаться сохранить то сугубо человеческое, что еще можно.

Я лежала неподвижно, скованная благоговейным молчанием.

– Спишь? – шепнул он несколько минут спустя.

– Нет.

– Это все, что тебя интересует?

Я закатила глаза.

– Вообще-то нет.

– Что еще ты хочешь узнать?

– Почему ты умеешь читать мысли и почему только ты один? А Элис – видеть будущее? Почему так происходит?

Я почувствовала, как в темноте он пожал плечами.

– На самом деле мы не знаем. У Карлайла есть предположение… он считает, что все мы приносим с собой в следующую жизнь самые выраженные качества, которыми мы обладали, будучи людьми, и в итоге они усиливаются – как наш разум и наши чувства. Он полагает, что я и раньше отличался необычной чувствительностью к мыслям окружающих. А Элис пользовалась неким смутным чувством предвидения, где бы она ни жила.

– А что принес в следующую жизнь сам Карлайл и остальные?

– Карлайл – сострадание. Эсме – способность любить пылко и беззаветно. Эмметт – силу, а Розали… упорство. Или, пожалуй, ослиное упрямство, – он хмыкнул. – С Джаспером дело обстоит особенно интересно. Он и в первой жизни был весьма харизматичной личностью, способной влиять на окружающих так, чтобы добиться своего. А теперь он может манипулировать эмоциями всех, кто находится вокруг: успокоить полный зал рассерженных людей, к примеру, или наоборот, взбудоражить апатичную толпу. Это коварный и редкий дар.

Я задумалась, пытаясь осмыслить невероятные вещи, которые услышала от него. Эдвард терпеливо ждал.

– Так с чего же все началось? Я вот о чем: Карлайл создал тебя, его самого тоже кто-то создал, и так далее…

– Ну, а как появилась ты? В результате эволюции? Сотворения? Почему бы тогда и нам не эволюционировать, как другим видам, хищникам и тем, на кого они охотятся? Или же, если тебе не верится, что весь этот мир мог просто взять и возникнуть сам собой – кстати, и мне тоже в это верится с трудом, – неужели невозможно представить, что та же самая сила, которая создала нежную скалярию и акулу, белька и косатку, способна сотворить оба наших вида, твой и мой?

– Давай-ка разберемся: белёк – это я, да?

– Точно, – он рассмеялся и осторожно тронул чем-то мои волосы. Губами?

Мне хотелось повернуться к нему, убедиться, что он на самом деле поцеловал меня в голову. Но я должна была помнить о благоразумии и не осложнять его и без того трудную задачу.

– Теперь спать? – спросил он, прерывая краткую паузу. – Или у тебя остались еще вопросы?

– Всего миллион-другой.

– У нас будет завтра, и послезавтра, и так далее… – напомнил он мне. Эта мысль привела меня в восторг, я улыбнулась.

– А ты уверен, что утром не исчезнешь? – мне хотелось знать об этом заранее. – Ты же, как-никак, вымышленное существо.

– Я тебя не оставлю, – словно клятву, произнес он.

– Тогда еще один вопрос на сегодня… – и я покраснела. Темнота меня не спасла – я знала, что Эдвард почувствует жар, исходящий от моей кожи.

– Какой?

– Нет, забудь. Я передумала.

– Белла, ты можешь спрашивать меня о чем угодно.

Я молчала, он застонал.

– Я все надеюсь, что со временем перестану раздражаться оттого, что не слышу твои мысли. Но с каждым разом злюсь все сильнее.

– А я рада, что ты хотя бы мои мысли не читаешь. Хватит и того, что ты подслушиваешь мой сонный бред.

– Ну пожалуйста! – возглас прозвучал так настойчиво, что устоять было невозможно.

Я покачала головой.

– Если не скажешь, мне останется лишь предположить худшее, – мрачно пригрозил он. – Пожалуйста!

Опять этот умоляющий голос.

– Ну хорошо… – начала я, радуясь, что он не видит моего лица.

– Итак?..

– Ты сказал, что Розали и Эмметт скоро поженятся. Этот… брак… он такой же, как у людей?

Сообразив, о чем речь, он расхохотался.

– Так вот к чему ты клонишь!

Я неловко заерзала, не сумев ответить.

– Да, полагаю, в общих чертах такой же, – подтвердил он. – Я же объяснил: большинство человеческих страстей сохранились, просто их скрывают более острые потребности.

– А-а, – только и смогла сказать я.

– А у твоего любопытства есть причина?

– Ну, просто я задумалась… про нас с тобой… что когда-нибудь…

Он мгновенно посерьезнел, я сразу поняла это по внезапной неподвижности его тела. Я тоже машинально замерла.

– Думаю, для нас… это… невозможно.

– Потому что тебе будет слишком трудно, если я окажусь… настолько близко?

– Безусловно, но я сейчас не об этом. Просто ты такая нежная, такая хрупкая… Я вынужден соразмерять каждый свой жест, когда мы вместе, чтобы не навредить тебе. Белла, я ведь запросто могу убить тебя по нелепой случайности, – его голос понизился, превратился в тихое журчание. Он приложил ледяную ладонь к моей щеке. – Если я слишком поспешу… если хоть на секунду утрачу бдительность, я протяну руку, чтобы коснуться твоего лица, и нечаянно размозжу тебе череп. Ты даже не представляешь себе, насколько ты уязвима. Я никогда, ни в коем случае не смогу забыться и дать себе волю, пока я с тобой.

Он ждал ответа и, не дождавшись, встревожился.

– Испугалась? – спросил он.

Я выждала минуту, прежде чем ответить, поэтому мои слова прозвучали твердо и честно.

– Нет, нисколько.

Он ненадолго задумался.

– Вот теперь и мне стало любопытно, – прежним легким тоном начал он. – А ты когда-нибудь?.. – он многозначительно умолк.

– Конечно, нет! – я вспыхнула. – Я же сказала, что у меня еще никогда не было ничего подобного.

– Помню. Просто я читал мысли других людей и знаю, что любовь и страсть не всегда идут рука об руку.

– А для меня – обязательно. Во всяком случае, теперь, а раньше их для меня вообще не существовало, – вздохнула я.

– Замечательно. По крайней мере, у нас есть что-то общее, – голос Эдварда звучал довольно.

– А твои человеческие страсти… – начала я. Он ждал. – Послушай, а я вообще нравлюсь тебе? В этом смысле?

Он рассмеялся и легко взъерошил мои почти высохшие волосы.

– Пусть я и не человек, но я мужчина, – заверил он.

Не удержавшись, я зевнула.

– Я ответил на твои вопросы, а теперь пора спать, – заявил он.

– Не знаю, смогу ли я уснуть.

– Мне уйти?

– Нет! – в полный голос ответила я.

Он засмеялся и снова начал напевать все ту же незнакомую колыбельную: ангельский голос, тихо звучащий над моим ухом.

Неожиданно ощутив сильную усталость, измученная после долгого дня, полного всевозможных душевных потрясений, каких я прежде никогда не испытывала, я погрузилась в крепкий сон в холодных объятиях Эдварда.

15. Каллены

Меня разбудил тусклый свет еще одного хмурого дня. Заспанная и ничего не понимающая, я прикрыла глаза ладонью. Какой-то полузабытый сон прорывался в мое сознание. Я застонала и перекатилась на бок, надеясь снова уснуть. И вдруг отчетливо, разом вспомнила вчерашний день.

– Ой! – Я села так резко, что у меня закружилась голова.

– Волосы у тебя как ворох сена… но мне нравится, – послышался невозмутимый голос из кресла-качалки в углу.

– Эдвард, ты остался! – обрадовалась я и, не задумываясь, бросилась через всю комнату и запрыгнула к нему на колени. Но через мгновение, когда мои сонные мысли угнались за поступками, я замерла, потрясенная собственным неуправляемым энтузиазмом. И уставилась на Эдварда, испугавшись, что переступила черту.

Но он рассмеялся.

– Конечно, – подтвердил он, удивленный, но, похоже, обрадованный моей реакцией. И погладил меня по спине.

Я нерешительно положила голову к нему на плечо и вдохнула аромат его кожи.

– А я думала, мне приснилось…

– У тебя не настолько богатая фантазия, – фыркнул он.

– Чарли! – вспомнила я, вскочила и метнулась к двери.

– Он ушел час назад – и кстати, предварительно помудрил с подключением аккумулятора в твоем пикапе. Честно говоря, я разочарован. Неужели этого хватило бы, чтобы остановить тебя, если бы ты решила уехать?

Стоя у двери, я задумалась: мне очень хотелось вернуться к нему, но я боялась, что после ночи у меня несвежее дыхание.

– Обычно по утрам ты выглядишь не такой растерянной, – заметил он и раскрыл объятия, призывая меня вернуться. Соблазн принять приглашение был практически непреодолим.

– Мне нужна еще минутка на человеческие потребности, – призналась я.

– Я подожду.

В ванную я бросилась, не понимая, что со мной. Я была сама на себя не похожа, как внутренне, так и внешне. Из зеркала на меня смотрело незнакомое лицо: слишком яркий блеск в глазах, лихорадочные красные пятна на скулах. Почистив зубы, я занялась колтуном, в который сбились мои волосы. Потом поплескала в лицо холодной водой и попыталась отдышаться, но без особого успеха. И почти бегом вернулась в комнату.

Удивительно, но он был на прежнем месте и ждал меня. Он раскрыл объятия, и мое сердце сбилось с ритма.

– С возвращением, – прошептал он, обнимая меня.

Некоторое время, пока он убаюкивал меня на руках, мы молчали, потом я заметила, что он сменил одежду и причесался.

– Так ты уходил? – укоризненно спросила я, трогая воротник его свежей рубашки.

– Не мог же я два дня подряд появляться в одной и той же одежде – что подумали бы соседи?

Я надулась.

– Ты так крепко уснула, что я ничего не пропустил, – его глаза блеснули. – К тому времени разговоры закончились.

У меня вырвался стон.

– И что ты слышал?

Взгляд золотистых глаз стал особенно нежным.

– Ты сказала, что любишь меня.

– Это ты и так знал, – потупившись, напомнила я.

– И все равно услышать это было приятно.

Я уткнулась в его плечо.

– Я тебя люблю, – прошептала я.

– Теперь ты – моя жизнь, – просто ответил он.

К сказанному было больше нечего добавить. Он качал меня в кресле, в комнате постепенно светлело.

– Пора завтракать, – наконец легким тоном объявил Эдвард – видимо, доказывая, что помнит о моих человеческих слабостях.

В ответ я прикрыла горло руками и вытаращила глаза. На его лице отразился испуг.

– Шутка! – я хихикнула. – А ты говорил, что актрисы из меня не выйдет!

Он недовольно нахмурился.

– Не смешно.

– Нет, смешно, ты сам понимаешь, – но я внимательно вглядывалась в золотистые глаза, убеждаясь, что меня простили. Видимо, да.

– Я перефразирую, ладно? – спросил он. – Людям пора завтракать.

– Ну хорошо.

Он перекинул меня через свое каменное плечо – бережно, но так быстро, что у меня захватило дух. Несмотря на все протесты, он понес меня вниз по лестнице, доставил в кухню и усадил на стул.

В кухне было солнечно и радостно, под стать моему настроению.

– Что на завтрак? – вежливо поинтересовалась я.

Вопрос озадачил его на минуту.

– Э-э… даже не знаю. А чего бы тебе хотелось? – на его мраморном лбу обозначились морщины.

Усмехаясь, я вскочила.

– Ничего, я вполне способна позаботиться о себе сама. Смотри, как я охочусь.

Я нашла миску и коробку хлопьев. Чувствуя на себе взгляд Эдварда, высыпала в миску хлопья, залила молоком и прихватила ложку. Потом поставила свою еду на стол и помедлила в нерешительности.

– Дать тебе чего-нибудь? – спросила я, не желая показаться невежливой.

Он закатил глаза.

– Садись и ешь, Белла.

Я села за стол, взглянула на Эдварда и сунула в рот ложку хлопьев. Он не сводил с меня глаз, изучая каждое мое движение. Мне стало неловко. Я кашлянула и заговорила, чтобы отвлечь его.

– Какие планы на сегодня?

– Хм… – под моим взглядом он тщательно обдумал ответ. – Ты не против познакомиться с моей семьей?

Я поперхнулась.

– Что, испугалась? – с надеждой спросил он.

– Да, – призналась я. Отпираться было бесполезно – он все понял по моим глазам.

– Не бойся, – он усмехнулся. – Я тебя защищу.

– Я не их боюсь, – объяснила я. – Мне страшно, что я… не понравлюсь им. Они ведь, наверное, удивятся, если ты приведешь домой знакомить с ними… кого-нибудь вроде меня. А они знают, что я про них знаю?

– О, они уже все знают. Знаешь, вчера они держали пари, – он улыбался, но голос звучал серьезно, – о том, привезу ли я тебя обратно, хотя не представляю, как можно делать ставки против Элис. Словом, у нас в семье секретов нет. И быть не может – с моей телепатией и даром предвидения Элис.

– А благодаря Джасперу, кстати, вы все, выбалтывая свои тайны, чувствуете себя легко и непринужденно.

– Значит, запомнила, – одобрительно улыбнулся он.

– Да, говорят, мне иногда удаются такие подвиги, – я состроила гримасу. – Итак, Элис увидела, что я приеду?

На эти слова он отреагировал странно.

– Вроде того, – неловко выговорил он и отвернулся, пряча от меня глаза. Я с любопытством уставилась на него.

– Вкусно? – спросил он, вдруг поворачиваясь ко мне с насмешливым видом и глядя на мой завтрак. – Честно говоря, выглядит не очень аппетитно.

– Да уж, это тебе не разъяренный гризли, – буркнула я, не обращая внимания на его недовольную гримасу. Я все еще гадала, почему он так странно отозвался на мое упоминание об Элис. Продолжая строить догадки, я торопливо доела хлопья.

Эдвард стоял посреди кухни, опять напомнив мне статую Адониса, и отрешенно смотрел в окно, выходящее на задний двор.

Потом он перевел взгляд на меня и сверкнул умопомрачительной улыбкой.

– Думаю, и ты должна познакомить меня со своим отцом.

– Он тебя уже знает, – напомнила я.

– Но не как твоего парня.

Я с подозрением уставилась на него.

– Зачем?

– А разве это не принято? – с невинным видом спросил он.

– Не знаю, – созналась я. Опыт встреч с парнями у меня отсутствовал. С другой стороны, обычные правила встреч в нашем случае вряд ли применимы. – Знаешь, это необязательно. Я не рассчитываю, что ты… в общем, ради меня тебе незачем притворяться.

Он терпеливо улыбнулся.

– А я и не притворяюсь.

Я соскребла с краев миски остатки хлопьев и прикусила губу.

– Так ты скажешь Чарли, что я твой парень, или нет? – настойчиво спросил Эдвард.

– А это так называется? – я внутренне поежилась при мысли об Эдварде, Чарли и разговорах о «моем парне» в одном и том же месте одновременно.

– Пожалуй, слово «парень» можно применять в достаточно широком смысле.

– Вот и мне показалось, что к тебе оно относится лишь отчасти, – согласилась я, глядя в стол.

– Ну, не знаю, стоит ли посвящать твоего отца во все вопиющие подробности, – он протянул руку над столом и осторожно поддел мой подбородок холодным пальцем. – Но надо же как-то объяснить ему, почему я постоянно торчу здесь. Не хотелось бы, чтобы шеф Свон издал официальный приказ, запрещающий мне встречи с тобой.

– А ты будешь? – вдруг встревожилась я. – Ты правда готов торчать здесь?

– Пока я тебе нужен, – заверил он.

– Ты нужен мне всегда, – предупредила я. – Вечно.

Он медленно обошел вокруг стола, остановился на расстоянии шага от меня и протянул руку, чтобы коснуться кончиками пальцев моей щеки. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Ты расстроился? – спросила я.

Он не ответил. Бесконечно долгое время он пристально смотрел мне в глаза.

– Ты позавтракала? – наконец спросил он.

Я вскочила.

– Да.

– Иди одеваться, я подожду здесь.

Решить, что надеть, было непросто. Вряд ли существуют справочники по этикету, где подробно расписано, как следует одеваться, когда твой любимый, вампир, ведет тебя знакомиться с его вампирским кланом. Мысленно упомянув о вампирах, я испытала облегчение. Это слово я обходила молчанием умышленно.

В конце концов я выбрала свою единственную юбку – длинную, цвета хаки, но все-таки не строгую, – и темно-синюю блузку, которую Эдвард однажды похвалил. Быстрый взгляд в зеркало убедил меня, что волосы выглядят возмутительно, и я зачесала их в хвост.

– Все! – я поспешила вниз по лестнице. – У меня пристойный вид.

Он ждал внизу лестницы, ближе, чем я думала, и я столкнулась с ним. Подхватив меня, он помог удержаться на ногах, несколько секунд внимательно изучал меня и вдруг притянул к себе.

– Опять ошиблась, – зашептал он мне на ухо. – Вид у тебя совершенно непристойный – нельзя выглядеть так соблазнительно, это нечестно.

– Соблазнительно? – переспросила я. – Могу переодеться…

Он вздохнул и покачал головой.

– Какая же ты глупая, – он осторожно прижался холодными губами к моему лбу, и комната закружилась у меня перед глазами. От аромата его дыхания путались мысли.

– Объяснить, чем ты меня соблазняешь? – предложил он. Вопрос был явно риторический. Его пальцы медленно спустились по моей спине, я ощущала его участившееся дыхание. Мои руки, прижатые к его груди, обмякли, снова закружилась голова. Он медленно наклонился и во второй раз коснулся холодными губами моих губ – очень бережно, слегка приоткрывая их.

И я потеряла сознание.

– Белла! – встревожился он, подхватывая и удерживая меня.

– Из-за тебя… мне… стало плохо, – преодолевая головокружение, упрекнула я.

– Ну что мне с тобой делать? – в изнеможении застонал он. – Когда я поцеловал тебя вчера, ты на меня напала! А сегодня отключилась у меня в объятиях!

Я слабо засмеялась, повисая у него на руках и борясь с головокружением.

– А ты говоришь, у меня все получается, – вздохнул он.

– То-то и оно, – голова по-прежнему кружилась. – У тебя получается слишком хорошо. Даже чересчур.

– Тебя тошнит? – спросил он. В таком состоянии он меня уже видел.

– Нет, это был обморок совсем другого рода. Не знаю, что именно произошло, – я виновато покачала головой. – Кажется, я забыла, что надо дышать.

– В таком состоянии я тебя никуда не повезу.

– Со мной все в порядке, – уверяла я. – Твоя семья все равно примет меня за чокнутую, так какая разница?

Он вгляделся в мое лицо.

– Этот цвет сочетается с оттенком твоей кожи, – неожиданно заявил он. Я вспыхнула от удовольствия и отвернулась.

– Послушай, я изо всех сил стараюсь не думать о том, как мне быть, так что, может, уже поедем? – предложила я.

– Ты волнуешься не потому, что едешь в дом, полный вампиров, а потому, что не сумеешь понравиться этим вампирам – верно?

– Верно, – живо ответила я, стараясь не выдать удивления: он сам небрежным тоном упомянул о вампирах!

Эдвард покачал головой.

– Ты потрясающая.

Когда он вывел мой пикап из центра города, я вдруг поняла, что совершенно не представляю себе, где он живет. Мы проехали по мосту через реку Кэлава и направились по шоссе на север, где дома, проносящиеся мимо, становились все больше, как и расстояние между ними. Потом дома остались позади, а мы въехали в туманный лес. Пока я прикидывала, стоит ли задать вопрос или набраться терпения, Эдвард круто повернул на проселочную дорогу. Никаких указателей на ней я не заметила, сама дорога была едва различима среди папоротников. Лес подступал к ней с обеих сторон, дорога была различима лишь на несколько шагов вперед – извилистая, как серпантин, петляющая среди древних деревьев.

Но через несколько километров лес начал редеть, и мы вдруг выехали на небольшой луг – или это была лужайка вокруг дома? Впрочем, и здесь лесной полумрак не отступал, так как шесть вековых кедров затеняли развесистыми ветвями около четырех гектаров земли. Защитная тень деревьев простиралась до самых стен дома и надежно укрывала глубокую веранду, опоясывающую первый этаж.

Не знаю, что я ожидала увидеть, но определенно не то, что увидела. Этот дом был построен, наверное, лет сто назад. Элегантный трехэтажный прямоугольный дом молочного-белого цвета с потемневшей от времени краской. Дверные и оконные рамы старинного образца, судя по всему, были бережно отреставрированы. Кроме моего пикапа, других машин поблизости я не заметила. Где-то в лесу слышалось журчание реки, скрытой за деревьями.

– Вот это да…

– Нравится? – Эдвард улыбнулся.

– В нем есть… свой шарм.

Он дернул меня за хвост и усмехнулся.

– Готова? – спросил он, открывая дверцу с моей стороны.

– Ни капельки. Идем, – я попыталась засмеяться, но смех словно застрял у меня в горле. Нервозным жестом я пригладила волосы.

– Ты чудесно выглядишь, – он взял меня за руку с легкостью, даже не задумываясь.

В густой тени мы дошли до веранды. Эдвард почувствовал, как я напряжена, и начал рисовать круги большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

И открыл передо мной дверь.

Внутри дом оказался еще более удивительным и неожиданным, чем снаружи, – очень светлым, просторным и открытым. Должно быть, изначально здесь размещалось несколько комнат, но почти везде на первом этаже снесли стены, в итоге образовался один большой зал. Задняя, обращенная на юг стена была полностью заменена стеклянной, сквозь нее виднелась та часть газона, куда не достигала тень кедров, – он простирался до широкой реки. В западной части зала доминировала массивная резная лестница. Стены, высокий потолок с открытыми балками, дощатые полы и толстые ковры – все здесь имело разные оттенки белого цвета.

Слева от двери, на невысоком подиуме у великолепного рояля, нас ждали родители Эдварда.

С доктором Калленом я уже встречалась, но не могла не поразиться вновь его молодости и немыслимому совершенству. Рядом с ним стояла, видимо, Эсме, – единственная из этой семьи, кого я прежде не видела. Ее отличала та же бледность, как и у остальных Калленов. В ее личике сердечком и тщательно уложенных волнами мягких волосах оттенка карамели было что-то, напомнившее мне инженю эпохи немого кино. Она была невысокой и тонкой, но с округлыми формами, не такой угловатой, как остальные. Супруги Каллен были в одежде неофициального вида и светлых тонов, под стать интерьеру их дома. Они приветливо улыбались, но не делали никаких попыток двинуться нам навстречу. Видимо, чтобы не напугать меня.

– Карлайл, Эсме, – разорвал тишину голос Эдварда, – это Белла.

– Добро пожаловать, Белла, – шаг Карлайла навстречу мне был размеренным и осторожным. Он нерешительно поднял руку, и я вышла вперед, чтобы обменяться с ним рукопожатием.

– Рада снова видеть вас, доктор Каллен.

– Пожалуйста, зови меня Карлайлом.

– Карлайл, – повторила я и улыбнулась, удивляясь своей внезапной решительности. Эдвард рядом со мной вздохнул с явным облегчением.

Эсме улыбнулась и тоже шагнула ко мне, протягивая руку. Ее твердое холодное пожатие оказалось в точности таким, какого я и ожидала.

– Очень рада познакомиться с тобой, – искренне произнесла она.

– Спасибо. Я тоже рада познакомиться с вами, – я не покривила душой. Происходящее напоминало знакомство с Белоснежкой из волшебной сказки.

– А где Элис и Джаспер? – спросил Эдвард, но ему никто не ответил, потому что оба как раз появились на широкой лестнице.

– А, Эдвард! – воскликнула Элис. Черноволосая и белокожая, она грациозной молнией сбежала со ступенек и внезапно застыла передо мной. Карлайл и Эсме предостерегали ее взглядами, но я ничего не имела против: Элис вела себя естественно – во всяком случае, для нее.

– Привет, Белла! – выпалила Элис, подскочила и чмокнула меня в щеку. Если раньше лица Карлайла и Эсме казались настороженными, то теперь на них отражалось изумление. Я тоже не ожидала подобного, но вместе с тем обрадовалась тому, что Элис приняла меня так безоговорочно. К моему удивлению, Эдвард рядом со мной напрягся. Я заглянула ему в глаза, но они были непроницаемы.

– Ты так хорошо пахнешь – никогда раньше не замечала, – оценила Элис, и я смутилась.

Никто не знал, что сказать, и тут к нам присоединился Джаспер, рослый и величественный. Ощущение непринужденного спокойствия распространилось во мне, и я вдруг почувствовала себя уютно в совершенно незнакомой обстановке. Эдвард уставился на брата, подняв бровь, а я вспомнила о необычных способностях Джаспера.

– Здравствуй, Белла, – произнес Джаспер. Он сохранял дистанцию и не пытался пожать мне руку. Но рядом с ним чувствовать себя неловко было попросту невозможно.

– Здравствуй, Джаспер, – я робко улыбнулась ему, а потом и остальным. – Очень приятно познакомиться со всеми вами, у вас очень красивый дом, – светским тоном добавила я.

– Спасибо, – отозвалась Эсме. – Мы рады тебе, – с чувством добавила она, и я поняла, что впечатлила ее смелостью.

А еще заметила, что Розали и Эмметта нигде не видно, и вспомнила, как старательно Эдвард отрицал мое предположение о том, что остальные недолюбливают меня.

Развить эту мысль я не успела: меня отвлекло выражение лица Карлайла, пристально и многозначительно смотревшего на Эдварда. Краем глаза я увидела, что Эдвард кивнул.

Из вежливости я отвела взгляд и снова засмотрелась на прекрасный инструмент на возвышении у двери. Мне вдруг вспомнилось, как в детстве я мечтала выиграть в лотерею и купить рояль для мамы. На нашем купленном с рук пианино она играла не особенно хорошо, только для себя, но мне нравилось смотреть на нее. Играя, она превращалась в новое, таинственное существо, не похожее на просто мою маму, которую я принимала как должное. Конечно, она записала меня в музыкальную школу, но я, как большинство детей, ныла и жаловалась, пока она не разрешила мне бросить уроки.

Эсме заметила, куда я смотрю.

– Ты играешь? – спросила она, кивнув в сторону рояля.

Я покачала головой.

– Совсем не умею. Но он такой красивый! Вы на нем играете?

– Нет, что ты, – засмеялась она. – Неужели Эдвард не сказал тебе, что он музыкант?

– Нет, – я прищурилась и недовольно перевела взгляд на Эдварда, который вдруг напустил на себя невинный вид. – Но мне следовало бы догадаться.

Эсме в замешательстве подняла тонкие брови.

– Ведь Эдвард умеет все, правда? – пояснила я.

Джаспер прыснул, Эсме укоризненно взглянула на Эдварда.

– Надеюсь, ты не хвалился. Это некрасиво, – нахмурилась она.

– Я чуть-чуть, – без стеснения рассмеялся он. От этого смеха лицо Эсме смягчилось. Они обменялись коротким взглядом, которого я не поняла, но при этом Эсме выглядела почти надменно.

– Вообще-то он даже слишком скромничает, – сообщила я.

– Так поиграй ей, – посоветовала Эсме Эдварду.

– Ты же только что сказала, что хвалиться некрасиво, – напомнил он.

– Из каждого правила есть исключения.

– А я бы хотела послушать, – высказалась я.

– Вот и хорошо. – Эсме подтолкнула Эдварда к роялю, он повлек за собой меня и усадил рядом с собой на банкетку.

Прежде чем повернуться к клавиатуре, он долго и сердито смотрел на меня.

А потом его пальцы стремительно побежали по слоновой кости клавиш, и зал наполнился звуками яркой буйной мелодии. Мне с трудом верилось, что эту сложную симфонию звуков извлекает из инструмента всего одна пара рук. У меня невольно открылся рот и отвисла челюсть, и я услышала, как мою реакцию встретили приглушенными смешками.

Не переставая играть, Эдвард как ни в чем не бывало взглянул на меня и подмигнул.

– Нравится?

– Это ты сочинил? – ахнула я, догадавшись.

Он кивнул.

– Любимая вещь Эсме.

Я закрыла глаза и покачала головой.

– Что-то не так?

– Я чувствую себя как полный ноль.

Музыка замедлилась, изменилась, и я, к своему удивлению, узнала тему колыбельной Эдварда, вплетенную в более сложную мелодию.

– Это ты меня вдохновила, – тихо сказал он. Мелодия струилась, невыносимо ласковая и нежная. Я не могла выговорить ни слова.

– Знаешь, ты им понравилась, – непринужденно заметил Эдвард. – Особенно Эсме.

Я оглянулась, но огромный зал был уже пуст.

– Куда они ушли?

– Полагаю, тактично дали нам возможность побыть вдвоем.

Я вздохнула.

– Им-то я понравилась, а Розали и Эмметту… – я умолкла, не зная, как выразить свои сомнения.

Он нахмурился.

– О Розали не беспокойся, – заверил он, глядя на меня. – Она смирится.

Я скептически поджала губы.

– А Эмметт?

– Ну, он, конечно, считает меня чокнутым, но против тебя ничего не имеет. И пытается вразумить Розали.

– А что ее тревожит? – я сомневалась, что хочу знать ответ.

Он тяжело вздохнул.

– Розали отчаяннее всех противится… нашей сущности. Ей тяжело сознавать, что кто-то из посторонних знает всю правду. А еще она тебе немного завидует.

– Розали завидует мне?! – не поверила своим ушам я. И попыталась вообразить себе мир, в котором несравненная красавица Розали могла бы найти хоть одну причину завидовать таким, как я.

– Ты человек, – он пожал плечами. – Вот и ей хочется быть обычной женщиной.

– А-а… – пораженно отозвалась я. – Но ведь даже Джаспер…

– А это уже моя вина, – прервал Эдвард. – Я же говорил тебе, что Джаспер начал приспосабливаться к нашему образу жизни позже всех нас. И я предупредил его, чтобы он держался от тебя подальше.

При мысли о причинах этого предупреждения я содрогнулась.

– А Эсме и Карлайл?.. – поспешно спросила я, чтобы Эдвард не заметил моего ужаса.

– Они счастливы, когда видят, что я счастлив. В сущности, Эсме не возражала бы даже, будь у тебя третий глаз или перепонки между пальцами. До сих пор она постоянно тревожилась за меня, боялась, что мне недостает неких важных свойств личности, ведь я был слишком молод, когда Карлайл создал меня… Так что она в восторге. Прямо-таки захлебывается от радости всякий раз, как я прикасаюсь к тебе.

– И Элис, кажется, очень… рада.

– У Элис свой взгляд на вещи, – сквозь зубы ответил он.

– Объяснений не будет?

В этот момент мы поняли друг друга без слов. Он догадался: я понимаю, что он говорит мне далеко не все. А я – что в эту тайну он не намерен меня посвящать. По крайней мере, пока.

– А что дал тебе понять Карлайл во время разговора?

Он свел брови над переносицей.

– Так ты заметила?

Я пожала плечами.

– Естественно.

Прежде чем ответить, он задумчиво посмотрел на меня.

– Он хотел сообщить мне кое-какие новости и не знал, готов ли я поделиться ими с тобой.

– А ты готов?

– Придется, потому что в ближайшие несколько дней или даже недель я намерен… чрезмерно опекать тебя, и не хочу, чтобы ты считала меня деспотом.

– Что-то случилось?

– Ничего особенного. Просто Элис видит, что скоро у нас будут гости. Они знают, что мы здесь, и им любопытно.

– Гости?

– Да… не такие, как мы, конечно, – я имею в виду, охотятся они иначе. Скорее всего, в город они вообще не сунутся, но я, само собой, не спущу с тебя глаз, пока они не уйдут.

Я задрожала.

– Наконец-то правильная реакция! – пробормотал он. – А я уж думал, у тебя начисто отсутствует инстинкт самосохранения.

Я пропустила это замечание мимо ушей, отвела взгляд и оглядела просторный зал.

Он заметил, куда я смотрю.

– Совсем не то, чего ты ожидала, да? – довольным тоном осведомился он.

– Да, – согласилась я.

– Ни гробов, ни черепов, сваленных в кучи по углам. По-моему, даже паутины нет… ты, наверное, страшно разочарована, – иронически продолжал он.

Иронии я будто не услышала.

– Так светло… и просторно.

Посерьезнев, он ответил:

– Это место, где нам незачем прятаться.

Песня, которую он продолжал наигрывать, моя песня, подошла к концу, заключительные аккорды прозвучали минорно, а последний мучительной недосказанностью повис в наступившей тишине.

– Спасибо… – выговорила я и вдруг поняла, что на глазах у меня слезы. Я смущенно утерла их.

Он коснулся уголка моего глаза, где я пропустила слезинку, поймал ее пальцем, задумчиво изучил капельку влаги. А потом так быстро, что я не сразу поняла, что происходит, он сунул палец в рот, пробуя мою слезу на вкус.

Я вопросительно смотрела на него, он отвечал мне взглядом, пока наконец не улыбнулся.

– Хочешь осмотреть весь дом?

– А гробов нет? – уточнила я, так и не сумев замаскировать сарказмом легкую тень страха.

Он засмеялся, взял меня за руку и повел прочь от рояля.

– Гробов нет, – заверил он.

Шагая по массивной лестнице, я вела ладонью по атласно-гладким перилам. Стены длинного коридора, к которому взбегали ступени, были обшиты медовым деревом того же оттенка, как и дощатые полы.

– Комната Розали и Эмметта… Кабинет Карлайла… Комната Элис… – указывал Эдвард.

Он продолжал идти вперед, а я вдруг остановилась как вкопанная в конце коридора, изумленно уставившись на украшение, висевшее на стене над моей головой. Мое недоумение вызвало у Эдварда усмешку.

– Да, можешь смеяться, – сказал он, – это и вправду парадокс.

Смеяться я не стала, но машинально подняла руку и вытянула палец, чтобы прикоснуться к этому большому, потемневшему от времени деревянному кресту, отчетливо выделявшемуся на фоне светлой стены. Но так и не решилась дотронуться, хотя мне было любопытно проверить, действительно ли старинное дерево такое шелковистое на ощупь, как кажется.

– Должно быть, он очень старый, – предположила я.

Эдвард пожал плечами.

– Приблизительная датировка – тридцатые годы семнадцатого века.

Я обернулась и уставилась на него.

– Почему вы повесили его здесь?

– Он принадлежал отцу Карлайла.

– Он собирал антиквариат?

– Нет. Он сам вырезал этот крест и повесил его в церкви над кафедрой, за которой читал проповеди.

Не знаю, отразился ли шок на моем лице, но я на всякий случай снова принялась разглядывать крест. Я быстро прикинула в уме: кресту уже более трехсот семидесяти лет. Пауза затягивалась, я пыталась представить себе этот долгий срок.

– Все хорошо? – с беспокойством спросил Эдвард.

– Сколько лет Карлайлу? – ответила я вопросом на вопрос, не сводя глаз с креста.

– Он только что отпраздновал трехсот шестьдесят второй день рождения.

Я обернулась к нему с миллионом невысказанных вопросов в глазах.

Внимательно наблюдая за мной, Эдвард продолжил:

– Карлайл родился в Лондоне, по его подсчетам – в сороковых годах семнадцатого века. В то время не записывали точных дат, по крайней мере, простолюдины, но известно, что он появился на свет незадолго до начала правления Кромвеля.

Я слушала с невозмутимым лицом, видя, что Эдвард не сводит с меня глаз. Я уже не пыталась осмыслить его слова, а просто принимала их на веру.

– Карлайл был единственным сыном пастора англиканской церкви. Его мать умерла в родах, и воспитанием занимался отец – человек крайне нетерпимый. Когда к власти пришли протестанты, он стал ярым гонителем католиков и приверженцев других религий. Кроме того, он жестко боролся с силами зла и вел непримиримую борьбу с ведьмами, волками-оборотнями и… вампирами.

Услышав последнее слово, я притихла. Он, конечно, заметил это, и продолжил:

– При его непосредственном участии сожгли множество ни в чем не повинных людей. Разумеется, тех, кто действительно представлял какую-то опасность, было не так-то просто поймать.

Состарившись, пастор подключил к охоте на ведьм своего послушного сына и даже доверил ему руководящий пост. Поначалу Карлайл не оправдывал доверия: он не спешил выдвигать обвинения без достаточных на то оснований и выносить приговор без веских доказателств. Но зато благодаря своему упорству и смекалке он сумел раскрыть логово самых настоящих вампиров, которые прятались в городской клоаке и лишь по ночам выходили на охоту.

– Само собой, собралась целая толпа с факелами и вилами, – смех Эдварда на этот раз прозвучал мрачно, – и стала караулить возле того места, где эти чудовища выходили на улицу. Наконец появилось одно из них.

Эдвард говорил так тихо, что мне пришлось напрячься, разбирая слова.

– Видимо, тот вампир был очень стар, вдобавок ослабел от голода. Карлайл слышал, как он, почуяв запах толпы, криком на латыни предупредил остальных и бросился бежать. Карлайлу на тот момент было всего двадцать три года, он был полон сил и быстро бегал и кинулся в погоню одним из первых. Старик мог легко оторваться от преследователей, но, как считает Карлайл, он был слишком голоден, а потому развернулся и напал на них. Первой его жертвой стал Карлайл, но тут подоспели остальные, и старику пришлось защищаться. Он убил двоих и скрылся с третьим, оставив Карлайла истекать кровью посреди улицы.

Эдвард умолк. Я поняла, что он пытается скрыть от меня часть подробностей и тщательно подбирает слова.

– Карлайл знал, как поступит его отец. Трупы сожгут – все, что осквернило чудовище, должно быть уничтожено. Поэтому Карлайл инстинктивно сделал то, что спасло ему жизнь. Пока толпа преследовала демона и его жертву, Карлайл уполз из переулка, где был ранен, разыскал какой-то подвал и три дня прятался там в гниющей картошке. Каким-то чудом ему удалось сидеть тихо, и его никто не нашел.

А когда поиски прекратились, он понял, что стал вампиром.

Видимо, я изменилась в лице, потому что он вдруг осекся.

– С тобой все хорошо? – спросил он.

– Я в порядке, – заверила я, и хотя нерешительно прикусила губу, он, наверное, все-таки разглядел жгучее любопытство в моих глазах.

Он улыбнулся.

– Наверное, у тебя ко мне есть еще вопросы.

– Немного.

Его улыбка стала шире, сверкнули зубы. Он повернул по коридору обратно и потянул меня за руку.

– Тогда пойдем, – позвал он. – Сейчас увидишь.

16. Карлайл

Он привел меня обратно к двери, за которой, по его словам, находился кабинет Карлайла. Возле двери он на миг помедлил.

– Войдите, – послышался голос Карлайла.

Эдвард открыл дверь, и я увидела комнату с высоким потолком и такими же высокими окнами, обращенными на запад. Стены в ней были обшиты темным деревом – там, где их вообще удавалось разглядеть. Почти все стены занимали стеллажи намного выше моего роста, вмещающие больше книг, чем я когда-либо видела, если не считать библиотеки.

Карлайл, сидевший в кожаном кресле за огромным столом красного дерева, закрыл пухлый фолиант, заложив его закладкой. Его комната напоминала кабинет декана колледжа, только сам Карлайл казался слишком молодым для этой должности.

– Чем могу помочь? – любезно спросил он, поднимаясь с места.

– Мне хотелось познакомить Беллу с нашей историей, – объяснил Эдвард. – Точнее, с твоей.

– Извините, что помешали вам, – виновато добавила я.

– Нисколько. С чего вы собирались начать?

– С Ваггонера, – отозвался Эдвард, взял меня за плечо и развернул лицом к двери, в которую мы только что вошли. С каждым его прикосновением, каким бы мимолетным оно ни было, мое сердце начинало гулко биться. В присутствии Карлайла мне стало от этого особенно неловко.

Стена, к которой мы повернулись, отличалась от остальных. Вместо книг на ней теснились картины в рамах – картины всевозможных размеров, одни – яркие и пестрые, другие – тусклые и однотонные. Я попыталась уловить хоть какую-нибудь логику или объединяющий мотив этой коллекции, но за время краткого осмотра ничего не обнаружила.

Эдвард подвел меня к левой стороне стены и поставил перед маленькой квадратной картиной в простой деревянной раме. Она не выделялась на фоне ярких картин большего размера; написанная в оттенках сепии, она изображала город в миниатюре – множество островерхих черепичных крыш и несколько тонких шпилей на башнях. Передний план занимала широкая река, через нее был переброшен мост, увенчанный сооружениями, похожими на маленькие соборы.

– Лондон середины семнадцатого века, – объяснил Эдвард.

– Лондон моей юности, – добавил Карлайл с расстояния нескольких шагов за нашими спинами. Я не услышала, как он подошел, и вздрогнула. Эдвард сжал мою руку.

– Расскажешь сам? – спросил Эдвард, и я обернулась, чтобы видеть реакцию Карлайла.

Он встретился со мной взглядом и улыбнулся.

– Я бы не отказался, – ответил он. – Но я вообще-то уже опаздываю. Сегодня утром звонили с работы – доктор Сноу взял больничный. И потом, все эти истории ты знаешь не хуже меня, – добавил он с усмешкой, переведя взгляд на Эдварда.

Мне было очень трудно совместить у себя в голове повседневные заботы городского врача и рассказ о его юности, проведенной в Лондоне семнадцатого века.

А еще было немного неловко сознавать, что вслух он говорил только ради меня.

Еще раз тепло улыбнувшись мне, Карлайл вышел.

Некоторое время я пристально разглядывала родной город Карлайла на миниатюре.

– А что потом? – наконец спросила я, повернувшись к Эдварду, наблюдавшему за мной. – Когда Карлайл понял, что с ним случилось?

Он засмотрелся на картины, и я попыталась понять, на какую из них направлен его взгляд. Это был большой пейзаж в тусклых осенних красках – тенистая поляна посреди леса и скалистый утес вдалеке.

– Осознав, кем стал, – негромко заговорил Эдвард, – он взбунтовался. Несколько раз пытался покончить с собой. Но каждый раз неудачно.

– Каким способом? – я хотела промолчать, но в изумлении слова вырвались сами собой.

– Он прыгал с большой высоты, – бесстрастно сообщил Эдвард. – Пробовал топиться в океане… но в новую жизнь он пришел слишком молодым и был очень силен. Невероятно, как он, совсем еще новичок, мог подолгу отказываться от… пищи. Поначалу инстинкты особенно сильны, им невозможно противиться. Но Карлайл был настолько отвратителен самому себе, что ему хватало сил даже на попытки уморить себя голодом.

– А это возможно? – слабо выговорила я.

– Нет. Существует лишь несколько способов убить нас.

Я открыла было рот, чтобы задать следующий вопрос, но он продолжал:

– Он страшно оголодал и постепенно терял силы. Все это время он старался держаться подальше от людей, понимая, что его воля тоже слабеет. Много месяцев подряд он блуждал ночами по безлюдным местам, изнемогая от ненависти к самому себе.

Однажды ночью мимо его убежища проходило стадо оленей. Он настолько обезумел от жажды, что напал на них, не задумываясь. Силы вернулись к нему, и он вдруг понял: у него есть выход. Ведь и в прошлой жизни ему случалось есть оленину. За несколько последующих месяцев у него появилась новая система взглядов. Он понял, что может существовать, не превращаясь в демона, и тогда к нему наконец вернулось желание жить.

Карлайл решил не терять времени даром. Он всегда был неглупым и стремился к знаниям, а теперь впереди у него была целая вечность. По ночам он занимался, днем – строил планы. Потом вплавь добрался до Франции и…

– Вплавь до Франции?

– Белла, люди и тогда переплывали Ла-Манш, – терпеливо напомнил он.

– Ты прав, конечно. Просто подробность выглядит забавно. Продолжай.

– Надо сказать, что все мы отлично плаваем…

– И всё-то вы делаете на «отлично», – пробурчала я.

Он ждал с усмешкой на лице.

– Больше не буду перебивать. Честное слово.

Он загадочно хмыкнул и закончил фразу:

– …потому что нам, строго говоря, не обязательно дышать.

– Тебе…

– Нет-нет, ты обещала, – он рассмеялся и легко приложил холодный палец к моим губам. – Ты будешь слушаться или нет?

– Сначала ошарашил меня, а теперь ждешь, что я буду молчать? – невнятно пробормотала я, задевая губами его палец.

Он поднял мою руку и приложил ее к своей шее. Сердце с готовностью отреагировало на это прикосновение, но я не подавала виду.

– Так тебе не надо дышать? – решительно спросила я.

– Да, совсем не обязательно. Это лишь привычка, – он пожал плечами.

– И долго ты можешь обходиться… без дыхания?

– Думаю, до бесконечности, но точно не знаю. Со временем становится немного неуютно, если не чувствуешь запахов.

– Немного неуютно, значит, – эхом повторила я.

Я не следила за выражением собственного лица, но что-то на нем заставило Эдварда помрачнеть. Его рука безвольно повисла вдоль тела, он застыл, вглядываясь в мое лицо. Пауза затягивалась. Лицо Эдварда приобрело каменную неподвижность.

– Ну что такое? – шепнула я, касаясь этого застывшего лица.

Под моей рукой оно смягчилось, Эдвард вздохнул.

– Я все жду, когда это наконец произойдет.

– Что произойдет?

– Я же знаю: в какой-то момент то, что я рассказываю тебе, или то, что ты видишь, станет для тебя последней каплей. И тогда ты с криком бросишься прочь, – несмотря на полуулыбку, его глаза были серьезными. – Останавливать тебя я не стану. Я жду этого, потому что хочу, чтобы ты была в безопасности. И вместе с тем я хочу быть с тобой. Примирить эти два желания невозможно… – он умолк, изучая мое лицо. В ожидании.

– Никуда я не убегу, – заверила я.

– Поживем – увидим, – он снова улыбался.

Я нахмурилась.

– Ну, продолжай: Карлайл приплыл во Францию…

Он помолчал, потом безотчетно перевел взгляд на еще одну картину около двери: самую красочную из всех, самую большую, в самой богатой раме; картина была вдвое шире дверного проема. Холст изображал множество пестрых фигурок в ниспадающих складками одеждах: эти фигурки вились вокруг высоких колонн, выглядывали с мраморных балконов. Возможно, это был какой-то библейский сюжет или сцена из греческой мифологии.

– Карлайл приплыл во Францию и продолжал путешествовать по всей Европе, точнее, по европейским университетам. По ночам он изучал музыку, естественные науки, медицину и, наконец, нашел свое искупление и призвание в том, чтобы спасать людям жизнь. – Выражение лица Эдварда стало восторженным, почти благоговейным. – Мне не хватит слов, чтобы описать его борьбу: Карлайлу понадобилось два столетия изнурительных усилий, чтобы научиться владеть собой. Теперь запах человеческой крови на него практически не действует, поэтому он может заниматься любимым делом, не испытывая мучений. Там, в больнице, на него нисходят покой и умиротворение… – Долгое время Эдвард смотрел в пустоту, потом постучал пальцем по картине, возле которой мы стояли.

– Он учился в Италии, когда узнал, что и там есть подобные ему. Они оказались гораздо более цивилизованными и образованными, чем призраки из лондонской клоаки.

Он указал на четыре сравнительно благопристойные фигуры, невозмутимо взирающие с самого верхнего балкона на хаос, творившийся внизу. Я присмотрелась к этой группе и вдруг удивленно рассмеялась, узнав светловолосого мужчину.

– Для Солимены[1] неиссякающим источником вдохновения служили друзья Карлайла. Он часто писал с них богов, – усмехнулся Эдвард. – Аро, Марк, Кай… – перечислил он, указывая на остальных троих – двух черноволосых и одного убеленного сединами. – Ночные покровители искусств.

– Что с ними стало? – задумалась я вслух. Мой палец завис в сантиметре от фигур на холсте.

– Живут все там же, – он пожал плечами, – как жили до этого неизвестно сколько тысячелетий. Карлайл пробыл с ними совсем недолго, несколько десятков лет. Он восхищался их культурой и утонченностью, но они упорствовали в своих попытках исцелить его от отвращения к «естественному источнику пищи», как они это называли. Они пытались переубедить друг друга, но безуспешно, и в конце концов Карлайл решил отделиться и попытать удачи в Новом Свете. Он мечтал найти вампиров, которые так же, как и он, отказались от человеческой крови. Понимаешь, ему было страшно одиноко.

Долгое время поиски были напрасными. Но когда люди перестали верить в существование вампиров, Карлайл вдруг обнаружил, что может успешно выдавать себя за обычного человека, и занялся медициной. Однако дружеских отношений, о которых он так мечтал, ему по-прежнему недоставало; сближаться с людьми он не решался.

Когда вспыхнула эпидемия гриппа, он дежурил по ночам в чикагской больнице. К тому времени он уже несколько лет обдумывал одну идею и даже разработал план: раз найти компаньона не удается, нужно попытаться его создать. Колебался он лишь потому, что не до конца понимал, как произошла метаморфоза с ним самим. Мысль о том, чтобы лишить другого человека жизни, была ему невыносима. Он еще не принял окончательного решения, когда нашел в больнице меня. На мое выздоровление никто не надеялся, меня уже перевели в палату к умирающим. Моих родителей Карлайл выходить не сумел и знал, что я остался один на свете. И решил попытаться…

Его голос, понизившийся почти до шепота, затих. Невидящим взглядом он смотрел в западное окно. Я размышляла, что он видит сейчас внутренним взором, – воспоминания Карлайла или картины своего прошлого, – и терпеливо ждала.

Когда он снова обернулся ко мне, его лицо осветилось кроткой улыбкой ангела.

– Вот мы и пришли к тому, с чего начали, – заключил он.

– И с тех пор ты всегда жил с Карлайлом?

– Почти всегда, – он обнял меня за талию и притянул к себе, шагнув к двери. Я оглядела завешенную картинами стену, гадая, услышу ли о них что-нибудь еще.

Эдвард шагал по коридору молча, поэтому я уточнила:

– Почти?

Он вздохнул – отвечать ему явно не хотелось.

– Ну, был у меня приступ подросткового бунтарства, лет через десять после того, как я… родился заново или был сотворен – называй, как хочешь. Принципы воздержания, которых придерживался Карлайл, меня не прельщали, я злился в ответ на попытки обуздать мой аппетит. И потому какое-то время жил сам по себе.

– Правда? – Мне следовало бы испугаться, а я была скорее заинтригована.

Он заметил это. Мы направлялись по лестнице на следующий этаж, но я почти не обращала внимания на окружающую обстановку.

– И это не отталкивает тебя?

– Нет.

– Почему?

– Видимо… потому, что звучит логично.

Он расхохотался громче обычного. Мы достигли верха лестницы и очутились в еще одном обшитом панелями коридоре.

– С тех пор, как я родился заново, – негромко объяснил он, – я пользовался преимуществом – знал, что думают все вокруг меня, и люди, и не только. Вот почему я бросил вызов Карлайлу лишь через десять лет: я видел, что он действует совершенно искренне, и прекрасно понимал, почему он так живет.

Через несколько лет я одумался, вернулся к Карлайлу и с тех пор полностью разделяю его взгляды. Я думал, что буду выбирать свою жертву осознанно. Поскольку я знал мысли своей добычи, я мог не трогать ни в чем не повинных людей и охотиться только на злодеев. Если я шел по следу убийцы в темном переулке, где он крался за юной девушкой, и спасал ее, значит, я не чудовище.

Я задрожала, отчетливо представляя себе описанную им картину: ночь, темный переулок, перепуганная девушка, черный силуэт мужчины за ее спиной. И Эдвард – прекрасный, как молодой бог, опасный и непреклонный. Была ли благодарна ему та девушка или испугалась еще сильнее?

– Но время шло, и я сам себе стал казаться монстром. Каким бы оправданным ни казалось мне убийство, за отнятую человеческую жизнь все равно приходилось платить раскаянием. И я вернулся к Карлайлу и Эсме. Они встретили меня с распростертыми объятиями, как блудного сына. Сам-то я думаю, что не заслуживал снисхождения.

Мы остановились перед последней дверью в коридоре.

– Моя комната, – объявил Эдвард, открыл дверь и повел меня за собой.

Комната была обращена на юг, одна из ее стен представляла собой окно, как в зале на нижнем этаже. Наверное, вся задняя стена дома была сделана из стекла. Отсюда открывался вид на реку Солдак, которая змеилась по девственным лесам до горной цепи Олимпик. Я и не думала, что горы здесь так близко.

Западная стена комнаты была сплошь завешана полками с компакт-дисками. Здесь их было больше, чем в любом музыкальном магазине. В углу стоял солидный и сложный на вид музыкальный центр – из тех, к которым я боялась даже прикоснуться, чтобы ненароком не сломать. Кровать в комнате заменял широкий диван, обитый черной кожей, который так и манил присесть. Пол был покрыт толстым золотистым ковром, стены обиты плотной тканью чуть более темного оттенка.

– Ради акустики? – догадалась я.

Он усмехнулся и кивнул.

Взяв пульт дистанционного управления, он включил музыкальный центр. Он зазвучал негромко, но казалось, что джаз-бэнд играет вживую в одной комнате с нами. Я подошла к полкам и принялась изучать его обалденную коллекцию дисков.

– Как ты в них разбираешься? – спросила я, не заметив в расстановке никакой логики.

Вопрос его не заинтересовал.

– Эм-м… по году, а потом – по личным предпочтениям в тот период, – с отсутствующим видом произнес он.

Я обернулась и увидела, что он смотрит на меня по-особенному.

– Что такое?

– Я думал, что испытаю… облегчение. Когда ты все узнаешь, когда у меня больше не будет секретов от тебя. Но не ожидал, что почувствую еще что-то. Мне нравится. Я… рад, – с легкой улыбкой он пожал плечами.

– Вот и хорошо, – улыбнулась я в ответ. А я уже опасалась, что он раскаивается в том, что поделился со мной. И обрадовалась, узнав, что мои опасения были напрасны.

Но пока он изучал выражение моего лица, его улыбка померкла, на лбу обозначились морщинки.

– До сих пор ждешь, что я завизжу и брошусь прочь? – догадалась я.

Слабая улыбка тронула его губы, он кивнул.

– Не хочется разрушать твои иллюзии, но на самом деле ты вовсе не такой страшный, как тебе кажется. Я тебя вообще не боюсь, – беспечно соврала я.

Он замер и вскинул брови, всем своим видом выражая недоверие. Потом сверкнул широкой озорной усмешкой.

– Зря ты это сказала, – хмыкнул он.

И зарычал низко и глухо, оскалив идеально ровные зубы. Одновременно он присел и напрягся, как лев перед прыжком.

Я попятилась, не сводя с него глаз.

– Не смей!

Я не заметила, как он кинулся ко мне – это произошло слишком быстро. Только вдруг я взлетела в воздух, и мы вместе обрушились на диван так, что тот ударился о стену. Все это время он держал меня в оберегающем стальном кольце объятий, а я даже не сопротивлялась. И все-таки при падении я ахнула и попыталась вскочить.

Но он не дал мне. Заставив меня свернуться клубком, он прижал меня к груди, удерживая надежнее, чем стальными цепями. Я в тревоге уставилась на него, но он, по-видимому, полностью владел собой: челюсти были расслаблены, на лице играла усмешка, глаза весело блестели.

– Так что ты там говорила? – шутливо зарычал он.

– Что ты страшный и ужасный монстр, – отозвалась я с сарказмом, который оказался слегка подпорчен срывающимся голосом.

– Уже лучше, – оценил он.

– Э-эм… – я попробовала высвободиться. – А теперь мне можно встать?

Он только рассмеялся.

– Нам можно войти? – послышался негромкий голос из коридора.

Я попыталась вырваться, но Эдвард лишь сменил позу на чуть более приличную и усадил меня к себе на колени. В дверях комнаты я увидела Элис, а за ее спиной – Джаспера. Я густо покраснела, но Эдвард держался как ни в чем не бывало.

– Заходите, – он по-прежнему негромко посмеивался.

Элис, по-видимому, не находила в нашей позе ничего странного; грациозно, словно в танце, выйдя на середину комнаты, она села на пол. Но Джаспер медлил в дверях – судя по выражению его лица, он был в легком шоке. На Эдварда он смотрел во все глаза, и мне показалось, что он словно пробует атмосферу в комнате на вкус.

– Звуки были такие, будто ты решил съесть Беллу живьем, вот мы и подумали: может, и нам что-нибудь перепадет, – заявила Элис.

На миг я застыла, но вдруг заметила, что Эдвард усмехается – правда, я так и не поняла, чему: замечанию Элис или моей реакции.

– Извини, мне самому мало, – отозвался он, продолжая прижимать меня к себе.

– Вообще-то, – с улыбкой начал Джаспер, который все-таки вошел в комнату, – Элис говорит, что вечером будет настоящая гроза, и Эмметт решил поразмяться. Ты в игре?

У Эдварда вспыхнули глаза, но он колебался.

– Конечно, Беллу бери с собой, – прощебетала Элис. Мне показалось, что Джаспер метнул в нее быстрый взгляд.

– Ты хочешь? – спросил меня оживившийся Эдвард.

– Конечно, – я просто не могла разочаровать его. – А… мы куда-то поедем?

– Для игры надо сначала дождаться грозы – скоро поймешь, почему, – заверил Эдвард.

– Мне понадобится зонт?

Все трое расхохотались.

– Понадобится ей или нет? – спросил Джаспер у Элис.

– Нет, – уверенно ответила она. – Гроза пройдет над городом, а на вырубке будет сухо.

– Вот и хорошо, – энтузиазм Джаспера, как и следовало ожидать, оказался заразительным. Я обнаружила, что вместо того, чтобы перепугаться, наполнилась радостным возбуждением.

– Сейчас выясним, поедет ли Карлайл. – Элис вскочила и порхнула к двери с грацией, при виде которой любая балерина позеленела бы от зависти.

– А то ты не знаешь, – поддразнил Джаспер, и они ушли. Джаспер ухитрился незаметно закрыть за собой дверь.

– Во что будем играть? – спросила я.

– Ты будешь смотреть, – уточнил Эдвард, – а мы – играть в бейсбол.

Я закатила глаза.

– Вампиры играют в бейсбол?

– Это же любимая американская забава, – ответил он, притворяясь серьезным.

17. Игра

Дождь уже начинал моросить, когда Эдвард свернул на мою улицу. До того момента я нисколько не сомневалась, что он пробудет со мной несколько кратких часов, которые мне придется провести в мире людей.

А потом я увидела на дорожке у дома Чарли черную машину, старый побитый «форд», и услышала, как Эдвард приглушенно и хрипло пробормотал что-то неразборчивое.

Укрывшись от дождя под узким навесом, на нашем крыльце за спинкой инвалидного кресла своего отца стоял Джейкоб Блэк. С бесстрастным и неподвижным, словно камень, лицом Билли наблюдал, как Эдвард паркует мой пикап у бордюра. Джейкоб отводил взгляд, на его лице смешались обида и унижение.

Эдвард негромко, но яростно выпалил:

– Это уже слишком.

– Он приехал предупредить Чарли? – догадалась я и скорее перепугалась, чем разозлилась.

Эдвард лишь кивнул, отвечая на взгляд Билли сквозь дождевую завесу взглядом с прищуром.

Мне стало легче, когда я сообразила, что Чарли еще не вернулся.

– Разреши, я все улажу, – предложила я. От пристального взгляда черных глаз Эдварда мне стало тревожно.

К моему удивлению, он согласился.

– Пожалуй, так будет лучше. Только осторожнее. Мальчишка ни при чем.

Я завелась.

– Джейкоб ненамного младше меня, – напомнила я.

Эдвард посмотрел на меня, и его гнев вдруг угас.

– Знаю, – заверил он с усмешкой.

Я вздохнула и взялась за ручку дверцы.

– Пригласи их в дом, – велел он, – тогда я смогу уйти. В сумерках вернусь.

– Если хочешь, поезжай на пикапе, – предложила я, прикидывая, как объясню Чарли отсутствие машины.

Он закатил глаза.

– Да я быстрее доберусь пешком.

– Незачем тебе уходить, – с тоской произнесла я.

Увидев, как омрачилось мое лицо, он улыбнулся.

– На самом деле причины есть. Когда отделаешься от них, – он хмуро кивнул в сторону Блэка и его сына, – подготовь Чарли к знакомству с твоим новым парнем, – и он широко улыбнулся, показывая сразу все зубы.

Я застонала.

– Вот спасибо!

Он ответил кривоватой улыбкой, которую я так любила.

– Скоро вернусь, – пообещал он. Бросив быстрый взгляд в сторону крыльца, он наклонился и коротко поцеловал меня в шею под подбородком. У меня екнуло сердце, я невольно тоже взглянула в сторону крыльца. Лицо Билли уже не было бесстрастным, пальцы сжались на подлокотниках кресла.

– До скорого, – подчеркнуто произнесла я, открывая дверцу и выходя под дождь.

Рысцой устремившись к крыльцу, я чувствовала на спине пристальный взгляд Эдварда.

– А-а, Билли! Привет, Джейкоб, – я поздоровалась с гостями как можно жизнерадостнее. – А Чарли уехал на весь день. Надеюсь, вы недолго ждали.

– Недолго, – сдержанно подтвердил Билли. Взгляд его черных глаз был пронзительным. – Я только хотел завезти ему вот это, – он указал на коричневый бумажный пакет, который держал на коленях.

– Спасибо, – ответила я, хоть и понятия не имела, что там. – Может, зайдете обсушиться?

Притворяясь, будто не замечаю, как Билли впивается в меня взглядом, я отперла дверь и пропустила гостей вперед.

– Сейчас заберу пакет, – я повернулась, чтобы запереть дверь, и позволила себе еще один раз взглянуть на Эдварда. Он ждал в полной неподвижности, взгляд был напряженным.

– В холодильник бы убрать, – заметил Билли, вручая мне пакет. – Это запеченная рыба от Гарри Клируотера, Чарли такую любит. В холодильнике не размякнет, – он пожал плечами.

– Спасибо, – повторила я, на этот раз искренне. – У меня уже иссякли способы приготовления рыбы, а он сегодня привезет новый улов.

– Опять рыбачит? – У Билли загорелись глаза. – На том же месте? Пожалуй, сделаю крюк, заеду к нему повидаться.

– Нет, – быстро соврала я, стараясь ничем не выдать себя. – Он собирался куда-то на новое место… понятия не имею, куда.

Билли заметил, что я изменилась в лице, и задумался.

– Джейк, – окликнул он сына, не сводя с меня глаз, – не принесешь новую фотографию Ребекки из машины? Оставлю ее Чарли.

– А где она? – насупленно спросил Джейкоб. Не отвечая на мои взгляды, он упорно смотрел в пол и хмурился.

– Я ее вроде в багажнике видел, – сказал Билли. – Ты там поройся.

Ссутулившись, Джейкоб побрел под дождь.

Оставшись вдвоем, мы с Билли молчали. Через несколько секунд, когда затянувшаяся пауза стала неловкой, я повернулась и направилась на кухню. И услышала скрип мокрых колес по линолеуму: Билли следовал за мной.

Затолкав пакет на тесную верхнюю полку холодильника, я обернулась к Билли. Его лицо, прорезанное глубокими морщинами, было непроницаемым.

– Чарли еще не скоро вернется, – почти грубо заявила я.

Он согласно кивнул, но ничего не сказал.

– Еще раз спасибо за рыбу.

Он снова кивнул. Вздохнув, я скрестила руки на груди.

Видимо, он почувствовал, что я отказалась от попыток поддерживать светскую беседу.

– Белла… – начал он и нерешительно умолк.

Я ждала.

– Белла, – снова сказал он, – Чарли – один из моих лучших друзей.

– Да.

Он продолжал, отчетливо выговаривая каждое слово своим рокочущим голосом:

– Я заметил, что ты часто видишься с одним из Калленов.

– Да, – коротко повторила я.

Его глаза сузились.

– Может, это и не мое дело, но по-моему, не стоило бы.

– Вы правы, – согласилась я. – Это не ваше дело.

Услышав мой резкий тон, он поднял седеющие брови.

– Ты, наверное, не знаешь, но о семье Калленов в резервации идет дурная слава.

– Это я знаю, – твердым голосом сообщила я, удивив его. – Только вряд ли Каллены заслужили эту славу – ведь на территории резервации они вообще не появляются, верно?

Мой более чем прозрачный намек на соглашение, которое и связывало обязательствами, и защищало его племя, осадил Билли.

– Это правда, – настороженно глядя на меня, признал он. – А ты, похоже… немало знаешь о Калленах. Больше, чем я ожидал.

Я пригвоздила его к месту взглядом.

– Может, даже больше, чем знаете вы.

Поджав выпяченные губы, он задумался.

– Может быть, – наконец согласился он, но глаза проницательно заблестели. – А Чарли все это известно?

Он все-таки нашел брешь в моей обороне.

– Чарли относится к Калленам с большим уважением, – уклонилась я. Он явно разгадал мой маневр и не удивился, но его лицо стало огорченным.

– Меня-то это не касается, – заметил он, – а вот Чарли – очень даже.

– Это мое дело – решать, касается это Чарли или нет.

Билли задумался, и некоторое время в кухне слышался лишь стук капель по крыше.

– Да, – наконец капитулировал он. – Пожалуй, это решать тебе.

Я вздохнула с облегчением.

– Спасибо, Билли.

– Но все-таки подумай как следует, Белла, – призвал он.

– Ладно, – охотно согласилась я.

Он нахмурился.

– Я имел в виду, больше так не делай.

Я заглянула ему в глаза, полные беспокойства за меня, и не нашлась с ответом.

В этот момент дверь хлопнула так громко, что я вздрогнула.

– Фотографии в машине нет, – еще с порога ворчливо заявил Джейкоб и направился в кухню. Его рубашка потемнела на плечах от дождя, с волос капало.

– Хм-м… – протянул Билли, вновь принимая равнодушный вид и поворачиваясь вместе с креслом к сыну. – Наверное, дома забыл.

Джейкоб в изнеможении закатил глаза.

– Супер.

– Ну, Белла, передавай Чарли… – Билли сделал паузу и продолжил: – Что мы заезжали, в общем.

– Передам, – невнятно ответила я.

Джейкоб удивился.

– А мы уже уезжаем?

– Чарли вернется поздно, – объяснил Билли, проезжая мимо Джейкоба.

– А-а, – Джейкоб приуныл. – Ладно, еще увидимся, Белла.

– Конечно, – подхватила я.

– Береги себя, – предостерег Билли. Я не ответила.

Джейкоб помог отцу выехать за дверь. Я помахала им рукой, бросив быстрый взгляд на свой опустевший пикап, и захлопнула дверь, не дожидаясь, когда уедут гости.

Минуту я стояла в прихожей, прислушиваясь к звукам отъезжавшей машины. Но даже когда стало тихо, я не сразу сошла с места, ожидая, пока улягутся раздражение и тревога. Наконец напряжение немного отступило, и я направилась наверх, сменить наряд, в котором ездила в гости.

Не зная, чего ждать вечером, я примерила пару блузок. Теперь, когда успокаивающее влияние Эдварда и Джаспера на меня уже не действовало, я наконец наверстала упущенное и не на шутку перепугалась. Вспомнив, что весь вечер на мне скорее всего будет дождевик, я решила надеть старую фланелевую рубашку с джинсами.

Зазвонил телефон, и я помчалась к нему вниз по лестнице. Мне хотелось слышать один-единственный голос, любой другой вызвал бы у меня разочарование. Но вместе с тем я прекрасно понимала: если бы обладателю этого единственного голоса захотелось поговорить со мной, он скорее всего материализовался бы прямо у меня в комнате.

– Алло? – задыхаясь, спросила я.

– Белла? Это я, – послышался в трубке голос Джессики.

– А, привет, Джесс, – я растерялась, не сумев разом вернуться в реальность. Кажется, прошло несколько месяцев с тех пор, как я в последний раз говорила с Джессикой. – Как прошел бал?

– Было так весело! – выпалила Джессика и, не дожидаясь приглашения, принялась выдавать поминутный отчет о событиях минувшего вечера. Я мычала и ахала вроде бы впопад, но сосредоточиться на рассказе было непросто. Джессика, Майк, бал, школа – в этот момент все это казалось невероятно далеким. Я то и дело смотрела в окно, прикидывая, как выглядит небо за плотным облачным покровом.

– Ты что, не слушаешь меня, Белла? – раздраженно воскликнула Джесс.

– Что, прости?

– Говорю, Майк меня поцеловал! Представляешь?

– Это же замечательно, Джесс, – отозвалась я.

– А ты вчера чем занималась? – ринулась в атаку Джессика, все еще недовольная моим равнодушием. А может, ее обидело то, что я даже не попыталась выведать подробности.

– Да так, ничем. Болталась во дворе и радовалась солнцу.

Я услышала, как в гараж въезжает машина Чарли.

– От Эдварда Каллена никаких вестей?

Хлопнула дверь, я услышала, как Чарли затопал под лестницей, стаскивая ремень с кобурой.

Я мялась, не зная, что ответить Джессике.

– Привет, детка! – Чарли вошел в кухню. Я помахала ему.

Джесс тоже услышала его голос.

– А-а, твой отец здесь. Ничего, завтра поговорим. Увидимся на тригонометрии.

– До встречи, Джесс, – я повесила трубку. – Привет, папа.

Чарли мыл руки над раковиной.

– А где рыба?

– В морозилке.

– Надо достать несколько кусков, пока не замерзли… кстати, Билли сегодня привез запеченную рыбу от Гарри Клируотера, – жизнерадостно объявила я.

– Правда? – У Чарли загорелись глаза. – Вот это я люблю!

Пока Чарли приводил себя в порядок, я приготовила ужин. Вскоре мы уже сидели за столом и молча ели. Чарли был увлечен любимым блюдом, а я ломала голову, как бы справиться со своей задачей, но не находила подходящего способа завести разговор.

– Чем занималась сегодня? – спросил Чарли, выводя меня из задумчивости.

– Ну, днем сидела дома… – на самом деле совсем незначительную часть дня. Я старалась отвечать бодро, но в животе уже возникла противная тянущая пустота. – А утром ездила в гости к Калленам.

Чарли выронил вилку.

– К доктору Каллену? – изумленно переспросил он.

Я сделала вид, что не замечаю его удивления.

– Ага.

– И что ты там делала?

Про вилку он напрочь забыл.

– Ну, у меня вроде как свидание сегодня с Эдвардом Калленом, и он хотел познакомить меня с родителями… папа!

По виду Чарли можно было подумать, что его хватил удар.

– Папа, с тобой все хорошо?

– Ты встречаешься с Эдвардом Калленом? – загремел он.

Ой.

– А я думала, тебе нравятся Каллены.

– Он слишком взрослый для тебя, – бушевал Чарли.

– Мы в одном классе, – поправила я, хотя Чарли даже не представлял, насколько он прав.

– Погоди… – он опомнился. – Который из них Эдвин?

– Эдвард – самый младший, с рыжеватыми волосами.

Прекрасный, как бог.

– А-а, этот… – выдавил из себя Чарли, – ну, это еще куда ни шло. А тот верзила мне не нравится. Нет, он славный малый, и все такое, но слишком уж… взрослый для тебя. Так этот Эдвин – твой парень?

– Эдвард, папа.

– Так что?

– Кажется, да.

– А вчера ты говорила, что городские мальчишки не в твоем вкусе, – но поскольку он снова взялся за вилку, я поняла, что худшее уже позади.

– Так ведь Эдвард живет за городом, папа.

Он неодобрительно взглянул на меня, продолжая жевать.

– И потом, понимаешь, все только началось. Так что не смущай меня разговорами о парнях, ладно?

– Когда он заедет?

– Должен быть здесь через несколько минут.

– И куда он тебя ведет?

Я застонала.

– Ты как испанский инквизитор. Мы едем играть в бейсбол с его семьей.

У Чарли вытянулось лицо. Опомнившись, он хмыкнул:

– Играть в бейсбол? Ты?

– Ну, я буду в основном смотреть.

– Здорово, наверное, тебе нравится этот парень, – с подозрением заметил он.

Ради его спокойствия я тяжело вздохнула и закатила глаза.

Послышался шум двигателя свернувшей к дому машины. Я вскочила и бросилась мыть посуду.

– Оставь посуду, сегодня я сам помою. Я же не дите малое.

В дверь позвонили, Чарли с недовольным видом отправился открывать. Я следовала за ним по пятам.

Оказалось, что на улице начался настоящий ливень. Эдвард, озаренный светом фонаря над крыльцом, выглядел как супермодель в рекламе плащей.

– Заходи, Эдвард.

Я вздохнула с облегчением: Чарли все-таки запомнил, как его зовут.

– Спасибо, шеф Свон, – почтительно откликнулся Эдвард.

– Ладно уж, зови меня Чарли. Давай сюда свою куртку, я повешу.

– Спасибо, сэр.

– Садись сюда, Эдвард.

Я скроила недовольную гримасу.

Эдвард опустился на единственный стул, а мне осталось только занять место рядом с Чарли на диване. Я успела метнуть в Эдварда недовольный взгляд, он подмигнул мне, пока Чарли не видел.

– Значит, ты ведешь мою дочь смотреть бейсбол.

Только в штате Вашингтон дождь, льющий как из ведра, не имеет никакого отношения к спортивным состязаниям под открытым небом.

– Да, сэр, так мы договорились, – он не удивился, узнав, что я сказала отцу правду. Наверное, подслушивал.

– Ну, раз так, пеняй на себя.

Чарли засмеялся, Эдвард поддержал его.

– Так… – я поднялась. – Хватит потешаться на мой счет. Пойдем, – я направилась в коридор и взяла плащ. Эдвард и Чарли последовали за мной.

– Только не допоздна, Белл.

– Не беспокойтесь, Чарли, я привезу ее домой пораньше, – пообещал Эдвард.

– Ты в ответе за мою дочь, ясно?

Я застонала, но на меня никто не обратил внимания.

– Со мной она в безопасности, сэр, уверяю вас.

Чарли и в голову не пришло бы усомниться в искренности Эдварда: она звучала в каждом слове.

Я с возмущенным видом шагнула за дверь. Оба рассмеялись, Эдвард направился за мной.

На крыльце я остановилась как вкопанная: прямо за моим пикапом высился исполинский джип! На колесах выше моего пояса, с металлическими решетками на фарах спереди и сзади, с четырьмя дополнительными фарами на защитной дуге. Твердый верх джипа был ярко-красным и блестящим.

Чарли присвистнул.

– Пристегнуться не забудьте, – выдавил он.

Эдвард последовал за мной к пассажирской дверце и открыл ее. Я прикинула, на какой высоте надо мной находится сиденье, и приготовилась запрыгивать на него, но Эдвард со вздохом подсадил меня одной рукой. Я надеялась только, что Чарли этого не заметил.

Пока Эдвард обходил машину нормальным человеческим шагом, я попыталась пристегнуться. Но пряжек и ремней оказалось слишком много.

– Что это? – спросила я, когда он открыл дверцу.

– Ремни безопасности для внедорожника.

– М-да.

Я попыталась правильно разместить все ремни и пряжки, но работа продвигалась медленно. Эдвард снова вздохнул и принялся помогать мне. К счастью, дождь усилился настолько, что Чарли на крыльце было не разглядеть. Значит, и он не видел, как пальцы Эдварда медлят на моей шее и скользят по ключицам. Я перестала делать вид, что помогаю ему, и думала лишь о том, как бы успокоить участившееся дыхание.

Эдвард повернул ключ, и мотор взревел. Мы отъехали от дома.

– Какой у тебя… здоровенный джип.

– Это Эмметта. Я подумал, что хотя бы часть пути тебе захочется проехать.

– Где вы держите этого гиганта?

– Перестроили под гараж один из сараев возле дома.

– А ты пристегиваться не собираешься?

Он бросил на меня такой взгляд, словно не поверил своим ушам.

Вдруг до меня дошло.

– Проехать часть пути? А остальную часть?! – Мой голос взвился сразу на пару октав.

Он сдержанно усмехнулся.

– Тебе самой бежать не придется.

– Меня затошнит.

– Не открывай глаза, и все будет в порядке.

Я прикусила губу, борясь с паникой.

Он наклонился ко мне, поцеловал в макушку и застонал. Я озадаченно взглянула на него.

– В дождь ты пахнешь еще приятнее, – объяснил он.

– Это хорошо или плохо? – осторожно спросила я.

Он вздохнул.

– И то, и другое, как всегда.

Я не понимала, как он находит путь среди мглы и ливня, но каким-то чудом он не пропустил поворот с шоссе на проселочную дорогу, больше напоминающую горную тропу. Разговор прекратился сам собой: сиденье подо мной скакало, как отбойный молоток. Но Эдварду, похоже, нравилась такая езда: всю дорогу он широко ухмылялся.

А потом тропа внезапно кончилась, с трех сторон от джипа зеленой стеной высился лес. Дождь сменился тихой моросью и утихал с каждой секундой, в тучах появились просветы.

– Извини, Белла, дальше придется идти пешком.

– Знаешь, что? Я просто подожду здесь.

– Куда подевалась твоя храбрость? Сегодня утром ты держалась молодцом.

– Я еще слишком хорошо помню прошлый раз.

Неужели это было только вчера?

Он молнией обежал машину, распахнул дверцу с моей стороны и принялся выпутывать меня из ремней.

– Я сама, а ты иди пока, – запротестовала я.

– Хм… – задумался он, заканчивая возиться с ремнями. – Похоже, придется влезть в твою память.

Я опомниться не успела, как он вытащил меня из джипа и поставил на землю. От дождя остался лишь сырой туман, Элис не ошиблась.

– Влезть в мою память? – нервно переспросила я.

– Вроде того, – он смотрел на меня пристально и настороженно, но его глаза смеялись. Он уперся ладонями в джип по обе стороны от моей головы, подался вперед, вынуждая меня вжаться спиной в дверцу. Потом придвинулся еще ближе, так что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я не могла пошевелиться.

– А теперь, – выдохнул он, и от одного его запаха мои мысли перепутались, – скажи, чего именно ты боишься?

– Ну, что… врежусь в дерево… – я судорожно сглотнула, – …и умру. И что меня стошнит.

Он с трудом подавил улыбку, потом склонил голову и легко дотронулся холодными губами до впадинки в основании моей шеи.

– Все еще боишься? – пробормотал он, касаясь губами моей кожи.

– Да, – я попыталась сосредоточиться. – Боюсь удара о дерево и тошноты.

Он провел носом по моей шее до подбородка. Его холодное дыхание покалывало кожу.

– А теперь? – прошептал он мне в щеку.

– Деревья… – выговорила я, – меня укачает…

Он поднял голову и поцеловал меня в закрытые глаза.

– Белла, ты ведь на самом деле не думаешь, что я врежусь в дерево?

– Ты – нет, а я могу, – возразила я, но без особой уверенности, и Эдвард почуял легкую победу.

Он медленно прошелся поцелуями по моей щеке и остановился возле краешка рта.

– Неужели я позволю какому-то дереву причинить тебе вред? – Его губы порхнули по моей дрожащей нижней губе.

– Нет… – отозвалась я. Помнится, у меня была и вторая отговорка, но она вылетела из головы.

– Вот видишь, – дотрагиваясь губами до моих губ, заключил он. – Бояться нечего, правда?

– Нечего, – вздохнула я и сдалась.

Почти грубо он сжал мое лицо в ладонях и поцеловал меня по-настоящему, сминая неподатливыми губами мои губы.

Оправдать собственное поведение мне было нечем, к этому времени я должна была уяснить правила. Но это не помешало мне отозваться на его поцелуй точно так же, как в прошлый раз. Вместо того, чтобы стоять смирно и неподвижно, я крепко обвила обеими руками его шею и вдруг словно срослась с его каменной фигурой, вздохнула и приоткрыла губы.

Он отшатнулся, без труда разомкнув мои объятия.

– Проклятье, Белла! – вскричал он. – Клянусь, ты сведешь меня в могилу!

Я наклонилась, упираясь ладонями в собственные колени.

– Тебя же ничем не убьешь, – пробормотала я, пытаясь отдышаться.

– Вот и я так думал, пока не встретил тебя. А теперь пойдем отсюда, пока я не наделал глупостей, – огрызнулся он.

Как в прошлый раз, он посадил меня к себе на спину, и я заметила, что ему стоит немалых усилий обращаться со мной бережно. Я обхватила ногами его талию и обеими руками вцепилась ему в шею так, словно хотела задушить.

– Не забудь закрыть глаза, – строго предупредил он.

Я поспешно наклонила голову, прижалась щекой к его лопатке, сунула нос к себе под мышку и крепко зажмурилась.

Мне не удалось определить, в какой момент мы сдвинулись с места. Я чувствовала, как его тело скользит подо мной, но движение было таким плавным, словно он неспешно шагал по тротуару. Меня подмывало посмотреть одним глазком, убедиться, что он и вправду несется по лесу, как прежде, но я удержалась. Открывать глаза, рискуя заработать жуткое головокружение, не стоило. Я прислушалась к его ровному дыханию, тем и ограничилась.

Когда именно мы остановились, я тоже не поняла, пока он не поднял руку и не погладил меня по голове.

– Уже все, Белла.

Осмелившись открыть глаза, я обнаружила, что мы и вправду стоим на месте. Кое-как разжав руки и ноги, мертвой хваткой вцепившиеся в Эдварда, я соскользнула вниз и плюхнулась задом на сырую землю.

– Ох! – вырвалось у меня от удара.

Он уставился на меня во все глаза, не зная, то ли злиться на меня, то ли смеяться. Мой ошалевший вид стал для него последней каплей, и он разразился хохотом.

Я вскочила и, не обращая на него внимания, принялась счищать с плаща грязь и ветки папоротника. От этого он снова покатился со смеху. Разозлившись, я широкими шагами направилась в лес.

Он поймал меня за талию.

– Ты куда, Белла?

– Смотреть бейсбол. Ты, похоже, передумал играть, но остальные наверняка и без тебя справятся.

– Не в ту сторону.

Не глядя на него, я развернулась и зашагала в противоположном направлении. Он снова остановил меня.

– Не злись, я просто не удержался. Видела бы ты свое лицо! – и он снова прыснул.

– Значит, только тебе можно злиться? – спросила я, поднимая брови.

– Я на тебя не злился.

– «Белла, ты сведешь меня в могилу», – с кислым видом напомнила я.

– Это всего лишь констатация факта.

Я снова попыталась отвернуться, но он не дал мне.

– Ты злился, – упорствовала я.

– Да.

– Но ты же только что сказал…

– …что злился я не на тебя. Как ты не видишь, Белла? – Он вдруг заговорил с жаром, забыв о том, как недавно поддразнивал меня. – Неужели не понимаешь?

– Что не вижу? – спросила я, озадаченная не только его словами, но и внезапной сменой настроений.

– Я не могу на тебя сердиться – как можно? Ты такая отважная, доверчивая… пылкая…

– Так в чем же дело? – я перешла на шепот, вспоминая, как он, бывая не в духе, сторонился меня, что я всегда истолковывала как совершенно объяснимое раздражение, вызванное моей слабостью, медлительностью, неуправляемыми человеческими реакциями…

Он осторожно обхватил ладонями мое лицо.

– Я злюсь на себя, – тихо произнес он. – За то, что я, похоже, не в состоянии не подвергать тебя опасности. Само мое существование означает для тебя риск. Порой я себя ненавижу. Я должен был проявить силу, должен был суметь…

Я приложила ладонь к его губам.

– Нет.

Он отвел мою руку от губ и приложил ее к своей щеке.

– Я люблю тебя, – сказал он. – Это не оправдывает мои поступки, но все-таки это правда.

Так он впервые признался мне в любви. Да еще в стольких словах. Может, он и не осознавал этого, зато я поняла.

– А теперь, пожалуйста, постарайся хорошо себя вести, – продолжил он, наклонился и тихо коснулся губами моих губ.

Я стояла совершенно неподвижно. Потом вздохнула.

– Ты помнишь, что обещал шефу Свону привезти меня домой пораньше? Так что лучше пойдем.

– Да, мэм.

Грустно улыбаясь, он отпустил меня и взял за руку. Мы прошли несколько шагов по высоким мокрым папоротникам, обошли ствол гигантской тсуги и очутились на краю огромного поля в окружении вершин гор Олимпик. Размерами поле вдвое превосходило любой бейсбольный стадион.

Я увидела, что остальные уже собрались. Ближе всего к нам, может, в сотне шагов, Эсме, Эмметт и Розали сидели на голых камнях. Поодаль, на расстоянии метров четырехсот, я заметила Джаспера и Элис – они словно чем-то перебрасывались, но мяча я не разглядела. Карлайл, кажется, размечал базы, но почему так далеко одна от другой?

Завидев нас, трое сидящих на камнях встали. Эсме направилась к нам. Эмметт последовал за ней, но прежде долго смотрел в спину Розали, которая грациозно поднялась и зашагала к полю, даже не взглянув в нашу сторону. От такой встречи у меня противно засосало под ложечкой.

– Это тебя мы слышали, Эдвард? – спросила подошедшая Эсме.

– Будто медведь подавился, – уточнил Эмметт.

Я нерешительно улыбнулась Эсме.

– Да, это был он.

– Белла ненароком рассмешила меня, – объяснил Эдвард, разом сравняв счет.

Элис покинула прежнее место и побежала, точнее, затанцевала в нашу сторону и плавно затормозила рядом с нами.

– Пора! – объявила она.

Как по команде, от низкого рокота грома задрожал лес за нашими спинами, а потом на западе, ближе к городу, раздался гулкий раскат.

– Жуть, да? – непринужденно, как близкой знакомой, подмигнул мне Эмметт.

– Идем! – Элис схватила Эмметта за руку и потащила к гигантскому полю. Бегала она как газель. Эмметт передвигался быстро и почти так же грациозно, как она, но никому и в голову не пришло бы сравнить его с газелью.

– Ну что, поиграем? – спросил Эдвард с возбужденным блеском в глазах.

Я постаралась изобразить такой же энтузиазм.

– Вперед, команда!

Он фыркнул, взлохматил мне волосы и рванул за остальными. Бежал он стремительно и агрессивно, скорее как гепард, чем как газель, и быстро обогнал обоих. При виде этой грации и силы у меня перехватило дыхание.

– Пойдем и мы? – негромко и напевно спросила Эсме, и только тут я заметила, что глазею вслед Эдварду, разинув рот. Я поскорее захлопнула его, вернула обычное выражение лица и кивнула. Эсме держалась на расстоянии нескольких шагов, и я задумалась, означает ли это, что она опасается напугать меня. Она легко подстроилась к моему шагу, не выказывая нетерпения.

– А вы не играете с ними? – робко спросила я.

– Нет, я предпочитаю судить, чтобы они не расслаблялись, – объяснила она.

– Жульничать любят, значит?

– Еще как! Слышала бы ты, как они препираются! Нет, лучше тебе этого не слышать, а то подумаешь, что они выросли в волчьей стае.

– Вы говорите прямо как моя мама, – удивленно засмеялась я.

Она тоже засмеялась.

– Ну, я отношусь к ним как к своим детям во многих отношениях. Подавить материнский инстинкт мне так и не удалось… Эдвард говорил тебе, что я потеряла ребенка?

– Нет, – ошеломленно выговорила я, не сразу сообразив, о событиях какой жизни идет речь.

– Да, своего первого и единственного ребенка. Бедный малыш умер через несколько дней после рождения, – она вздохнула. – Я была убита горем, потому и сбросилась со скалы, – будничным тоном заключила она.

– Эдвард говорил, что вы упали… – запинаясь, выговорила я.

– Вечный джентльмен, – она улыбнулась. – Эдвард стал первым из моих новых сыновей. Я всегда относилась к нему, как к сыну, хоть он и старше меня – по крайней мере, в каком-то смысле, – она тепло улыбнулась мне. – Вот поэтому я так обрадовалась, что он нашел тебя, дорогая, – ласковое обращение прозвучало из ее уст совершенно естественно. – Слишком долго он чувствовал себя лишним, мне было больно видеть, как он одинок.

– Значит, вы не против? – с прежней неуверенностью спросила я. – Хоть я и… не подхожу ему?

– Нет, – задумчиво ответила она. – Ты – то, чего он хочет. Все как-нибудь уладится, – добавила она, но не перестала озабоченно хмуриться. Снова зарокотал гром.

Эсме остановилась – видимо, мы подошли к кромке поля. Остальные, кажется, уже разбились на команды. Эдвард держался ближе к левому краю, Карлайл стоял между первой и второй базами, а Элис с мячом заняла позицию в точке, которая, видимо, считалась питчерской горкой.

Эмметт разминался с алюминиевой битой, от резких взмахов почти невидимой в воздухе. Я ждала, что он выйдет к основной базе, но вдруг поняла, что он уже на месте, и это место гораздо дальше от питчерской горки, чем я могла предположить. Джаспер, кэтчер другой команды, остановился в нескольких шагах за его спиной. Разумеется, перчаток никто из них не надел.

– Итак… – отчетливо произнесла Эсме, и я знала, что даже Эдвард слышит ее, как бы далеко он ни стоял, – подача.

Неподвижность стоящей прямо Элис была обманчива. Видимо, хитроумные броски она предпочитала устрашающе крученным подачам. Она держала мяч обеими руками на уровне своей талии, а потом молниеносным движением кобры ее правая рука метнула мяч, и тот ударился о ладонь Джаспера.

– Это был страйк? – шепотом спросила я у Эсме.

– Если не отбили, значит, страйк, – ответила она.

Джаспер перебросил мяч обратно в подставленную руку Элис. Она позволила себе коротко усмехнуться. И ее рука снова взметнулась в воздух.

На этот раз вскинутая бита каким-то чудом встретилась в воздухе с невидимым мячом. Треск от удара был оглушительным, громовым; он эхом раскатился по горам, и я сразу поняла, почему для игры в бейсбол нужна гроза.

Мяч метеором пронесся над полем и улетел в чащу ближайшего леса.

– Хоум-ран, – пробормотала я.

– Подожди, – предостерегла Эсме, прислушиваясь с поднятой рукой. Эмметт размытой в воздухе молнией перебегал от базы к базе, Карлайл не отставал от него. Я вдруг заметила, что Эдварда нигде нет.

– Аут! – отчетливо воскликнула Эсме. И я с удивлением увидела, как Эдвард выскочил из леса с мячом в поднятой руке. Его широкая ухмылка была видна даже с моего места.

– Эмметт бьет сильнее всех, – объяснила Эсме, – зато Эдвард быстрее всех бегает.

Иннинг продолжался прямо перед моими вытаращенными от изумления глазами. Уследить за игрой было невозможно – при той невероятной скорости, с которой летал мяч и носились по полю игроки.

Вскоре я узнала еще одну причину, по которой командам потребовалась гроза: зная, что Эдвард редко ошибается, отбивая мячи, Джаспер послал Карлайлу «граундбол» – мяч, покатившийся по земле после удара. Карлайл ринулся за ним, а потом наперегонки с Джаспером помчался к первой базе. Когда они столкнулись, грохоту было как от удара двух огромных валунов. От испуга я подпрыгнула, но игроки остались целы и невредимы.

– Сейф! – спокойным голосом объявила Эсме.

Команда Эмметта опережала соперников на одно очко – Розали ухитрилась обежать базы после тег-апа одного из высоко отбитых и долго продержавшихся в воздухе мячей Эмметта, – когда Эдвард поймал третий мяч. Он подбежал ко мне, искрясь возбуждением.

– Ну, как тебе? – спросил он.

– Одно я знаю точно: больше я никогда не сумею высидеть до конца нудный матч Главной лиги бейсбола!

– Как будто раньше ты их часто смотрела, – засмеялся он.

– Вообще-то я разочарована, – поддразнила я его.

– Почему? – озадачился он.

– Ну, было бы приятно узнать, что все остальные на планете хоть в чем-то не уступают вам.

Он сверкнул кривоватой усмешкой, от которой у меня захватило дух.

– Я пошел, – сказал он, направляясь к базе.

Он сыграл по-умному, сделал низкий бросок, недосягаемый для протянутой наготове руки Розали на аутфилде, и успел молниеносно достичь двух баз прежде, чем Эмметт вернул мяч в игру. Карлайл выбил мяч так далеко за пределы поля – с оглушительным грохотом, от которого у меня заложило уши, – что возвращать его пришлось объединенными усилиями с Эдвардом. Элис грациозно хлопнула обоих по высоко поднятым ладоням.

Игра продолжалась, счет постоянно менялся, команды подкалывали и дразнили друг друга, как самые обычные игроки-любители, и поочередно вырывались вперед. Эсме изредка призывала их к порядку. Гром продолжал рокотать, но мы оставались сухими, как и предсказывала Элис.

Карлайл встал на изготовку с битой, Эдвард занял позицию кэтчера, когда Элис вдруг ахнула. Как обычно, мой взгляд был прикован к Эдварду, и я увидела, как он резко вскинул голову и уставился на нее. Их взгляды встретились; казалось, между ними происходит безмолвный разговор. Через мгновение он уже стоял рядом со мной.

– Элис?.. – голос Эсме прозвучал напряженно.

– Я не видела… не знала… – прошептала она.

К тому времени все собрались вокруг нас.

– Что случилось, Элис? – властно и спокойно спросил Карлайл.

– Они проделали этот путь гораздо быстрее, чем я думала. Теперь я вижу, что ошиблась в расчетах, – бормотала Элис.

Джаспер склонился над ней.

– Что-то изменилось? – спросил он.

– Они услышали, как мы играем, и пошли другой дорогой, – с раскаянием объясняла она, словно чувствовала свою вину за то, что напугало ее.

Семь пар глаз метнули в меня быстрые взгляды.

– Долго еще? – спросил Карлайл, повернувшись к Эдварду.

Выражение предельной сосредоточенности скользнуло по его лицу.

– Меньше пяти минут. Они бегут, хотят сыграть, – он хмурился.

– Успеешь? – спросил Карлайл, снова стрельнув в меня глазами.

– Нет, если понесу… – он оборвал себя. – Только бы они не почуяли запах и не открыли охоту.

– Сколько их? – спросил Эмметт у Элис.

– Трое, – кратко ответила она.

– Трое! – фыркнул он. – Пусть приходят, – стальные бугры мышц перекатились на его массивных руках.

На долю секунды, которая словно тянулась дольше, чем положено, Карлайл задумался. Только Эмметт казался невозмутимым, остальные с беспокойством смотрели на Карлайла.

– Давайте продолжим игру, – наконец решил Карлайл. Голос звучал холодно и ровно. – Элис сказала, что им просто любопытно.

Все это было сказано скороговоркой, не продлившейся и нескольких секунд. Прислушиваясь, я уловила почти все, но так и не разобрала, о чем спросила Эсме у Эдварда, почти беззвучно шевеля губами. Я увидела только, как он еле заметно покачал головой, и на ее лице отразилось облегчение.

– Побудь кэтчером, Эсме, – сказал Эдвард. – Мне уже достаточно, – и он словно врос в землю рядом со мной.

Остальные вернулись на поле, настороженно поглядывая на темнеющий лес. Элис и Эсме расположились неподалеку от места, где стояла я.

– Распусти волосы, – негромким и ровным голосом велел Эдвард.

Я послушно стянула с волос резинку и встряхнула головой, рассыпая их по плечам.

– Сейчас придут другие, – констатировала я.

– Да, стой смирно, помалкивай и, пожалуйста, от меня ни на шаг, – он пытался скрыть напряжение, но я слышала его в голосе. Он перекинул мои волосы вперед, чтобы они свесились вдоль лица.

– Не поможет, – негромко заметила Элис. – Я почуяла бы ее запах с другого конца поля.

– Знаю, – с оттенком досады отозвался Эдвард.

Карлайл встал на базу, остальные вполноги продолжали игру.

– Что спросила у тебя Эсме? – шепнула я Эдварду.

Помедлив секунду, он нехотя ответил:

– Голодны ли они.

Секунды тянулись долго, игра стала вялой. Никто не решался бить сильнее, чем требовалось для банта – короткого удара, и Эмметт, Розали и Джаспер переминались внутри поля. Несмотря на страх, парализующий мои мысли, время от времени я замечала, что Розали смотрит на меня. Ее глаза ничего не выражали, но губы были сложены так, словно она злилась.

Эдвард вообще не следил за игрой: его взгляд и мысли были прикованы к лесу.

– Прости меня, Белла, – жарко прошептал он. – Подвергать тебя опасности вот так было глупо и безответственно. Я так виноват перед тобой.

Я услышала, как остановилось его дыхание и взгляд сосредоточился на правом крае поля. Он сделал полшага вперед, становясь между мной и тем, что приближалось.

Карлайл, Эмметт и остальные повернулись в ту же сторону, прислушиваясь к звукам, неуловимым для моего слуха.

18. Охота

Они вышли на опушку по очереди, на расстоянии десятка шагов один от другого. Первый мужчина, достигший опушки, сразу отступил, пропуская вперед рослого темноволосого спутника, – сразу стало ясно, кто здесь вожак стаи. Третьей была женщина; издалека я разглядела только ее необычно яркие рыжие волосы.

Сомкнувшись, они настороженно приближались к семье Эдварда. Они вели себя с опасливой почтительностью стаи хищников при встрече с чужой, более многочисленной стаей.

Пока они приближались, я успела заметить, насколько не похожи они на Калленов. Их походка казалась кошачьей, в ней ощущалась постоянная готовность присесть и напрячься перед прыжком. Одеты они были как пешие туристы – в изрядно потрепанные джинсы и рубашки навыпуск из плотной, защищающей от непогоды ткани. И почему-то босиком. У мужчин были короткие стрижки, в блестящих ярко-оранжевых волосах женщины запутались листья и другой древесный сор.

Внимательные и настороженные взгляды были обращены на элегантного и ухоженного горожанина Карлайла, который вместе с Эмметтом и Джаспером по обе стороны от него сделал сдержанный шаг вперед, навстречу гостям. Явных признаков диалога между ними я не уловила, но пришлые заметно расслабились и выпрямились.

Сразу стало ясно, что идущего впереди мужчину можно назвать самым красивым из них: его типично бледная кожа имела оливковый оттенок, черные волосы блестели. Среднего сложения, крепкий, он мог бы считаться мускулистым, но не в сравнении с Эмметтом. Гость непринужденно улыбался, показывая блестящие белые зубы.

Женщина казалась более опасной и сумасбродной, ее взгляд беспокойно метался по лицам мужчин перед ней и женщин рядом со мной, неопрятные волосы трепал ветер. В ее позе сохранялось что-то кошачье. Второй мужчина незаметно переминался за спинами этих двоих – менее крепкий, чем их вожак, со светло-каштановыми волосами и правильными, но ничем не примечательными чертами лица. Его взгляд, несмотря на полную неподвижность, почему-то казался особенно бдительным и зорким.

Глаза у всех троих тоже были другими – не золотистыми и не черными, как я ожидала, а цвета темного бордо, тревожного и зловещего.

Темноволосый вожак, продолжая улыбаться, шагнул к Карлайлу.

– Нам показалось, что мы слышим звуки игры, – заговорил он раскованным тоном, с едва заметным французским акцентом. – Я Лоран, а это Виктория и Джеймс, – он указал на стоящих рядом вампиров.

– Я Карлайл. Это моя семья: Эмметт и Джаспер, Розали, Эсме и Элис, Эдвард и Белла, – он намеренно обвел жестом всю нашу группу, не заостряя внимание на том, как кого зовут. Я не ожидала, что он назовет и мое имя.

– Новых игроков примете? – дружески осведомился Лоран.

Карлайл ответил в тон ему:

– Да мы уже закончили, но как-нибудь в другой раз – с удовольствием. Вы надолго в наши края?

– Собственно, мы идем на север, но решили заодно узнать, кто живет по соседству. Давненько мы уже не встречали своих.

– Обычно здесь никого и нет, только мы и изредка гости вроде вас.

Напряжение постепенно спадало, завязался легкий разговор. Я догадалась, что это Джаспер применил свой необычный дар, взяв ситуацию под контроль.

– А где вы охотитесь? – словно невзначай осведомился Лоран.

Карлайл пропустил мимо ушей содержащийся в вопросе намек:

– Здесь, на хребте Олимпик, иногда – в Береговых хребтах выше и ниже по побережью. У нас постоянное жилье здесь неподалеку. Еще одно постоянное поселение вроде нашего есть возле Денали.

Лоран покачался взад-вперед.

– Постоянное?.. Как вам это удалось?

В голосе прозвучало искреннее любопытство.

– Может, поедем все вместе к нам домой и поговорим в более удобной обстановке? – пригласил Карлайл. – Это долгая история.

Джеймс и Виктория удивленно переглянулись при слове «домой». Лоран владел собой лучше, чем его товарищи.

– Спасибо за приглашение, звучит интересно. – Он сердечно улыбнулся. – Мы на охоте, шли сюда от самого Онтарио, но случая привести себя в порядок ни разу не представилось. – Он благодарно окинул взглядом лощеного Карлайла.

– Не обижайтесь, пожалуйста, но мы были бы благодарны, если бы вы воздержались от охоты в здешних местах. Как вы понимаете, нам ни к чему привлекать к себе внимание, – объяснил Карлайл.

– Ну конечно! – Лоран кивнул. – На вашу территорию мы ни в коем случае не претендуем. К тому же мы закусили на окраине Сиэтла, – засмеялся он, и я похолодела от этого смеха.

– Я покажу дорогу, если вы не против пробежаться с нами… Эмметт и Элис, вы поезжайте вместе с Эдвардом и Беллой на джипе, – мимоходом добавил он.

Пока Карлайл говорил, одновременно произошло сразу три события: мои волосы взъерошил легкий ветер, Эдвард напрягся, а второй гость, Джеймс, вдруг резко повернулся и пристально уставился на меня, раздувая ноздри.

Все разом застыли в оцепенении, Джеймс сделал шаг вперед и пружинисто присел. Эдвард оскалил зубы, припал к земле, готовясь защищаться, из его горла вырвался дикий рык. В нем не было ничего похожего на игривое урчание, который он издавал при мне этим утром: я никогда еще не слышала более зловещего звука, от него мурашки пробежали от моей макушки до пят.

– Что такое? – воскликнул Лоран, не скрывая удивления. И Джеймс, и Эдвард сохраняли боевую стойку. Джеймс слегка качнулся вбок, и Эдвард в ответ качнулся в ту же сторону.

– Она с нами, – отрезал Карлайл, обращаясь к Джеймсу. Видимо, Лоран чуял мой запах не так отчетливо, как Джеймс, но теперь, похоже, и он его уловил.

– Захватили с собой закуску? – спросил он, словно не веря своим глазам, и невольно сделал шаг вперед.

Эдвард зарычал еще яростнее, скаля блестящие зубы под высоко завернутой губой. Лоран отступил.

– Я сказал, она с нами, – твердо повторил Карлайл.

– Она же человек! – возразил Лоран. В его словах не было агрессии, только недоумение.

– Да, – напомнил о себе Эмметт, который стоял бок о бок с Карлайлом, не сводя глаз с Джеймса. Джеймс медленно выпрямился, но по-прежнему смотрел на меня и раздувал ноздри. Эдвард в позе льва перед прыжком все так же загораживал меня.

Лоран снова заговорил – примирительным тоном, в попытке развеять внезапную враждебность.

– Похоже, нам предстоит многое узнать друг о друге.

– Несомненно, – голос Карлайла оставался холодным.

– Но мы не прочь принять ваше приглашение, – он метнул взгляд на меня, потом на Карлайла. – И конечно, человека мы не тронем. Как я уже сказал, мы не станем охотиться на вашей территории.

Джеймс недоверчиво и зло уставился на Лорана, потом коротко переглянулся с Викторией, взгляд которой нервно метался из стороны в сторону.

Минуту Карлайл всматривался в открытое лицо Лорана, потом заговорил:

– Мы покажем вам дорогу. Джаспер, Розали, Эсме! – позвал он. Они встали вплотную друг к другу, загораживая меня. Элис мгновенно очутилась рядом со мной, Эмметт медленно отступил, не спуская глаз с Джеймса.

– Идем, Белла, – негромко и строго произнес Эдвард.

Все это время я стояла так, будто вросла в землю, с перепуга начисто утратив подвижность. Эдварду пришлось резко дернуть меня за локоть, чтобы вывести из транса. Элис и Эмметт встали за нами, прикрывая меня. Спотыкаясь, я шла за Эдвардом, все еще оцепенев от ужаса. Я не слышала, ушли остальные или еще нет. Нетерпение Эдварда было почти осязаемым, пока мы с человеческой скоростью шагали к краю леса.

Как только мы скрылись за деревьями, Эдвард на ходу закинул меня к себе за спину. Я вцепилась в него как можно крепче, он рванул с места, остальные следовали за ним по пятам. Голову я успела пригнуть, но от страха никак не могла закрыть глаза. Все трое летели сквозь потемневший лес, как призраки. Ликование, обычно овладевавшее Эдвардом на бегу, на этот раз не чувствовалось совсем: его вытеснила ярость, которая сжигала его и побуждала прибавить скорость. Даже с таким грузом, как я, он легко опережал остальных.

До джипа мы добрались невероятно быстро, Эдвард с ходу забросил меня на заднее сиденье.

– Пристегни ее, – велел он Эмметту, который сел рядом со мной.

Элис уже заняла переднее сиденье, Эдвард завел машину. Двигатель взревел, джип развернулся на одном месте в направлении извилистой дороги.

Эдвард с рычанием бормотал что-то слишком быстро, поэтому я не понимала ни слова, но казалось, будто он изрыгает непрерывный поток брани.

На этот раз поездку по ухабистой дороге перенести оказалось труднее, в темноте она особенно пугала. Эмметт и Элис неотрывно смотрели в боковые окна.

Мы вывернули на шоссе, и джип сразу прибавил скорость. Даже в темноте я поняла, что мы едем на юг, в противоположную сторону от Форкса.

– Куда мы едем? – спросила я.

Никто не ответил. Никто даже не посмотрел на меня.

– Черт побери, Эдвард! Куда ты меня везешь?

– Тебя надо увезти подальше отсюда, как можно дальше и немедленно. – Он не оглянулся, его взгляд был прикован к дороге. Стрелка спидометра достигла ста семидесяти километров в час.

– Поворачивай обратно! Отвези меня домой! – крикнула я и забилась в дурацких ремнях безопасности, пытаясь расстегнуть их.

– Эмметт, – сухо сказал Эдвард.

Эмметт удержал мои руки стальными пальцами.

– Нет! Эдвард! Нет, так нельзя!

– Так надо, Белла, пожалуйста, успокойся.

– Ни за что! Отвези меня обратно – Чарли обратится в ФБР! Всю твою семью арестуют, и Карлайла, и Эсме! Им придется уехать и прятаться всю жизнь!

– Успокойся, Белла, – голос Эдварда звучал холодно. – С нами такое уже случалось.

– Но не из-за меня! Не надо из-за меня рушить всю свою жизнь! – я отчаянно вырывалась, понимая всю тщетность попыток.

Элис впервые за все время подала голос:

– Эдвард, останови машину.

Он бросил на нее суровый взгляд и прибавил скорость.

– Эдвард, давай просто все обсудим.

– Ты ничего не понимаешь! – в досаде рявкнул он. Я еще никогда не слышала, чтобы он кричал так громко: в замкнутом пространстве джипа возглас резанул уши. Спидометр показывал сто восемьдесят километров в час. – Он – следопыт, Элис, неужели ты не поняла? Следопыт!

Я почувствовала, как застыл Эмметт рядом со мной, и удивилась его реакции на обычное слово. Для этих троих оно значило что-то большее, чем для меня, и я хотела понять, что именно, но вклиниться в разговор и спросить мне не удалось.

– Останови машину, Эдвард, – Элис по-прежнему пыталась вразумить его, но на этот раз ее голос прозвучал неожиданно властно, как никогда прежде.

Скорость джипа превысила сто девяносто километров в час.

– Стой, Эдвард.

– Послушай меня, Элис. Я видел его мысли. Идти по следу – его страсть, его одержимость, и ему нужна она, Элис, не кто-нибудь, а она. Охоту он начнет сегодня же.

– Но он же не знает, где…

Эдвард перебил:

– Как думаешь, много ему времени понадобится, чтобы отыскать ее в городе по запаху? План сложился у него еще до того, как Лоран успел открыть рот.

Я ахнула, сообразив, куда приведет его мой запах.

– Чарли! Не оставляйте его здесь! Не бросайте его! – я забилась в ремнях.

– Она права, – заметила Элис.

Джип слегка сбавил скорость.

– Давайте просто постоим минутку и выясним, какой еще у нас есть выход, – убеждала Элис.

Машина еще немного притормозила, уже заметнее, и вдруг со скрипом тормозов мы свернули на обочину. Меня подкинуло так, что натянулись ремни, а потом вдавило в спинку сиденья.

– Нет никакого выхода, – прошипел Эдвард.

– Я не брошу Чарли! – закричала я.

Эдвард не обратил на меня ни малейшего внимания.

– Надо отвезти ее обратно, – высказался Эмметт.

– Нет, – Эдвард был непреклонен.

– Он нам не соперник, Эдвард. Он к ней даже не притронется.

– Он будет ждать.

Эмметт улыбнулся.

– Ждать я тоже умею.

– Ты не видел его мысли, ты ничего не понимаешь! Если он решил открыть охоту, ничто не заставит его свернуть с пути. Нам придется убить его.

Эта мысль ничуть не смутила Эмметта.

– Кстати, это выход.

– Да еще женщина. Она с ним. Если дойдет до драки, то и вожак встанет на их сторону.

– В любом случае нас больше.

– Есть и другой выход, – негромко вмешалась Элис.

Эдвард в ярости обернулся к ней и взревел:

– Другого! Выхода! Нет!

Мы с Эмметтом ошеломленно уставились на него, но Элис, похоже, не удивилась. Молчание длилось целую минуту, все это время Эдвард и Элис смотрели друг на друга в упор.

Первой заговорила я.

– Кто-нибудь выслушает мой план?

– Нет, – отрезал Эдвард. Элис наконец не выдержала и возмущенно блеснула глазами.

– Послушай! – взмолилась я. – Ты отвезешь меня обратно и…

– Нет, – не дал мне договорить он.

Не сводя с него пристального взгляда, я продолжила:

– Ты отвезешь меня обратно. Я скажу отцу, что хочу домой, в Финикс. Соберу вещи. Мы дождемся, когда следопыт разыщет нас, и сбежим. Он бросится за нами и оставит Чарли в покое. Чарли будет незачем сдавать ФБР твою семью. Тогда ты увезешь меня, куда тебе вздумается.

Все пораженно уставились на меня.

– Неплохая мысль, кстати, – удивление Эмметта выглядело оскорбительно.

– Возможно, план сработает. Оставлять ее отца без защиты просто нельзя, и ты это понимаешь, – добавила Элис.

Все взгляды обратились на Эдварда.

– Слишком опасно. Я не подпущу его к ней ближе, чем на сотню километров.

Эмметт с несокрушимой уверенностью заявил:

– Эдвард, ему с нами не справиться.

Элис на минуту задумалась.

– Как он нападает, я не вижу. Он подождет, когда мы оставим ее одну.

– Ему не понадобится много времени, чтобы понять: этого не будет.

– Я требую отвезти меня домой, – попробовала как можно тверже заявить я.

Эдвард прижал пальцы к вискам и зажмурился.

– Пожалуйста, – тихо добавила я.

Не поднимая головы, он наконец устало заговорил:

– Ты уедешь сегодня – неважно, увидит это следопыт или нет. Скажешь Чарли, что не задержишься в Форксе ни на одну лишнюю минуту. Объясняй, как хочешь, лишь бы подействовало. Хватай вещи, которые попадутся под руку, и садись в свой пикап. Мне нет дела до того, как будет отговаривать тебя отец: у тебя есть всего пятнадцать минут. Слышишь? Ровно пятнадцать минут с того момента, как ты перешагнешь порог дома.

Джип взревел и круто развернулся, взвизгнув шинами. На циферблате спидометра резко качнулась стрелка.

– Эмметт! – позвала я и со значением посмотрела на свои руки.

– А, извини, – он отпустил меня.

Несколько минут прошли в молчании, слышался только рев мотора. Потом Эдвард снова заговорил.

– Вот что будет дальше: если мы подъедем к дому и увидим, что следопыта там нет, я провожу Беллу до двери. Потом у нее будет пятнадцать минут, – он пристально посмотрел на меня в зеркало заднего вида. – Эмметт, ты берешь на себя охрану дома снаружи. Элис, на тебе пикап. Я пробуду в доме, пока Белла не выйдет оттуда. Когда она выйдет, вы все садитесь в джип и едете домой к Карлайлу.

– Ни за что, – перебил Эмметт. – Я с тобой.

– Подумай как следует, Эмметт. Я понятия не имею, на какой срок мне придется уехать.

– Пока мы не узнаем, насколько далеко зайдет дело, я тебя не оставлю.

Эдвард вздохнул.

– Если следопыт возле дома, – мрачно продолжил он, – мы проедем мимо.

– До дома мы доберемся раньше, чем он, – уверенно заявила Элис.

Эдвард, видимо, принял это к сведению. Какими бы ни были его разногласия с Элис, теперь он не сомневался в ее словах.

– Как поступим с джипом? – спросила она.

Голос Эдварда стал резким.

– Ты отгонишь его домой.

– Не отгоню, – невозмутимо отказалась она.

Вновь послышалась неразборчивая брань.

– В мой пикап мы все не поместимся, – шепотом напомнила я.

Эдвард меня не слушал.

– Мне кажется, я должна уехать одна, – еще тише произнесла я.

Эти слова он не пропустил.

– Белла, пожалуйста, хотя бы раз сделай так, как я прошу, – процедил он сквозь зубы.

– Слушай, Чарли не дурак, – возразила я. – Если завтра выяснится, что тебя нет в городе, у него возникнут подозрения.

– Не имеет значения. Мы позаботимся, чтобы ему ничто не угрожало, а все остальное неважно.

– Тогда как же быть со следопытом? Он видел твою реакцию и понял, что ты не оставишь меня, где бы ты ни находился.

Эмметт все с тем же обидным удивлением уставился на меня.

– Эдвард, послушай ее! – призвал он. – По-моему, она права.

– Права, – подтвердила Элис.

– Я так не могу. – Тон Эдварда был ледяным.

– Эмметт тоже должен остаться, – не унималась я. – Следопыт явно обратил на него внимание.

– То есть? – обернулся ко мне Эмметт.

– Здесь у тебя будет больше шансов остановить его, – согласилась Элис.

Эдвард удивленно посмотрел на нее:

– По-твоему, я должен отпустить ее одну?

– Нет, конечно, – ответила Элис. – Ее увезем мы с Джаспером.

– Я так не могу, – повторил Эдвард, но его решимость дрогнула. Доводы начинали действовать на него.

Я призвала на помощь силу убеждения.

– Побудь здесь неделю… – увидев в зеркало, как он изменился в лице, я поправилась: – Несколько дней. Пусть Чарли убедится, что ты меня не похищал, а Джеймс поймет, что ошибся в расчетах. Постарайся понадежнее сбить его с моего следа. А потом приезжай ко мне. Только выбери длинный путь, и тогда Джаспер и Элис смогут вернуться домой.

Я увидела, что он всерьез задумался.

– Куда к тебе приехать?

– В Финикс.

Куда же еще?

– Нет. Он услышит, куда ты едешь, – раздраженно бросил Эдвард.

– Значит, надо сделать так, чтобы это выглядело уловкой. Он знает, что мы знаем, что он подслушивает. Потому ни за что не поверит, что я на самом деле поеду туда, куда якобы собираюсь.

– Вот хитрюга, – хмыкнул Эмметт.

– А если поверит?

– Население Финикса – несколько миллионов, – сообщила я.

– Раздобыть телефонный справочник проще простого.

– А я поеду не к маме.

– Да? – угрожающе переспросил он.

– Я уже достаточно взрослая, чтобы пожить одна.

– Эдвард, с ней же будем мы, – напомнила Элис.

– Ну и что вы собираетесь делать в Финиксе? – он язвительно подчеркнул последнее слово.

– Сидеть взаперти.

– А по-моему, неплохо. – Эмметт явно рассчитывал помериться силами с Джеймсом.

– Эмметт, помолчи.

– Слушай, если мы попробуем разобраться с этим типом, пока она в городе, гораздо больше шансов, что кто-нибудь пострадает – или она, или ты, когда будешь защищать ее. А если мы выследим его потом… – он умолк и расплылся в кровожадной улыбке. Значит, я права.

В город мы въехали медленно. Несмотря на всю браваду, я чувствовала, как волоски у меня на руках встали дыбом. Я думала о том, что Чарли дома совсем один, и с трудом сохраняла присутствие духа.

– Белла… – голос Эдварда зазвучал еле слышно. Элис и Эмметт смотрели в боковые окна. – Если ты допустишь, чтобы с тобой что-нибудь случилось… хоть что-нибудь… отвечать за это передо мной будешь ты и только ты. Понятно?

– Да, – сглотнула я.

Он повернулся к Элис.

– А Джаспер выдержит?

– Пора бы доверять ему хоть немного, Эдвард. Он держится молодцом, несмотря ни на что.

– А ты сама? Справишься?

Грациозная миниатюрная Элис растянула губы в жуткой гримасе, обнажая зубы, и издала такой утробный рык, что я от ужаса вжалась в спинку сиденья.

Эдвард улыбнулся ей.

– А свое мнение держи при себе, – неожиданно буркнул он.

19. Прощания

Чарли не ложился, поджидая меня. Повсюду в доме горел свет. Я пыталась придумать, как убедить его отпустить меня, но в голове было пусто. Разговор ожидался не из приятных.

Эдвард медленно свернул к бордюру и остановился довольно далеко от моего пикапа. Все трое были предельно насторожены, сидели на своих местах, выпрямившись, как палки, вслушивались в каждый шорох, всматривались в каждую тень, внюхивались в каждый запах, искали подозрительные следы. Двигатель умолк, я сидела неподвижно, а они продолжали прислушиваться.

– Его здесь нет, – напряженно бросил Эдвард. – Выходим.

Эмметт повернулся, чтобы помочь мне выпутаться из ремней.

– Не бойся, Белла, – негромко, но бодро убеждал он, – мы здесь в два счета справимся.

Я посмотрела на Эмметта, и на глаза навернулись слезы. Мы с ним были едва знакомы, но стоило мне подумать, что теперь мы неизвестно когда увидимся, я ощутила укол в сердце. В ближайший час мне предстояло пережить еще одно, гораздо более горестное прощание, и при этой мысли слезы покатились из глаз.

– Элис, Эмметт! – скомандовал Эдвард. Они беззвучно скользнули в темноту и мгновенно исчезли. Эдвард открыл дверцу с моей стороны, взял меня за руку и притянул к себе. Он быстро довел меня до дома, бросая внимательные взгляды по сторонам.

– Пятнадцать минут, – еле слышно предупредил он.

– Мне хватит, – шмыгнула носом я. Слезы вдохновили меня.

Остановившись на крыльце, я обхватила его лицо ладонями и впилась в него жарким взглядом.

– Я люблю тебя, – произнесла я тихо и твердо. – И всегда буду любить, что бы ни случилось.

– С тобой ничего не случится, Белла, – так же твердо заверил он.

– Просто следуй плану, ладно? Убереги Чарли ради меня. После сегодняшнего он будет на меня в обиде, и я хочу, чтобы у меня был шанс извиниться.

– Иди в дом, Белла. Надо спешить, – голос звучал настойчиво.

– Еще одно, – с жаром прошептала я. – Пока мы снова не увидимся, не слушай меня!

Он стоял, наклонившись ко мне, поэтому мне понадобилось только приподняться на цыпочках, чтобы поцеловать его ледяные губы так крепко, как я только смогла. А потом отпрянуть и пинком распахнуть дверь.

– Да пошел ты, Эдвард! – закричала я, вбегая в дом и захлопывая дверь перед его все еще потрясенным лицом.

– Белла? – Чарли еще не успел покинуть гостиную, но уже поднялся.

– Оставь меня в покое! – завопила я сквозь слезы, которые теперь лились рекой. Взбежав по лестнице в свою комнату, я грохнула дверью и заперлась. Потом подскочила к кровати, упала на пол и выдернула из-под нее свою дорожную сумку. Из щели между матрасом и пружинным основанием кровати я выхватила завязанный узлом старый носок, в котором хранила наличные.

Чарли уже стучал в мою дверь.

– Белла, что с тобой? Что происходит? – голос был перепуганным.

– Я еду домой! – прокричала я. Мой голос сорвался на визг в подходящий момент, на последнем слове.

– Он тебя обидел? – тон Чарли изменился, в нем послышалась угроза.

– Нет! – взвизгнула я октавой выше и повернулась к комоду. Эдвард уже был там, молча доставал охапки одежды и совал мне в руки.

– Он бросил тебя? – Чарли недоумевал.

– Нет! – коротко отозвалась я, продолжая запихивать в сумку что попало. Эдвард вывалил туда же содержимое еще одного ящика, и места в сумке почти не осталось.

– Да что случилось, Белла? – снова закричал Чарли и заколотил в дверь.

– Это я его отшила! – в голос отозвалась я, дергая молнию на сумке. Уверенные руки Эдварда отвели в сторону мои и ловко застегнули сумку, потом повесили ее ремень на мое плечо.

– Жду в машине. Ну, давай, – шепнул он и подтолкнул меня к двери, а сам исчез в окне.

Я отперла дверь, грубо оттолкнула с дороги Чарли и побежала вниз по лестнице, с трудом таща громоздкую сумку.

– В чем дело? – крикнул он, нагоняя меня. – Я думал, он тебе нравится…

В кухне Чарли поймал меня за локоть. Он был по-прежнему растерян, но держал меня крепко.

Он развернул меня лицом к себе, и я поняла, что отпускать меня он не собирается. Мне удалось придумать лишь один способ сбежать, но настолько оскорбительный для Чарли, что я ненавидела себя уже за то, что он пришел мне в голову. Однако времени на раздумья не было, я должна была действовать ради его спасения.

Я уставилась на отца полными слез глазами – они снова полились, как только я подумала о том, что мне предстоит.

– Да, нравится – в том-то и дело! И я так больше не могу! Не хватало мне только пустить здесь корни! Я вовсе не желаю застрять в этой дурацкой и скучной дыре, как когда-то застряла мама! Не собираюсь повторять ее глупую ошибку. Я терпеть не могу этот город и не задержусь здесь ни на минуту!

Он отдернул руку так, словно я ударила его током. Коротко взглянув на его потрясенное и оскорбленное лицо, я направилась к двери.

– Беллз, подожди, не уезжай. Ночь на дворе, – сдавленно выговорил он вслед мне.

Я не оглянулась.

– Если устану, посплю в пикапе.

– Подожди хоть неделю, – все так же растерянно взмолился он. – К тому времени Рене вернется.

Такого поворота я не ожидала.

– Что?..

Чарли продолжал торопливой скороговоркой, с явным облегчением оттого, что я в замешательстве остановилась:

– Рене звонила, пока тебя не было. Во Флориде что-то не заладилось, и если к концу недели с Филом не подпишут контракт, они оба вернутся в Аризону. Помощник тренера «Гремучников» говорил, что у них вроде бы найдется место для еще одного игрока на шорт-стопе…

Я покачала головой, пытаясь собраться с перепутанными мыслями. С каждой секундой угроза для Чарли нарастала.

– У меня есть ключ, – пробормотала я и повернула дверную ручку. Он стоял совсем рядом и с ошеломленным видом протягивал ко мне руку. Я больше не могла терять времени на споры. И потому решилась еще больнее ранить его.

– Просто отпусти меня, Чарли, – и я повторила последние слова, с которыми моя мама вышла за эту же дверь много лет назад. Со всей злостью, на какую я была способна, я выпалила их, распахивая дверь: – Не срослось, ясно тебе? Ненавижу, ненавижу Форкс!

Мои жестокие слова подействовали: Чарли застыл в дверях, словно вкопанный, ошеломленно глядя, как я убегаю в ночь. При виде пустого двора я до смерти перепугалась и бросилась бежать к пикапу, отчетливо представляя черную тень за спиной. Закинув сумку в кузов, я рванула дверцу. Ключ торчал в замке.

– Завтра позвоню! – крикнула я Чарли, больше всего на свете желая объяснить ему все прямо сейчас и зная, что это невозможно. Я завела машину и рванула с места.

Эдвард взял меня за руку.

– Останови машину, – велел он, когда и дом, и Чарли остались далеко позади.

– Сама поведу, – сквозь слезы выговорила я.

Длинные руки Эдварда вдруг обхватили мою талию, нога спихнула мою ступню с педали газа. Он усадил меня к себе на колени, легко снял мои руки с руля и вдруг очутился на водительском месте. При этом пикап даже не вильнул.

– Ты не знаешь дорогу к дому, – объяснил он.

За нами вдруг вспыхнули фары. Я уставилась в заднее окно широко распахнутыми от ужаса глазами.

– Это Элис, – успокоил Эдвард и снова взял меня за руку.

Перед моим мысленным взглядом стоял Чарли в дверях дома.

– А следопыт?

– Он слышал финал твоего представления, – мрачно сообщил Эдвард.

– Чарли! – ужаснулась я.

– Следопыт двинулся за нами. Сейчас он у нас на хвосте.

Я похолодела.

– А оторваться от него нельзя?

– Нет, – но скорость он все же прибавил. Двигатель пикапа протестующе завыл.

Мой план больше не казался мне блестящим.

Я смотрела на передние фары машины Элис, когда пикап вдруг содрогнулся и черная тень возникла в кузове, за стеклом кабины.

Мой душераздирающий вопль продолжался долю секунды – пока Эдвард не зажал мне рот.

– Это Эмметт!

Он убрал руку от моего рта и обнял меня за талию.

– Все хорошо, Белла, – заверил он. – С тобой ничего не случится.

Мы мчались по тихим улицам в сторону северного шоссе.

– Не думал, что тебе настолько наскучила жизнь в маленьком городке, – как ни в чем не бывало начал он, и я поняла, что он пытается отвлечь меня. – Мне казалось, ты вполне освоилась здесь, особенно в последнее время. Может, я просто льстил себе, думая, что со мной твоя жизнь станет интереснее.

– Я обидела Чарли, – призналась я, не обращая внимания на попытки Эдварда завести легкий разговор. Повесив голову, я уставилась на собственные колени. – То же самое сказала ему моя мама, когда бросила его. Это был удар ниже пояса.

– Не волнуйся, он простит тебя, – он улыбнулся, но его глаза остались серьезными.

Я в отчаянии уставилась на него.

– Белла, все будет хорошо.

– Не будет, если я не смогу быть с тобой, – шепотом возразила я.

– Через несколько дней мы снова будем вместе, – он крепче сжал мою талию. – Не забывай, что ты сама так решила.

– Конечно, сама. И правильно сделала.

Его ответная улыбка была безрадостной и немедленно исчезла.

– Почему так получилось? – сдавленно выговорила я. – Почему я?

Он хмуро смотрел на дорогу впереди.

– Это я виноват. Я, как последний дурак, подверг тебя опасности, – он злился на себя.

– Я не об этом! – поправилась я. – Да, я была с вами, ну и что? Виктории и Лорану не было до меня дела. Так почему же Джеймс решил убить меня? Почему именно меня, когда вокруг полно людей?

Он задумался, прежде чем ответить.

– Сегодня я увидел, что творится у него в голове, – негромко начал он. – И понял, что вряд ли мог бы предотвратить то, что случилось, как только он заметил тебя. Так что отчасти это твоя вина, – в голосе послышалась ирония. – Если бы от тебя не пахло так немыслимо соблазнительно, ему тоже было бы все равно. Но когда я кинулся защищать тебя… словом, стало только хуже. Он терпеть не может, когда кто-то срывает его планы, какой бы незначительной ни была добыча. Он считает себя охотником, это его страсть. Все его существование – бег по следу, риск будоражит ему кровь. А мы вдруг бросили ему такой заманчивый вызов: большой клан сильных бойцов, и все разом встали на защиту единственного слабого звена. Ты себе представить не можешь, в каком он сейчас восторге. Это же его любимая игра, а благодаря нам она только что стала намного увлекательнее, – с отвращением закончил он и ненадолго умолк.

– Но если бы я не вмешался, он убил бы тебя на месте, – безнадежно и тоскливо добавил он.

– А я думала… другие чувствуют мой запах не так… как ты, – нерешительно заметила я.

– Да, не так. Но для каждого из них ты все равно остаешься непреодолимым искушением. А если бы ты привлекала кого-нибудь из этой компании так, как привлекаешь меня, схватка разыгралась бы прямо в лесу.

Меня передернуло.

– Видимо, теперь мне не остается ничего другого, кроме как убить его, – пробормотал Эдвард. – Карлайл будет недоволен.

По звуку шин я поняла, что мы проехали по мосту, хотя реку в темноте не разглядела. Мы уже подъезжали, с вопросом следовало поспешить.

– Как можно убить вампира?

С непроницаемым лицом он взглянул на меня, и голос вдруг стал резким и хриплым.

– Единственный способ – разорвать его на куски, а потом сжечь их.

– А те двое будут драться вместе с ним?

– Женщина будет. Насчет Лорана не уверен. Между ними нет тесных уз, Лоран с ними только ради удобства. Ему было стыдно за Джеймса на поле…

– А Джеймс и женщина? Они попытаются убить тебя? – враз осипшим голосом спросила я.

– Белла, не вздумай тратить время на беспокойство обо мне! Думай только о том, как уберечься самой, и умоляю тебя: постарайся воздержаться от глупостей.

– Он все еще следует за нами?

– Да. Но на дом не нападет. По крайней мере, сегодня.

Он свернул на невидимую в темноте подъездную дорожку, Элис последовала за ним.

Мы подъехали к самому дому. В окнах ярко горел свет, но его было слишком мало, чтобы рассеять мрак окружающего леса. Эмметт открыл дверцу с моей стороны еще до того, как пикап остановился, сдернул меня с сиденья, прижал к своей широкой груди, как футбольный мяч, и бегом внес в дом.

Мы ввалились в просторный белый зал, Эдвард и Элис догнали нас. Все остальные были в сборе и ждали на ногах, услышав, что мы подъехали. Лоран тоже мялся рядом. Ставя меня на ноги рядом с Эдвардом, Эмметт издал приглушенный рык.

– Он идет по нашему следу, – объявил Эдвард, злобно взглянув на Лорана.

На лице Лорана застыло недовольство.

– Этого я и боялся.

Элис порхнула к Джасперу и что-то зашептала ему на ухо; судя по безмолвному движению губ, ее речь была торопливой. Вместе они взбежали по лестнице. Проводив их взглядом, Розали подошла к Эмметту. Взгляд ее прекрасных глаз был напряженным, а когда случайно скользнул по моему лицу, стал и вовсе свирепым.

– Как поступит Джеймс? – ледяным тоном спросил Карлайл у Лорана.

– Сожалею, – ответил он, – случилось то, чего я опасался. Когда ваш парень бросился защищать ее, это лишь подстегнуло Джеймса.

– Ты можешь остановить его?

Лоран покачал головой.

– Когда Джеймс идет по следу, его ничто не остановит.

– Мы остановим, – пообещал Эмметт так, что стало ясно: он не шутит.

– С ним не совладать. Он – прирожденный убийца. За триста лет, что я живу на свете, я ни разу не встречал такого, как он. Потому я и присоединился к его стае.

Его стая! Ну конечно, подумала я. А показная демонстрация лидерства на опушке была просто уловкой.

Лоран покачал головой. Потом недоуменно перевел взгляд на меня и снова на Карлайла.

– А вы уверены, что оно того стоит?

Взбешенное рычание Эдварда огласило зал, Лоран съежился.

Карлайл впился в Лорана серьезным взглядом.

– Боюсь, тебе придется сделать выбор.

Лоран понял его и на минуту задумался. Он поочередно обвел взглядом лица присутствующих, а потом – ярко освещенный зал.

– Интересно было бы посмотреть, как вы тут живете, но влезать в эту драку я не стану. Я ничего не имею против вас, но и против Джеймса я не пойду. Пожалуй, отправлюсь на север, к тому клану в Денали… – он помедлил. – Не стоит недооценивать Джеймса. У него блестящий ум и непревзойденное чутье. Среди людей он чувствует себя так же свободно, как, видимо, и вы, и вряд ли станет действовать в открытую… Жаль, что здесь заварилась такая каша. Очень жаль, – он склонил голову, но прежде бросил еще один озадаченный взгляд на меня.

– Ступай с миром, – степенно ответил Карлайл.

Лоран еще раз огляделся по сторонам и торопливо вышел за дверь.

Молчание продлилось меньше секунды.

– Близко? – Карлайл смотрел на Эдварда.

Эсме уже принялась действовать: она коснулась рукой неприметного пульта, и тяжелые ставни стали со скрежетом закрываться, превращая стеклянную стену в металлическую. Я ахнула.

– Километрах в пяти за рекой. Он сделал крюк, чтобы встретиться с женщиной.

– Каков план?

– Мы отвлекаем его, а потом Джаспер и Элис увозят Беллу на юг.

– А потом?

Тон Эдварда был неумолим.

– Как только Белла окажется вне опасности, мы откроем охоту на Джеймса.

– Полагаю, выбора у нас нет, – согласился с мрачным видом Карлайл.

Эдвард повернулся к Розали.

– Отведи ее наверх и поменяйся с ней одеждой, – велел он. И получил взгляд, полный изумления и ярости.

– С какой стати? – прошипела Розали. – Кто она мне? Из-за нее ты всех нас подвергаешь опасности!

В этом голосе было столько яда, что я отшатнулась.

– Роуз… – пробормотал Эмметт, положив руку ей на плечо. Розали стряхнула ее.

А я не сводила глаз с Эдварда, зная его вспыльчивость и опасаясь ответной реакции.

Он удивил меня, отвернувшись от Розали, словно и не слышал ее слов. Будто ее не существовало.

– Эсме? – спокойно спросил он.

– Конечно, – ответила она.

Я не успела опомниться, как Эсме очутилась рядом со мной, легко подхватила меня на руки и помчалась по лестнице. От неожиданности у меня перехватило горло.

– Что теперь? – задыхаясь, спросила я, когда она поставила меня на ноги в темной комнате на втором этаже.

– Попробуем отбить запах. Ненадолго, конечно, но это поможет нам увезти тебя отсюда, – я услышала, как падает на пол ее одежда.

– Не знаю, по размеру ли… – я смутилась, но она уже стаскивала с меня рубашку через голову. Джинсы я быстро сняла сама. Эсме протянула мне какую-то одежду – кажется, рубашку, и я с трудом продела руки в рукава. Дождавшись, когда я закончу, Эсме протянула мне свои слаксы. Я влезла в них, но вытащить ступни не смогла – слаксы оказались не по росту длинными. Эсме ловко закатала штанины несколько раз, и я наконец смогла встать в них. Сама она к тому времени уже успела накинуть мою одежду. Она потащила меня обратно к лестнице, где ждала Элис с кожаной сумочкой в руке. Они взяли меня под локти с обеих сторон и почти понесли бегом вниз по лестнице.

Видимо, за время нашего отсутствия внизу все было уже решено. Эдвард и Эмметт готовились к отъезду, у Эмметта на плече висел тяжелый с виду рюкзак. Карлайл протянул Эсме какой-то маленький предмет, потом повернулся и вручил Элис такой же. Это был совсем крошечный серебристый мобильник.

– Эсме и Розали поедут на твоем пикапе, Белла, – проходя мимо, сказал он. Я кивнула, с опаской бросив взгляд на Розали. Она возмущенно уставилась на Карлайла.

– Элис, Джаспер, вам «мерседес». На юге тонированные стекла не помешают.

Они согласно кивнули.

– Мы берем джип.

Я удивилась, услышав, что Карлайл едет с Эдвардом. И вдруг со страхом поняла, что им и предстоит охота.

– Элис, они клюнут на приманку? – спросил Карлайл.

Все повернулись к Элис, а она закрыла глаза и застыла совершенно неподвижно.

Наконец ее веки поднялись.

– Джеймс пойдет по вашему следу, женщина – за пикапом. После этого мы сможем улизнуть, – голос звучал уверенно.

– Едем, – Карлайл направился в сторону кухни.

Но Эдвард вдруг оказался рядом со мной, схватил меня в стальные объятия и прижал к себе. Словно забыв, что на него смотрит вся семья, он приподнял меня над полом, чтобы приблизить к своему лицу. На краткую секунду его ледяные твердые губы прильнули к моим губам, а потом все кончилось. Он поставил меня на ноги, обхватил ладонями мое лицо и впился в него горящим взглядом.

Когда он отвернулся, его глаза уже казались пустыми и мертвыми.

Охотники уехали.

Мы остались на местах, остальные не смотрели на меня, а я беззвучно плакала, слезы струились по щекам.

После недолгой паузы в руке Эсме завибрировал телефон. Она стремительно поднесла его к уху.

– Пора, – объявила она. Розали вышла за дверь, не удостоив меня ни единым взглядом, а Эсме, проходя мимо, коснулась моей щеки.

– Береги себя. – Ее шепот словно остался висеть в воздухе после того, как обе выскользнули за дверь. Взревел мотор моего пикапа, и вскоре его шум затих вдалеке.

Джаспер и Элис ждали. Элис поднесла телефон к уху раньше, чем он начал вибрировать.

– Эдвард говорит, что женщина идет по следу Эсме. Я подгоню машину. – Она скрылась в темноте, в том же направлении, куда ушел Эдвард.

Мы с Джаспером посмотрели друг на друга. Он стоял в противоположном от меня конце прихожей, его взгляд был внимательным.

– Знаешь, ты ошибаешься, – спокойно сказал он.

– О чем ты? – удивилась я.

– Я понимаю, каково тебе сейчас. Но ты этого стоишь.

– Не стою, – невнятно отозвалась я. – Если с ними что-нибудь случится, они пострадают напрасно.

– Ты ошибаешься, – повторил он с улыбкой.

Элис беззвучно возникла передо мной и протянула руки.

– Можно? – спросила она.

– Ты первая, кто спросил разрешения, – усмехнулась я.

Тонкими руками она подняла меня так же легко, как Эмметт, укрыла в объятиях, и мы вылетели за дверь, не погасив в доме свет.

20. Нетерпение

Проснувшись, я некоторое время озиралась в замешательстве. В голове царил туман, в памяти сплелись сны и кошмары, и я не сразу сообразила, где нахожусь.

Безликая комната могла быть только гостиничным номером. Об этом явно свидетельствовали лампы у кровати, прикрученные к тумбочкам, длинные шторы из той же ткани, что и покрывало на кровати, и стандартные акварели на стенах.

Я попыталась вспомнить, как сюда попала.

В памяти всплыла обтекаемая черная машина со стеклами, затонированными темнее, чем у лимузина. Двигатель работал почти бесшумно, хотя мы мчались по ночным автострадам, вдвое превышая разрешенную скорость.

Потом вспомнилась Элис, сидевая рядом со мной на заднем сиденье, обитом темной кожей. Этой долгой ночью я, задремав, как-то ухитрилась уткнуться носом в ее гранитную шею. Моя близость, похоже, не беспокоила ее, а меня утешало прикосновение к прохладной твердой коже. Ее тонкая хлопковая рубашка вскоре вымокла от слез, катившихся из моих красных распухших глаз.

Сон ускользал от меня, саднящие глаза упорно не желали закрываться, даже когда ночь наконец закончилась и над невысокими горами где-то в Калифорнии посветлело небо. Этот серый свет с безоблачного неба резал мне глаза. Но закрыть их я не могла – перед мысленным взором сразу начинали тесниться слишком яркие видения, похожие на стоп-кадры, и это было невыносимо. Обида на лице Чарли, рычание Эдварда, скалящего зубы, возмущение на лице Розали, пронзительный взгляд следопыта, мертвые глаза Эдварда после того, как он поцеловал меня в последний раз… Мне казалось, что, увидев все это еще раз, я не выдержу. И я боролась с усталостью, а тем временем взошло солнце.

Я еще не спала, когда мы миновали горный перевал, и солнце, которое теперь светило нам в спину, озарило черепичные кровли Солнечной долины. У меня не осталось сил удивляться тому, что трехдневный путь мы проделали за один день. Я безучастно таращилась на широкое пространство, раскинувшееся передо мной. Финикс – пальмы, низкорослый кустарник, беспорядочно пересекающиеся автострады, зеленые полосы полей для гольфа и бирюзовые бассейны – был окутан легкой дымкой и окружен скалистыми грядами, недостаточно высокими, чтобы носить название горных хребтов.

На шоссе косо падали тени пальм – более четкие и резкие, чем мне помнилось, и вместе с тем более бледные, чем им следовало быть. В такой тени не спрячешься. Ярко освещенное, открытое шоссе выглядело безопасным. Но ни облегчения, ни радости от возвращения домой я не испытывала.

– В какой стороне аэропорт, Белла? – спросил Джаспер, и я вздрогнула, хотя голос был тихим и абсолютно спокойным. Это был первый звук, если не считать негромкого урчания мотора, который нарушил тишину долгой ночи.

– Дальше по шоссе I-10, – машинально ответила я. – Мы будем проезжать мимо него.

Мой мозг работал медленно, мысли едва пробивались сквозь плотный туман недосыпа.

– Мы куда-то летим? – спросила я у Элис.

– Нет, но на всякий случай лучше держаться поближе к аэропорту.

Как мы въехали на развязку, ведущую к международному аэропорту Скай-Харбор, я еще помнила, а как покинули ее – уже нет. Видимо, тогда меня и сморил сон.

Но теперь, порывшись в памяти, я обнаружила смутные воспоминания о том, как вышла из машины. Солнце к тому времени скатилось к линии горизонта. Одну руку я закинула на плечо Элис, ее рука поддерживала меня за талию. Я вяло переставляла ноги, и Элис почти тащила меня.

Этой комнаты я вообще не помнила.

Я взглянула на цифровой будильник на тумбочке: он показывал три часа, но дня или ночи? Ни единого лучика света не пробивалось сквозь плотные шторы, но комнату ярко освещали лампы.

С трудом поднявшись, я добрела до окна и отдернула шторы.

Снаружи было темно. Значит, три часа ночи. Окно моего номера выходило на пустынный участок шоссе и новую крытую автостоянку аэропорта. Почему-то я немного успокоилась, определив время и место.

Я оглядела себя: на мне по-прежнему была одежда Эсме, совсем не подходившая по размеру. К счастью, на низком комоде обнаружилась моя дорожная сумка.

Отыскать в ней чистую одежду я не успела: тихий стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

– Можно войти? – спросила Элис.

Я перевела дыхание.

– Конечно.

Она вошла и внимательно посмотрела на меня.

– Пожалуй, тебе не мешало бы еще поспать, – заметила она.

Я только покачала головой.

Она бесшумно прошла к окну, тщательно задернула шторы и обернулась.

– Выходить нам нельзя, – предупредила она.

– Ладно, – мой голос звучал хрипло и срывался.

– Хочешь пить? – спросила Элис.

Я пожала плечами.

– У меня все в порядке. А как ты?

– Сносно, – она улыбнулась. – Я заказала тебе еду, она в соседней комнате. Эдвард напомнил мне, что пища тебе требуется гораздо чаще, чем нам.

Я встрепенулась.

– Он звонил?

– Нет, – она увидела, как я сникла. – Это было еще до отъезда.

Бережно взяв за руку, она повела меня в гостиную номера-люкс. Из телевизора доносился низкий гул голосов. Джаспер неподвижно сидел за столом в углу и без малейшего проблеска интереса смотрел новости.

Я устроилась на полу у журнального столика, на котором ждал поднос с едой, и вяло принялась за нее, не замечая, что ем.

Элис с подлокотника дивана уставилась в телевизор так же равнодушно, как Джаспер.

Я ела медленно, наблюдая за Элис и время от времени поглядывая на Джаспера. Вдруг до меня дошло, что их неподвижность выглядит неестественно. Даже во время рекламы они не сводили глаз с экрана. Меня затошнило, я отодвинула поднос. Элис повернулась ко мне.

– Что случилось, Элис? – спросила я.

– Ничего, – ее глаза были искренними, широко открытыми… но я не верила им.

– Что будем делать дальше?

– Ждать звонка от Карлайла.

– А разве он уже не должен был позвонить?

Я сразу поняла, что почти попала в точку. Взгляд Элис метнулся с моего лица на телефон, лежащий поверх ее кожаной сумочки, и обратно.

– Что это значит? – голос задрожал, я попыталась взять себя в руки. – Если он еще не звонил?

– Только то, что им пока нечего нам сказать, – но Элис говорила нарочито ровным тоном, и мне стало трудно дышать.

Джаспер вдруг оказался рядом с Элис, ближе ко мне, чем обычно.

– Белла, – с наводящей на подозрения мягкостью заговорил он, – тебе не о чем беспокоиться. Здесь ты в полной безопасности.

– Это я знаю.

– Тогда почему боишься? – растерялся он. Наверное, он чувствовал характер моих эмоций, но не понимал, чем они вызваны.

– Вы же слышали, что сказал Лоран, – я говорила шепотом, но не сомневалась, что они меня слышат. – Он предупреждал, что Джеймс – прирожденный убийца. А если что-нибудь пойдет не так, и им придется разделиться? Если что-нибудь случится хоть с кем-нибудь из них – с Карлайлом, Эмметтом… Эдвардом… – я судорожно сглотнула. – Если эта дикарка Виктория ранит Эсме… – мой голос взвился, в нем начали проскальзывать истерические нотки. – Разве я смогу жить дальше, зная, что это моя вина? Нельзя было так рисковать ради меня…

– Белла, Белла, остановись! – перебил Джаспер так быстро, что разобрать слова было непросто. – Ты не о том беспокоишься, Белла. Можешь мне поверить, никому из нас опасность не угрожает. Тебе и без того непросто, не добивай себя напрасным беспокойством. Выслушай меня! – потребовал он, заметив, что я отвела взгляд. – У нас сильная семья. Мы боимся только одного – потерять тебя.

– Но с какой стати вам…

На этот раз меня перебила Элис, коснувшись моей щеки холодными пальцами.

– Эдвард почти столетие был одинок, а теперь нашел тебя. Мы жили бок о бок с ним довольно долго и потому, в отличие от тебя, заметили, насколько он изменился после встречи с тобой. Если он тебя потеряет, думаешь, кто-нибудь из нас сможет в ближайшие сто лет смотреть ему в глаза?

Я заглянула в ее темные глаза, и совесть, которая грызла меня, немного утихла. Но несмотря на то, что по телу разлилось спокойствие, я понимала: не стоит доверять этому чувству; скорее всего, это Джаспер применил ко мне свои способности.

День выдался слишком длинным.

Мы сидели в своем номере. Элис позвонила администратору и попросила не присылать горничную для уборки. Окна оставались зашторенными, телевизор – включенным, но никто его не смотрел. Периодически мне приносили еду. Серебристый телефон на сумочке Элис словно становился больше с каждым часом.

Мои опекуны переносили неизвестность лучше, чем я. Чем чаще я ерзала и вышагивала из угла в угол, тем неподвижнее они становились – две статуи, незаметно наблюдающие за каждым моим движением. Чтобы хоть чем-нибудь заняться, я принялась заучивать наизусть подробности обстановки номера, последовательность разноцветных полосок на обивке диванов: бежевая, персиковая, сливочно-белая, тусклое золото и снова бежевая. Порой я поглядывала на абстракции на стенах, и, как в детстве, когда смотрела на облака, пыталась определить, на что они похожи. Мне удалось различить синюю руку, женщину, расчесывающую волосы, потягивающуюся кошку. Но когда блекло-красный круг вдруг превратился в уставившийся на меня глаз, я отвернулась.

Ближе к вечеру я решила снова прилечь. Я надеялась, что, оставшись одна в темноте, смогу отдаться страху, который маячил у границ моего сознания, но не смел завладеть им под бдительным взглядом Джаспера.

Однако Элис будто невзначай последовала за мной, сделав вид, что ей надоело сидеть в гостиной. Знать бы, какие именно распоряжения на мой счет дал ей Эдвард. Я рухнула поперек кровати, а Элис, скрестив ноги, уселась рядом. Поначалу я не обращала на нее внимания, почувствовав внезапную усталость. Но через несколько минут паника, которая почти не ощущалась в присутствии Джаспера, завладела мной окончательно. Я свернулась в клубок и обхватила колени руками.

– Элис… – позвала я.

– Да?

Я старалась говорить спокойно.

– Как думаешь, что они сейчас делают?

– Карлайл хотел увести следопыта как можно дальше на север, подпустить поближе, а потом внезапно напасть на него. Эсме и Розали должны были ехать на запад, пока женщина следует за ними. Если она повернет обратно, им следовало сразу вернуться в Форкс и не спускать глаз с твоего отца. Если никто из них не звонит, видимо, у них все в порядке. Может быть, следопыт слишком близко, и они опасаются, что он подслушает разговор.

– А Эсме?

– Думаю, она уже в Форксе. И не звонит, чтобы ее не подслушала Виктория. По-моему, они просто решили перестраховаться.

– Как думаешь, они в безопасности?

– Белла, сколько раз тебе повторять, что никакая опасность нам не грозит?

– А ты сказала бы мне правду?

– Да. И всегда буду говорить, – ее голос казался искренним.

На минуту задумавшись, я решила поверить ей.

– Тогда скажи… как становятся вампирами?

Мой вопрос застал ее врасплох. Она притихла. Я перекатилась на спину, чтобы взглянуть на нее, и мне показалось, что она колеблется.

– Эдвард не разрешает рассказывать тебе об этом, – твердо ответила она, но мне показалось, что с его решением она не согласна.

– Так нечестно. Мне кажется, я вправе знать.

– Да.

Я выжидательно смотрела на нее.

Она вздохнула.

– Он выйдет из себя.

– Его это не касается. Это наше с тобой дело. Элис, я прошу тебя, как подругу.

Как-то получилось, что мы и вправду стали подругами, словно были знакомы с давних пор.

Она смотрела на меня прекрасными мудрыми глазами… и наконец решилась.

– Я расскажу тебе основные принципы. Как это произошло со мной, я не помню, а сама ничего подобного не делала и даже не видела, как делают другие, поэтому не забывай, что я могу поделиться лишь теоретическими знаниями.

Я ждала.

– У нас, как хищников, арсенал физических возможностей отличается избыточностью: оружия у нас гораздо больше, чем на самом деле требуется. Это сила, скорость, острое зрение, слух и обоняние, не говоря уже о том, что некоторые из нас, как Эдвард, Джаспер и я, наделены особыми способностями. Мало того: мы, как насекомоядные цветы, красивы и физически притягательны для нашей добычи.

Я сидела, не шелохнувшись, и вспоминала, как многозначительно Эдвард демонстрировал мне свои возможности на лесном лугу.

Элис расплылась в широкой зловещей улыбке.

– У нас есть еще одно, совершенно ненужное оружие: наш яд, – ее зубы блестели. – Этот яд не убивает, только парализует. Он действует медленно, распространяясь по организму вместе с кровью, так что наша жертва после укуса ощущает слишком острую физическую боль, чтобы спасаться от нас бегством. Но как я уже сказала, это избыточное оружие. Если мы подошли достаточно близко, чтобы укусить жертву, ей уже не сбежать. Разумеется, из любого правила есть исключения. К примеру, Карлайл.

– Значит… если яду ничто не помешает распространиться… – пробормотала я.

– Требуется несколько дней, чтобы перерождение завершилось – в зависимости от того, сколько яда в крови и насколько близко к сердцу попал яд. Пока сердце продолжает биться, яд распространяется, исцеляя и преображая организм по мере своего продвижения. Наконец сердце останавливается: перерождение завершено. И все это время жертва кричит и жаждет смерти, как избавления.

Я содрогнулась.

– Как видишь, приятного мало.

– Эдвард говорил, что это очень тяжело… но я не поняла, – призналась я.

– В каком-то смысле мы, как акулы: однажды почувствовав вкус крови или даже ее запах, мы уже не в силах устоять перед искушением. Вкусить крови означает дать волю безумию. Тяжело обеим сторонам: вампир сходит с ума от жажды крови, его жертва – от невыносимой боли.

– Как думаешь, почему ты ничего не помнишь?

– Не знаю. Для всех остальных боль при перерождении стала самым мучительным воспоминанием о человеческой жизни. А я совсем не помню, как была человеком, – грустно закончила она.

Мы лежали тихо, углубившись каждая в свои мысли.

Часы отсчитывали секунды. Глубоко задумавшись, я почти забыла о присутствии Элис.

Вдруг безо всякого предупреждения Элис подкинуло на постели, она легко вскочила на ноги. Рывком подняв голову, я удивленно уставилась на нее.

– Что-то изменилось, – голос звучал взволнованно, но обращалась она уже не ко мне.

В дверях она столкнулась с Джаспером: видимо, он слышал и наш разговор, и ее неожиданный возглас. Джаспер положил ладони на плечи Элис, повел ее обратно к кровати и усадил на край.

– Что ты видишь? – настойчиво спросил он, заглядывая ей в глаза. Взгляд Элис был устремлен куда-то очень далеко. Я придвинулась ближе и наклонилась к ней, вслушиваясь в негромкие быстрые слова.

– Вижу комнату. Она длинная, повсюду зеркала. Пол дощатый. Он в этой комнате, он ждет. И золотистый… золотистая полоска поперек зеркал.

– Где эта комната?

– Не знаю. Чего-то не хватает… какое-то решение пока не принято.

– Долго еще?

– Уже скоро. В комнате с зеркалами он будет сегодня, а может, завтра. Смотря, как повернется дело. Он чего-то ждет. Сейчас он в темноте.

Голос Джаспера звучал спокойно и размеренно, он явно имел опыт подобных расспросов.

– Что он делает?

– Смотрит телевизор… нет, включил видеомагнитофон в темноте, уже в другом месте.

– Можешь разглядеть, где он сейчас?

– Нет, слишком темно.

– А комната с зеркалами? Что еще там есть?

– Только зеркала и эта золотая полоска. Как кайма вокруг всей комнаты. Черный стол с большой аудиосистемой и телевизором. Он трогает видеомагнитофон, но не смотрит его так, как в темной комнате. Это комната, где он ждет, – взгляд Элис сосредоточился на лице Джаспера.

– Больше ничего?

Она покачала головой. Совершенно неподвижные, они смотрели друг на друга.

– Что это значит? – спросила я.

Минуту оба молчали, потом Джаспер посмотрел на меня.

– То, что планы следопыта изменились. Он принял решение, которое приведет его в темную комнату и комнату с зеркалами.

– Но где эти комнаты, мы не знаем?

– Да.

– Зато знаем, что в горах на севере Вашингтона, где его ждут охотники, его не будет. Он улизнет от них, – голос Элис стал резким.

– Может, позвоним? – спросила я. Они озабоченно и нерешительно переглянулись.

И тут зазвонил телефон.

Элис подскочила к нему раньше, чем я успела поднять голову.

Она нажала кнопку и поднесла телефон к уху, но продолжала молчать.

– Карлайл… – наконец выдохнула она. В отличие от меня, она не удивилась и не выказала облегчения.

– Да, – добавила она, коротко взглянув на меня. Потом долгую минуту слушала молча.

– Я только что видела его, – и она описала свое видение. – То, что побудило его сесть в самолет… ведет его в эти комнаты, – она помолчала. – Да, – снова сказала она в телефон и позвала меня: – Белла!

Она протянула телефон мне. Я кинулась к ней.

– Алло! – выдохнула я.

– Белла, – послышался голос Эдварда.

– Эдвард! Я так беспокоилась!

– Белла, – он с досадой вздохнул, – я же просил тебя беспокоиться только о себе.

Слышать его голос было просто замечательно. Я буквально чувствовала, как от этих звуков мрачная туча отчаяния, нависшая надо мной, светлеет и рассеивается.

– Где вы?

– На окраине Ванкувера. Извини, Белла, мы его упустили. Он, кажется, что-то заподозрил, и все время старался держаться на расстоянии, чтобы я не смог прочитать его мысли. А теперь он исчез – похоже, улетел на самолете. Мы думаем, для начала он направится в Форкс.

Я слышала, как за моей спиной Элис посвящает в подробности Джаспера, ее торопливые слова слились в невнятный шелест.

– Да, знаю. Элис видела, что он сбежал.

– Но тебе незачем волноваться. Пройти по твоему следу он не сможет. Просто оставайся на месте и жди, пока мы не найдем его снова.

– Со мной все хорошо. Эсме с Чарли?

– Да, и Виктория тоже побывала в городе. Она проникла в дом, но Чарли в то время был на работе. К нему она и близко не подойдет, так что не бойся. Под присмотром Эсме и Розали он в безопасности.

– Чем занята Виктория?

– Видимо, пытается напасть на след. Всю ночь она шныряла по городу. Розали следовала за ней до аэропорта, по всем дорогам вокруг города, по территории школы… она что-то вынюхивает, Белла, но ничего не найдет.

– А ты уверен, что Чарли ничто не угрожает?

– Да, Эсме не спускает с него глаз, а скоро вернемся и мы. Стоит только следопыту приблизиться к Форксу, как он попадется нам.

– Я соскучилась, – шепнула я.

– Знаю, Белла. Поверь мне, я знаю. С твоим отъездом у меня как будто отняли половину души.

– Так приезжай за ней, – предложила я.

– Скоро, сразу же, как только смогу. Твоя безопасность – прежде всего, – голос звучал жестко.

– Я люблю тебя, – напомнила я.

– А ты веришь, что, несмотря на все беды, которые я тебе причинил, я тоже тебя люблю?

– Да. Конечно, верю.

– Я скоро приеду за тобой.

– Жду.

Телефон умолк, и меня снова накрыло волной отчаяния.

Повернувшись, чтобы отдать телефон Элис, я увидела, что они с Джаспером склонились над столом и Элис что-то рисует на бумаге с логотипом отеля. Опираясь на спинку дивана, я заглянула ей через плечо.

Она рисовала комнату: длинную и прямоугольную, суживающуюся в перспективе. Пол был выложен длинными досками, во всю длину комнаты. Вертикальные линии на стенах означали стыки между зеркалами. Примерно на уровне талии зеркала пересекала проходящая по всему периметру комнаты полоса. Элис говорила, что она золотистая…

– Балетная студия! – неожиданно узнала я.

Они удивленно вскинули головы.

– Ты знаешь эту комнату? – голос Джаспера звучал спокойно, но в вопросе был какой-то оттенок, который я не поняла. Элис склонилась над своим рисунком, карандаш в ее руке задвигался по бумаге, и в дальней стене зала появился аварийный выход, а в переднем правом углу – аудиосистема и телевизор на низком столе.

– Похоже на студию, где я когда-то училась танцевать – мне было лет восемь или девять. Зал выглядел точно так же, – я дотронулась до рисунка там, где он суживался в перспективе, превращаясь в квадрат. – Вон там были душевые и двери, ведущие в другой репетиционный зал. Только проигрыватель стоял не так, – я указала на левый угол, – а телевизора не было совсем. В этой стене расположено окно, и если заглянуть в него из соседней комнаты, где ждали родители, студия видна именно так, как на рисунке.

Элис и Джаспер неотрывно смотрели на меня.

– Ты уверена, что это та самая студия? – по-прежнему спокойно спросил Джаспер.

– Нет, нисколько… наверное, большинство балетных студий выглядят одинаково – везде есть и зеркала, и станок, – я провела пальцем по балетному станку вдоль зеркал. – Просто зал показался знакомым, – я указала на дверь, нарисованную точно в том месте, где, как я помнила, она находилась.

– У тебя могут быть причины посетить это место в ближайшее время? – прервала мои раздумья Элис.

– Нет, я там почти десять лет не была. Танцевала я отвратительно, на выступлениях меня всегда ставили в последнюю линию, – призналась я.

– Значит, это место никак не может быть связано с тобой? – настойчиво расспрашивала Элис.

– Никак. И я даже не уверена, что оно принадлежит прежним хозяевам. Наверное, это совсем другая студия танца, в другом месте.

– А где находилась студия, куда ходила ты? – небрежным тоном осведомился Джаспер.

– Недалеко от маминого дома, за углом. Я обычно ходила туда после уроков… – я не договорила: от меня не укрылась перемена на их лицах.

– Значит, это здесь, в Финиксе? – голос Джаспера по-прежнему звучал почти равнодушно.

– Да, – шепотом ответила я. – Угол Пятьдесят восьмой и Кактусовой улиц.

И мы умолкли, уставившись на рисунок.

– Элис, не опасно звонить с этого телефона?

– Нисколько, – заверила она меня. – У него вашингтонский номер.

– Значит, можно позвонить с него маме?

– А я думала, она во Флориде.

– Да, там, но скоро возвращается, а ей нельзя домой, пока… – У меня задрожал голос. Я вспомнила, как Эдвард говорил, что рыжая женщина побывала и в доме Чарли, и в школе – везде, где могла раздобыть информацию обо мне.

– Как же тогда ты с ней свяжешься?

– Постоянный номер у них есть только дома, поэтому она регулярно звонит откуда-нибудь и проверяет сообщения на автоответчике.

– Джаспер?.. – вопросительно произнесла Элис.

Он задумался.

– Думаю, это нам ничем не грозит – только не говори, где находишься.

Я схватилась за телефон и набрала знакомый номер. После четвертого гудка мамин беззаботный голос предложил мне оставить сообщение.

– Мама, – заговорила я после сигнала, – это я. Послушай, у меня к тебе одна просьба. Это важно. Как только получишь мое сообщение, позвони мне по этому номеру… – Элис уже стояла рядом и держала рисунок с записанным внизу номером телефона, по которому я сейчас говорила. Я дважды отчетливо повторила номер. – Пожалуйста, никуда не уезжай, пока мы не поговорим. Не волнуйся, у меня все хорошо, но нам надо поговорить как можно скорее, так что звони в любое время, ладно? Я люблю тебя, мама. Пока, – я закрыла глаза и мысленно взмолилась, чтобы непредвиденные изменения в планах не привели маму домой раньше, чем она услышит мое сообщение.

Сидя на диване, я вяло жевала остатки фруктов и готовилась к длинному вечеру. Подумывала позвонить и Чарли, но не знала, вернулся ли он уже с работы. Наконец я сосредоточилась на новостях: только бы во Флориде не случилось какой-нибудь забастовки, урагана, теракта, весенних сборов бейсболистов – словом, ничего такого, что могло бы вынудить маму с Филом вернуться домой раньше намеченного срока.

Должно быть, к бессмертию прилагается неиссякаемое терпение. Ни Джаспер, ни Элис, похоже, не ощущали ни малейшей потребности заниматься хоть чем-нибудь. Некоторое время Элис набрасывала очертания темной комнаты из своего видения. Закончив рисунок, она просто застыла, уставившись в стену, в ее взгляде читалась вечность. Джаспер тоже не испытывал никакого желания вышагивать по комнате, выглядывать в щель между шторами, с воплями вылетать за дверь, как этого хотелось мне.

В ожидании звонка я, наверное, задремала на диване. Прикосновение холодных рук Элис, несшей меня в кровать, на краткий миг разбудило меня, но я снова уснула еще до того, как коснулась головой подушки.

21. Звонок

Проснувшись, я сразу поняла, что еще слишком рано, и убедилась, что в моем режиме день и ночь постепенно меняются местами. Я лежала в постели и прислушивалась к тихим голосам Элис и Джаспера, доносившимся из соседней комнаты. Странно, что я вообще их слышу – значит, они говорят достаточно громко. Я перекатилась к краю кровати, спустила ноги на пол и побрела в гостиную.

Часы на телевизоре показывали третий час ночи. Элис и Джаспер сидели рядом на диване, Элис опять рисовала, Джаспер наблюдал за ней. Увлекшись рисунком Элис, они не сразу подняли головы, когда я вошла.

Я потихоньку подошла к Джасперу и заглянула ему через плечо.

– Она увидела что-то еще? – тихо спросила я.

– Да. По какой-то причине Джеймс вернулся в комнату с видеомагнитофоном, когда в ней было светло.

Я смотрела, как Элис рисует квадратную комнату с темными балками под низким потолком. Стены были обшиты деревом – старым, потемневшим, пол устилал темный ковер с рисунком. В южной стене помещалось большое окно, в западной – открытый проем в гостиную. С одной стороны от проема стену образовывала кладка большого камина из светлого камня, обогревающего обе комнаты сразу. Было видно, что телевизор и видеомагнитофон, пристроенные на слишком маленькой для них деревянной стойке, находятся в юго-западной части комнаты. Дряхлый секционный диван располагался углом перед телевизором, перед диваном стоял круглый журнальный столик.

– Сюда еще телефон, – прошептала я, указывая пальцем.

Две пары бессмертных глаз воззрились на меня.

– Это наш с мамой дом.

Я не успела договорить, как Элис сорвалась с дивана, набирая номер на телефоне. Передо мной лежал точный набросок комнаты в моем доме. Вопреки обыкновению, Джаспер не отстранился, а придвинулся ближе, легко коснулся ладонью моего плеча, и физический контакт словно усилил его успокаивающее влияние. Паника притупилась, стала смутной.

Губы Элис дрожали от произносимых скороговоркой слов, их приглушенный гул было невозможно разобрать. Я никак не могла сосредоточиться.

– Белла! – позвала Элис. Я оцепенело взглянула на нее.

– Белла, Эдвард едет за тобой. Они с Эмметтом и Карлайлом увезут тебя куда-нибудь и спрячут на время.

– Эдвард приедет? – Эти слова, как спасательный жилет, помогли мне удержаться на плаву.

– Да, первым же рейсом из Сиэтла. Мы встретимся с ним в аэропорту, и ты уедешь вместе с ним.

– Но мама… он придет за моей мамой, Элис! – несмотря на все влияние Джаспера, я была близка к истерике.

– Мы с Джаспером побудем здесь, пока угроза для нее не исчезнет.

– У меня нет шансов, Элис. Не можете же вы вечно охранять всех моих близких. Видишь, что он задумал? Он даже не собирается идти по моему следу. Он найдет кого-нибудь, кого я люблю, и причинит этому человеку вред… Элис, я просто не могу…

– Белла, мы поймаем его, – заверила она.

– А если пострадаешь ты, Элис? Думаешь, мне все равно? Неужели ты считаешь, что он способен навредить только моей человеческой семье?

Элис со значением посмотрела на Джаспера. Плотный густой туман апатии окутал меня, глаза вдруг начали слипаться. Мозг боролся с этим туманом, понимая, что происходит. Сосредоточившись, я открыла глаза и встала, вынырнув из-под руки Джаспера.

– Я больше не хочу спать, – отрезала я.

Вернувшись в спальню, я закрыла дверь – точнее, хлопнула ею, чтобы никто не мешал мне собираться с мыслями. На этот раз Элис не последовала за мной. Три с половиной часа я смотрела в стену и качалась из стороны в сторону, сжавшись в клубок. Мысли блуждали по замкнутому кругу в попытке найти хоть какой-нибудь выход из этого кошмара. Нет, ни сбежать, ни хотя бы выиграть время невозможно. Лишь один возможный финал мрачно маячил в моем ближайшем будущем. Оставался единственный вопрос: сколько людей пострадает, прежде чем для меня закончится все сразу.

Единственным утешением и надеждой, которая мне осталась, было напоминание, что вскоре я снова увижусь с Эдвардом. Может, при виде его лица я все-таки найду выход, который пока ускользает от меня.

Зазвонил телефон, и я бросилась в гостиную, слегка стыдясь за свое поведение. Я надеялась, что оно не оскорбило ни Элис, ни Джаспера и что они понимают, как я благодарна им.

Элис говорила по телефону быстро и неразборчиво, как обычно, но первым делом я заметила, что в комнате нет Джаспера. Часы показывали половину шестого утра.

– Они садятся в самолет, – сообщила мне Элис. – Будут здесь в девять сорок пять.

Значит, осталось продержаться еще несколько часов до прибытия Эдварда.

– А где Джаспер?

– Ушел расплачиваться за номер.

– Вы не останетесь здесь?

– Нет, переселимся поближе к дому твоей мамы.

У меня беспокойно екнуло в животе.

Телефон снова зазвонил. Элис удивленно вскинула голову, а я шагнула вперед, с надеждой потянувшись к телефону.

– Алло? – произнесла Элис. – Нет, она сейчас здесь, – и она протянула мне телефон, одними губами выговорив: «Твоя мама».

– Алло?

– Белла? Белла! – Это был мамин голос, знакомый с детства – я слышала такие возгласы всякий раз, когда подходила слишком близко к краю тротуара или отходила от мамы в людном месте. В этом голосе звенела паника.

Я вздохнула. Ничего другого я и не ожидала, хотя, оставляя сообщение, сделала все возможное, чтобы побудить маму к срочным действиям, не напугав ее.

– Мама, успокойся, – мягко и ласково, как только могла, заговорила я, отходя от Элис. Я сомневалась, что сумею правдоподобно соврать под ее внимательным взглядом. – Все хорошо, понимаешь? Просто послушай минутку, и я все тебе объясню.

Я сделала паузу, удивляясь, что она до сих пор ни разу не перебила меня.

– Мама?..

– А теперь – ни звука, пока я тебе ни разрешу, – голос, который я никак не ожидала услышать, был незнакомым. Мужской голос, приятный, но совершенно типичный тенор – из тех, которые звучат за кадром в рекламе роскошных автомобилей. Говорил он очень быстро.

– Так вот, чтобы мне не пришлось причинять боль твоей маме, будь добра сделать так, как я скажу, и с ней ничего не случится, – он помолчал. Я слушала, онемев от ужаса. – Вот и славно, – похвалил он. – А теперь повторяй за мной – так, чтобы звучало естественно: «Нет, мама, никуда не уезжай».

– Нет, мама, никуда не уезжай, – мне удалось выдавить из себя только шепот.

– Да, вижу, это будет нелегко, – оценил он с иронией, но по-прежнему почти дружески. – Может, выйдешь в другую комнату, чтобы не выдать себя выражением лица? Твоей маме вовсе незачем страдать. Уходя, будь любезна сказать: «Мама, выслушай меня, пожалуйста». Ну, давай.

– Мама, выслушай меня, пожалуйста, – умоляюще пролепетала я. На негнущихся ногах я медленно направилась в спальню, чувствуя на спине встревоженный взгляд Элис. Захлопнув за собой дверь, я попыталась собраться с мыслями, несмотря на ужас, который парализовал мой мозг.

– Ну что, ты теперь одна? Отвечай только «да» или «нет».

– Да.

– Но они все еще слышат тебя.

– Да.

– Ладно. – Приятный голос продолжал: – Скажи: «Мама, поверь мне».

– Мама, поверь мне.

– Вышло даже лучше, чем я рассчитывал. Я уже настроился на ожидание, а твоя мама приехала раньше, чем собиралась. Так даже проще, верно? Меньше неизвестности, меньше тревог для тебя.

Я ждала.

– А теперь слушай меня внимательно. Мне надо, чтобы ты сбежала от своих друзей. Как думаешь, это возможно? Отвечай «да» или «нет».

– Нет.

– Какая жалость. А я надеялся, что с фантазией у тебя получше. Неужели ты не в состоянии придумать, как отделаться от них, даже ради спасения жизни родной матери? Отвечай «да» или «нет».

Наверняка есть какой-нибудь способ. Я вспомнила, что мы собирались в аэропорт. Международный аэропорт Скай-Харбор – толпы народу, хаотичная планировка…

– Да.

– Так-то лучше. Да, будет непросто, но если я хотя бы заподозрю, что ты не одна, твоей маме не поздоровится, – пообещал дружелюбный голос. – Тебе уже многое о нас известно, так что ты в состоянии понять, как быстро я догадаюсь, что тебе вздумалось привести с собой кого-нибудь еще. И как мало времени мне понадобится, чтобы свести счеты с твоей мамой в этом случае. Ты все поняла? Отвечай «да» или «нет».

– Да, – у меня сорвался голос.

– Отлично, Белла. Теперь слушай, что ты должна сделать. Я хочу, чтобы ты побывала в доме своей матери. Рядом с телефоном ты увидишь номер. Позвони по этому номеру, и я скажу, что дальше.

Я уже знала, что будет дальше и чем все закончится. Но была готова в точности выполнить его приказы.

– Сможешь? Отвечай. Да или нет?

– Да.

– Только будь добра, не позже полудня, Белла. У меня нет в запасе целого дня, – вежливо объяснил он.

– А где Фил? – кратко спросила я.

– Ах, Белла, осторожнее! Впредь говори, пожалуйста, только когда я попрошу.

Я ждала.

– Важнее всего сейчас, чтобы твои друзья ничего не заподозрили, когда ты вернешься к ним. Скажешь им, что звонила твоя мать и что ты отговорила ее от приезда домой на время. А теперь повтори за мной: «Спасибо, мама». Говори.

– Спасибо, мама, – слезы подступали. Я пыталась сдержать их.

– Скажи: «Я люблю тебя, мама, до скорого!» Ну, говори.

– Я люблю тебя, мама, – осипшим голосом повторила я. – До скорого.

– До свидания, Белла. С нетерпением жду встречи с тобой, – и он повесил трубку.

Я продолжала прижимать телефон к уху. Мои конечности сковал ужас, я не могла даже разогнуть пальцы, чтобы положить телефон.

Мне срочно требовалось что-нибудь придумать, но в голове звучал перепуганный мамин голос. Я старалась взять себя в руки, а тем временем секунды продолжали убегать.

Очень медленно и постепенно мысли начали пробиваться сквозь кирпичную стену боли. Навстречу будущему плану. Потому что теперь мне не оставалось ничего другого, кроме как войти в зал с зеркалами и умереть. Мне никто и ничего не гарантировал, мне нечего отдать в обмен на мамину жизнь. Я надеялась только на то, что Джеймс удовлетворится победой в игре, что поражения Эдварда ему будет достаточно. Отчаяние охватило меня; сделка невозможна – никакими обещаниями или отказами я не повлияю на его решение. И все-таки выбора у меня нет. Надо хотя бы попытаться.

Кое-как мне удалось подавить в себе ужас. Решение принято. Незачем терять время даром, мучительно обдумывая результат. Придется мыслить четко и ясно. Элис и Джаспер уже ждут меня, и ускользнуть от них абсолютно необходимо и так же абсолютно невозможно.

Я вдруг обрадовалась тому, что Джаспер ушел. Будь он здесь, он наверняка почувствовал бы, как страшно мне было последние пять минут – и как бы я тогда развеяла его подозрения? Я постаралась обуздать страх и тревогу, подчинить их себе. Сейчас мне не до эмоций. Еще неизвестно, когда он вернется.

Первым делом – побег. Будем надеяться, что умение ориентироваться в местном аэропорту сыграет мне на руку. Надо каким-то способом отделаться от Элис…

Я помнила, что Элис ждет меня в соседней комнате и гадает, как прошел разговор. Но пока не вернулся Джаспер, мне требовалось кое-что сделать тайком.

Придется смириться с тем, что Эдварда я больше не увижу – даже мельком, чтобы унести воспоминание о нем с собой в зал с зеркалами. Я причиню ему боль и даже не попрощаюсь. Нестерпимая душевная мука накатывала на меня волнами, и я на какое-то время поддалась им. Потом с прежней решимостью заставила себя забыть о боли и вышла к Элис.

Своему лицу я сумела придать лишь смертельно усталое и апатичное выражение. Заметив, как встревожилась Элис, я не стала дожидаться вопросов. У меня имелся лишь один заготовленный сценарий, а импровизировать сейчас мне было не под силу.

– Мама волновалась и хотела приехать домой, но теперь все в порядке, я убедила ее никуда не ехать, – голос звучал безжизненно.

– Мы защитим ее, Белла, не беспокойся.

Я отвернулась, пряча от нее лицо.

Мой взгляд упал на лист белой бумаги с эмблемой отеля, лежащий на письменном столе. Я медленно направилась к нему, в голове начал вырисовываться план. На столе нашелся и конверт. Вот и хорошо.

– Элис… – медленно начала я ровным тоном, не поворачиваясь к ней, – если я напишу маме письмо, ты не передашь его? То есть просто оставь его в доме.

– Конечно, Белла, – она насторожилась, явно заметив, что я не в себе. Значит, в ее присутствии придется строже контролировать свои эмоции.

Я вернулась в спальню, встала на колени у маленькой тумбочки и начала писать.

«Эдвард, – писала я. Рука тряслась, оставляя на бумаге почти неразборчивые слова. – Я люблю тебя. И я виновата перед тобой. У него моя мама, и я должна хотя бы попытаться. Возможно, ничего у меня не выйдет. Прости меня, прости, пожалуйста.

Не злись на Элис и Джаспера. Если мне удастся сбежать от них, это будет чудо. Передай им мою благодарность. Особенно Элис, пожалуйста.

И очень тебя прошу – не надо преследовать его. По-моему, этого он и добивается. Я не вынесу, если из-за меня пострадает кто-то еще, особенно ты. Это единственное, о чем я прошу тебя на прощание. Сделай это ради меня.

Я люблю тебя. Прости,

Белла».

Я тщательно сложила письмо и запечатала конверт. Рано или поздно Эдвард найдет его. Если повезет, он все поймет и послушается меня хотя бы на этот раз.

А потом я старательно запечатала чувства в самой глубине своего сердца.

22. Игра в прятки

Ужас, отчаяние, разбитое сердце – понадобилось гораздо меньше времени, чем я ожидала, чтобы все это отдалилось и осталось в прошлом. Когда я вышла к Элис, Джаспер еще не вернулся. Мне было страшно находиться в одной комнате с ней – страшно, что она обо всем догадается, но еще страшнее – прятаться от нее, причем по той же причине.

Я думала, что теперь, в мучительном и лихорадочном размышлении, меня уже ничем не удивить, и все-таки удивилась, увидев, как Элис склонилась над письменным столом, вцепившись в край обеими руками.

– Элис?..

На свое имя она не отозвалась, ее голова медленно качалась из стороны в сторону. Я видела ее лицо: глаза были пустыми и остекленевшими. Мне стало страшно за маму. Неужели уже слишком поздно?

Я бросилась к Элис и машинально потянулась, чтобы коснуться ее руки.

– Элис! – по ушам хлестнул резкий возглас Джаспера, и он тут же оказался возле сестры, разжал ее пальцы, снял руки с края стола. На другом конце комнаты с тихим щелчком захлопнулась дверь.

– Что случилось? – спросил Джаспер.

Отвернувшись от меня, она уткнулась лицом ему в грудь.

– Белла, – выговорила она.

– Я здесь, – отозвалась я.

Она повернула голову, взгляд встретился с моим, глаза по-прежнему казались странно-безжизненными. Только тогда я поняла, что мое имя прозвучало в ответ на вопрос Джаспера.

– Что ты видела? – спросила я, но в моем ровном и равнодушном голосе не слышалось вопросительной интонации.

Джаспер пристально посмотрел на меня. Стараясь сделать отсутствующее выражение лица, я ждала. Он растерянно перевел взгляд с меня на Элис, ощущая наше смятение чувств. Я догадывалась, что на этот раз видела Элис.

Я почувствовала, как меня окружает атмосфера умиротворенности, и не стала сопротивляться ей – наоборот, с ее помощью укротила свои эмоции, взяла их под контроль.

Элис тоже пришла в себя.

– В общем-то, ничего, – наконец ответила она удивительно спокойным и убедительным тоном. – Ту же комнату, что и прежде.

Только теперь она посмотрела на меня, ее лицо выглядело невозмутимым и отрешенным.

– Позавтракать не хочешь?

– Нет, перекушу в аэропорту, – так же спокойно ответила я и направилась в ванную, чтобы принять душ. Словно переняв удивительную способность Джаспера, я чувствовала острое, но ловко замаскированное желание Элис выпроводить меня из комнаты, остаться наедине с братом. Чтобы рассказать ему, что они где-то допустили ошибку и теперь им грозит поражение…

Я готовилась методично, неторопливо, сосредоточившись на каждой мелочи. Волосы я оставила распущенными, рассыпанными по плечам и свисающими вдоль лица. Умиротворенность, навеянная Джаспером, охватила меня и помогла мыслить ясно. И разрабатывать план. Порывшись в сумке, я отыскала носок с наличными. И переложила их в карман.

Мне не терпелось попасть в аэропорт, и мы, к счастью, покинули отель к семи часам. На этот раз я одна сидела на заднем сиденье черной машины. Элис ехала, прислонившись к дверце и повернувшись лицом к Джасперу, но каждые несколько секунд бросала сквозь темные очки взгляд в мою сторону.

– Элис… – скучающим тоном начала я.

Она обернулась.

– Что?

– Как это происходит? То, что ты видишь? – я смотрела в боковое окно, голос звучал равнодушно. – Эдвард говорил, что определенности нет… все еще может измениться, – произнести его имя оказалось труднее, чем я думала. Видимо, это насторожило Джаспера, и новая волна безмятежности распространилась внутри машины.

– Да, все меняется… – пробормотала она – как мне показалось, с надеждой. – В чем-то меньше уверенности, в чем-то больше… как с предсказаниями погоды. С людьми сложнее. Я вижу лишь курс, которым они движутся – до тех пор, пока они продолжают следовать ему. Но как только они отказываются от своих прежних решений и принимают новые, пусть даже незначительные, будущее меняется целиком и полностью.

Я задумчиво кивнула.

– Поэтому ты и не видела Джеймса в Финиксе, пока он не решил отправиться сюда.

– Да, – согласилась она, снова настораживаясь.

А меня она не видела в зеркальном зале вместе с Джеймсом до тех пор, пока я не приняла решение встретиться с ним там. Я старалась не думать о том, что еще она могла увидеть – не хотела вызывать подозрения у Джаспера своей паникой. Так или иначе, после нового видения Элис они следили за мной вдвое бдительнее, чем прежде. Осуществить задуманное будет почти невозможно.

Мы прибыли в аэропорт. Удача была на моей стороне, а может, так сложилось случайно, но самолет Эдварда приземлился у четвертого терминала, куда прибывало большинство рейсов – значит, неудивительно, что и наш прибыл туда же. Как раз тот терминал, который мне нужен – самый большой и запутанный. С дверью на третьем этаже, которая может оказаться моим единственным шансом.

Нам удалось припарковаться на четвертом уровне гигантского гаража. Я прокладывала дорогу, потому что окружающая обстановка на этот раз была знакома мне лучше, чем моим спутникам. Мы спустились в лифте на третий этаж, куда попадали пассажиры после прилета. Элис и Джаспер долгое время изучали табло с расписанием вылетов. Я слышала, как они обсуждают доводы за и против Нью-Йорка, Атланты и Чикаго. Городов, которых я никогда не видела. И никогда не увижу.

Подходящего случая я ждала нетерпеливо, время от времени постукивая ногой об пол. Мы сидели в креслах, стоящих в одном из длинных рядов за металлоискателями; Джаспер и Элис делали вид, что вглядываются в лица прибывающих, но на самом деле не сводили глаз с меня. Каждая моя попытка подвинуться на сантиметр ближе к краю кресла сопровождалась быстрым взглядом двух пар глаз. Безнадежно. Может, удрать? Рискнут ли они останавливать меня силой в людном месте? Или просто бросятся за мной в погоню?

Я вынула из кармана конверт без марки и положила его на черную кожаную сумочку Элис. Она посмотрела на меня.

– Мое письмо, – пояснила я, и она кивнула, засовывая письмо в сумочку. Эдварду будет нетрудно найти его.

Шли минуты, время прибытия рейса, который мы ждали, неумолимо приближалось. Я не переставала удивляться: кажется, каждая клеточка моего тела знала, что он все ближе ко мне, и жаждала встречи. От этого становилось еще тяжелее. Я вдруг поймала себя на том, что придумываю предлоги – лишь бы остаться, сначала посмотреть на него, а уже потом сбежать. Но если у меня вообще есть хотя бы один шанс на побег, после встречи он исчезнет.

Несколько раз Элис предлагала составить мне компанию и позавтракать. Я отвечала, что еще не время, лучше попозже.

Уставившись на табло прилетов, я видела, как на нем появляется один рейс за другим. Рейс из Сиэтла подкрадывался к верхней строке табло.

И вдруг, когда на побег у меня осталось всего тридцать минут, цифры на табло изменились. Рейс Эдварда прибывал с опережением, на десять минут раньше графика. Времени у меня не осталось совсем.

– Пожалуй, схожу перекушу, – решилась я.

Элис поднялась.

– Я с тобой.

– Ты не против, если со мной пойдет Джаспер? – спросила я. – Мне немного… – я не закончила: все объяснил мой перепуганный взгляд.

Джаспер встал. На лице Элис читалось замешательство, но, на мое счастье, ни тени подозрения. Видимо, она приписала перемену в своих видениях неким маневрам следопыта, а не моему предательству.

Молча шагая рядом со мной, Джаспер придерживал меня за талию, словно направляя. Несколько первых попавшихся кафе я пропустила, продолжая оглядывать аэропорт в поисках цели. Наконец подходящее место нашлось за углом, вдали от зорких глаз Элис: женский туалет.

– Ты не подождешь меня? – спросила я Джаспера, когда мы проходили мимо. – Я на минутку.

– Жду тебя здесь, – отозвался он.

Едва за мной закрылась дверь, я бросилась бежать, хорошо помня, как заблудилась когда-то, выйдя из этого туалета с двумя выходами.

Дальний выход отделяло от лифтов всего несколько шагов, и если Джаспер действительно ждет у ближнего, как и обещал, то на глаза ему я не попадусь. Я бежала, не оглядываясь. У меня был единственный шанс, и даже если бы Джаспер увидел меня, останавливаться я не собиралась. На меня оглядывались, но мне было все равно. За углом ждал лифт, я ринулась вперед и просунула руку между закрывающимися створками набитой кабины лифта, идущей вниз. Не обращая внимания на раздраженных пассажиров, я втиснулась между ними и для верности еще раз нажала кнопку первого этажа. Кнопка и без того была подсвечена, двери закрылись.

Едва они открылись вновь, я выскочила из лифта первой, не слушая недовольные возгласы вокруг. Возле багажной ленты, где стояли охранники, я перешла на шаг, но едва вдалеке показался выход из здания, опять помчалась. Я понятия не имела, ищет меня Джаспер или еще нет. В запасе у меня оставались считаные секунды, если он пойдет по следу. Я выскочила в слишком медлительные автоматические двери, чуть не расколотив стекло.

На стоянке ждала толпа, но поблизости не было видно ни единого такси.

Ждать было некогда: Элис и Джаспер или уже поняли, что я сбежала, или вот-вот поймут. И в мгновение ока разыщут меня.

В нескольких шагах от меня закрывал двери автобус, обслуживающий отель «Хайатт».

– Подождите! – крикнула я и бросилась к нему бегом, размахивая руками.

– Это автобус до «Хайатта», – предупредил водитель, открывая передо мной двери.

– Знаю, – отдуваясь, кивнула я, – мне как раз туда, – и поднялась по ступенькам в салон.

Он покосился на меня, отметил отсутствие багажа и мой растрепанный вид, но пожал плечами и ни о чем не спросил.

Большинство мест в автобусе пустовало. Я села как можно дальше от остальных пассажиров и уставилась в окно, глядя, как удаляется сначала стоянка, а потом и здание аэропорта. Невольно мне представился Эдвард, стоящий у бордюра, где оборвался мой след. Нет, плакать нельзя, сказала я себе. Впереди еще слишком долгий путь.

Удача по-прежнему была со мной. Перед «Хайаттом» усталая пара как раз вынимала последний чемодан из багажника такси. Я выскочила из автобуса, бросилась к такси и юркнула на заднее сиденье, за спину водителю. Усталая пара и водитель автобуса проводили меня удивленными взглядами.

Я назвала таксисту мамин адрес.

– Только скорее, пожалуйста.

– Это же в Скоттсдейле, – поморщился он.

Я бросила на сиденье четыре двадцатки.

– Хватит?

– А как же, детка, без проблем.

Я откинулась на спинку сиденья и сложила руки на коленях. Мимо проносился знакомый город, но я не смотрела в окна. Изо всех сил я старалась держать себя в руках, решив, что ни за что не сверну с пути теперь, когда мне удалось успешно осуществить свой план. Поддаваться страху и тревоге бессмысленно. И вместо того, чтобы впадать в панику, я закрыла глаза и все двадцать минут поездки мысленно провела с Эдвардом.

Я представила, как осталась в аэропорту встречать Эдварда. Как привстаю на цыпочках, чтобы как можно раньше высмотреть его в толпе. Как быстро и легко он идет сквозь толпу, разделяющую нас. И как я преодолеваю последние несколько шагов бегом, как всегда, неуклюже, лишь бы поскорее очутиться в спасательном круге его мраморных рук.

Интересно, куда бы мы с ним уехали? Куда-нибудь на север, чтобы он мог выходить на улицу днем. Или подальше от людей, чтобы снова нежиться на солнце вдвоем. Я представила его на пляже, мысленно увидела, как его кожа сверкает на солнце, словно морская вода. Неважно, как долго нам придется прятаться. Вместе с ним любая гостиница показалась бы раем. Мне еще надо задать ему столько вопросов. Я могла бы говорить с ним часами, забыла бы про сон, не отходила бы от него ни на шаг.

Я отчетливо видела перед собой его лицо, почти слышала голос. И несмотря на весь ужас и безысходность, испытала минутный прилив счастья. Спасаясь от реальности в мире грез, я так увлеклась, что потеряла счет времени.

– Эй, какой, говоришь, номер?

Вопрос таксиста пробил брешь в моих фантазиях, и они вдруг утратили краски. Унылый безжалостный страх словно ждал подходящего случая, чтобы заполнить пространство, покинутое сладкими иллюзиями.

– Пятьдесят восемь двадцать один, – сдавленно выговорила я. Таксист взглянул на меня, явно опасаясь, что у меня припадок или что-нибудь вроде того.

– Значит, приехали, – он спешил высадить меня, видимо, надеясь, что я не попрошу сдачу.

– Спасибо, – прошептала я.

Бояться незачем, напомнила я себе. Дом пуст. А мне надо спешить – меня ждет перепуганная мама, от меня зависит ее жизнь.

Бросившись к двери, я машинально достала ключ из-под карниза и отперла замок. Внутри дома было темно и пусто – все как обычно. Включив на кухне свет, я кинулась к телефону. Рядом с ним на белой доске аккуратным мелким почерком был записан десятизначный номер. Я принялась набирать его, сбиваясь и пропуская цифры. Пришлось начинать заново. На этот раз я сосредоточилась только на кнопках, старательно нажимая их по очереди. Вторая попытка оказалась успешной. Трясущейся рукой я поднесла трубку к уху. Послышался гудок.

– Привет, Белла, – произнес уже знакомый приятный голос. – Как ты быстро! Не ожидал.

– Что с мамой?

– Не беспокойся, Белла, против нее я ничего не имею. Ну, разве что в одном случае – если ты пришла не одна. – Он говорил легко и насмешливо.

– Я одна. – Еще никогда в жизни я не чувствовала себя настолько одинокой.

– Отлично. Итак, знаешь балетную студию неподалеку от твоего дома, за углом?

– Да. Я знаю, как туда идти.

– В таком случае – до скорой встречи.

Я повесила трубку.

И выбежала из дома на раскаленную солнцем улицу. Оглядываться на дом было некогда, к тому же я не хотела видеть его сейчас, опустевший символ страха, а не надежный приют. Последним, кто прошелся по знакомым комнатам этого дома, стал мой враг.

Мне привиделась мама: вот она стоит в тени большого эвкалипта, под которым я когда-то играла в детстве… А вот склонилась над маленькой клумбой рядом с почтовым ящиком – у нее никак не получалось вырастить там цветы…

Казалось, я бегу возмутительно медленно, как по мокрому песку; даже бетон служил мне недостаточно надежной опорой. Несколько раз я спотыкалась, один раз упала на ладони и ободрала их о тротуар, но поднялась, пошатываясь, и снова бросилась бежать. Наконец я добралась до угла. Еще одна улица, и я опять бегу, задыхаясь и обливаясь потом. Солнце обжигало кожу, его лучи отражались от белого бетона и слепили глаза. От этого жара не было спасения. Как никогда прежде, я мечтала о зеленых надежных лесах Форкса… и о доме.

Когда я наконец повернула в последний раз, на Кактусовую улицу, то увидела, что балетная студия выглядит именно такой, как я ее запомнила. Стоянка перед ней была пуста, вертикальные жалюзи на всех окнах опущены. Я больше не могла бежать – я задыхалась, физическое напряжение и страх одолели меня. Только мысль о маме заставляла меня кое-как переставлять ноги, двигаясь вперед.

Подходя к двери, я увидела на ней рукописное объявление на листе ярко-розовой бумаги, сообщающее, что студия танца закрыта на весенние каникулы. Я взялась за дверную ручку, осторожно подергала ее и обнаружила, что дверь не заперта. С трудом переведя дыхание, я открыла ее.

В сумрачном, пустом и прохладном вестибюле тихонько гудел кондиционер. Пластиковые литые кресла были составлены в ряды вдоль стен, от ковролина пахло шампунем. В западном репетиционном зале было темно – я видела это через большое смотровое окно. В восточном зале, размерами больше западного, горел свет. Но жалюзи на окнах были опущены.

Ужас настолько усилился, что буквально парализовал меня. Я не могла сделать ни шагу вперед.

Внезапно до меня донесся мамин голос.

– Белла? Белла! – все тот же крик на грани паники. Я понеслась к двери, на мамин голос.

– Белла, как ты меня напугала! Никогда больше не смей так делать! – продолжил голос, когда я вбежала в длинный зал с высоким потолком.

Озираясь, я пыталась понять, откуда исходит голос, и вдруг услышала мамин смех и резко обернулась.

И увидела маму: она смеялась с экрана телевизора и с облегчением ерошила мне волосы. Это видео было снято в День благодарения, когда мне исполнилось двенадцать. Мы ездили в Калифорнию, проведать бабушку в последний раз перед тем, как она умерла. В тот день мы ходили на пляж, и я, перегнувшись через край волнореза, чуть не упала в воду. Мама увидела мои болтающиеся в воздухе ноги, пока я тщетно пыталась удержаться на руках. «Белла? Белла!» – в страхе закричала она.

Экран телевизора погас.

Я медленно обернулась. Он стоял возле аварийного выхода так неподвижно, что поначалу я не заметила его. В руках он держал пульт дистанционного управления. Долгую минуту мы смотрели друг на друга, потом он улыбнулся.

Он направился в мою сторону, прошел довольно близко и положил пульт рядом с видеомагнитофоном. Я настороженно повернулась, наблюдая за ним.

– Извини, Белла. Но ведь так даже лучше – не пришлось впутывать твою маму, верно? – Голос звучал любезно и добродушно.

Внезапно до меня дошло: мама в безопасности. Она по-прежнему во Флориде. Моего сообщения она не получала. Темно-красные глаза на неестественно бледном лице не пугали ее неподвижным взглядом. Ей ничто не угрожает.

– Да, – выговорила я, не скрывая облегчения.

– Ты, похоже, не сердишься на меня за обман.

– Нет. – Мысль о том, что маме ничто не грозит, придала мне храбрости. Какая теперь разница? Скоро все будет кончено. Чарли и мама не пострадают, им нечего бояться. Стало так легко, что закружилась голова. Только здравый смысл предостерегал, что я близка к нервному срыву.

– Странно… Ты говоришь правду. – Темные глаза с интересом оценивали меня. Их радужка стала почти черной, только по краям сохранился тонкий рубиновый ободок. Глаза цвета жажды. – Твоему странному клану надо отдать должное: вы, люди, способны вызвать любопытство. Пожалуй, я был бы не прочь понаблюдать за вами. Поразительно, насколько у некоторых из вас отсутствует страх за свою шкуру.

Он стоял на расстоянии нескольких шагов, скрестив руки на груди, и с любопытством разглядывал меня. Как ни странно, лицо и поза не выражали угрозы. Внешность самая обычная, ничего примечательного – разве что бледность и круги под глазами, к которым я уже привыкла. Он был в голубой рубашке с длинными рукавами и потертых синих джинсах.

– Наверное, хочешь сказать, что твой парень отомстит за тебя? – спросил он, как мне показалось, с надеждой.

– Вряд ли. По крайней мере, я просила его не делать этого.

– И что он ответил?

– Не знаю. – С этим учтивым охотником было на удивление легко разговаривать. – Я написала ему это в письме.

– Как романтично – прощальное письмо. Думаешь, он исполнит твою просьбу? – Голос стал чуть резче, вежливость оказалась подпорчена сарказмом.

– Надеюсь.

– Хм-м. Ну, значит, наши надежды не совпадают. Видишь ли, я нашел тебя слишком легко и быстро и немного разочарован. Честно говоря, мне просто повезло.

Я молча ждала продолжения.

– Когда Виктории не удалось подобраться к твоему отцу, я велел ей разузнать как можно больше о тебе. Какой смысл гоняться за тобой по всему свету, когда можно спокойно дождаться тебя в том месте, которое я назначу сам? Побеседовав с Викторией, я решил отправиться в Финикс и нанести визит твоей матери. Я же слышал – ты говорила, что уезжаешь домой. Сначала я решил, что ты сказала это для отвода глаз, но потом задумался. Порой люди донельзя предсказуемы, они предпочитают бывать в знакомых местах, где чувствуют себя в безопасности. Идеальная уловка – отправиться туда, где тебе ни в коем случае не следовало прятаться, в то самое место, куда, как ты во всеуслышание объявила, ты собралась уезжать!

Конечно, я сомневался, ведь это были всего лишь догадки. Обычно на охоте меня приводит к добыче интуиция, если угодно, шестое чувство. Добравшись до дома твоей матери, я прослушал твое сообщение и записал номер, с которого оно было отправлено, но, само собой, не знал, откуда ты звонила. Ты могла звонить хоть из Антарктиды, а для игры требовалось, чтобы ты находилась рядом.

А потом твой парень вылетел в Финикс. Естественно, Виктория следила за ним по моей просьбе: вести игру против такого множества соперников в одиночку я не собирался. Так я и понял, что мои надежды оправдались: ты все-таки здесь. Я был к этому готов и уже успел пересмотреть ваши очаровательные семейные видео. Оставалось только одно – устроить спектакль.

Как видишь, все очень просто. Надеюсь, насчет своего парня ты ошибаешься. Как его – Эдвард?

Я не ответила. Бравада уже выветривалась. Я чувствовала, что злорадствовать ему скоро надоест. В любом случае это злорадство предназначено не для меня: мало заслуги в том, чтобы справиться со мной, слабым человеком.

– Надеюсь, ты не станешь возражать, если я оставлю твоему Эдварду небольшое послание от себя?

Он отступил на шаг и дотронулся до цифровой видеокамеры размером с ладонь, тщательно закрепленной на аудиосистеме. Красный огонек указывал, что съемка уже ведется. Он поправил камеру, меняя угол. Я в ужасе следила за ним.

– Прости, но, посмотрев эту запись, он наверняка бросится за мной в погоню. Не хочу, чтобы он что-нибудь пропустил. Разумеется, все это предназначено для него. Ты ведь просто человек, на свою беду очутившийся в неудачном месте в неудачное время и, кстати, попавший в плохую компанию.

Он с улыбкой шагнул ко мне.

– Но прежде чем мы начнем…

Он продолжал, а к моему горлу подкатила тошнота. Ничего подобного я не ожидала.

– Я не прочь растравить рану, совсем чуть-чуть. Объяснение было очевидным, и я побаивался, что Эдвард поймет это и испортит мне все удовольствие. Речь идет о том, что случилось когда-то давным-давно, очень давно. Это был первый и единственный раз, когда от меня ускользнула добыча.

Видишь ли, один вампир, так глупо привязавшийся к этой маленькой жертве, сделал выбор, для которого твой Эдвард слишком слаб. Когда старик узнал, что я охочусь за его подружкой, он выкрал ее из сумасшедшего дома, где работал, – чего я никогда не пойму, так это одержимости некоторых вампиров вами, людьми! – и едва освободив, раз и навсегда позаботился о ее безопасности. А она, бедняжка, похоже, даже не заметила боли. Слишком уж долго она просидела в этой дыре. Веком ранее за такие видения ее сожгли бы на костре. А в двадцатых годах двадцатого века всего лишь упекли в психушку и лечили электрошоковой терапией. Когда она открыла глаза, свежая, полная сил и молодая, ей показалось, что она впервые увидела солнце. Старый вампир сделал ее сильной молодой вампиршей, тем самым лишив меня причины иметь с ней дело, – он вздохнул. – В отместку я уничтожил старика.

– Элис… – изумленно ахнула я.

– Да, твоя миниатюрная подружка. Как я удивился, увидев ее на поле! Во всей этой истории хоть что-то послужит утешением для ее клана. Мне досталась ты, а им – она. Единственная жертва, сбежавшая от меня, – в сущности, это даже почетно.

А как восхитительно она пахла! До сих пор жалею, что так и не попробовал на вкус… Она пахла даже лучше, чем ты. Извини, не хотел тебя обидеть. Ты очень приятно пахнешь. Какими-то цветами…

Он сделал еще шаг ко мне и теперь стоял совсем рядом. Поднял прядь моих волос, осторожно понюхал. Потом аккуратно отпустил прядь, и кончики его холодных пальцев задели мою шею. Он быстро протянул руку и провел по моей щеке большим пальцем, на его лице отразилось любопытство. Желание броситься бежать стало непреодолимым, но я словно примерзла к месту. Не могла даже отшатнуться.

– Нет, – пробормотал он себе, опуская руку, – не понимаю.

Он вздохнул.

– Ну что ж, пора заняться делом. А потом я позвоню твоим друзьям и объясню, где найти тебя и мое маленькое послание.

Меня затошнило. Пощады ждать не стоило, я поняла это по его глазам. Ему мало победить, насытиться и уйти. Быстрой развязки, на которую я надеялась, не будет. У меня затряслись колени, я испугалась, что упаду.

Он отступил на шаг и принялся расхаживать вокруг меня кругами, словно разглядывая статую в музее. С открытым и дружелюбным выражением лица он обдумывал, с чего начать.

Потом принял уже знакомую мне позу – подался вперед и присел, и его любезная улыбка становилась шире, пока не обнажились острые блестящие зубы.

Не выдержав, я бросилась бежать. Я понимала, что эта попытка бесполезна, что на ослабевших ногах я далеко не убегу, но паника охватила меня, и я рванулась к аварийному выходу.

Он догнал меня молниеносно. Чем он ударил, рукой или ногой, я не видела – это произошло слишком быстро. Сокрушительный удар в грудь отбросил меня назад, я с треском врезалась головой в зеркала. Они лопнули, посыпались осколки, вонзаясь в пол рядом со мной.

От неожиданности я даже не почувствовала боли. И не могла отдышаться.

Он медленно направился ко мне.

– Эффектно, – оценил он, оглядывая зеркальные осколки. Голос вновь звучал дружелюбно. – Как я и думал, этот зал визуально усиливает драматизм моего маленького кино. Потому я и выбрал его для встречи с тобой. Прекрасно, правда?

Не слушая его, я встала на четвереньки и поползла к другой двери.

Он сразу догнал меня и с силой наступил мне на ногу. Тошнотворный хруст я услышала прежде, чем что-либо почувствовала. А потом нога взорвалась такой болью, что я дико вскрикнула. Изогнувшись, чтобы схватиться за ногу, я увидела, что он с улыбкой стоит надо мной.

– Может, передумаешь насчет своей последней просьбы? – любезно осведомился он. Потом пнул мою сломанную ногу. Я услышала пронзительный визг. И в ужасе поняла, что визжу я сама.

– Неужели ты так и не попросишь Эдварда найти меня? – подсказал он.

– Нет! – прохрипела я. – Нет, Эдвард, не вздумай… – что-то с силой впечаталось в мое лицо, отбросив меня назад, к битым зеркалам.

Сквозь боль в ноге я ощутила, как в голову впиваются осколки. А потом какая-то теплая влага стала с пугающей скоростью пропитывать мои волосы. Я чувствовала, как от нее промокает рубашка на плече, слышала, как эта влага капает на доски пола. От ее запаха мой желудок скрутило.

Тошнота и головокружение обрушились на меня, но вдруг я увидела то, что стало для меня последним лучом надежды. В глазах охотника, прежде просто внимательных, вспыхнула безудержная жажда. Кровь, которая расплывалась малиновым пятном по моей белой рубашке и растекалась лужей по полу, пробудила в нем голод, сводящий с ума. Какими бы ни были его первоначальные намерения, больше он ждать не мог.

Пусть все случится как можно быстрее – вот и все, на что я надеялась, когда от потери крови сознание начало ускользать от меня. Веки отяжелели, глаза закрывались.

Как сквозь толщу воды, я услышала последний рык охотника. Поле зрения перед глазами сузилось, превратилось в два глубоких туннеля, в конце которых я видела надвигающуюся на меня черную тень. Последним усилием я инстинктивно прикрыла ладонью лицо, зажмурилась и потеряла сознание.

23. Ангел

Уплывая в беспамятство, я видела сон.

В этом сновидении я плыла под темной водой и слышала лучший звук, какой только могла себе представить – прекрасный, ободряющий и в то же время наводящий ужас. Это было другое рычание – еще более гулкое, неистовое, исполненное ярости.

Резкая боль, пронзившая поднятую руку, чуть не выбросила меня из-под воды, но найти путь обратно и открыть глаза мне уже не хватило сил.

А потом я поняла, что умерла.

Потому что сквозь тяжелую воду я услышала, как ангел зовет меня по имени, призывает в единственный рай, о котором я мечтала.

– Нет, Белла, нет! – ангельский голос звенел от ужаса.

Кроме этих желанных звуков, я слышала шум – жуткую какофонию, от которой всеми силами отмахивался мой разум: яростный грохот, душераздирающий треск и пронзительный визг, который вдруг оборвался…

Я старалась слушать только голос ангела.

– Белла, прошу тебя! Белла, послушай меня, пожалуйста, Белла, прошу! – молил он.

«Хорошо, – хотела ответить я, – конечно». Но не знала, есть ли у меня губы.

– Карлайл! – закричал ангел с мукой в бесподобном голосе. – Белла, Белла, умоляю, нет, нет! – и ангел заплакал навзрыд.

Ангелы не плачут, это неправильно. Я попыталась отыскать его, сказать, что все в порядке, но вода была так глубока, ее гнет был настолько тяжелым, что я не могла дышать.

Что-то вдавилось мне в голову. Было больно. Вместе с этой болью, прорвавшейся ко мне сквозь мрак, явилась и другая, гораздо сильнее. Я вскрикнула, выскочила на поверхность черных вод и схватила ртом воздух.

– Белла! – закричал ангел.

– У нее кровопотеря, но рана на голове неглубокая, – известил меня спокойный голос. – Осторожнее с ногой – она сломана.

Свирепый вой сорвался с губ ангела и затих.

Что-то острое впилось мне в бок. Нет, это не рай. Для рая здесь слишком много боли.

– И несколько ребер, кажется, тоже, – продолжал методично перечислять голос.

Но острая боль в боку постепенно утихала. Зато появилась новая – жгучая боль в руке, затмившая все прочие ощущения.

Кто-то жег меня.

– Эдвард… – я попыталась сказать ему об этом, но голос не слушался, был тяжелым и медлительным. Я не понимала сама себя.

– Белла, все будет хорошо. Ты слышишь меня, Белла? Я люблю тебя.

– Эдвард… – я повторила попытку. Голос прозвучал отчетливее.

– Да, я здесь.

– Больно, – всхлипнула я.

– Знаю, Белла, знаю, – и встревоженно спросил, обращаясь уже не ко мне: – Неужели ничего нельзя сделать?

– Мою сумку, пожалуйста… Задержи дыхание, Элис, будет легче, – пообещал Карлайл.

– Элис? – простонала я.

– Элис здесь. Она знала, где искать тебя.

– Руку больно, – попыталась объяснить я.

– Знаю, Белла. Карлайл даст тебе что-нибудь, и все пройдет.

– Рука горит! – выкрикнула я, наконец стряхнув с себя обрывки темноты, и открыла глаза. Лицо Эдварда я не увидела, что-то темное и горячее заволакивало глаза. Почему никто не замечает огонь и не тушит его?

– Белла? – голос стал испуганным.

– Огонь! Потушите огонь! – выкрикнула я. Руку по-прежнему жгло.

– Карлайл, ее рука!

– Он укусил ее. – Голос Карлайла уже не был спокойным: в нем смешались отвращение и ужас.

Я услышала, как у Эдварда от страха перехватило дыхание.

– Эдвард, сделать это придется тебе, – голос Элис зазвучал возле моей головы. Прохладные пальцы стирали горячую влагу с моих глаз.

– Нет! – взревел он.

– Элис… – простонала я.

– Возможно, шанс есть, – сказал Карлайл.

– Но как? – взмолился Эдвард.

– Попробуй высосать яд. Рана сравнительно чистая, – пока Карлайл говорил, я снова почувствовала, как что-то давит мне на голову, ощупывает ее, слегка сдвигая кожу. Но всю боль вытеснило жжение.

– А это поможет? – Голос Элис был напряженным.

– Не знаю, – ответил Карлайл. – Но надо спешить.

– Карлайл, я… – Эдвард помедлил. – Не знаю, смогу ли я, – его прекрасный голос снова исказило страдание.

– Так или иначе, решать тебе, Эдвард. Помочь тебе я не могу. Мне надо остановить кровотечение здесь, если ты будешь отсасывать кровь из руки.

Я корчилась в тисках нестерпимой боли, от движений боль в ноге вдруг усилилась.

– Эдвард! – вскрикнула я. И вдруг поняла, что снова закрыла глаза. Я поспешила открыть их, поискала его отчаянным взглядом и все-таки нашла. Наконец-то я видела его прекрасное лицо, на котором отражалась нерешительность и мука.

– Элис, поищи что-нибудь, чтобы зафиксировать ей ногу! – Карлайл склонился надо мной, обрабатывая раны на голове. – Эдвард, начинать надо немедленно, или будет слишком поздно.

Лицо Эдварда осунулось. У меня на виду сомнение в его глазах вдруг сменилось вспышкой решимости. Челюсти сжались. Холодные сильные пальцы обхватили мою пылающую руку, удерживая ее на месте. Потом он склонил голову над рукой и прижался к ней холодными губами.

Сначала боль усилилась. Завизжав, я забилась в холодных руках, которые сковывали мои движения. Послышался голос Элис, которая пыталась успокоить меня. Что-то тяжелое прижимало мою ногу к полу, а голову обхватил каменными руками Карлайл.

Постепенно судороги прекратились, рука немела все сильнее. Огонь в ней утих, сжался до размеров единственной точки.

Как только боль разжала челюсти, сознание начало ускользать от меня. Мне стало страшно снова проваливаться в черную воду, я боялась потерять Эдварда в темноте.

– Эдвард… – попыталась выговорить я и не услышала собственный голос. Но услышали остальные.

– Он здесь, Белла.

– Эдвард, останься со мной…

– Я с тобой, – ответ был усталым и вместе с тем торжествующим.

Я довольно вздохнула. Огонь погас, боль притупила сонливость, разливающаяся по телу.

– Ничего не осталось? – откуда-то издалека спросил Карлайл.

– На вкус кровь чистая, – спокойно ответил Эдвард. – С привкусом морфия.

– Белла! – позвал меня Карлайл.

Я попыталась ответить:

– Ммм?

– Больше не жжет?

– Нет, – я вздохнула. – Спасибо тебе, Эдвард.

– Я люблю тебя, – ответил он.

– Знаю, – я устало вздохнула.

И я услышала свой самый любимый звук: негромкий смех Эдварда, ослабевшего от облегчения.

– Белла! – снова позвал Карлайл.

Я нахмурилась: мне хотелось спать.

– Что?

– Где твоя мама?

– Во Флориде, – я вздохнула. – Он схитрил, Эдвард. Посмотрел наши видео, – возмущение в моем голосе выглядело жалко.

И вдруг я вспомнила.

– Элис! – я попыталась открыть глаза. – Элис, видеозапись! Он узнал тебя, Элис, ему было известно, откуда ты взялась, – я пыталась привлечь их внимание, но мой голос звучал слабо. – Бензином пахнет… – удивленно добавила я, чувствуя, как мысли заволакивает туман.

– Пора уносить ее, – сказал Карлайл.

– Нет, я хочу спать, – жалобно возразила я.

– Спи, милая, я тебя понесу, – успокоил меня Эдвард.

И я очутилась у него на руках, бережно прижатая к груди. Я словно парила в воздухе, вся боль улетучилась.

– А теперь спи, Белла, – эти слова я услышала последними.

24. Тупик

Открыв глаза, я увидела яркий белый свет. Незнакомая комната, совершенно белая. Ближайшую стену закрывали длинные вертикальные жалюзи, над головой горели лампы, слепившие меня. Я лежала на жесткой и неровной кровати с какими-то перилами. Подушки были плоские и бугристые. Совсем рядом что-то противно попискивало. Наверное, все это означает, что я еще жива. Не может быть, чтобы смерть была настолько некомфортной.

Мои руки обвивали прозрачные трубки, какая-то штука давила на лицо, пересекая его под носом. Я попыталась сдернуть ее.

– Нет, не вздумай! – холодные пальцы поймали мою руку.

– Эдвард? – Мне удалось слегка повернуть голову, и я увидела его совершенное лицо всего в нескольких сантиметрах от моего. Он опирался подбородком на край моей подушки. Значит, я жива, поняла я с восторгом и благодарностью. – Эдвард, прости меня, пожалуйста!

– Ш-ш-ш… – остановил он меня. – Теперь все хорошо.

– Что случилось? – Я почти ничего не помнила, а когда силилась вспомнить, память сопротивлялась.

– Я чуть было не опоздал. Я мог опоздать, – измученно прошептал он.

– Я поступила так глупо, Эдвард. Я ведь думала, что моя мама у него.

– Он всех нас провел.

– Надо позвонить Чарли и маме! – спохватилась я, несмотря на туман в голове.

– Им звонила Элис. Рене здесь – ну, здесь, в больнице. Только ушла перекусить.

– Мама здесь? – Я попыталась сесть, но головокружение усилилось, а рука Эдварда мягко опрокинула меня обратно на подушку.

– Она скоро вернется, – заверил он. – А ты лежи смирно.

– Но что вы ей сказали? – запаниковала я. Успокаивать меня не требовалось. Моя мама здесь, а я оправляюсь после нападения вампира. – Как объяснили ей, почему я попала в больницу?

– Ты оступилась на лестнице, скатилась на два пролета вниз и выбила стекло в окне, – он помолчал. – Согласись, правдоподобно.

Я вздохнула, и мне стало больно. Оглядев собственное тело, прикрытое простыней, я заметила на ноге какой-то бугор.

– Сильно мне досталось? – спросила я.

– Сломана нога и четыре ребра, несколько трещин в черепе, порезы и ссадины по всему телу и серьезная кровопотеря. Тебе несколько раз переливали кровь. Мне не понравилось: на какое-то время твой запах стал чужим.

– Немного разнообразия тебе не повредит.

– Нет, мне нравится твой запах.

– Как это у тебя получилось? – тихо спросила я, и он сразу понял, о чем речь.

– Сам не знаю. – Он отвернулся от моего пытливого взгляда, взял с постели мою забинтованную руку и задержал ее в ладонях, стараясь не сдвигать провода, которыми я была подключена к одному из мониторов.

Я терпеливо ждала продолжения.

Он вздохнул, все так же избегая моего взгляда.

– Было невозможно… остановиться, – прошептал он. – Совершенно невозможно. Но я смог, – наконец он поднял глаза и слегка улыбнулся. – Должно быть, это любовь.

– Вкус у меня такой же приятный, как запах? – Я улыбнулась в ответ, и от улыбки лицу стало больно.

– Еще лучше. Гораздо лучше, чем мне представлялось.

– Прости, – выговорила я.

Он закатил глаза.

– Не за то извиняешься.

– А за что надо?

– За то, что чуть не покинула меня навсегда.

– Прости, – еще раз сказала я.

– Я понимаю, почему ты так поступила, – успокоил он. – И все-таки это было безрассудство. Надо было дождаться меня и обо всем рассказать.

– Ты бы меня не отпустил.

– Да, – мрачно согласился он. – Не отпустил бы.

Самые страшные воспоминания начинали возвращаться ко мне. Я вздрогнула, потом поморщилась.

Он мгновенно встревожился.

– Что такое, Белла?

– Что стало с Джеймсом?

– После того, как я отшвырнул его от тебя, им занялись Эмметт и Джаспер, – голос был полон яростного сожаления.

Я озадачилась.

– А я не видела там Эмметта с Джаспером.

– Им пришлось покинуть комнату… там было слишком много крови.

– А ты остался.

– Да, остался.

– И Элис, и Карлайл… – удивилась я.

– Знаешь, они тоже любят тебя.

Вспышка мучительных воспоминаний о том, как я видела Элис в прошлый раз, напомнила еще кое-что.

– Элис видела запись? – с тревогой спросила я.

– Да, – голос совсем помрачнел, в нем прорезалась острая ненависть.

– Она всегда жила, не осознавая себя, потому и не помнила ничего.

– Да. Теперь она это понимает, – он немного успокоился, но глаза были черными от ярости.

Я попыталась дотянуться до его лица неперевязанной рукой, но что-то помешало мне. Взглянув на руку, я увидела, что в ней торчит игла капельницы.

– Фу… – я поморщилась.

– Что такое? – встревожился он, отвлекаясь от мрачных мыслей, но глаза все равно остались черными.

– Иголка, – с содроганием объяснила я, отворачиваясь от своей руки. Уставившись на рифленую потолочную плитку, я пыталась дышать глубоко, хотя мешала боль в сломанных ребрах.

– Иголки испугалась, – пробормотал он себе под нос, качая головой. – Вампир-садист, готовый замучить ее насмерть, – это пустяки, ради встречи с ним можно и удрать. То ли дело капельница!

Я закатила глаза. По крайней мере, эта моя реакция не причинила ему боли. Пора менять тему.

– А ты почему здесь? – спросила я.

Он уставился на меня – сначала недоуменно, потом чуть обиженно. И нахмурился.

– Мне уйти?

– Нет! – ужаснувшись, запротестовала я. – Я о другом: как объяснить твое присутствие моей маме? Надо продумать мою версию, пока она не вернулась.

– А-а, – понял он, и его лоб снова стал гладким, как мрамор. – Я приехал в Финикс, чтобы образумить тебя и убедить вернуться в Форкс, – взгляд широко распахнутых глаз был таким искренним и честным, что я почти поверила ему. – Ты согласилась на встречу и приехала в отель, где я остановился вместе с Карлайлом и Элис – само собой, здесь я находился под присмотром одного из родителей, – благонравно уточнил он. – Но на лестнице, поднимаясь ко мне в номер, ты споткнулась… а остальное ты уже знаешь. В подробности можешь не вдаваться: легкая путаница в твоем случае вполне оправданна.

Некоторое время я обдумывала его слова.

– В этой версии есть несколько изъянов. Например, отсутствие разбитых окон.

– Вообще-то они есть, – возразил он. – Элис немного перестаралась, пока фабриковала доказательства. Все было продумано до мелочей, ты даже можешь подать на отель в суд, если захочешь. Тебе не о чем беспокоиться, – заверил он, едва дотрагиваясь до моей щеки. – Твое дело – поправляться.

Ни боль, ни воздействие лекарств не помешали мне отозваться на его прикосновение. Монитор запищал часто и сбивчиво, теперь не только Эдвард слышал, что творится с моим сердцем.

– Неловко получилось, – пробормотала я себе.

Он усмехнулся и, судя по выражению глаз, его вдруг осенило.

– Хм… интересно, а если…

Он медленно наклонился, и монитор отчаянно запищал еще до того, как наши губы встретились. Но когда это все-таки произошло, прикосновение было легким, почти незаметным, а писк разом прекратился.

Эдвард резко отпрянул и встревожился, но вздохнул с облегчением, увидев на мониторе, что мое сердце по-прежнему бьется.

– Похоже, теперь придется обращаться с тобой еще осторожнее, – нахмурился он.

– Я еще не нацеловалась, – обиделась я. – Не вынуждай меня подниматься.

Он усмехнулся и наклонился, легко дотрагиваясь до моих губ. Монитор снова обезумел.

Внезапно его губы дрогнули, он отстранился.

– Кажется, твоя мама идет, – и он снова усмехнулся.

– Не уходи! – воскликнула я во внезапном приступе паники. Мне стало страшно, что он снова исчезнет, стоит только мне отпустить его.

Он прочел этот страх в моих глазах за долю секунды.

– Я не уйду, – торжественно пообещал он и улыбнулся. – Только вздремну.

Он пересел с жесткого пластикового стула в бирюзовое кресло, обитое искусственной кожей и стоящее в ногах кровати, откинулся на спинку, закрыл глаза и замер.

– Дышать не забывай, – саркастически подсказала я. Он сделал глубокий вдох, не открывая глаз.

Теперь и я слышала мамин голос. Она устало и расстроенно говорила с кем-то, наверное, с медсестрой. Мне хотелось вскочить с постели, броситься к ней, успокоить, пообещать, что теперь все будет хорошо. Но вскакивать и бросаться я была не в состоянии, поэтому с нетерпением ждала.

Дверь приоткрылась, мама заглянула в палату.

– Мама! – шепотом позвала я, вложив в свой голос всю любовь к ней и облегчение.

Увидев Эдварда в кресле, она на цыпочках прошла к кровати.

– Он что, вообще уходить не собирается? – проворчала она себе под нос.

– Мама, как я рада тебя видеть!

Она склонилась, осторожно обняла меня, и мне на щеки закапали горячие слезы.

– Белла, я так перепугалась!

– Прости, мама. Но все уже хорошо, все в порядке, – успокоила я.

– Хорошо уже то, что ты наконец пришла в себя, – она присела на край кровати.

Я вдруг поняла, что понятия не имею, сколько времени прошло.

– Долго я пробыла без сознания?

– Сегодня пятница, дорогая, так что довольно долго.

– Пятница? – Я ошеломленно попыталась сообразить, какой день был тогда, но вспоминать об этом мне не хотелось.

– Некоторое время тебя держали на успокоительных, дорогая, – слишком уж много травм ты получила.

– Знаю, – я отчетливо чувствовала их все.

– Тебе повезло, что рядом оказался доктор Каллен. Такой приятный человек… хоть и очень молодой. И похож скорее на супермодель, чем на врача…

– Ты познакомилась с Карлайлом?

– И с Элис, сестрой Эдварда. Она очень милая.

– Очень, – с жаром подтвердила я.

Она оглянулась через плечо на Эдварда, с закрытыми глазами полулежащего в кресле.

– Ты не говорила мне, что в Форксе у тебя появились такие хорошие друзья.

Я поерзала и тут же застонала.

– Где болит? – встревожилась мама. Эдвард мгновенно открыл глаза, вглядываясь в мое лицо.

– Все хорошо, – заверила я обоих. – Просто забыла, что двигаться не стоит.

Эдвард снова погрузился в мнимый сон.

Пользуясь тем, что мама ненадолго отвлеклась, я поспешила увести разговор от своей скрытности.

– А где Фил? – быстро нашлась я.

– Во Флориде… да, Белла, ты не поверишь! Мы как раз собирались уезжать, и тут такие новости!

– С Филом подписали контракт? – предположила я.

– Да! Как ты догадалась? С «Санс», представляешь?

– Здорово, мама! – воодушевленно, как только могла, откликнулась я, хотя понятия не имела, что это значит.

– Вот увидишь, в Джексонвилле тебе понравится! – захлебывалась она, а я непонимающе смотрела на нее. – Когда Фил завел разговор об Акроне, я немного забеспокоилась – там и снег, и все такое, а ты ведь знаешь, я терпеть не могу холод, и вот теперь пожалуйста – Джексонвилл! Там всегда солнечно, а влажность терпимая. Мы подыскали прелестный домик – желтый с белой отделкой, с верандой, как в старых фильмах, и огромным дубом возле самого дома, и всего в нескольких минутах от океана, вдобавок у тебя будет отдельная ванная…

– Мама, подожди! – прервала я. Глаза Эдварда были закрыты, но лежал он слишком напряженно, чтобы его могли принять за спящего. – Что ты такое говоришь? Я не поеду во Флориду. Я живу в Форксе.

– Теперь это ни к чему, глупенькая, – засмеялась она. – Теперь Фил гораздо чаще будет дома… мы подробно все обсудили, и я готова поменять игры на выезде на половину времени с тобой и половину с ним.

– Мама… – Я колебалась, гадая, какое решение на этот раз окажется самым дипломатичным. – Я хочу жить в Форксе. В школе я уже освоилась, у меня появились друзья. – При этих словах мама снова взглянула на Эдварда, и я привела другой довод: – И потом, я нужна Чарли. Ему там совсем одиноко, а готовить он вообще не умеет.

– Ты хочешь остаться в Форксе? – мама была сбита с толку. Эта мысль оказалась выше ее понимания. Она метнула взгляд в Эдварда. – Почему?

– Я же объяснила: из-за школы, Чарли… ой!

Пожимать плечами не следовало.

Мамины руки затрепетали на весу надо мной, не находя ни единого места, которое можно было бы погладить. Наконец она удовлетворилась моим незабинтованным лбом.

– Белла, дорогая, ты ведь терпеть не можешь Форкс, – напомнила она.

– Не настолько сильно.

Она нахмурилась, некоторое время переводила взгляд с меня на Эдварда и обратно, на этот раз почти демонстративно.

– Это из-за него? – шепнула она.

Я открыла рот, приготовившись соврать, но мама смотрела мне в глаза так пристально, что я поняла: она меня раскусит.

– В том числе из-за него, – призналась я. Пояснять, насколько велика роль Эдварда, было не обязательно. – Значит, с Эдвардом ты уже пообщалась?

– Да, – она колебалась, глядя на его совершенно неподвижную фигуру. – И как раз хотела с тобой об этом поговорить.

Ой.

– О чем об этом?

– По-моему, этот парень влюблен в тебя, – приглушенно и укоризненно заявила она.

– Мне тоже так кажется, – согласилась я.

– А ты как к нему относишься? – в мамином голосе слышалось плохо скрытое любопытство.

Я вздохнула и отвернулась. Как бы я ни любила маму, такие темы с ней лучше не обсуждать.

– Я от него без ума.

Наверное, так полагается говорить о своем первом парне.

– Знаешь, он кажется очень славным. Господи, а уж красавец, каких мало! Но ты же совсем ребенок, Белла… – Голос звучал неуверенно: насколько мне помнилось, последнюю попытку по-родительски настоять на своем она предприняла, когда мне было восемь лет. Я узнала собственный благоразумный и твердый тон, которого придерживалась, обсуждая с ней мужчин.

– Понимаю, мама. Но ты не беспокойся, это же просто школьный роман, – успокоила я.

– Верно, – с готовностью согласилась она, потом вздохнула и бросила виноватый взгляд через плечо на большие круглые часы, висящие на стене.

– Тебе пора?

Она прикусила губу.

– Скоро должен позвонить Фил… я же не знала, что ты очнешься…

– Все в порядке, мама, – я постаралась скрыть облегчение, чтобы не ранить ее чувства. – Одна я не останусь.

– Я скоро вернусь. Знаешь, я ведь спала прямо здесь, – гордясь собой, объявила она.

– Ну зачем ты, мама! Надо было спать дома, я бы даже не заметила. – Из-за обезболивающих мне даже сейчас не удавалось сосредоточиться, несмотря на то, что я проспала несколько дней.

– Просто я перенервничала, – стеснительно призналась мама. – Неподалеку от нас произошло преступление, вот я и побоялась оставаться дома одна.

– Преступление? – встревожилась я.

– Кто-то сначала вломился в ту балетную студию неподалеку от нас, а потом устроил поджог – она сгорела дотла! А перед студией бросили угнанную машину. Помнишь, ты когда-то ходила в ту студию, дорогая?

– Помню, – я вздрогнула и поморщилась от боли.

– Детка, если хочешь, я останусь с тобой.

– Нет, мама, все хорошо. Со мной побудет Эдвард.

Мне показалось, что именно по этой причине маме не хочется уходить.

– К вечеру вернусь, – с этим обещанием, в котором слышалось и предостережение, мама бросила взгляд на Эдварда.

– Я люблю тебя, мама.

– Я тоже тебя люблю, Белла. Постарайся впредь быть осторожнее, дорогая, я не хочу тебя потерять.

Эдвард не открывал глаз, но по его лицу скользнула широкая ухмылка.

В палату влетела сестра, чтобы проверить мои трубки и провода. Мама поцеловала меня в лоб, осторожно похлопала по забинтованной руке и ушла.

Сестра изучала бумажную распечатку показаний кардиомонитора.

– Тебя что-то беспокоит, детка? Пульс резко повышался.

– Все хорошо, – заверила я.

– Сейчас скажу старшей медсестре, что ты в сознании. Она подойдет через минуту.

Как только за ней закрылась дверь, Эдвард пересел ко мне.

– Ты угнал машину? – я вскинула брови.

Он улыбнулся, и не думая раскаиваться.

– Хорошая была машина, быстрая.

– Ну, как сон?

– Интересный, – он прищурился.

– То есть?

Он отвел глаза, прежде чем ответить.

– Удивительно. Я думал, Флорида и твоя мама… в общем, мне казалось, что именно об этом ты мечтаешь.

Я непонимающе смотрела на него.

– Но во Флориде тебе придется целыми днями сидеть взаперти. Ты сможешь выходить только по ночам, как настоящий вампир.

Он чуть было не улыбнулся, потом нахмурился

– Я останусь в Форксе, Белла. Или в другом таком же месте, – объяснил он. – Там, где я больше не причиню тебе вреда.

До меня дошло не сразу. Я продолжала недоуменно смотреть на него, а слова одно за другим укладывались в моей голове в страшную мозаику. На участившийся пульс я не обратила внимания, но о том, что я дышу слишком часто, мне напомнила острая боль в протестующих ребрах.

Он молчал и внимательно изучал мое лицо. Тем временем боль, не имеющая никакого отношения к сломанным костям, но гораздо более острая, угрожала сокрушить меня.

В палату деловито вошла еще одна медсестра. Эдвард сидел неподвижно, как статуя, пока она опытным взглядом окинула мое лицо и повернулась к мониторам.

– Пора принять обезболивающие, милая? – добродушно спросила она, подкручивая регулятор капельницы.

– Нет-нет, – промямлила я, стараясь не выдать себя голосом. – Мне не нужно, – позволить себе закрыть глаза я сейчас не могла.

– Детка, не надо храбриться. Чем меньше стрессов, тем лучше для тебя, тебе нужен покой, – она ждала, но я только слабо покачала головой.

– Ладно, – она вздохнула. – Когда надумаешь, нажми кнопку вызова.

Строго посмотрев на Эдварда, а потом еще раз, обеспокоенно, – на приборы, она вышла.

Прохладные ладони легли на мои щеки, я уставилась на него обезумевшим взглядом.

– Ш-ш-ш, Белла, успокойся.

– Не оставляй меня, – срывающимся голосом взмолилась я.

– Не оставлю, – пообещал он. – А теперь успокойся, пока я не вызвал медсестру со снотворным.

Но сердце не желало подчиняться.

– Белла, – он с беспокойством гладил мое лицо. – Никуда я не денусь. Я буду рядом до тех пор, пока я тебе нужен.

– Клянешься, что ты меня не бросишь? – зашептала я, пытаясь хотя бы выровнять дыхание. Меня била дрожь.

Он притянул мое лицо к своему, прижав ладони к щекам. Большие глаза смотрели серьезно.

– Клянусь.

Его дыхание успокаивало. Казалось, проходит даже боль, которую я чувствовала с каждым вдохом. Он не сводил с меня глаз, пока я не расслабилась, а монитор не принялся попискивать реже. Сегодня глаза Эдварда были темными, ближе к черному цвету, чем к золотистому.

– Так лучше? – спросил он.

– Да, – с опаской подтвердила я.

Он покачал головой и что-то невнятно пробормотал. Мне послышалось слово «горячиться».

– Зачем ты так? – шепнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Тебе надоело все время спасать меня? Хочешь, чтобы я уехала?

– Нет, Белла, конечно, я не хочу остаться без тебя. Рассуди здраво. И спасать тебя мне тоже не надоело, но именно из-за меня ты постоянно подвергаешься опасности. Это из-за меня ты сейчас здесь.

– Да, из-за тебя я здесь и я жива, – нахмурилась я.

– Едва жива, – поправил он чуть слышно. – Вся в бинтах и гипсе, и даже пошевелиться толком не можешь.

– Мой последний околосмертный опыт тут ни при чем, – я начинала раздражаться. – Я имела в виду другие – назови, какой хочешь. Если бы не ты, я бы уже гнила на кладбище Форкса.

Мои слова покоробили его, но взгляд остался затравленным.

– Но это еще не самое страшное, – продолжал шептать он так, словно не слышал моих слов. – Увидеть тебя лежащей на полу… избитой и скорчившейся… – он осекся, – думать, что я опоздал… даже слышать, как ты страдаешь от боли – все это невыносимо, эти воспоминания я унесу с собой в вечность. Но хуже всего – знать, что остановиться я не могу. Понимать, что сам убью тебя.

– Но ведь не убил.

– А мог. С легкостью.

Я понимала, что мне нельзя волноваться, но он пытался убедить самого себя, что нам надо расстаться, и паника трепыхалась во мне, угрожая вырваться наружу.

– Дай мне обещание, – шепнула я.

– Какое?

– Ты сам знаешь, – я начала злиться, видя, как упрямо Эдвард решил зациклиться на плохом.

Он услышал перемену в моем голосе, его взгляд стал напряженным.

– Видимо, мне просто не хватит сил держаться от тебя подальше, так что ты все равно добьешься своего… даже если поплатишься за это жизнью, – резко высказался он.

– Вот и хорошо.

Но обещания он так и не дал, и это не ускользнуло от меня. Я еле сдерживала панику, у меня просто не хватало сил, чтобы справиться еще и с гневом.

– Ты уже сказал, как сумел остановиться… а теперь я хочу знать, почему, – заявила я.

– Почему – что? – осторожно переспросил он.

– Почему ты это сделал. Почему не дал яду подействовать. Сейчас я уже была бы просто одной из вас.

Глаза Эдварда стали непроглядно черными, и я вспомнила, что именно в подробности о том, как становятся вампирами, он вообще не собирался посвящать меня. Наверное, Элис была слишком поглощена тем, что узнала о себе… или тщательно скрывала свои мысли в присутствии Эдварда, но он явно понятия не имел о нашем с ней разговоре. И теперь удивился и пришел в бешенство. Ноздри раздувались, губы затвердели, как каменные.

Одно мне было ясно: отвечать на мой вопрос он не собирается.

– Да, никакого опыта отношений у меня нет, – вновь заговорила я. – Но мужчина и женщина должны быть на равных – это же логично… то есть не может же кто-то один из них всякий раз спасать другого.

Он сложил руки на краю моей кровати и уперся в них подбородком. Лицо стало спокойным, гнев утих. Видимо, на мне он решил не срываться. Успеть бы мне только предупредить Элис, пока он не сорвал злость на ней.

– Ты уже спасала меня, – негромко напомнил он.

– Вечная роль Лоис Лейн меня не устраивает, – упрямо сказала я. – Я тоже хочу быть Суперменом.

– Ты не понимаешь, о чем просишь. – Голос был тихим, взгляд – устремленным на край подушки.

– А по-моему, понимаю.

– Белла, ты не понимаешь ничего. У меня было почти девяносто лет на размышления об этом, но я до сих пор ни в чем не уверен.

– Ты жалеешь, что Карлайл спас тебя?

– Нет, об этом я не жалею. – Он сделал паузу, потом продолжил: – Но моя жизнь все равно была кончена. Мне не пришлось ничем жертвовать.

– А моя жизнь – ты. Только тебя я боюсь потерять, – мне вдруг стало легче. Признаться, как он нужен мне, оказалось совсем нетрудно.

Но Эдвард не дрогнул. Остался непоколебимым.

– Я не могу, Белла. И не хочу так поступать с тобой.

– Но почему? – У меня першило в горле, и возглас получился не таким громким, как хотелось. – Только не говори, что это слишком трудно! После того, что было сегодня, или, наверное, несколько дней назад… в общем, после того, что было, это пустяк!

Он пристально смотрел на меня.

– А боль? – спросил он.

Я побелела. Просто ничего не смогла с собой поделать. Но я старалась ничем другим не выдать, как отчетливо помню эти ощущения – огонь в моих жилах.

– Это мои проблемы, – заявила я. – Справлюсь.

– Храбрость можно довести до такого предела, где она превратится в безумие.

– Не вопрос. Подумаешь, три дня.

Эдвард поморщился, обнаружив, что я осведомлена лучше, чем ему хотелось бы. Я смотрела, как он борется с гневом, как его взгляд становится задумчивым.

– А Чарли? – коротко спросил он. – А Рене?

В молчании прошло несколько минут, я силилась найти ответ. Открыла рот, но не издала ни звука, и снова захлопнула его. Эдвард ждал, на его лице постепенно проявлялось торжествующее выражение – он сразу понял, что ответить мне нечего.

– Послушай, и это тоже не вопрос, – наконец забормотала я. Голос звучал неуверенно, как всегда, когда я врала. – В своем выборе Рене всегда исходила из собственных интересов, и она будет только рада, если я поступлю так же. А Чарли крепкий и выносливый, он привык справляться в одиночку. Не могу же я опекать их вечно. У меня есть своя жизнь.

– Вот именно, – подхватил он. – И обрывать ее я не стану.

– Хочешь дождаться, когда я окажусь на смертном одре? К твоему сведению, я на нем только что побывала!

– Ты поправишься, – напомнил он.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и постаралась не обращать внимания на взрыв боли, который он вызвал. Мы с Эдвардом смотрели друг на друга в упор. Сдаваться он не собирался.

– Нет, – медленно произнесла я. – Не поправлюсь.

На лбу Эдварда прорезались морщины.

– Поправишься, конечно! Ну, разве что останется шрам-другой…

– Ошибаешься, – возразила я. – Я умру.

– Белла, ну что ты говоришь! – он встревожился. – Тебя выпишут отсюда через несколько дней. Самое большее – через две недели.

Я не сводила с него глаз.

– Может, прямо сейчас я и не умру… но когда-нибудь – обязательно. С каждой минутой я все ближе к смерти. Мало того: я состарюсь.

Когда до него дошел смысл моих слов, он нахмурился, прижал длинные пальцы к вискам и закрыл глаза.

– Это не может не произойти. Так и надо. Так было бы, если бы не было меня – а меня вообще не должно быть.

Я фыркнула. Он в удивлении открыл глаза.

– Глупость какая-то. Все равно что прийти к человеку, который только что выиграл в лотерею, и отобрать у него деньги со словами: «Слушай, давай вернемся к тому, как должно быть. Так будет лучше». Я так не играю.

– Я тебе не выигрыш в лотерею, – прорычал он.

– Правильно. Ты гораздо лучше.

Он закатил глаза и поджал губы.

– Белла, этот вопрос мы больше не обсуждаем. Я отказываюсь обрекать тебя на вечную ночь, и точка.

– Если ты рассчитываешь поставить точку таким способом, значит, ты слишком плохо меня знаешь, – предупредила я. – Ты не единственный вампир, с которым я знакома.

Глаза вновь почернели.

– Элис не посмеет!

На минуту его лицо стало таким страшным, что я невольно поверила ему: я и представить себе не могла, что кто-нибудь осмелится разозлить его.

– Элис уже видела что-то, да? – догадалась я. – Вот почему тебя тревожат ее слова. Она знает, что я стану такой, как вы… когда-нибудь.

– Она ошибается. Кстати, еще она видела тебя мертвой, а ты жива.

– Заключать пари против Элис я не стану, даже не уговаривай.

Бесконечно долгую минуту мы смотрели в глаза друг другу. Было тихо, только гудели и попискивали приборы, капало лекарство в трубках, тикали большие часы на стене. Наконец лицо Эдварда смягчилось.

– Так на чем мы остановились? – спросила я.

Он невесело усмехнулся.

– Кажется, это и называется «зайти в тупик».

Я вздохнула и ойкнула, не сдержавшись.

– Больно? – спросил он, отыскивая глазами кнопку вызова медсестры.

– Все хорошо, – соврала я.

– Не верю, – голос звучал мягко.

– Спать я больше не хочу.

– Тебе нужен отдых. А этот спор ни к чему хорошему не приведет.

– Так поддайся, – прозрачно намекнула я.

– Зря стараешься, – он потянулся к кнопке.

– Нет!

Он не слушал.

– Да? – ожил динамик на стене.

– Кажется, нам снова требуется обезболивающее, – спокойно сообщил он, не обращая внимания на негодующее выражение моего лица.

– Сейчас пришлю сестру, – отозвался скучающий голос.

– Ничего принимать не буду, – пригрозила я.

Он кивнул на капельницу с пакетом какой-то жидкости, стоящую возле моей кровати.

– А тебя и не спросят.

Пульс снова подскочил. Эдвард прочел страх в моих глазах и досадливо вздохнул.

– Белла, тебе же больно. Необходимо расслабиться, чтобы началось восстановление. Зачем ты сопротивляешься? Тебя больше не будут колоть иголками.

– Я боюсь не иголок, – пролепетала я. – Боюсь закрыть глаза.

На его лице возникла все та же кривоватая улыбка, он приложил ладони к моим щекам.

– Я же сказал: я никуда не денусь. Не бойся. Пока ты рада видеть меня, я буду рядом.

Я улыбнулась в ответ, стараясь не обращать внимания на боль.

– Знаешь, а ведь я всегда буду рада.

– Ну, со временем пройдет – это всего лишь школьный роман.

Удивляясь, я покачала головой, и она тут же закружилась.

– До сих пор не верится, что Рене так легко купилась. Но ты-то должен понимать.

– В этом и заключается прелесть человеческой жизни, – разъяснил он. – В переменах.

Я прищурилась.

– Ждешь, затаив дыхание? Не дождешься!

Он еще смеялся, когда вошла медсестра со шприцом в руках.

– Разрешите? – отрывисто обратилась она к Эдварду.

Он встал и отошел в угол тесной палаты, где прислонился к стене, скрестил руки на груди и замер в ожидании. Я в тревоге переглянулась с ним, он ответил мне спокойным взглядом.

– Вот так, дорогая, – улыбаясь, медсестра впрыснула лекарство в трубку. – Теперь тебе полегчает.

– Спасибо, – вяло отозвалась я. Долго ждать не пришлось. Почти сразу я почувствовала, как сонливость растекается по телу.

– Действует, – пробормотала она, когда мои веки отяжелели.

Должно быть, она вышла из палаты, потому что моего лица коснулось что-то холодное и гладкое.

– Не уходи… – невнятно попросила я.

– Не уйду, – пообещал он. Голос был прекрасен, как колыбельная. – Как я уже говорил, пока ты рада мне… и пока это в твоих интересах.

Я попыталась покачать головой, но она вдруг стала неподъемной.

– …не одно и то же, – пробормотала я.

Он рассмеялся.

– Не думай сейчас об этом, Белла. Продолжим спор, когда ты проснешься.

Кажется, я улыбнулась.

– Ага.

Я почувствовала, как его губы касаются моего уха.

– Я люблю тебя, – шепнул он.

– И я тебя.

– Знаю, – он тихо засмеялся.

Я слегка повернула голову и замерла в ожидании. Он понял, чего я хочу. Его губы легко притронулись к моим.

– Спасибо, – вздохнула я.

– Не за что.

Я была уже не с ним, но продолжала бороться с сонным оцепенением, как могла. Мне надо было сказать ему еще кое-что.

– Эдвард… – я постаралась отчетливо выговорить его имя.

– Что?

– Я ставлю на Элис, – пробормотала я.

И темнота сомкнулась надо мной.

Эпилог

Событие

Эдвард усадил меня в машину, старательно оберегая пышные складки шелка и шифона, цветы, которые он только что приколол к моим тщательно уложенным локонам, и громоздкую гипсовую повязку на моей ноге. На мои недовольно поджатые губы он не обратил внимания.

Устроив меня как следует, он сел за руль и выехал задним ходом с узкой и длинной подъездной дорожки.

– Ну и когда ты наконец объяснишь мне, что происходит? – сварливо осведомилась я. Сюрпризы я терпеть не могла, и Эдвард прекрасно это знал.

– Поверить не могу, что ты еще не догадалась, – он одарил меня насмешливой улыбкой, и дыхание застряло у меня в горле. Привыкну ли я когда-нибудь к тому, что он – совершенство?

– Я уже говорила, что ты отлично выглядишь? – уточнила я.

– Говорила, – он снова усмехнулся. Я впервые увидела его в черном, оттеняющем бледную кожу: благодаря этому контрасту его красота казалась абсолютно неземной. Я и не пыталась это отрицать, но нервничала, не понимая, зачем он облачился в смокинг.

Но еще больше я нервничала из-за своего платья. И туфельки. Только одной, потому что другая моя ступня до сих пор была надежно загипсована. Но открытая туфелька на тонком каблучке, которая держалась только на атласных лентах, не спасала положения: в такой обуви мне далеко не ускакать.

– Если Элис еще раз попробует сделать из меня подопытную Барби, я к вам больше ни ногой, – ныла я.

Большую часть сегодняшнего дня я провела в гигантской ванной Элис, в качестве ее беспомощной жертвы, – только потому, что ей вздумалось поиграть в парикмахера и визажиста. А когда я ерзала на месте или жаловалась на неудобства, она повторяла, что совсем не помнит, каково это быть человеком, и просила хотя бы на этот раз не портить ей удовольствие. Потом она нарядила меня в нелепейшее платье – ярко-голубое, в пышных оборках, с открытыми плечами и французской этикеткой, которую я не сумела прочитать. Место этому платью было не в Форксе, а на подиуме. Я не сомневалась, что этот вечерний туалет не предвещает ничего хорошего. Разве что… но выразить свои подозрения я не решалась даже мысленно.

Меня отвлек зазвонивший мобильник. Эдвард вынул его из внутреннего кармана, мельком взглянул на определитель номера и осторожно произнес:

– Привет, Чарли.

– Чарли? – я нахмурилась.

После моего возвращения общаться с Чарли было нелегко. То, что произошло со мной, вызвало у него сразу две четко определенных реакции. Перед Карлайлом он почти преклонялся и был безмерно благодарен ему, и вместе с тем упорно считал, что во всем виноват Эдвард: если бы не он, я вообще не сбежала бы из Форкса. И Эдвард, в сущности, соглашался с ним. А в моей жизни появились ранее неслыханные правила: время отбоя, приемные часы…

Слушая Чарли, Эдвард изумленно вытаращил глаза, потом по его лицу расплылась ухмылка.

– Не может быть! – он расхохотался.

– Что там? – заволновалась я.

Он не ответил.

– Вы не передадите ему трубку? – с явным удовольствием попросил Эдвард. Несколько секунд он ждал.

– Привет, Тайлер, это Эдвард Каллен. – Голос казался вполне дружелюбным, но я знала его достаточно хорошо, чтобы различить скрытую угрозу. Что надо Тайлеру у нас дома? Меня осенила ужасная догадка. Я еще раз оглядела неуместное платье, которое выбрала для меня Элис.

– К сожалению, произошло недоразумение. Белла сегодня вечером занята, – тон Эдварда изменился, угроза в голосе вдруг стала очевидна. – Честно говоря, теперь она занята каждый вечер для всех, кроме меня. Так что без обид. Сочувствую, что вечер не удался, – безо всякого сочувствия в голосе закончил он, отключился и захлопнул телефон, продолжая широко ухмыляться.

От гнева у меня побагровело не только лицо, но и шея. На глаза навернулись слезы возмущения.

Он с удивлением взглянул на меня.

– Перестарался? Я не хотел тебя обидеть.

Я пропустила эти слова мимо ушей.

– Ты везешь меня на выпускной бал! – взорвалась я.

К моему смущению, теперь это было очевидно. Если бы я хоть изредка обращала внимание на то, что творится вокруг, я наверняка заметила бы дату на афишах, расклеенных по всей территории школы. Но мне и в голову не приходило, что он задумал подвергнуть меня такому испытанию. Неужели он настолько плохо меня знает?

Ясно одно: моя бурная реакция стала для него неожиданностью. Он сжал губы и прищурился.

– Белла, не обижайся.

Я бросила взгляд в окно: мы были уже на полпути к школе.

– Зачем ты так со мной? – в ужасе спросила я.

Он указал на свой смокинг.

– Сама посуди, Белла: куда еще мы могли собираться в таком виде?

Я сгорала от стыда. Прежде всего потому, что упустила из виду то, что само бросалось в глаза. А еще потому, что смутные подозрения, а точнее, ожидания, которые сложились у меня за день, пока Элис пыталась превратить меня в королеву красоты, оказались бесконечно далеки от истины. Теперь собственные робкие надежды казались мне безнадежно глупыми.

Я полагала, что нам предстоит некое важное событие. Но выпускной! Эта мысль мне в голову даже не приходила.

Злые слезы заструились по щекам, и я в тревоге вспомнила, что у меня в кои-то веки накрашены ресницы. Пришлось срочно стирать слезы под глазами в надежде, что тушь не размажется. Взглянув на пальцы, я не увидела на них черных следов: похоже, видения подсказали Элис, что мне понадобится водостойкая тушь.

– Вот еще глупости! Почему ты плачешь? – расстроился Эдвард.

– Потому что злюсь!

– Белла! – Он пустил в ход всю силу пылающих золотистых глаз.

– Ну, что? – успокаиваясь, пробормотала я.

– Порадуй меня, объясни, – попросил он.

Его глаза растопили всю мою ярость. Когда он так жульничал, ссориться с ним было невозможно. Пришлось нехотя сдаться.

– Ладно, – я надулась, понимая, что праведное негодование мне уже не изобразить. – Я постараюсь ходить медленно. Но ты все увидишь сам. На этот раз новые напасти запоздали – значит, самое время сломать вторую ногу. Ты только посмотри на эту туфлю – это же дохлый номер! – и в доказательство я продемонстрировала свою здоровую ногу.

– Хмм… – Он разглядывал мою ногу дольше, чем требовалось. – Напомни, чтобы я прямо сейчас поблагодарил за это Элис.

– Элис будет на выпускном?

Хоть какое-то утешение.

– Вместе с Джаспером, и с Эмметтом… и с Розали, – подтвердил он.

Утешение оказалось недолгим. С Розали я так и не поладила, хотя у меня сложились дружеские отношения с ее «периодическим мужем». Эмметту нравилось наблюдать за мной, мои человеческие реакции он считал забавными… а может, его попросту смешила моя неуклюжесть. Розали вела себя так, словно меня не существовало. Я встряхнула головой, чтобы сменить направление, по которому двинулись мысли, и задумалась о другом.

– Значит, Чарли был в курсе? – вдруг догадалась я.

– А как же, – Эдвард усмехнулся и фыркнул. – В отличие от Тайлера.

Я скрипнула зубами, не понимая, как Тайлер мог настолько заблуждаться. В школе, вырвавшись из-под присмотра Чарли, мы с Эдвардом не расставались – разве что в редкие солнечные дни.

Мы были уже у школы, на стоянке возле которой бросался в глаза красный кабриолет Розали. Сегодня облака поредели, сквозь них далеко на западе пробивались отдельные солнечные лучи.

Эдвард обошел вокруг машины, открыл дверцу и подал мне руку.

Я упрямо сидела на месте, скрестив руки на груди, и втайне злорадствовала. На стоянке было полно народу в вечерних нарядах. При таком множестве свидетелей Эдвард вряд ли отважится вытащить меня из машины силой, как сделал бы, будь мы здесь одни.

Он вздохнул.

– Когда тебя убивают, тебе не занимать смелости, но стоит только завести речь о танцах… – он покачал головой.

Я судорожно сглотнула. Танцы.

– Белла, навредить тебе я не позволю никому, даже тебе самой. И обещаю не отходить от тебя ни на шаг.

От этой мысли мне вдруг заметно полегчало. Он понял это по моему лицу.

– Вот видишь, – мягко добавил он, – все не так уж плохо, – он наклонился и обхватил одной рукой мою талию. Я взялась за его другую руку, и он поднял меня с сиденья и вынес из машины.

Он крепко обнимал и поддерживал меня, пока я ковыляла до школы.

В Финиксе выпускные балы проводят в бальных залах отелей, а здесь – в школьном спортзале, вероятно, единственном достаточно просторном и подходящем для танцев помещении во всем городе. Когда мы вошли, я невольно хихикнула: все стены спортзала разукрасили арками из воздушных шариков и перевитыми гирляндами из бумажных цветов в пастельных тонах.

– Прямо как декорации к фильму ужасов, – фыркнула я.

– Что ж… – невнятно отозвался Эдвард, пока мы тащились до стола с билетами. Почти весь мой вес он взял на себя, но переставлять ноги все равно приходилось мне самой. – Вампиров здесь более чем достаточно.

Я взглянула в сторону зала, где в самой середине было оставлено свободное пространство для двух грациозно двигающихся пар. Остальные танцующие жались к стенам, чтобы не мешать им, никто не решался подойти поближе и позориться рядом с таким великолепием. Эмметт и Джаспер в классических смокингах выглядели внушительно и безупречно. Элис блистала в черном атласном платье с большими треугольными вырезами, обнажающими ее белоснежную кожу. А Розали смотрелась как… Розали. То есть бесподобно. Ярко-алое платье с открытой спиной плотно облегало ее до самых икр, а ниже расходилось широким шлейфом, и вырез был под стать остальному наряду – острым и глубоким, до самой талии. Мне стало жаль остальных присутствующих девушек, в том числе и себя.

– Хочешь, я запру двери, чтобы вы расправились с доверчивыми горожанами? – прошептала я.

– А на чью сторону встанешь ты? – взгляд был испытующим.

– Вампиров, конечно.

Он невольно улыбнулся.

– На все готова, лишь бы не танцевать.

– Да, на все.

Эдвард купил нам обоим билеты и развернул меня в сторону зала. Я повисла на его руке, еле волоча ноги.

– Мы здесь до конца бала, – предупредил он.

Наконец он отбуксировал меня туда, где красиво кружились его братья и сестры – в стиле, совсем не соответствующем времени и музыке. Я с ужасом таращилась на них.

– Эдвард… – из моего пересохшего горла вырвался только скрип. – Честное слово, я не умею танцевать!

В моей груди взметнулась паника.

– Да не бойся ты, глупая, – шепотом ответил он. – Зато я умею, – он закинул мои руки к себе на шею, приподнял меня над полом и поставил к себе на ступни.

И мы тоже закружились, как остальные.

– Мне как будто пять лет, – засмеялась я, повальсировав минут пять без малейших усилий.

– По виду не скажешь, – негромко отозвался он и на секунду притянул меня ближе, так что мои ноги какое-то время болтались над полом.

Кружась, Элис перехватила мой взгляд и ободряюще улыбнулась, я ответила ей улыбкой. И с удивлением поняла, что танцевать мне и вправду нравится… немножко.

– Да, в самом деле неплохо, – согласилась я.

Но Эдвард, не слушая меня, смотрел в сторону двери, и его лицо было сердитым.

– Что такое? – спросила я. Сбитая с толку кружением, я не сразу поняла, куда смотрит Эдвард, но наконец увидела то, что его встревожило. К нам через весь зал направлялся Джейкоб Блэк – не в смокинге, а в белой рубашке с длинными рукавами и галстуке, с гладко зачесанными и собранными в привычный хвост волосами.

Когда прошло первое потрясение, я невольно посочувствовала Джейкобу. Он чувствовал себя явно не в своей тарелке, и это чувство было мучительным. Наши взгляды встретились, его лицо стало виноватым.

Эдвард еле слышно зарычал.

– Веди себя прилично! – прошипела я.

Он язвительно сообщил:

– Ему вздумалось поболтать с тобой.

В этот момент Джейкоб приблизился к нам, и стеснение вперемешку с раскаянием еще отчетливее проступили на его лице.

– Привет, Белла, я так и думал, что застану тебя здесь. – Судя по тону Джейкоба, надеялся он совсем на обратное. Но улыбался добродушно, как всегда.

– Привет, Джейкоб, – я тоже улыбнулась. – А в чем дело?

– Можно разбить вашу пару? – нерешительно спросил он и впервые за время разговора взглянул на Эдварда. Я с изумлением заметила, что поднимать голову Джейкобу не понадобилось: с тех пор, как мы виделись в последний раз, он вырос на сантиметров пятнадцать.

Лицо Эдварда осталось неподвижным и бесстрастным. Вместо ответа он осторожно поставил меня на ноги и отступил на шаг.

– Спасибо, – дружески произнес Джейкоб.

Эдвард только кивнул, пристально посмотрел на меня и отошел.

Джейкоб обнял меня за талию, я подняла руки, чтобы положить к нему на плечи.

– Ого, Джейк, какой же у тебя теперь рост?

– Сто восемьдесят восемь сантиметров, – самодовольно ответил он.

Мы, в сущности, не танцевали – из-за моей ноги, просто покачивались, стоя на одном месте. Пожалуй, это было только к лучшему: после недавнего скачка роста Джейкоб выглядел нескладным и двигался неуклюже, так что, наверное, танцевал немногим лучше меня.

– Так зачем ты пришел сюда сегодня? – спросила я почти равнодушно. Видимо, чтобы не злить Эдварда.

– Представляешь, отец дал мне двадцать баксов, чтобы я сходил к тебе на выпускной! – чуть пристыженно признался он.

– Могу себе представить… – пробормотала я. – Ну, надеюсь, ты по крайней мере развлечешься. Присмотрел себе кого-нибудь? – поддразнила я, кивая в сторону девушек, выстроившихся у стены и похожих на пестрые леденцы.

– Ага, – вздохнул он. – Но она занята.

Всего на секунду он поднял голову, встретился с моим любопытным взглядом, и мы оба в смущении отвели глаза.

– Кстати, отлично выглядишь, – застенчиво добавил он.

– Эм… спасибо. Так зачем Билли заплатил тебе и послал тебя сюда? – поспешно спросила я, хотя уже знала ответ.

Смена темы не обрадовала Джейкоба, он вновь неловко отвернулся.

– Он сказал, что это самое безопасное из всех мест, где можно поговорить с тобой. Совсем старик из ума выжил.

Я нерешительно поддержала его смех.

– В общем, если я скажу тебе кое-что, он обещал достать мне главный цилиндр тормозной системы, как раз такой, как мне нужен, – со смущенной улыбкой признался он.

– Так говори. Я тоже хочу, чтобы ты побыстрее доделал свою машину, – усмехнулась я. По крайней мере, Джейкоб не верит в индейские легенды. Значит, все не так плохо. Стоя у стены, Эдвард внимательно следил за мной, его лицо оставалось бесстрастным. Я заметила, что одна из старшеклассниц в розовом платье посматривала на него с робкой надеждой, но Эдвард ее даже не замечал.

Джейкоб бросил пристыженный взгляд по сторонам.

– Только не злись, ладно?

– Джейкоб, я ни в коем случае не стану злиться на тебя, – заверила я. – Я не злюсь даже на Билли. Просто скажи то, что тебе поручил отец.

– Ну ладно… только все это глупости, так что ты извини, Белла. В общем, он хочет, чтобы ты порвала со своим парнем. Он велел попросить вежливо, – Джейкоб недовольно покачал головой.

– Он до сих пор верит в предчувствие?

– Ага. Он был прямо… не в себе после того случая с тобой в Финиксе. И не верил, что… – Джейкоб смущенно умолк.

Я прищурилась.

– Я упала.

– Знаю, – подтвердил Джейкоб.

– Билли считает, что Эдвард имеет какое-то отношение к тому, что случилось со мной, – я не спрашивала, а утверждала, и несмотря на обещание, разозлилась.

Джейкоб не смотрел мне в глаза. Мы перестали даже покачиваться под музыку, хотя он по-прежнему обнимал меня за талию, а я его за шею.

– Послушай, Джейкоб, я знаю, что Билли все равно не поверит мне, но к твоему сведению… – теперь он смотрел на меня, отозвавшись на мой серьезный тон, – …Эдвард действительно спас мне жизнь. Если бы не Эдвард и его отец, сейчас я была бы уже мертва.

– Ясно, – кивнул он, и, кажется, мои искренние слова на него подействовали. Может, он и Билли переубедит или хотя бы попытается.

– Знаешь, мне жаль, что ради этого тебе пришлось сюда тащиться, – виновато сказала я. – Зато теперь ты получишь свои запчасти, верно?

– Ага, – буркнул он. Но выглядел он по-прежнему неловко… и расстроенно.

– Что-нибудь еще? – удивленно спросила я.

– Ну и ладно, – промямлил он. – Найду работу и сам накоплю.

Я смотрела на него в упор, пока он не ответил мне взглядом.

– Выкладывай, Джейкоб.

– Да это уже вообще…

– Неважно. Говори, – потребовала я.

– Ладно… только это перебор, – предупредил он и покачал головой. – Отец велел сказать тебе – нет, предостеречь, что мы… это он так сказал, во множественном числе, я тут ни при чем, – он убрал одну руку с моей талии и изобразил в воздухе кавычки, – «мы будем начеку», – и он настороженно умолк, ожидая моей реакции.

Все это так живо напомнило мне гангстерские боевики, что я рассмеялась.

– Сочувствую, Джейк, нелегко тебе пришлось, – веселилась я.

– Да ладно, чего уж там, – он с облегчением усмехнулся. И снова обвел восхищенным взглядом мое платье. – Может, передать отцу, куда ему пойти вместе со своими советами? – с надеждой спросил он.

– Не надо, – вздохнула я. – Передай ему от меня спасибо. Я же понимаю: он хотел, как лучше.

Музыка смолкла, я сняла руки с его плеч.

Джейкоб не спешил отпускать мою талию, глядя на загипсованную ногу.

– Может, еще потанцуем? Или отвести тебя куда-нибудь?

За меня ответил Эдвард:

– Все в порядке, Джейкоб. Я сам справлюсь.

Джейкоб вздрогнул и широко открытыми глазами уставился на возникшего рядом Эдварда.

– А я и не заметил, как ты подошел, – пробормотал он. – Ладно, Белла, увидимся, – он нерешительно помахал рукой и отступил.

Я улыбнулась.

– Ага, до встречи!

– Извини, – еще раз попросил он и направился к двери.

Как только началась следующая песня, Эдвард обнял меня. Музыка оказалась слишком быстрой для медленного танца, но это его ничуть не беспокоило. Я умиротворенно положила голову к нему на грудь.

– Полегчало? – поддразнила я его.

– Пока нет, – коротко ответил он.

– Не злись на Билли, – вздохнула я. – Он просто беспокоится за меня, ведь они с Чарли друзья. Так что не принимай близко к сердцу.

– До Билли мне нет дела, – отрывисто поправил он. – А вот его сынок меня достал.

Я отстранилась, заглядывая ему в глаза. Он и не думал шутить.

– Чем?

– Во-первых, из-за него я нарушил обещание.

Я непонимающе смотрела на него.

Он слегка улыбнулся.

– Я же обещал сегодня не отходить от тебя ни на шаг, – пояснил он.

– А-а. Ладно уж, прощаю.

– Спасибо. Но это еще не все, – Эдвард нахмурился.

Я терпеливо ждала.

– Во-вторых, он сказал, что ты «отлично выглядишь», – наконец продолжил Эдвард, нахмурившись еще сильнее. – А ты на самом деле выглядишь так, что это практически оскорбление. Ты не просто красива.

Я засмеялась.

– А может, ты просто судишь предвзято.

– Вряд ли в этом дело. И потом, у меня превосходное зрение.

Мы продолжали кружиться в танце, я по-прежнему стояла на его ступнях, он прижимал меня к себе.

– Может, все-таки объяснишь, зачем все это понадобилось? – поинтересовалась я.

Он в замешательстве смотрел на меня, а я старательно изучала бумажные гирлянды.

Эдвард на мгновение задумался, потом закружился в другую сторону и в танце повел меня через толпу к задней двери спортзала. Мельком я заметила танцующих Джессику с Майком, с любопытством глазеющих на меня. Джессика помахала мне, я улыбнулась. Анджела тоже была здесь и в объятиях невысокого Бена Чейни казалась блаженно счастливой; он был почти на голову ниже ее, поэтому ей не приходилось задирать голову, глядя ему в глаза. Ли и Саманта, Лорен, не сводящая с нас глаз, в паре с Коннером… я могла назвать по именам всех, чьи лица мелькали в толпе. Мы покинули зал и вышли навстречу вечерней прохладе и угасающему закату.

Едва мы остались одни, Эдвард подхватил меня на руки, перенес на скамейку в тени земляничных деревьев и сел, прижав меня к груди. Луна уже взошла, виднеясь сквозь легкие облака, в ее белом свете казалось, что бледное лицо Эдварда излучает сияние. Губы плотно сжимались, глаза были встревоженными.

– Итак?.. – тихо напомнила я о своем вопросе.

Он не ответил, неотрывно глядя на луну.

– Снова сумерки… – бормотал он. – Конец еще одного дня. Каким бы хорошим ни был день, ему всегда приходит конец.

– Кое-что не кончается никогда, – сквозь зубы возразила я, вдруг настораживаясь.

Он вздохнул.

– Я привез тебя на выпускной бал, – с расстановкой начал он, наконец отвечая на мой вопрос, – потому что хочу, чтобы ты ничего не упустила в своей жизни. Я хочу, чтобы ты была человеком. Чтобы твоя жизнь продолжалась, как случилось бы, если бы я, как и следовало, умер в восемнадцатом году.

Эти слова покоробили меня, я сердито встряхнула головой.

– В каком это параллельном мире мне вообще могло прийти в голову явиться на выпускной по своей воле? Если бы ты не был в тысячу раз сильнее меня, я ни за что не дала бы тебе затащить меня сюда.

Он скупо улыбнулся, но глаза остались серьезными.

– Ты же сама сказала, что здесь неплохо.

– Только потому, что была рядом с тобой.

Минуту мы молчали; Эдвард смотрел на луну, а я – на него. И мечтала, чтобы нашелся хоть какой-нибудь способ доказать ему, насколько я равнодушна к нормальной человеческой жизни.

– Объяснишь мне кое-что? – спросил он, с легкой улыбкой переводя на меня взгляд.

– А когда я тебе отказывала?

– Пообещай, что объяснишь, – усмехаясь, настаивал он.

Я заранее знала, что пожалею о своем обещании.

– Обещаю.

– По-моему, ты искренне удивилась, обнаружив, что я везу тебя сюда… – начал он.

– Конечно! – перебила я.

– Вот именно, – подтвердил он. – Значит, у тебя было какое-то другое предположение… Мне любопытно: зачем, по-твоему, мне вздумалось нарядить тебя?

Так и есть: я уже раскаивалась. Поджав губы, я медлила в нерешительности.

– Не хочу об этом говорить.

– Ты обещала, – возразил он.

– Помню.

– Так в чем же дело?

Похоже, он считал, что меня сдерживает только застенчивость.

– Мне кажется, ты разозлишься – или расстроишься.

Обдумывая мои слова, он нахмурился.

– И все-таки я хочу знать. Пожалуйста!

Я вздохнула. Он ждал.

– Ну… я думала, будет… торжественное событие. Но никак не предполагала, что настолько банальное и человеческое… как выпускной! – фыркнула я.

– Человеческое? – бесстрастно уточнил он, ухитрившись выбрать ключевое слово.

Я потупилась, разглядывая свое платье и теребя шифоновые оборки. Он молча ждал.

– Ну ладно. – И я скороговоркой призналась: – Я надеялась, что ты передумал… и все-таки собираешься сделать меня такой, как ты.

На его лице заиграли, сменяя друг друга, десятки оттенков чувств. Некоторые из них я узнала: гнев… боль… потом, кажется, он взял себя в руки, и его лицо стало насмешливым.

– По-твоему, это достойный повод надеть смокинг, да? – поддразнил он, указывая на свой атласный лацкан.

Я нахмурилась, пряча смущение.

– Откуда мне знать, как это вообще происходит? Мне, по крайней мере, это объяснение казалось более логичным, чем какой-то выпускной! – он по-прежнему усмехался. – Не вижу ничего смешного, – добавила я.

– Ты права, ничего смешного тут нет, – согласился он, и его улыбка угасла. – Но я предпочел бы расценить это как шутку.

– Я совершенно серьезна.

Он тяжело вздохнул.

– Ясно. И ты действительно этого хочешь?

В глубине его глаз пряталась боль. Прикусив губу, я кивнула.

– Тогда приготовься, потому что этим все и закончится, – пробормотал он, как будто обращался к самому себе. – Наступят сумерки твоей жизни, которая едва началась. Тебе предстоит пожертвовать всем сразу.

– Это не конец, а начало, – еле слышно возразила я.

– Я того не стою, – печально сказал он.

– Помнишь, ты как-то говорил, что я не знаю сама себя? – спросила я. – Вот и у тебя та же разновидность слепоты.

– Я знаю, кто я и что я.

Я вздохнула.

Но его непостоянное настроение вновь переменилось. Он поджал губы, взгляд стал пытливым. Долгую минуту он вглядывался в мое лицо.

– Значит, ты уже готова? – спросил он.

– Эм… – я сглотнула. – Да, а что?

Он улыбнулся, медленно наклонил голову и скользнул холодными губами по нижнему краю моей щеки.

– Прямо сейчас? – шепнул он, овевая холодным дыханием мою шею. Я невольно поежилась.

– Да, – я ответила шепотом, чтобы не дать голосу ни единого шанса сорваться. Если он рассчитывает, что я передумаю, его ждет разочарование. Это решение я уже приняла, я в нем уверена. И совсем неважно, что мое тело стало неподатливым, как доска, кулаки сжались, дыхание сбилось…

Он мрачно усмехнулся и отстранился. На лице появилось разочарование.

– Ты же знала, что так просто я не сдамся, – в его насмешливом тоне чувствовался оттенок горечи.

– Но помечтать-то можно.

Он изогнул брови.

– Так вот о чем ты мечтаешь? Стать чудовищем?

– Вообще-то нет, – нахмурилась я, недовольная словом, которое он выбрал. Чудовище! Ну надо же! – Просто я мечтаю быть с тобой вечно.

Он переменился в лице – смягчился и в то же время опечалился, уловив в моем голосе боль.

– Белла… – он легко провел пальцем по моим губам, очерчивая их контур. – Я буду с тобой – разве этого недостаточно?

Я улыбнулась, чувствуя его прикосновение.

– Достаточно. На сегодня.

Видя мое упрямство, он нахмурился. Ни один из нас не собирался сдаваться. Он с шумом выдохнул – звук, похожий на сдерживаемый рык.

Я прикоснулась к его лицу.

– Послушай, я люблю тебя больше, чем весь мир, вместе взятый. Неужели этого недостаточно?

– Достаточно, – ответил он и улыбнулся. – Достаточно – отныне и навек.

Он наклонился и вновь прижал к моему горлу холодные губы.

Жизнь и смерть: Сумерки. Переосмысление

Моим мальчишкам Гейбу, Сету и Илаю – за то, что помогли приобщиться к жизненному опыту юноши. Без вас я не смогла бы написать эту книгу.

Предисловие

Здравствуйте, милые читатели!

Еще раз поздравляю с годовщиной и предлагаю вашему вниманию новый, написанный специально к десятилетию бонус!

Начнем по порядку:

ПРОСТИТЕ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА.

Понимаю, плача и зубовного скрежета будет немало – потому что этот новый текст-бонус: а) не совсем, но преимущественно новый и б) это не «Солнце полуночи». (Если вам кажется, что я не в состоянии прочувствовать ваши страдания, уверяю вас: моя мама все разъяснила мне с предельной ясностью.) Я объясню, как это получилось, – в надежде если не исправить ситуацию, то по крайней мере сделать ее понятной.

Совсем недавно мой агент связался со мной и попросил подготовить что-нибудь к очередному изданию «Сумерек», посвященному десятой годовщине романа. Издательство ожидало какого-нибудь предисловия или авторского письма «с юбилеем!» Выглядело это… честно говоря, скучно. Что такого забавного и увлекательного я могла написать? Ничего. Я задумалась о том, что еще могла бы предпринять, и вот тогда-то у меня появилась мысль о «Солнце полуночи». Проблема была во времени, а точнее – в его отсутствии. Времени было определенно недостаточно, чтобы написать не то что роман целиком, но даже половину романа.

Размышляя о «Сумерках» по прошествии столь долгого времени и обсуждая с друзьями проблему юбилея, я сосредоточилась на том, что когда-то говорила в интервью и на автограф-сессиях. Дело в том, что Беллу частенько подвергали критике за то, что ее постоянно приходилось спасать. Читатели сетовали, что она типичная «дева в беде». На это я всякий раз возражала, что «в беде» человек. Белла – обычное человеческое существо, окруженное в силу обстоятельств супергероями и суперзлодеями. Беллу критиковали также за чрезмерную зацикленность на возлюбленном, как будто это свойственно только девушкам. Я всегда придерживалась мнения, что если бы человеком в этой истории был молодой человек, а вампиром – девушка, история осталась бы той же самой. Если не принимать во внимание аспекты пола и вида, «Сумерки» – это рассказ о волшебстве, исступлении и одержимости первой любви.

И я подумала: а что, если проверить эту теорию? Вот это действительно могло бы быть интересно. По своему обыкновению, я принялась за работу, убежденная, что меня хватит всего на одну-две главы. (Забавно и печально, что я, похоже, до сих пор слишком плохо себя знаю.) Помните, я говорила, что времени не хватало? К счастью, этот проект оказался не только увлекательным, но и быстрым и легким. Выяснилось, что любовь человека женского пола к вампиру мужского пола мало чем отличается от любви человека мужского пола к вампирше. Так появились Бо и Эдит.

Несколько замечаний о переработке:

1. Я добросовестно поменяла пол на противоположный всем персонажам «Сумерек» – с двумя исключениями:

– Самое значительное исключение – это Чарли и Рене, которые так и остались Чарли и Рене. И вот по какой причине: Бо родился в 1987 году. В те времена отцам редко удавалось добиться преимущественной опеки, особенно если речь шла о младенце. Это было бы вероятно лишь в том случае, если бы мать признали несостоятельной. Мне не верится, что в то время (и даже сейчас) нашелся бы судья, который отдал бы ребенка не имеющему постоянного жилья и работы отцу, а не матери, у которой есть стабильная работа и прочные связи в обществе. Разумеется, если бы в наши дни Чарли решил побороться за Беллу, он, вероятно, сумел бы отнять ее у Рене. Таким образом, в наши дни сценарий, разыгранный в «Сумерках», был бы менее вероятен. Лишь благодаря тому факту, что несколько десятилетий назад права матери считались более важными, нежели права отца, а также тому, что Чарли не мстителен и не злопамятен, у Рене появилась возможность растить Беллу, а в нашем случае – и Бо.

– Второе исключение совсем незначительное, оно относится к нескольким второстепенным персонажам, упомянутым лишь дважды. Это исключение объясняется моим неуместным чувством справедливости по отношению к вымышленным лицам. В обширной вселенной «Сумерек» было два персонажа, которые постоянно становились жертвами несправедливости. Поэтому вместо того, чтобы менять их пол, я дала им шанс. К сюжету это не прибавило ничего. Этот финт я выкинула, потакая своему неврозу.

2. В тексте присутствует гораздо больше изменений, чем было необходимо в связи с мужским полом Бо, поэтому я решила классифицировать их для вас. Разумеется, это лишь приблизительная оценка. Я не считала, сколько слов изменила, и вообще не вела никаких подсчетов.

– 5 % изменений я внесла потому, что Бо – парень.

– 5 % изменений объясняются тем, что личность Бо развивалась несколько иначе, чем личность Беллы. Самые существенные отличия заключаются в том, что его ОКР (обсессивно-компульсивное расстройство) более выражено, ему совсем не свойственна вычурность в словах и мыслях и он не настолько раздраженный – он вообще лишен ощущения затаенной обиды, которое не покидает Беллу.

– 70 % изменений я внесла потому, что спустя десять лет мне дали возможность заново отредактировать текст. Я исправила почти каждое слово, которое не давало мне покоя с тех пор, как вышла книга, и это было восхитительно.

– 10 % изменений – те, которые я хотела бы сделать с самого начала, но не додумалась. Этот пункт может показаться таким же, как предыдущий, но между ними есть небольшое различие. В данном случае имеется в виду не корявое выражение или неудачный оборот, а идея, которую мне следовало бы опробовать раньше, или диалог, который я должна была написать, но не написала.

– 5 % изменений относятся к мифологии – по сути дела, к ошибкам в ней, главным образом в связи с видениями. Работая над продолжениями «Сумерек» и даже над «Солнцем полуночи», для которого мне пришлось вместе с Эдвардом понять, что творится в голове Элис, я переработала и улучшила описания ее видений. В «Сумерках» больше мистики, и теперь ясно видно, какой должна быть в них (но не была!) роль Элис. Уфф!

– Остается еще 5 % для множества разнообразных изменений, которые я внесла по разным и, безусловно, корыстным соображениям.

Надеюсь, вас увлечет история Бо и Эдит, хотя ждали вы совсем не этого. Работа над новой версией доставила мне подлинное удовольствие. Неожиданно для самой себя я полюбила Бо и Эдит, а вымышленный мир Форкса стал для меня снова свежим и радостным – надеюсь, то же самое произойдет и с вами. Если вы испытаете хотя бы десятую часть удовольствия, которое получила от этой работы я, значит, игра стоила свеч.

Спасибо, что читаете мои книги. Спасибо, что вы есть в этом мире, спасибо за то, что вы были таким удивительным и неожиданным источником радости в моей жизни все предыдущее десятилетие.

С огромной любовью,

Стефани.

Пролог

«Если судьба его причудлива, то и возвышенна».

Жюль Верн. «Двадцать тысяч лье под водой»

Я никогда не задумывался о том, как умру, хотя в последние месяцы поводов было предостаточно, а если бы задумался, то едва ли мог бы предположить, что это произойдет именно так.

Я уставился в противоположный конец длинного зала, прямо в непроницаемые глаза охотницы, и она любезно ответила мне взглядом.

Конечно, это правильный выбор – умереть, чтобы спасти дорогого тебе человека. Достойная смерть. Это что-то да значит.

Я знал: если бы я тогда не приехал в Форкс, то сейчас не смотрел бы в глаза своей смерти. Но даже сейчас, несмотря на ужас, объявший меня, я не испытывал сожалений. Глупо горевать о том, что жизнь подходит к концу, когда взамен судьба предлагает исполнить мечту, превосходящую твои самые смелые ожидания.

Охотница приветливо улыбнулась и не спеша направилась убивать меня.

1. Первый взгляд

17 января 2005 г.

Мать везла меня в аэропорт, опустив стекла в окнах машины. Везде январь, а в Финиксе – плюс двадцать четыре и ярко-голубое небо. Я надел свою любимую футболку с ласточками и кокосом из «Монти Пайтона», которую получил в подарок от матери на позапрошлое Рождество. Я уже почти вырос из нее, ну и ладно. Теперь футболки мне не скоро понадобятся.

На полуострове Олимпик в северо-западной части штата Вашингтон есть городок под названием Форкс, почти постоянно укрытый облачной завесой. В этом ничем не примечательном городке дожди идут чаще, чем где-либо еще в США. Оттуда, из этого унылого сумрака, мать сбежала и увезла меня, когда мне было всего несколько месяцев от роду. Там же я был вынужден проводить целый месяц каждое лето, пока мне не исполнилось четырнадцать, а потом наконец выдвинул матери ультиматум, благодаря чему в последние три лета мой отец, Чарли, на две недели берет меня с собой в отпуск в Калифорнию.

Но как-то так получилось, что теперь я отбываю в ссылку в Форкс на целых полтора года, пока не окончу школу. Восемнадцать месяцев. Прямо как срок заключения. Восемнадцать месяцев тюряги. Когда я захлопнул дверцу машины, мне даже почудился лязг тюремной решетки.

Так, с мелодрамой чуток перестарался. У меня, как любит твердить мама, не в меру буйная фантазия. И потом, я же сам так решил. Сам отправил себя в ссылку.

Хотя не сказал бы, что от этого легче.

Я любил Финикс. Любил солнце, сухость и жару, и большой, привольно раскинувшийся город. А еще мне нравилось жить с матерью, там, где я был нужен.

– Тебе не обязательно уезжать, – в тысячный и последний раз сказала она перед тем, как я прошел пост Управления транспортной безопасности.

Мама говорит, нас с ней не отличить, так что я мог бы смотреться в нее, как в зеркало, когда бреюсь. Не совсем так, но на отца я точно не похож. У матери острый подбородок и пухлые губы, а у меня нет, но глаза у нас одинаковые. На ее лице они смотрятся по-детски, такие распахнутые, светло-голубые, потому и выглядит она как моя сестра, а не мать. Нам часто так говорят, и ей это нравится, хотя она и не подает виду. А на моем лице голубые глаза выглядят не такими уж юными и какими-то… неприкаянными.

Глядя в эти большие встревоженные глаза, так похожие на мои, я запаниковал. Я же заботился о матери всю свою жизнь. Нет, само собой, когда-то я носил памперсы, и тогда я, наверное, еще не занимался счетами, заполнением бумаг, готовкой и общим руководством, но тех времен я уже не помню.

Правильно ли я поступаю, бросая родную мать на произвол судьбы? Долгие месяцы, пока я шел к этому решению, оно казалось мне правильным. А теперь вдруг засомневался, и чем дальше, тем больше.

Правда, теперь о ней заботится Фил, так что счета будут оплачены вовремя, в холодильнике будет появляться еда, в машине – бензин, а если она заблудится, то сможет ему позвонить… В принципе, я уже не очень-то и нужен.

– Я хочу уехать, – соврал я. Врать я никогда не умел, но в последнее время повторял эту ложь так часто, что сейчас она прозвучала почти правдоподобно.

– Передавай привет Чарли.

– Передам.

– Мы скоро снова увидимся, – уверяла она. – Приезжай домой, когда захочешь, и я сразу же вернусь, как только понадоблюсь тебе.

Но я-то знал, чего ей это будет стоить.

– За меня не волнуйся, – твердил я. – Все будет замечательно. Я люблю тебя, мам.

На минуту она крепко прижала меня к себе, потом я прошел через металлоискатель, а она уехала.

Три часа лету от Финикса до Сиэтла, еще час – на маленьком самолете до Порт-Анджелеса, потом час езды на машине до Форкса. Против перелетов я ничего не имел, а перспектива провести час в машине с Чарли меня малость напрягала.

Во всей этой ситуации Чарли проявил исключительное благородство. Он, похоже, по-настоящему обрадовался, что я приеду к нему на такой долгий срок. И уже записал меня в местную школу и даже собирался помочь обзавестись машиной.

И все-таки я чувствовал беспокойство при мысли о Чарли. Ни его, ни меня не назовешь экстравертом – кстати, необходимое условие, чтобы ужиться с моей матерью. Что я скажу ему при встрече? – я ведь никогда не скрывал своего отношения к Форксу.

Когда самолет приземлился в Порт-Анджелесе, шел дождь. Никаких плохих примет, просто неизбежность. С солнцем я уже попрощался.

Чарли ждал меня в полицейской машине. Как и следовало ожидать. Для законопослушных жителей Форкса Чарли – начальник полиции, шеф Свон. Потому я и решил не тянуть с покупкой собственных колес, несмотря на нехватку денег, – не хотел, чтобы меня возили по городу с красно-синей «мигалкой» на крыше. Полицейские машины ужасно затрудняют уличное движение.

Я вывалился из самолета прямиком в неловкие объятия Чарли.

– Рад видеть тебя, Бо. – Он улыбнулся и машинально поддержал меня. Мы смущенно похлопали друг друга по плечам и оба сделали шаг назад. – Ты почти не изменился. Как Рене?

– У мамы все нормально. Я тоже рад тебя видеть, пап. – Мне не разрешалось звать его в глаза по имени.

– Ничего, что ты уехал от нее?

Мы оба понимали, что мои чувства тут ни при чем. Речь о том, не стремлюсь ли я уклониться от своей обязанности приглядывать за ней. По этой причине Чарли и не пытался отвоевать у матери право опеки: он знал, что без меня она как без рук.

– Ничего. Не был бы уверен, не уехал бы.

– Логично.

С собой у меня была лишь пара вместительных дорожных сумок. Одежда, которую я носил в Аризоне, не годилась для дождливого штата Вашингтон. Мы с матерью объединенными усилиями попытались пополнить мой зимний гардероб, но вещей в нем было все равно немного. Я мог бы унести обе сумки сам, но Чарли забрал у меня одну.

От тяжести сумки меня перекосило, да и вообще у меня нелады с равновесием, особенно с тех пор, как начался скачок роста. Проходя в дверь, я зацепился ногой за порог и нечаянно огрел сумкой какого-то парня, который как раз заходил.

– Уф-ф, извините.

Парень был немногим старше меня и гораздо ниже ростом, но напрягся и пошел на меня, задрав голову. Я увидел татухи у него на шее с обеих сторон. Невысокая тонкая женщина с черными крашеными волосами грозно уставилась на меня из-за спины парня.

– Извините? – передразнила она так, словно я не попросил прощения, а оскорбил их.

– Э-э… что?

Тут она заметила Чарли, одетого в полицейскую форму. Чарли даже не понадобилось раскрывать рот. Он только взглянул на парня, и тот попятился и будто вдруг стал младше, а потом и его спутница отступила, надув мокрые красные губы. Не добавив ни слова, они обошли меня стороной и направились в тесный зал аэропорта.

Мы с Чарли дружно пожали плечами. Забавно, что кое в чем мы похожи, хотя никогда не жили подолгу вдвоем. Наверное, дело в генетике.

– А я нашел неплохую машину, в самый раз для тебя, и совсем недорого, – объявил Чарли, когда мы сели в патрульную машину, пристегнули ремни и тронулись с места.

– Какую? – Меня насторожил тон, которым он уточнил, что эта «неплохая машина» будет «в самый раз» для меня.

– Ну, вообще-то это пикап «шеви».

– А где ты его нашел?

– Помнишь Бонни Блэк из Ла-Пуша?

Ла-Пушем называлась небольшая индейская резервация на побережье.

– Нет.

– Раньше она с мужем рыбачила с нами летом, – напомнил Чарли.

Понятно, почему я не помнил ее: обычно я вытесняю из головы мучительные и никчемные воспоминания.

– Теперь она в инвалидном кресле, – продолжил Чарли, не дождавшись от меня ответа, – машину больше не водит, потому и предложила мне свой пикап по дешевке.

– Какого он года?

По лицу Чарли я понял: он надеялся, что я не догадаюсь об этом спросить.

– Ну, Бонни в мотор столько труда вложила, да машина и не старая совсем…

Он думал, я так легко сдамся?

– Ну и когда она купила ее?

– Кажется, в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом.

– Пикап тогда был новым?

– Вроде нет. Новым он был в начале шестидесятых. Или, самое раннее, в конце пятидесятых, – смущенно признался он.

– Чар… папа, в машинах я ничего не смыслю. Если забарахлит, сам я починить ее не смогу, а автомастерская мне не по карману…

– Вот увидишь, Бо, эта штука здорово бегает. Теперь таких не делают.

Я мысленно отметил «штуку»: звучит многообещающе.

– «Дешево» – это сколько?

В конце концов, от этого зависит, быть сделке или нет.

– Знаешь, сынок, я вроде как уже купил ее тебе. В качестве подарка к приезду. – Чарли бросил в мою сторону беглый взгляд, его лицо осветилось надеждой.

Ух ты, даром.

– Пап, ну зачем ты! Я собирался купить машину на свои.

– Ничего, лишь бы тебе здесь понравилось, – не сводя глаз с дороги, ответил Чарли. Выражать чувства ему явно было неловко. Еще одна общая черта. Потому я и ответил, не глядя на него:

– Супер, пап. Спасибо. Я правда оценил.

Добавлять, что в Форксе мне просто не может понравиться, не стоило, – зачем попусту расстраивать Чарли? И кроме того, я не собирался смотреть дареному пикапу в зубы – или в мотор.

– Э-э… не за что, – пробормотал он, смущенный моей благодарностью.

Мы перекинулись парой замечаний о погоде, которая была сырой, и на этом разговор иссяк. И мы молча уставились в окна.

Наверное, про такие места говорят «красивые» – в общем, как-то так. Сплошная зелень – обросшие мхом стволы, навес из листвы, папоротники под деревьями. Даже воздух как будто становился зеленым, проникая сквозь листья.

Слишком зелено, как на чужой планете.

Наконец Чарли привез меня к себе. Он по-прежнему жил в маленьком доме с двумя спальнями, который они купили вместе с матерью сразу после женитьбы. Единственная хорошая пора их семейной жизни – самое начало. На улице перед домом, который ничуть не изменился, стоял мой новый – точнее, новый только для меня – пикап: когда-то красный, а теперь выгоревший, с большими обтекаемыми крыльями и округлой кабиной.

Он мне понравился. От тачек я никогда не фанател и потому сам себе удивился. Я даже не знал, ездит ли пикап, но уже представлял себя в нем. К тому же он оказался одним из тех прочных металлических громадин, которым ничего не сделается: когда сталкиваются несколько машин, они стоят себе без единой царапины в окружении убитых в хлам иномарок.

– Вау, пап, отпад! Спасибо!

На этот раз я и правда был в восторге. Мало того, что пикап крут, так теперь еще не надо тащиться под дождем три километра до школы. Или соглашаться на предложение подвезти меня на патрульной машине, а хуже этого, ясное дело, уже ничего не придумаешь.

– Я рад, что тебе нравится, – невнятно пробормотал Чарли и снова смутился.

Одного захода нам хватило, чтобы перенести наверх все мои вещи. Мне досталась западная спальня окнами на улицу. Эта комната числилась за мной с самого рождения. Дощатый пол, голубые стены, высокий скошенный потолок, выцветшие занавески в бело-голубую клетку – все здесь напоминало о детстве. Когда я подрос, Чарли заменил кровать и прибавил к обстановке письменный стол. Теперь на нем стоял подержанный компьютер с проводом модема, прибитым скобками вдоль плинтуса до ближайшей телефонной розетки. Такое условие поставила мама, чтобы нам было легче поддерживать связь. В углу по-прежнему находилось кресло-качалка времен моего младенчества.

На втором этаже только одна ванная, значит, пользоваться ею будем вместе – и Чарли, и я. Но раньше у меня была общая ванная с матерью, а это гораздо хуже. Барахла у нее намного больше, вдобавок она решительно против любых моих попыток хоть как-то привести его в порядок.

Чарли хорош тем, что не стоит над душой. Он оставил меня одного, чтобы я распаковал и разложил вещи, – от мамы этого не дождешься. Приятно хоть немного побыть в одиночестве, не улыбаться и не делать довольный вид. Можно с отсутствующим видом поглазеть в окно на проливной дождь и ненадолго дать волю мрачным мыслям.

В средней школе Форкса всего триста пятьдесят семь учеников, со мной триста пятьдесят восемь; дома, в Финиксе, в одних только старших классах их насчитывалось более семисот. Все здешние школьники выросли вместе, их деды знали друг друга еще детьми. А я окажусь среди них новеньким, да еще из большого города. Все будут на меня глазеть и обсуждать.

Будь я крутым парнем, я, наверное, обратил бы это себе на пользу. Явился бы как всеобщий любимец, душа компании. Но от истины никуда не денешься, а истина в том, что я совсем не такой: и не звезда футбольной команды, и не президент класса, и не плохой парень на мотоцикле. Если не видеть, как я передвигаюсь, можно подумать, что я из тех ребят, которые неплохо играют в баскетбол. А на самом деле меня запихивали в шкафчик в школьной раздевалке до тех пор, пока на второй год учебы в старших классах я вдруг не вырос почти на двадцать сантиметров. Словом, бледный ботан, который ни черта не смыслит в играх, тачках, бейсбольной статистике или в чем там еще положено разбираться.

В отличие от других ребят мне всегда не хватало времени на увлечения. Дел и без того хватало: подбивать баланс по чековой книжке, прочищать тросом забитый слив и закупать продукты на неделю.

По крайней мере, раньше было так.

Я с трудом сходился с ровесниками. А может, и с людьми вообще, и точка. Даже мама, ближе которой у меня нет никого на земле, никогда толком меня не понимала. Порой я гадал, действительно ли вижу своими глазами тот же самый мир, который видят остальные. Может, то, что я вижу зеленым, все остальные видят красным. Или от меня пахнет уксусом, а от них – кокосом. И у меня в мозгах какой-то глюк.

Но причина, в сущности, не главное. Важнее следствие. И завтрашний день будет лишь началом.

В ту ночь я никак не мог уснуть даже после того, как наконец велел своим мозгам заткнуться. Несмолкающий шум дождя и ветра над крышей просто достали. Я с головой забрался под старое вылинявшее стеганое одеяло, потом прихлопнул сверху голову подушкой. Но уснуть смог лишь после полуночи, когда дождь наконец сменился бесшумной моросью.

Густой туман – вот и все, что я увидел, выглянув утром в окно, и почувствовал, как ко мне подкрадывается клаустрофобия. Здесь никогда не видно неба – такими мне представляются тюремные камеры.

Завтрак с Чарли прошел тихо. Он пожелал мне удачи в школе, я сказал «спасибо», зная, что его надежды напрасны: удача меня обычно избегает. Чарли первым уехал в полицейский участок, который заменял ему семью. После его ухода я еще немного посидел на одном из трех разных стульев за старым дубовым кухонным столом и окинул взглядом тесную кухню с темными панелями стен, ярко-желтыми кухонными шкафами и белым линолеумом на полу. Здесь все осталось как раньше. Шкафы покрасила мама восемнадцать лет назад, пытаясь добиться, чтобы в доме стало хоть немного светлее. В тесной соседней гостиной над маленьким камином на полке выстроились в ряд фотографии. На первой – Чарли и мама во время их свадьбы в Лас-Вегасе, на следующей нас уже трое – услужливая медсестра держит меня на руках возле больницы, где я родился, а затем шли мои школьные снимки вплоть до прошлогоднего. Смотреть на них было неловко – уродские стрижки, брекеты, прыщи, которые только недавно наконец прошли. Надо бы уговорить Чарли куда-нибудь убрать эти фотки, по крайней мере, пока я живу здесь.

В этом доме сразу становилось ясно, что Чарли так и не оправился после развода с моей матерью. Неуютное ощущение.

Заявляться в школу слишком рано не стоило, но и дома не сиделось. Надев куртку, похожую на костюм биозащиты, я вышел под дождь.

Он моросил по-прежнему, слишком мелкий, чтобы сразу же промокнуть под ним. Я достал ключ, который мы всегда прятали под карнизом у двери, и запер замок. Новые непромокаемые ботинки странно хлюпали, мне недоставало привычного хруста гравия под ногами.

В машине было сухо и хорошо. Видимо, Бонни или Чарли вычистили кабину, но от бежевой обивки сидений по-прежнему слабо пахло табаком, бензином и мятной жвачкой. Двигатель завелся сразу, только очень громко – пробудился к жизни, взревел и на полной громкости продолжал работать вхолостую. Ну что ж, должен же быть хоть один минус у этого антиквариата. Зато древнее радио работало – на такой подарок я не рассчитывал.

Школу я отыскал без труда – как и многие другие здания, она располагалась чуть в стороне от шоссе. Догадаться, что это школа, было бы непросто, если бы не указатель «Средняя школа Форкса». Школа представляла собой несколько одинаковых корпусов из темно-красного кирпича. Деревья и кусты здесь росли так густо, что о размерах школьной территории можно было только догадываться. А как же казенная атмосфера? Где забор из сетки и металлоискатели?

Я припарковался перед первым зданием, на двери которого висела неприметная табличка «Администрация». Поблизости больше никто не ставил машины, и я сообразил, что это запрещено правилами, но все-таки решил узнать, как пройти к учебным корпусам, вместо того чтобы нарезать круги под дождем. Что я – идиот?

Внутри горел яркий свет и было теплее, чем я рассчитывал. Помещение оказалось маленьким, в приемной со складными стульями и оранжевым в крапинку ковролином теснились на стенах объявления и грамоты, громко тикали большие часы. Повсюду в больших пластмассовых горшках торчали комнатные растения – как будто снаружи мало зелени! Комнату делила пополам длинная стойка, заставленная проволочными лотками, полными бумаг, с яркими этикетками, приклеенными к лоткам спереди. За одним из трех столов, помещавшихся за стойкой, сидел лысеющий очкастый толстяк. Он был в футболке, и мне сразу стало неловко за собственную одежду, словно я утеплился не по погоде.

Очкастый поднял голову.

– Чем могу помочь?

– Меня зовут Бо Свон, – сообщил я, и его глаза сразу вспыхнули. Так я и знал – обо мне уже сплетничают. Сынок шефа полиции и этой вертихвостки наконец-то вернулся на родину.

– Ясно, – отозвался очкастый, порылся в опасно накренившейся кипе бумаг на своем столе и наконец нашел то, что искал. – Вот, Бофорт, здесь твое расписание и карта школы, – он выложил на стойку несколько листов бумаги.

– Пожалуйста, просто Бо.

– А, хорошо, Бо.

Он перечислил мои уроки, пометил маркером на карте, как пройти до каждого корпуса, и вручил мне карточку, в которой должен был расписаться каждый учитель, а я – принести ее обратно после уроков. Потом он улыбнулся мне и так же, как и Чарли, выразил надежду, что в Форксе мне понравится. Я в ответ постарался улыбнуться как можно естественнее.

Когда я вернулся к своему пикапу, остальные ученики уже начали съезжаться. По территории школы я ехал, следуя размеченным полосам движения. Машины здесь были по большей части еще древнее моей, а дорогих тачек я вообще не заметил. В Финиксе мы жили в небогатом районе, но относился он к престижному округу Пэрадайз-Вэлли. Новый «мерседес» или «порше» на школьной стоянке – обычное явление для тех мест. А здесь самым шикарным был новенький серебристый «вольво», который сразу бросался в глаза. Но я все равно заглушил двигатель сразу же, как только нашел, где припарковаться, чтобы его громовой рев не привлекал ко мне внимания.

В пикапе я изучил расположение корпусов, стараясь запомнить его: если повезет, мне не придется весь день разгуливать по территории школы, уткнувшись в карту. Потом я затолкал свои вещи в рюкзак, закинул его за спину и тяжко вздохнул. Все не так уж плохо, соврал я себе. Ну реально же это не вопрос жизни и смерти, а просто учеба в школе. Никто меня не укусит. Наконец я выдохнул и выбрался из машины.

Набросив капюшон, я зашагал по дорожке в толпе подростков. И с радостью заметил, что в своей простой черной куртке выделяюсь среди них разве что ростом, но тут уж ничего не поделаешь. Я ссутулился и опустил голову.

Третий корпус я заметил сразу же, как только обогнул здание школьного кафетерия: большая черная цифра «три» была нарисована на его восточном углу, на белом квадрате. Я вошел в дверь следом за двумя дождевиками не пойми какого пола.

Класс оказался маленьким. Хозяева дождевиков остановились у двери и повесили их на крючки в длинном ряду. Я сделал то же самое. Оказалось, я шел за девчонками – блондинкой с кожей как фарфор и еще одной, тоже бледной, с русыми волосами. По крайней мере, я не буду выделяться здесь своим цветом кожи.

Я отдал свою карточку учительнице – строгой, с редеющими волосами, которую, судя по табличке на столе, звали мисс Мейсон. Увидев мою фамилию, она уставилась на меня, к моему лицу, само собой, прилила кровь, щеки и шея наверняка пошли позорными красными пятнами. Хорошо еще, что мисс Мейсон отправила меня на заднюю парту, не устраивая цирк с представлением всему классу. Я постарался втиснуться за парту для карликов как можно незаметнее.

Пялиться на меня, сидящего сзади, моим новым одноклассникам было непросто, но они все же ухитрялись. Я не поднимал глаз от списка литературы, который вручила учительница. Список был обычным: Бронте, Шекспир, Чосер, Фолкнер. Все это я уже читал. Хоть какое-то утешение и… скучища. Я задумался, пришлет ли мать мою старую папку с сочинениями, или сочтет, что это нечестно. Мысленно я заспорил с ней, пытаясь убедить, а тем временем мисс Мейсон бубнила свое.

Затрещал звонок, и бледная тощая девчонка в прыщах, с черными волосами, блестевшими жирно, как разлитая нефть, наклонилась через проход между партами, чтобы поболтать со мной.

– Ты Бофорт Свон, да?

От нее прямо-таки несло услужливостью, как от подсказчика из шахматного клуба.

– Бо, – поправил я. Все сидящие в радиусе трех парт разом обернулись.

– Где у тебя следующий урок? – спросила она.

Пришлось искать в сумке расписание и сверяться с ним.

– В шестом корпусе, политология у Джефферсона.

Куда ни посмотри, всюду любопытные взгляды.

– Я иду в четвертый корпус, но могу показать тебе дорогу… – не просто услужливая, а прилипчивая. – Я Эрика, – добавила она.

Я выдавил из себя улыбку.

– Спасибо.

Надев куртки, мы вышли под дождь, который сразу припустил сильнее. Несколько человек шли за нами вплотную, чуть не наступая на пятки, как будто подслушивали. Не хватало мне паранойи.

– Ну как, большая разница с Финиксом, а? – спросила Эрика.

– Очень.

– Там ведь редко идут дожди?

– Раза три-четыре в год.

– Ого! И как же там тогда? – изумилась она.

– Солнечно, – ответил я.

– Что-то ты не выглядишь загорелым.

– У матери частичный альбинизм.

Она нерешительно вгляделась в мое лицо, и я чуть не застонал. Похоже, с дождевыми тучами чувство юмора несовместимо. Еще несколько месяцев – и я отучусь от сарказма.

Мы обогнули кафетерий в обратном направлении, направляясь к южным корпусам возле спортзала. Эрика проводила меня до самой двери, хотя номер корпуса был виден издалека.

– Ну, удачи тебе, – пожелала она, когда я взялся за дверную ручку. – Может, на других уроках еще встретимся, – полным надежды голосом добавила она.

Стараясь не слишком обнадежить ее, я улыбнулся и вошел в здание.

Остаток утра прошел примерно так же. Учительница тригонометрии мисс Варнер, которую я в любом случае невзлюбил бы за ее предмет, стала единственной, кто велел мне выйти к доске и представиться классу. Я заикался, краснел, а по пути на место путался в собственных ногах.

За два урока я запомнил несколько лиц в каждом классе. Всякий раз находился кто-нибудь посмелее остальных – называл свое имя, спрашивал, нравится ли мне Форкс. Я старался проявлять дипломатичность, а чаще просто врал. Зато карта мне ни разу не понадобилась.

На каждом уроке учителя поначалу звали меня полным именем, и это здорово бесило, хотя я сразу поправлял их. Понадобились годы, чтобы отучить людей вокруг называть меня Бофортом: спасибо деду, удружил – помер за несколько месяцев до того, как я родился, и мать, конечно, сочла своим долгом назвать меня в его честь. В Финиксе давно уже никто не вспоминал, что Бо – просто уменьшительное от имени. И вот теперь придется начинать все заново.

Один парень сидел со мной и на тригонометрии, и на испанском, а потом мы вместе отправились обедать в кафетерий. Парень был коротышкой, не доставал мне даже до плеча, но его буйная курчавая шевелюра немного сглаживала разницу в росте между нами. Его имени я не запомнил, поэтому только улыбался и кивал, а он трепался об уроках и учителях. В смысл слов я не вдумывался.

Мы устроились в конце длинного стола вместе с его приятелями, которых он тут же познакомил со мной. Их имена я забыл сразу же, как только услышал. Похоже, все были довольны, что мой новый знакомый позвал меня к ним. Девчонка с английского, Эрика, помахала мне с другого конца зала, и все заржали. Ну вот, не успел приехать, как стал посмешищем. Прямо новый рекорд установил. Но смеялись вроде бы беззлобно.

Вот там-то, в кафетерии, пытаясь поддерживать разговор с семью любопытными незнакомцами, я и увидел их впервые.

Они сидели в углу кафетерия – самом дальнем от меня, противоположном углу длинного зала. Их было пятеро. Они не разговаривали и не ели, хотя перед каждым стоял поднос с нетронутой едой. В отличие от большинства других учеников, они не глазели на меня, поэтому я мог рассматреть их без опаски. Но вовсе не то, что я перечислил, привлекло мое внимание.

Все они казались совершенно разными.

Девчонок было трое. Одна, насколько я мог судить, высоченная: даже сидя она казалась такой же рослой, как я, а ее ноги – бесконечными. Выглядела она, как капитан волейбольной команды, и я был почти уверен, что под ее резаные удары лучше не подставляться. Ее темные вьющиеся волосы были собраны в пушистый хвост.

Медовые волосы второй свисали до плеч, она была ниже ростом, чем брюнетка, но, пожалуй, выше, чем чуть ли не все парни за моим столом. В ней ощущались какое-то напряжение и резкость. Странное дело, я вдруг вспомнил актрису, которую видел в одном боевике несколько недель назад, – там она разделалась с дюжиной мужиков, вооруженная одним мачете. Помню, тогда я еще подумал, что верится с трудом – ну, не могла эта актриса сразиться с целой толпой подонков и победить. А теперь у меня мелькнула мысль, что я поверил бы, если бы в фильме играла вот эта девчонка.

Последняя из троих была ниже ростом, с волосами цвета между рыжим и каштановым, но ни тем и ни другим, а каким-то бронзовым с металлическим блеском. И выглядела она младше двух других, которые вполне могли оказаться студентками колледжа, в легкую.

Два парня были полной противоположностью друг другу. Тот, что подлиннее – ростом точно выше меня, метра два, – явно был лучшим спортсменом школы. Таких выбирают королем выпускного бала, для таких в качалке всегда свободен любой тренажер. Прямые золотистые волосы он собрал в пучок на макушке, но больше в нем не было ничего женственного, да, собственно, прическа странным образом придавала ему мужественности. В общем, он был даже чересчур крут для этой школы, да и для любой другой тоже.

А другой, невысокий, был жилистым и гибким, с темными волосами, подстриженными так коротко, что они казались тенью у него на черепе.

И все-таки кое-что объединяло всех пятерых. Все лица были белыми, как мел, бледнее, чем у любого школьника в этом городе, не знающем солнца. Бледнее, чем у меня, альбиноса. Цвет волос у всех пятерых был разный, а цвет глаз – одинаковым, почти черным. И густые тени под глазами, темные с лиловым оттенком, похожие на синяки, как после бессонной ночи или перелома носа. Однако их носы, как и все черты, были прямыми и заостренными.

Но не потому я смотрел на них, не в силах оторвать взгляд.

Я уставился на них в упор потому, что их лица, такие разные и настолько похожие, были офигенно, нечеловечески прекрасны. Красивыми были и девчонки, и парни. Такие лица не ожидаешь встретить в реальной жизни, разве что на отфотошопленных снимках в журнале мод или на рекламных щитах. Или на старой картине с изображением ангела. С трудом верилось, что они настоящие.

Я решил, что самая красивая из них – невысокая девчонка с бронзовой гривой, а женская половина школы наверняка проголосовала бы за блондина с внешностью кинозвезды. Ну и зря. Все пятеро, конечно, выглядели шикарно, однако той девчонке досталась не просто красота. Но и совершенство. Тревожное, беспокойное совершенство. Пока я пялился на нее, мне стало не по себе.

Все они ни на кого не смотрели. Они вообще ни на что не смотрели, насколько я мог судить. Они напоминали моделей, с подчеркнутым артистизмом позирующих в рекламе, – художественное олицетворение скуки. На моих глазах жилистый скинхед поднялся, взял свой поднос с неоткрытой газировкой и ненадкусанным яблоком и направился прочь легко и свободно, как по подиуму. Я смотрел на него, соображая, есть ли здесь, в городе, балетная труппа, пока он не выбросил свой поднос в мусорный бак и не выскользнул через заднюю дверь так стремительно, что я обалдел. Я перевел взгляд на остальных, по-прежнему сидевших на месте.

– Кто это? – спросил я парня, имя которого забыл, но помнил, что сидел с ним на испанском.

Он обернулся посмотреть, о ком я говорю, хотя, вероятно, уже догадался по моему голосу, и вдруг голову подняла девчонка, которую я мысленно назвал Совершенством. Долю секунды она смотрела на моего соседа, а потом метнула взгляд темных глаз на меня. Глаза были чуть раскосые, с густыми ресницами.

Она отвернулась сразу же, гораздо быстрее, чем я, хотя я моментально отвел взгляд. И понял, что на лице опять проступают красные пятна. Этот краткий, как вспышка, взгляд был совершенно равнодушным, словно мой сосед произнес ее имя, а она машинально отреагировала, даже не думая отзываться.

Мой сосед неловко хохотнул, уставившись в стол, как и я.

Еле слышным шепотом он объяснил:

– Это Каллены и Хейлы. Эдит и Элинор Каллен, Джессамин и Ройал Хейл. Парня, который ушел, зовут Арчи Каллен. Они живут у доктора Каллен и ее мужа.

Я мельком взглянул на девчонку-совершенство, которая теперь сидела, уставившись в свой поднос, и тонкими бледными пальцами расщипывала в клочки бублик. Ее подбородок быстро двигался, но идеально очерченные губы оставались сомкнутыми. Остальные трое по-прежнему не смотрели на нее, но мне казалось, она что-то тихо им говорила.

Странные у них имена. Старомодные. Вроде моего – так обычно зовут стариков. А может, здесь, в маленьком городке, такие имена – обычное дело? Только теперь я наконец вспомнил, что моего соседа зовут Джереми – нормальное простое имя. Дома в Финиксе у нас на уроках истории было сразу двое парней с таким именем.

– Они… ничего, симпатичные.

И это еще мягко сказано.

– А то! – снова хохотнув, согласился Джереми. – Вот только ходят они исключительно со своими – Ройал и Элинор, Арчи и Джессамин. Неразлучные парочки. Да еще живут вместе.

Не знаю, почему, но мне вдруг захотелось вступиться за них. Может, потому, что Джереми явно осуждал их. Но что я мог возразить? Я же их впервые видел.

– Кто из них Каллены? – спросил я. – На родственников они не похожи… ну, мне так показалось…

– А они и не родственники. Доктор Каллен совсем молодая. Ей чуть за тридцать. Все ее дети – приемные. Хейлы, блондины, – близнецы, брат и сестра; они, кажется, временно воспитываются в семье доктора.

– Слишком взрослые они для воспитанников.

– Сейчас – да, Ройалу и Джессамин уже восемнадцать, но с мистером Калленом они живут с малых лет. Он им, по-моему, дядя.

– Здорово, да? Взяли в дом столько детей, заботятся о них, а сами еще такие молодые.

– Наверное, – откликнулся Джереми таким тоном, словно у него не находилось для них доброго слова. Как будто доктор и ее муж были чем-то неприятны ему. Мне показалось, он всем им немного завидовал.

– Кажется, у доктора Каллен не может быть своих детей, – добавил Джереми таким тоном, словно этот факт умалял благородство ее поступка.

Пока мы болтали, я не мог отвести глаз от странной семейки дольше, чем на несколько секунд. Они по-прежнему смотрели в стену и ничего не ели.

– Они всегда жили в Форксе? – спросил я. Почему раньше, приезжая сюда летом, я ни разу не встретил их?

– Нет. Всего два года назад переселились сюда откуда-то с Аляски.

На меня накатили и досада, и облегчение. Досада от того, что, несмотря на всю красоту, они чужие и явно не признанные здесь. А облегчение – потому что я не единственный новенький в городе и, уж конечно, не самый примечательный по любым меркам.

Пока я разглядывал их, девчонка-совершенство, одна из Калленов, подняла голову и встретилась со мной глазами, и на этот раз на ее лице отразилось явное любопытство. Я сразу отвел глаза, но мне показалось, что в ее взгляде мелькнуло что-то вроде несбывшейся надежды.

– Та рыжая – кто она? – спросил я. Делая вид, будто оглядываю кафетерий, я мимоходом посмотрел и на нее. Она по-прежнему смотрела на меня, но не таращилась, как остальные, а почему у нее недовольный вид, я так и не понял. И опустил глаза.

– Это Эдит. Она, конечно, супер, но лучше не трать на нее время. Похоже, никто из здешних парней ей не пара, – кислым тоном объяснил Джереми и хмыкнул. Интересно, сколько раз она его отшивала.

Я сжал губы, чтобы не дать им растянуться в улыбке, потом снова взглянул на Эдит. Она сидела, почти отвернувшись, но мне показалось, что ее щека слегка приподнялась, словно и она улыбалась.

Еще несколько минут – и все четверо встали из-за стола. Все они двигались легко и красиво, даже король выпускного бала. Странно было наблюдать, как они идут все вместе. Эдит на меня больше не взглянула.

С Джереми и его друзьями я просидел в кафетерии гораздо дольше, чем если бы обедал один. Не хватало мне только опоздать на урок в первый же день. У одного из моих новых знакомых, который вежливо напомнил мне, что его зовут Аллен, следующим уроком тоже был второй курс биологии. До класса мы дошли молча. Аллен оказался таким же стеснительным молчуном, как и я.

В классе он сел за лабораторный стол с черной столешницей, в точности такой, к каким я привык в своей бывшей школе. У Аллена уже был сосед. Занятыми оказались все места, кроме одного. Эдит Каллен, которую я узнал по странному металлическому блеску волос, сидела рядом с единственным свободным местом в среднем ряду.

Мое сердце вдруг заколотилось быстрее, чем обычно.

Направляясь по проходу между столами, чтобы назвать учителю свою фамилию и подать карточку на подпись, я как можно незаметнее посмотрел на Эдит. Когда я проходил мимо, она вдруг словно окаменела на своем месте. А потом вскинула голову с быстротой, которой я не ожидал, и уставилась на меня с необъяснимым выражением – не просто недовольным, а яростным, враждебным. Я в растерянности отвернулся и снова покраснел. В проходе я ненароком задел какую-то книгу, и мне пришлось схватиться за край стола. Сидящая за ним девчонка прыснула.

Насчет глаз я оказался прав: у Эдит были черные глаза. Черные, как уголь.

Миссис Баннер расписалась в моей карточке и выдала учебник. О знакомстве с классом и речи не было. Я сразу понял, что мы с ней поладим. Само собой, ей не оставалось ничего другого, кроме как отправить меня на единственное свободное место в центре класса. Не поднимая глаз, я направился к Эдит, смущенный, неловкий и не понимающий, чем заслужил ее враждебность.

Не глядя на Эдит, я положил учебник на стол и занял свое место, но успел все же заметить мельком, что моя соседка сменила позу. Она отклонилась от меня, отодвинулась на самый край своего стула и отвернулась, как будто от меня воняло. Я незаметно принюхался. От рубашки слабо пахло стиральным порошком. Но разве это вонь? Я отодвинул свой стул вправо, как можно дальше от нее, и попытался слушать учительницу.

Урок был посвящен строению клетки, а я его уже проходил. Но я все равно старательно записывал, не поднимая глаз.

Время от времени я, не удержавшись, поглядывал на свою странную соседку. За весь урок она так и не сменила неудобную позу на краешке стула, на максимальном расстоянии от меня, и все время прятала лицо за волосами. Я видел ее кулак, сжатый на левом бедре, жилы, проступившие под бледной кожей. До конца урока пальцы она так и не разжала. Длинные рукава ее белой рубашки без воротника были закатаны выше локтей, на предплечье под кожей перекатывались на удивление крепкие мышцы. Я невольно отметил, что ее кожа и вправду совершенство: ни веснушки, ни единого прыщика.

Этот урок, казалось, тянулся дольше остальных. Может, потому, что день наконец близился к концу? Или потому, что я все ждал, когда она разожмет кулак? Так и не дождался, а сидела она настолько неподвижно, словно даже не дышала. Что с ней такое? Неужели она всегда такая? Наверное, зря я поспешил осудить Джереми за то, как он неприязненно отозвался об этой девчонке за обедом. Может, дело вовсе не в том, что он затаил на нее обиду.

Но и я ни в чем не виноват перед ней, ведь она увидела меня сегодня впервые.

Перед самым концом урока миссис Баннер раздавала проверенные контрольные и попросила меня передать моей соседке ее работу. Я машинально взглянул на листок – сто процентов, высший балл – и только теперь узнал, как правильно пишется ее имя. Не через «i», а через «y». Никогда еще не видел, чтобы так писали, но в таком начертании это имя подходило ей еще больше.

Я взглянул на нее украдкой еще раз, придвигая ей листок, и сразу пожалел об этом. Она вновь пристально уставилась на меня черными, полными отвращения глазами. Я отшатнулся, такая от нее исходила ненависть, и в голове у меня вдруг мелькнуло выражение «убийственный взгляд».

В этот момент звонок вдруг грянул так громко, что я вздрогнул, а Эдит Каллен сорвалась с места. У нее была походка танцовщицы, все идеальные линии ее тонкого тела двигались в полной гармонии друг с другом. Повернувшись спиной ко мне, она выскочила за дверь прежде, чем остальные успели встать.

Я словно примерз к стулу, тупо глядя вслед Эдит. Какая она все-таки грубая и резкая. Я начал вяло собирать вещи, стараясь не поддаться замешательству и угрызениям совести. С какой стати я чувствую себя виноватым? Я ничего такого не сделал. С чего вдруг? Мы ведь с ней даже не познакомились.

– Это ты Бофорт Свон? – раздался девчоночий голос.

Обернувшись, я увидел симпатичную девушку с детским личиком и светлыми волосами, старательно выпрямленными утюжком. Она дружески улыбалась мне и явно не считала, что от меня воняет.

– Бо, – с улыбкой поправил я.

– А я Маккайла.

– Привет, Маккайла.

– Помочь тебе найти следующий класс?

– Вообще-то я в спортзал. Думаю, не заблужусь.

– Мне туда же. – Она страшно обрадовалась, хотя в этой маленькой школе такие совпадения неудивительны.

Мы отправились на урок вместе. Маккайла оказалась болтуньей – почти все время говорила она одна, и меня это вполне устраивало. До десяти лет она жила в Калифорнии, поэтому хорошо понимала, как мне не хватает здесь солнца. Выяснилось, что и на английском мы в одной группе. Из всех, с кем я познакомился в этот день, она была самой приятной и легкой в общении.

Но перед тем, как мы вошли в спортзал, она спросила:

– Ты что, ткнул Эдит Каллен карандашом? Никогда не видела ее такой.

Я поморщился. Значит, не только я заметил ее странности. Видимо, Эдит Каллен обычно ведет себя иначе. Я решил закосить под дурачка.

– Ты про девчонку, с которой я сидел на биологии?

– Ага, – подтвердила Маккайла. – Унеслась как ужаленная.

– Без понятия, – ответил я. – Мы с ней не разговаривали.

– Странная она какая-то, – вместо того, чтобы уйти в раздевалку, Маккайла медлила. – Если бы тебя посадили со мной, мы бы обязательно поговорили.

Улыбнувшись ей, я ушел в мужскую раздевалку. Хорошая девчонка, и я ей, кажется, понравился. Но этого слишком мало, чтобы забыть странные события предыдущего урока.

Учительница физкультуры, тренер Клапп, нашла для меня спортивную форму, но не стала настаивать, чтобы я немедленно переоделся и приступил к занятиям. В Финиксе на физкультуру в старших классах надо было ходить только два года. А здесь она была обязательной все четыре. Мой персональный ад.

Я смотрел четыре волейбольных матча одновременно и вспоминал, сколько травм заработал – и причинил – играя в волейбол. Меня мутило.

Наконец прозвенел звонок с последнего урока. Я нехотя потащился в административный корпус, относить карточку. Дождь утих, но налетел сильный ветер, вдобавок похолодало. Я застегнул молнию на куртке и сунул свободную руку в карман.

Но едва войдя в теплую приемную, я обомлел.

Прямо передо мной, у стойки, стояла Эдит Каллен. Я сразу узнал ее по растрепанным бронзовым волосам. Похоже, она не слышала, как я вошел. Прислонившись спиной к стене, я ждал, когда очкастый секретарь освободится.

Эдит убеждала его негромко и нежно. Суть разговора я уловил сразу же: она просила перенести биологию в ее расписании с шестого урока на какое-нибудь другое время, какое угодно.

Не может быть, чтобы она добивалась этого из-за меня. Должна быть еще какая-то причина, что-то наверняка случилось до того, как я вошел в кабинет биологии. Недовольство на лице Эдит наверняка объяснялось чем-то совершенно иным. Не может быть, чтобы совершенно незнакомый человек с первого взгляда проникся ко мне столь сильной антипатией. Не настолько я важная персона, чтобы так остро реагировать на меня.

Дверь снова открылась, холодный ветер пронесся по приемной, зашелестел бумагами на столе, потрепал мои волосы. Вошедшая девушка молча подошла к стойке, положила какую-то бумагу в проволочный лоток и снова вышла. Но Эдит Каллен словно окаменела, потом медленно обернулась и снова уставилась на меня в упор. Ее лицо было неправдоподобно безупречным, без единого изъяна, который придал бы ей хоть что-то человеческое, а глаза смотрели пронзительно и горели ненавистью. На миг мне стало по-настоящему страшно, настолько, что волосы на руках встали дыбом. Как будто я предчувствовал, что сейчас она достанет пушку и пристрелит меня. Взгляд длился всего секунду, но был холоднее пронизывающего ветра. Эдит снова повернулась к секретарю.

– Ну ладно, – поспешно произнесла она мелодичным голосом. – Нельзя так нельзя. Большое спасибо вам за помощь, – она резко развернулась и скрылась за дверью, не удостоив меня взглядом.

Переставляя ноги неуклюже, как робот, и в кои-то веки побледнев, а не покраснев, я подошел к стойке и протянул секретарю подписанную карточку.

– Как прошел твой первый день, сынок? – спросил он.

– Прекрасно, – я соврал, голос дрогнул. Секретарь, кажется, не поверил мне.

Когда я дотащился до стоянки, мой пикап остался чуть ли не последней машиной на ней. В этом мокром зеленом аду он показался мне надежным убежищем, почти таким же родным, как дом. Я забрался в кабину и некоторое время сидел, безучастно глядя сквозь ветровое стекло. Но вскоре мне стало холодно, пришлось включить печку. Я повернул ключ, и двигатель с ревом пробудился к жизни. Я покатил к дому Чарли, стараясь ни о чем не думать.

2. Открытая книга

Следующий день был лучше первого. И хуже.

Лучше потому, что дождь еще не начался, хотя в небе сгустились темные тучи. А легче потому, что я уже знал, чего ожидать. На английском со мной села Маккайла, она же проводила меня на следующий урок под негодующим взглядом липучки Эрики, и это было приятно. На уроках на меня уже не глазели так, как вчера. Обедал я в большой и шумной компании – вместе с Маккайлой, Эрикой, Джереми, Алленом и другими ребятами, которых к тому времени знал по имени и в лицо. У меня уже не было ощущения, что я стремительно падаю на дно.

Вместе с тем день прошел хуже первого из-за усталости: я все еще не научился засыпать под шум дождя. А еще потому, что мисс Варнер задала мне вопрос на тригонометрии, хотя я не поднимал руку, и я ответил неправильно. Совсем паршиво стало, когда пришлось играть в волейбол – один раз я не сумел уклониться от паса и залепил мячом в голову сразу двум игрокам своей команды. И самое плохое – Эдит Каллен вообще не появлялась в школе.

Все утро я старался не думать об обеде и ненавидящих взглядах. И в то же время мне хотелось вызвать Эдит на разговор и выяснить, в чем дело. Ночью, лежа в постели без сна, я даже представлял себе, что и как скажу. Но я слишком хорошо себя знал и понимал, что сам ни за что не осмелюсь заговорить с ней. Была бы она просто симпатичной, тогда другое дело.

Но когда я вошел в школьный кафетерий вместе с Джереми, безуспешно стараясь не шнырять взглядом по залу в поисках Эдит, я увидел, что все четверо ее родственничков сидят на прежнем месте, а самой Эдит среди них нет.

Маккайла перехватила нас и потащила к своему столу. Такому вниманию Джереми был только рад, его друзья сразу присоединились к нам. Я пытался подключиться к общему разговору, но чувствовал себя страшно неловко и с тревогой ждал, когда наконец появится Эдит. Если повезет, она просто не обратит на меня внимания, и тогда станет ясно, что я сделал из мухи слона.

Она не появлялась, мое нетерпение нарастало.

До конца обеденного перерыва она так и не появилась, и я отправился на биологию с приятным чувством уверенности в себе. Маккайла, которая вела себя странно, – ну, не знаю, как будто у нее были на меня какие-то права, – сопровождала меня до самого класса. У двери я затаил дыхание, но и в классе Эдит Каллен не оказалось. С облегчением вздохнув, я прошел к своему месту. Маккайла следовала за мной по пятам и не переставая трепалась о будущей поездке на побережье. У моего стола она проторчала до самого звонка, а потом грустно улыбнулась и отправилась на свое место, за стол к парню с брекетами и стрижкой под горшок.

Не хочется задирать нос, но я был почти уверен, что Маккайле я нравлюсь – непривычное ощущение. В Финиксе девчонки меня не замечали. Я задумался: а хочу ли я нравиться ей? Она, конечно, симпатичная и все такое, но от ее внимания меня корежит. С чего бы это? Потому что она сама меня выбрала, а положено наоборот? Вот уж идиотское объяснение. Видно, самолюбие разыгралось, хочу решать сам – и точка. Глупо, но не настолько, как еще одна возможная причина, которая пришла мне в голову. Я надеялся, что Эдит Каллен, на которую я вчера так долго глазел, ни при чем, но подозревал, что все дело именно в ней. Если меня угораздило увлечься девчонкой с внешностью Эдит, все пропало. Никакая это не реальность, сплошные фантазии.

Хорошо, что Эдит сегодня нет, и весь стол в моем распоряжении. Я то и дело напоминал себе об этом, но не мог избавиться от назойливых подозрений, что причина отсутствия Эдит – я. Но ведь это нелепо – считать, что я способен оказать такое сильное влияние на другого человека. Этого просто не может быть. Я понимал это, но продолжал дергаться.

Когда уроки наконец закончились, а красные пятна, пылавшие на моих щеках после случая на волейболе, исчезли, я поспешно влез в джинсы и толстый свитер и вылетел из раздевалки, с радостью обнаружив, что сумел-таки на этот раз улизнуть от Маккайлы.

Быстрым шагом я направился к парковке. Усевшись в пикап, заглянул в рюкзак – вроде ничего не забыл. Я в первый же день выяснил, что предел кулинарных возможностей Чарли – яичница с беконом, и предложил ему взять всю готовку на себя. Он и не думал сопротивляться. Выяснилось, что запасов провизии в доме нет. Поэтому сегодня я захватил с собой список покупок и деньги из стоявшей в буфете банки с надписью «На еду», чтобы заехать после школы в супермаркет «Трифтуэй».

Я завел свою шумную тачку, не обращая внимания на головы, которые, как по команде, повернулись в мою сторону, и задним ходом пристроился в хвост машинам, ждущим своей очереди на выезд со стоянки. В ожидании, делая вид, что оглушительный рев издает вовсе не мой пикап, я увидел, как двое Калленов и близнецы Хейл направляются к своей машине. К тому самому серебристому новенькому «вольво». Само собой. Загипнотизированный их лицами, раньше я не обращал внимания на одежду. А теперь посмотрел и понял: то, что на них надето, стоит, наверное, дороже, чем весь мой гардероб. Правда, с их внешностью можно носить хоть мусорные мешки, и они живо войдут в моду. И внешность, и деньги – слишком уж много им досталось. Впрочем, насколько я мог судить, в жизни чаще всего так и бывает. Но похоже, все их достоинства не смогли обеспечить им теплый прием в Форксе.

Да нет, ни за что не поверю. Скорее, они сами сторонятся людей: по-моему, перед такой красотой должны открываться любые двери.

Когда я проезжал мимо, Хейлы-Каллены посмотрели на мой ревущий пикап, как и все остальные. Вот только с остальными у них не было ничего общего. Я увидел, как этот громила-блондин… Ройал, наверное… Не иначе. В общем, рука этого Ройала лежала на бедре высокой девчонки с темными кудряшками; судя по их комплекции, оба дружат с тренажерами. Пожалуй, даже я уступал Ройалу в росте сантиметров на пять, а она – на каких-то жалких полсантиметра. Вид у него был самоуверенный, и все-таки я удивился тому, как спокойно он лапает ее. Не то чтобы девчонка была так себе – наоборот, супер, даже мегасупер, – вот только казалась… неприступной. Настолько, что даже Рок[2] не посмел бы свистнуть ей вслед, если вы понимаете, о чем я. Блондинка перехватила мой взгляд, прищурилась, и я, отвернувшись, вдавил педаль газа. Скорость пикап все равно не прибавил, а двигатель зарычал громче.

От школы до «Трифтуэя» было недалеко, всего несколько улиц к югу от шоссе. Приятно очутиться в супермаркете, как в любом хорошо знакомом месте. В Финиксе закупка продуктов лежала на мне, и теперь я с легкостью вернулся к привычным обязанностям. Супермаркет оказался достаточно большим, шум дождя здесь был не слышен, и ничто не напоминало, что я не в Финиксе.

Вернувшись домой, я выгрузил покупки и навел порядок в кухонных шкафах, расположив все, что там лежало, как можно более рационально. У Чарли содержимое шкафов выглядело бессистемно. Надеюсь, возражать он не станет, у него же нет ОКР[3], которое не дает мне покоя, когда я на кухне. Удовлетворившись организацией кухонного пространства, я занялся приготовлением ужина.

Свою маму я знаю как свои пять пальцев, у меня в отношении нее всегда срабатывает шестое чувство. Вот и сейчас, засовывая замаринованный стейк в холодильник, я вдруг вспомнил, что вчера так и не сообщил ей, что доехал. Наверное, она уже рвет и мечет.

Я бросился вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки, и первым делом включил старенький комп. Ему понадобилась минута, чтобы загрузиться, потом пришлось еще ждать, когда установится соединение. Я вышел в сеть и обнаружил в почтовом ящике три письма. Первое пришло вчера, пока я был еще в дороге.

«Бо, – писала мама, – напиши мне, как только приедешь. Как долетел? Дождь идет? Я уже соскучилась по тебе. Во Флориду почти уже собралась, только никак не могу найти свою розовую блузку. Ты не знаешь, где она? Фил передает тебе привет. Мама».

Я вздохнул и открыл следующее письмо, отправленное через шесть часов после первого.

«Бо, от тебя до сих пор нет письма – почему тянешь с ответом? Мама».

Последнее письмо пришло сегодня утром.

«Бофорт Свон, если не ответишь до половины шестого, я сегодня же позвоню Чарли».

Я взглянул на часы: у меня оставался еще час, но я хорошо знал, что ей не хватит терпения.

«Мам, спокойно. Я как раз тебе пишу. Не торопи меня. Бо».

Отправив это письмо, я взялся за новое и начал с вранья:

«Все замечательно. Конечно, здесь дождь. Я просто ждал, когда будет о чем написать. В школе ничего, только немного нудно. Познакомился кое с кем, вместе ходим обедать.

Твоя блузка в химчистке, надо было забрать ее в пятницу.

Чарли купил мне пикап, представляешь? Классно. Старый, но крепкий – ты же знаешь, для меня это важно.

Я тоже по тебе скучаю. Скоро напишу еще, но проверять почту каждые пять минут не буду. Успокойся и не волнуйся. Люблю, целую, Бо».

Я услышал, как открылась входная дверь, и ринулся вниз, доставать картошку и ставить жариться стейк.

– Бо? – спросил отец, услышав меня на лестнице.

«Кто же еще?» – мысленно отозвался я.

– Привет, пап, с возвращением.

– Спасибо. – Пока я метался по кухне, Чарли повесил ремень с кобурой и разулся. Насколько мне было известно, по службе ему еще ни разу не приходилось стрелять. Но оружие он держал наготове. Когда в детстве я приезжал к нему, он разряжал пистолет сразу же, как только входил в дом. Наверное, теперь он считал, что я достаточно взрослый, чтобы случайно не застрелиться, и не так угнетен депрессией, чтобы намеренно покончить с собой.

– Что на ужин? – настороженно спросил Чарли. Мама относится к готовке творчески, когда вообще снисходит до нее, но результаты ее кулинарных опытов порой оказываются абсолютно несъедобными. Я удивился и расстроился, обнаружив, что Чарли до сих пор помнит об этом.

– Стейк с картошкой, – ответил я, и на его лице отразилось облегчение.

Наверное, ему было неловко бездельничать, стоя на кухне, и он в ожидании ужина ушел в гостиную, смотреть телевизор. Это устраивало нас обоих. Пока жарились стейки, я накромсал салат и накрыл на стол.

Когда ужин был готов, я позвал Чарли. Усевшись за стол, он с удовольствием принюхался.

– Пахнет вкусно, Бо.

– Спасибо.

Пауза затянулась на несколько минут, но неловкости не вызвала. Нас обоих ничуть не напрягало молчание. В некоторых отношениях мы очень хорошо подходим друг другу.

– Ну как тебе школа? Подружился с кем-нибудь? – спросил Чарли, попросив добавки.

– Ну, несколько уроков у меня в одном классе с Джереми. Я обедаю с ним и его друзьями. Есть еще такая Маккайла, она хорошо ко мне относится. И все остальные тоже.

С одним примечательным исключением.

– Это, наверное, Маккайла Ньютон. Хорошая девочка из хорошей семьи. У ее отца магазин спорттоваров в пригороде. Неплохо зарабатывает за счет заезжих туристов.

Еще минуту мы ели молча.

– А Калленов ты знаешь? – прикидываясь равнодушным, спросил я.

– Семью доктора Каллен? Конечно. Доктор – умница.

– Знаешь, ее дети… они не как все. По-моему, в школьную компанию они не вписываются.

Чарли удивил меня, сильно покраснев – так бывало, когда он злился.

– Ох уж эти местные, – буркнул он. – Доктор Каллен – прекрасный хирург, она могла бы работать в любой больнице мира и зарабатывать в десять раз больше, чем здесь, – продолжил он уже громче. – Повезло нам с ней – повезло, что ее муж согласился поселиться в нашем маленьком городке. Для местного сообщества эта пара – настоящий подарок, все их дети хорошо воспитаны и вежливы. У меня были на их счет сомнения, когда они только переехали – думал, с такой оравой усыновленных подростков мы проблем не оберемся. Но все они ведут себя как порядочные и ответственные люди, ни к кому из них у меня нет абсолютно никаких претензий. В отличие от детей некоторых местных, которые живут здесь из поколения в поколение! Вдобавок Каллены держатся все вместе, как и полагается семье, каждый уик-энд выбираются на природу… Но в городе они недавно, вот про них и болтают всякое.

Таких длинных речей от Чарли я еще ни разу не слышал. Вероятно, сплетни о Калленах он принимает слишком близко к сердцу.

Я поспешил поправиться:

– Они показались мне неплохими людьми. Просто я заметил, что они сторонятся остальных. И все они такие симпатичные, – добавил я, чтобы сделать Чарли приятное.

– Видел бы ты доктора! – засмеялся Чарли. – Хорошо еще, она счастлива в браке. Когда она рядом, персоналу нашей больницы не до работы.

Мы закончили ужин в молчании. Чарли убрал со стола, я занялся посудой. Он вернулся к телевизору, а я домыл посуду – посудомоечной машины в хозяйстве Чарли не водилось – и нехотя направился наверх, делать математику. Видимо, так и закладываются традиции.

Той ночью дождь наконец утих, и я от усталости быстро заснул.

Остаток недели событиями не баловал. Я привык к расписанию, к пятнице научился узнавать если не по имени, то хотя бы в лицо почти всех учеников школы. В спортзале мои товарищи по команде усвоили, что мячи мне лучше не пасовать. А я старался не путаться у них под ногами.

Эдит Каллен в школе не появлялась.

Каждый день я наблюдал, притворяясь равнодушным, как Каллены в очередной раз приходят в кафе без Эдит. Только окончательно убедившись в том, что она не придет, я наконец успокаивался и присоединялся к общей беседе. В основном все обсуждали поездку в зону отдыха «Ла-Пуш Оушен-парк», которую затеяла Маккайла. Поездка должна была состояться через две недели. Меня тоже пригласили, и я согласился – скорее из вежливости, чем потому, что мне действительно хотелось поехать. На побережье должно быть сухо и тепло, такое у меня убеждение.

К пятнице я привык входить в кабинет биологии, не опасаясь увидеть там Эдит. Откуда мне знать? – может, она вообще бросила школу. Я старался не думать о ней, но не мог отделаться от мысли, что в ее продолжительном отсутствии виноват я, как бы нелепо это ни звучало.

Мои первые выходные в Форксе прошли без приключений. Чарли почти все время пропадал на работе. Я написал матери еще несколько фальшивых жизнерадостных писем, разделался с домашними заданиями, навел в доме порядок – Чарли пока не высказывал возражений против моего ОКР. В субботу съездил в местную библиотеку, но записываться не стал – там все равно не нашлось интересного чтива; придется наметить на ближайшее время поездку в Олимпию или Сиэтл и поискать там хороший книжный магазин. Мимоходом задумавшись, каков расход бензина у моего пикапа на километр пути, я невольно поморщился.

Все выходные дождь был несильным, почти бесшумным, так что я сумел как следует отоспаться.

В понедельник утром на стоянке со мной поздоровались сразу несколько человек. Имен я не вспомнил, но всем махал в ответ и приветливо улыбался. Этим утром похолодало, зато не было дождя. На английском Маккайла села со мной – она уже вроде как застолбила это место. Нам неожиданно устроили контрольную по «Грозовому перевалу» – без подвохов, совсем легкую.

В общем, я освоился на новом месте гораздо быстрее, чем рассчитывал. И чувствовал себя комфортнее, чем ожидал.

Когда мы вышли после урока, с неба падала снежная крупа. Звучали оживленные голоса учеников. Ветер морозил мои щеки и нос.

– Ух ты, снег! – воскликнула Маккайла.

Мелкие белые крупинки били мне в лицо, скапливались на обочинах дорожки.

– Бр-р.

Снег. Вот тебе и хороший день.

Маккайла удивилась.

– Неужели ты не любишь снег?

– Он означает только, что для дождя уже слишком холодно.

Еще бы.

– И потом, я думал, ему полагается падать красивыми отдельными снежинками – ну, знаешь, каждая из которых неповторима, и все такое. А это что? – похоже на наконечники ватных палочек.

– Ты никогда не видел снегопада? – не поверила своим ушам Маккайла.

– Видел, конечно, – я сделал паузу. – По телевизору.

Маккайла рассмеялась, и в этот момент большой мокрый снежок ударил ей в затылок и развалился. Мы оба обернулись, чтобы посмотреть, откуда он прилетел. Я заподозрил Эрику, которая как раз уходила, повернувшись к нам спиной, но не в сторону класса, где по расписанию у нее был очередной урок. Маккайла, должно быть, подумала о том же. Она наклонилась и принялась сгребать в кучку белую кашицу.

– Увидимся за обедом, ладно? – бросил я на ходу. Меньше всего мне хотелось весь день носить на затылке растаявший шлепок грязного льда.

Она только кивнула, не сводя глаз с удаляющейся Эрики.

После испанского, направляясь в кафетерий вместе с Джереми, я был начеку. Мокрые снежки летали во всех направлениях. Я нес в руках папку, чтобы в случае чего прикрыться ею, как щитом. Джереми твердил, что со мной помрешь со смеху, но, видя мое потрясенное лицо, сам запустить в меня снежком не отваживался.

Маккайла нагнала нас у двери – она смеялась, ее обычно гладкие волосы пушились от мокрого снега. Вставая в очередь за едой, Маккайла с Джереми воодушевленно обсуждали битву на снежках. Я по привычке бросил взгляд на стол в углу и словно примерз к месту. За столом сидели пятеро.

Джереми подергал меня за рукав.

– Эй, Бо, тебе чего взять?

Я смотрел в пол, мои уши пылали. Мне нечего стыдиться, твердил я про себя. Я ни в чем не виноват.

– Что это с Бо? – спросила Маккайла у Джереми.

– Ничего, – ответил я и, когда подошла моя очередь, взял только бутылку содовой.

– Совсем не хочешь есть? – удивился Джереми.

– Что-то замутило, – не поднимая глаз, объяснил я.

Я дождался, когда они выберут еду, и направился за ними к столу, ни на кого не глядя.

Я пил содовую, прислушиваясь к урчанию в животе. Маккайла дважды спросила, как я себя чувствую, явно перестаравшись с заботливостью. Я ответил, что нормально, а тем временем соображал, не прикинуться ли мне и в самом деле больным и не свалить ли в медпункт на время следующего урока.

Бред. Незачем мне спасаться бегством. Да что ж я за трус такой? Ну посмотрела на меня девчонка, пусть даже зло посмотрела, – что в этом такого? Ведь не ножом же пырнула.

И я решил, что разрешу себе всего один раз взглянуть в сторону семейства Калленов. Просто чтобы уяснить обстановку.

Не меняя позы, я покосился на Калленов. В мою сторону никто из них не смотрел. Я слегка повернул голову.

Они смеялись. Волосы Эдит, Джессамин и Элинор были мокрыми от растаявшего снега. Элинор трясла головой, осыпая брызгами куртки Ройала и Арчи, те уворачивались. Все они радовались снежному дню, как остальные, но в отличие от всех нас выглядели как кинозвезды.

Но если не считать смеха и веселья, что-то еще изменилось, а я никак не мог понять, в чем разница. Я присмотрелся к Эдит, вспоминая, как она выглядела на прошлой неделе. Пожалуй, кожа уже не такая бледная, как раньше, – может, раскраснелась от игры на улице, и круги под глазами стали менее заметными. Волосы потемнели от влаги. Но есть что-то еще… Забыв, что не собирался глазеть на нее, я продолжал смотреть на Эдит, пытаясь уловить, что же в ней изменилось.

– На что уставился, Бо? – спросил Джереми.

И как раз в этот миг наши с Эдит взгляды встретились.

Я не просто оглянулся на Джереми, но и повернулся к нему всем корпусом. Он отшатнулся, удивленный тем, что я вдруг вторгся в его личное пространство.

Но за краткий миг, пока мы с Эдит смотрели друг на друга, я успел заметить, что ни злобы, ни отвращения в ее глазах нет. На ее лице вновь было написано любопытство и, пожалуй, легкое недовольство.

– На тебя таращится Эдит Каллен, – сообщил Джереми, глядя поверх моего плеча.

– Она не злится? – не удержавшись, спросил я.

– Нет, – мой вопрос озадачил его, потом он вдруг хмыкнул. – А ты что-то натворил? Позвал ее на свидание?

– Нет! Мы с ней даже не разговаривали. Просто… по-моему, я ей не нравлюсь, – признался я. Пока мы говорили, я по-прежнему сидел, повернувшись к Джереми, но по шее сзади бегали мурашки – я как будто чувствовал на себе взгляд Эдит.

– Калленам никто не нравится… а может, они просто никого вокруг не замечают. А Эдит до сих пор пялится на тебя.

– Хватит на нее смотреть, – потребовал я.

Он фыркнул, но отвел взгляд.

Вмешалась Маккайла, которая задумала грандиозную снежную битву на стоянке после уроков и предложила нам составить ей компанию. Джереми охотно согласился. На Маккайлу он смотрел такими глазами, что я сразу усек: ему придется по душе любое ее предложение. Я промолчал. Интересно, сколько лет мне придется прожить в Форксе, чтобы со скуки пристраститься к развлечениям с замерзшей водой? Наверное, дольше, чем я планировал здесь пробыть.

До конца обеденного перерыва я просидел, изучая стол. Судя по всему, Эдит передумала убивать меня, значит, можно сходить на биологию. При мысли, что мне опять придется сидеть рядом с ней, у меня все сжалось в животе.

Идти на урок вместе с Маккайлой мне не хотелось: почему-то она была излюбленной мишенью для снежков школьных снайперов. Но едва мы вышли из кафетерия, как все вокруг хором застонали: на улице шел дождь. Снег растаял и теперь чистыми ледяными ручейками стекал вдоль дорожек. Пряча довольную ухмылку, я набросил капюшон. Значит, домой можно отправиться сразу после физкультуры.

Маккайла плакалась всю дорогу до четвертого корпуса.

В классе я с облегчением увидел, что за моим столом по-прежнему пусто. Миссис Баннер ходила между столами, ставя на каждый по одному микроскопу и коробке с предметными стеклами. До начала урока оставалось несколько минут, доносился ровный гул голосов. Не сводя взгляда с двери, я рисовал каракули на обложке тетради.

Я сразу услышал, как кто-то отодвинул стул рядом со мной, но по-прежнему смотрел на свой рисунок.

– Привет, – раздался негромкий мелодичный голос.

Ошеломленный тем, что Эдит заговорила со мной, я вскинул голову. Она и в этот раз сидела так далеко от меня, как только могла, но повернула стул в мою сторону. Даже с мокрыми и встрепанными волосами она выглядела как в рекламе. Ее безупречно красивое лицо было дружелюбным и открытым, на полных розовых губах играла легкая улыбка. Но глаза оставались настороженными.

– Я Эдит Каллен, – продолжила она. – На прошлой неделе я не успела представиться. А ты, наверное, Бо Свон.

В голове у меня творилась неразбериха. Неужели это игра моего воображения? Сейчас Эдит была безукоризненно вежлива. Требовалось что-нибудь ответить, она ждала. А я не мог придумать ничего подходящего.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – с запинкой выговорил я.

Она негромко рассмеялась.

– По-моему, это все знают. Твоего приезда ждал весь город.

Я нахмурился, хотя давно обо всем догадался.

– Да нет же, – глупо возразил я, – я о другом: почему ты назвала меня Бо?

Она растерялась.

– А тебе больше нравится Бофорт?

– Ни в коем случае, – ответил я. – Но Чарли, то есть мой отец, скорее всего называет меня за спиной Бофортом, поэтому все здесь, похоже, знают меня как Бофорта.

Чем дольше я объяснял, тем глупее это выглядело.

– А-а, – она умолкла. Я смущенно отвернулся.

К счастью, в этот момент миссис Баннер начала урок. Я попытался сосредоточиться на ее объяснениях сегодняшней лабораторной работы. Предметные стекла в коробке лежали не по порядку. Работая в паре, мы должны были определить, какие фазы митоза представлены на каждом предметном стекле с препаратами клеток верхушки корня репчатого лука, разложить их по порядку и снабдить соответствующими этикетками. Сверяться с учебником запрещалось. Миссис Баннер сказала, что проверит результаты через двадцать минут.

– Начали! – скомандовала она.

– Сначала дамы, напарник? – спросила Эдит. Увидев ее идеальную улыбку, при которой на щеках обозначались ямочки, я не смог ответить, только таращился на нее как дурак.

Она вопросительно подняла брови.

– Эм… ага, давай, – запинаясь, согласился я.

От смущения я покраснел и увидел, как вспыхнули ее глаза. Ну почему моей крови обязательно надо приливать к щекам, а не течь по венам, как полагается?

Эдит резко отвернулась и придвинула к себе микроскоп.

Первому стеклу она уделила четверть секунды, не больше.

– Профаза.

Потом она заменила первое стекло на следующее, помедлила и повернулась ко мне.

– Или, может, хочешь проверить? – с вызовом спросила она.

– М-м… нет, все нормально, – заверил я.

Она аккуратно записала слово «профаза» в первой строчке нашей рабочей таблицы. Даже ее почерк был совершенным, словно она училась чистописанию. Неужели кого-то до сих пор этому учат?

Едва взглянув в микроскоп на второе стекло, Эдит вписала слово «анафаза» в следующую строчку, изобразив петельку буквы «а» каллиграфически, как на свадебном приглашении. Приглашениями на свадьбу матери пришлось заниматься мне. Я напечатал текст на наклейках на принтере, выбрав шрифт с завитушками, но он не шел ни в какое сравнение с элегантным почерком Эдит.

Она вставила в микроскоп следующее стекло, а я тем временем пользовался тем, что она отвлеклась, и вовсю разглядывал ее. Я думал, что вблизи замечу хоть какой-нибудь недостаток – след от прыща, торчащий волосок в брови, крупные поры, хоть что-нибудь. Но так ничего и не нашел.

Внезапно она подняла голову и устремила взгляд на миссис Баннер – за мгновение до того, как та обратилась к ней:

– Мисс Каллен!

– Да, миссис Баннер? – отвечая, Эдит придвинула микроскоп ко мне.

– Может, вы все-таки дадите мистеру Свону шанс что-нибудь усвоить?

– Конечно, миссис Баннер.

Эдит повернулась ко мне, на ее лице отчетливо читалось: ладно уж, валяй.

Я наклонился над микроскопом, чувствуя, что она следит за мной – все по-честному, если вспомнить, как я пялился на нее. Но под прицелом ее глаз я смутился, движения стали неуклюжими, даже голову я наклонил с трудом.

Хорошо хоть предметное стекло оказалось простым.

– Метафаза, – объявил я.

– Не возражаешь, если я тоже посмотрю? – спросила она, когда я начал было вынимать стекло. С этими словами она взяла меня за руку, чтобы остановить. Ее пальцы были холодными, словно перед уроком она сунула их в сугроб. Но я отдернул руку вовсе не по этой причине: от ее прикосновения меня словно шибануло током.

– Извини, – пробормотала она, сразу отдернув руку, но продолжая тянуться к микроскопу. Немного растерявшись, я смотрел на нее, а она ухитрилась разглядеть препарат всего за долю секунды.

– Метафаза, – подтвердила она и снова придвинула микроскоп ко мне.

Я попробовал поменять предметные стекла, но то ли они были слишком мелкими, то ли мои пальцы – слишком огромными, но в результате я выронил оба. Одно упало на стол, а другое – на самый край стола и сразу свалилось вниз, но Эдит успела поймать его прежде, чем оно коснулось земли.

– Упс… – выдохнул я, сгорая от стыда. – Извини.

– Ну, что на последнем, и так ясно, – заметила она. В голосе слышался оттенок иронии. Опять я стал посмешищем.

Эдит каллиграфически вписала слова «метафаза» и «телофаза» в последние две графы таблицы.

Лабораторную мы закончили, намного опередив остальных. Я заметил, как Маккайла с соседом несколько раз смотрели то на одно стекло, то на другое, сравнивая их. Еще одна пара прятала под столом открытый учебник.

Заняться больше было нечем, и я попытался не пялиться на Эдит – безуспешно! Я все-таки взглянул на нее, а она уставилась на меня как прежде, с тем же необъяснимым раздражением в глазах. Вдруг до меня дошло, почему сегодня ее лицо выглядит иначе.

– Ты в контактных линзах, что ли? – не задумываясь, ляпнул я.

Мой неожиданный вопрос озадачил ее.

– Нет.

– А-а… – протянул я. – Просто мне показалось, что у тебя глаза стали какими-то другими.

Она пожала плечами и отвела взгляд.

Теперь я точно знал, что изменилось. Я же не забыл ни единой подробности того раза, когда она смотрела на меня так зло, будто хотела моей смерти. До сих пор помню непроглядную черноту ее глаз, таких ярких на фоне бледной кожи. А сегодня у нее были глаза совершенно другого цвета – странного, золотистого, чуть темнее цвета жженного сахара, но с тем же теплым оттенком. Я не понимал, как такое возможно, если, конечно, про линзы она не наврала. Или просто Форкс свел меня с ума в буквальном смысле слова.

Я опустил глаза. Эдит снова сжала пальцы в кулаки.

Миссис Баннер подошла к нашему столу, выяснить, почему мы бездельничаем. Заглянув нам через плечо и увидев заполненную таблицу, она принялась проверять ее.

– Так значит, Эдит… – начала миссис Баннер.

– Бо определил половину препаратов, – не дала ей закончить Эдит.

Миссис Баннер перевела взгляд на меня, ее выражение стало скептическим.

– Ты уже выполнял эту работу? – спросила она.

Я пожал плечами.

– Но не с препаратами лукового корня.

– С бластулой сига?

– Да.

Миссис Баннер кивнула.

– В Финиксе ты учился по программе повышенной сложности?

– Да.

– Ну что же, – помолчав, продолжила она, – хорошо, что на лабораторных вы сидите вместе, – она невнятно добавила еще что-то и отошла. Я снова принялся черкать в тетради.

– Обидно получилось со снегом, верно? – спросила Эдит. Мне показалось, что она заставляет себя болтать со мной о пустяках. Как будто подслушала наш с Джереми разговор за обедом и теперь пыталась доказать, что я не прав. Но подслушать она никак не могла. Похоже, у меня развивается паранойя.

– Вообще-то нет, – честно ответил я вместо того, чтобы притворяться нормальным, таким же, как все. Я до сих пор пытался отделаться от дурацких подозрений, и мне было не до общения и прочих общепринятых условностей.

– Ты не любишь холод, – она не спрашивала, а утверждала.

– И сырость тоже.

– Тяжко тебе приходится в Форксе, – задумчиво проговорила она.

– Еще как, – мрачно буркнул я.

По какой-то невообразимой причине мои слова заинтересовали Эдит. Ее лицо мешало мне сосредоточиться, и я старался смотреть на него не чаще, чем того требовала вежливость.

– Зачем же ты сюда приехал?

Об этом меня еще никто не спрашивал – по крайней мере, напрямик, требовательно, как она.

– Это… сложно объяснить.

– А ты попробуй, – настаивала она.

Я помолчал, а потом сделал ошибку – посмотрел ей в глаза. Эти темно-золотистые глаза сбили меня с мысли, и я ляпнул, не думая:

– Мать снова вышла замуж.

– Пока что все понятно, – отметила она с неожиданным сочувствием. – Когда это случилось?

– В прошлом сентябре, – даже я уловил грусть в собственном голосе.

– И ты его недолюбливаешь, – предположила Эдит все тем же доброжелательным тоном.

– Нет, Фил ничего. Может, слишком молодой, но хороший человек.

– Почему же ты не остался с ними?

Я понятия не имел, почему она так заинтересовалась, но она не сводила с меня проницательных глаз. Казалось, моя скучная биография имела для нее жизненно важное значение.

– Фил постоянно в разъездах. Он зарабатывает на жизнь бейсболом. – Я нехотя улыбнулся.

– Я могла слышать о нем? – она ответила полуулыбкой и легким намеком на ямочки на щеках.

– Вряд ли. Фил играет неважно. Всего лишь в низшей лиге. И постоянно ездит куда-нибудь.

– И твоя мама отправила тебя сюда, чтобы иметь возможность сопровождать его в поездках. – Она опять не спрашивала, а утверждала.

Я машинально распрямил ссутуленные плечи.

– Никуда она меня не отправляла. Я сам уехал.

Она нахмурилась.

– Не понимаю, – призналась она так, словно это раздражало ее сильнее, чем следовало.

Я вздохнул: что и зачем я пытаюсь ей объяснить? Эдит ждала, глядя на меня.

– Сначала мать оставалась со мной, но скучала по Филу. Я же видел, как она мучается… вот и решил, что будет полезно пожить у Чарли, – мрачно закончил я.

– И теперь мучаешься ты, – указала она.

– И что с того? – с вызовом спросил я.

– По-моему, несправедливо, – пожала она плечами, не сводя с меня пристального взгляда.

Я коротко усмехнулся.

– А разве ты не знала? В жизни не бывает справедливости.

– Кажется, что-то в этом роде я уже слышала, – сухо подтвердила она.

– Вот, собственно, и все, – заверил я, не понимая, почему она до сих пор так внимательно смотрит на меня.

Она склонила голову набок, и ее золотистые глаза стали похожи на лазеры, лучи которых без труда проникают сквозь кожу.

– Здорово у тебя получается, – с расстановкой произнесла она. – Но готова поспорить, что ты страдаешь, хотя и стараешься не подавать виду.

Я пожал плечами.

– Повторяю: ну и что?

– Я совсем тебя не понимаю, вот и все.

Я нахмурился.

– А зачем тебе это надо?

– Вопрос в самую точку, – пробормотала она так тихо, словно говорила с самой собой. После нескольких секунд молчания стало ясно, что другого ответа я не услышу.

Возникла неловкость, но Эдит не отворачивалась. Я мог бы смотреть на ее лицо бесконечно, но боялся, как бы она чего-нибудь не подумала, поэтому перевел взгляд на доску. Она вздохнула.

Снова бросив взгляд на Эдит, я убедился, что она по-прежнему смотрит на меня, но выражение ее лица изменилось… стало расстроенным. Или раздраженным.

– Извини, – быстро произнес я. – Наверное, я… я тебя раздражаю?

Она покачала головой и улыбнулась только одним краешком рта, показав одну ямочку.

– Нет, не ты. Я сама себя раздражаю.

– Почему?

Она склонила голову набок.

– Обычно я без труда… разбираюсь в людях. А на этот раз ничего не выходит – ума не приложу, как тебя понять. Забавно, да?

Я погасил довольную усмешку.

– Скорее, неожиданно. Мать вечно твердит, что я для нее как открытая книга. Послушать ее, так у меня все мысли на лбу написаны.

Ее улыбка исчезла, она посмотрела на меня в упор, но не с гневом, как раньше, а просто пристально. Как будто пыталась разобрать текст, который видела моя мать. А потом, так же неожиданно переключившись, опять улыбнулась.

– Наверное, я переоценила свои силы.

Я не знал, что ответить на это.

– Эм-м… то есть?

Она рассмеялась, и этот смех прозвучал как музыка, хотя я никак не мог придумать, с каким бы инструментом сравнить его. Ее зубы были, как и следовало ожидать, идеально ровными и ослепительно-белыми.

Тут миссис Баннер призвала класс к порядку, и я с облегчением стал слушать ее. Оказалось, поддерживать беседу ни о чем с Эдит непросто. У меня как-то странно кружилась голова. Неужели я и вправду только что рассказал подробности своей скучной истории этой красивой и удивительной девчонке, которая то ли ненавидит меня, то ли нет? Нашим разговором она вроде бы увлеклась, но теперь я видел краем глаза, как она снова отодвинулась подальше от меня и судорожно, в явном напряжении вцепилась в край стола.

Я делал вид, что внимательно слушаю миссис Баннер, которая возилась с пленками и проектором, но мои мысли были далеки от темы урока.

Сразу после звонка Эдит выскользнула из класса так же быстро и легко, как в прошлый понедельник. И как в тот же день, я уставился ей вслед, отвесив челюсть.

Почти в тот же миг возле моего стола очутилась Маккайла.

– Ужас! – пожаловалась она. – Их вообще не различить, эти стекла! Повезло тебе, у тебя Эдит в напарниках.

– Ага, она, похоже, разбирается в этих луковых корешках.

– И вроде бы сегодня не злилась, – добавила Маккайла, пока мы надевали куртки. Дружелюбие Эдит ее не обрадовало.

Я изобразил безразличие.

– Интересно, что с ней стряслось в прошлый понедельник.

По дороге в спортзал я не слушал болтовню Маккайлы, физкультурой тоже особо не заинтересовался. Сегодня я попал в одну команду с Маккайлой, и она услужливо успевала играть и на моей, и на своей позиции, поэтому я отвлекался от мыслей, только когда наступала моя очередь подавать, а моей команде – бдительно уворачиваться от моих мячей.

Дождь сменился мелкой изморосью, но пока я шел к стоянке, успел изрядно промокнуть. Запрыгнув в машину, я включил печку на полную мощность, плюнув на надсадный рев мотора.

Оглядываясь, чтобы убедиться, что выезд свободен, я вдруг заметил неподвижную белую фигуру. Через три машины от меня, прислонившись к передней дверце «вольво», стояла Эдит Каллен и внимательно смотрела в мою сторону. Она не улыбалась, но и не пыталась убить меня взглядом – по крайней мере, пока. Я отвернулся, перешел на заднюю передачу и в спешке чуть не стукнул ржавую «тойоту-короллу». К счастью для «тойоты», я вовремя ударил по тормозам: такую машину мой пикап легко превратил бы в металлолом. Я сделал глубокий вдох и, не глядя по сторонам, осторожно повторил попытку вырулить со своего места, на этот раз успешно. Проезжая мимо «вольво», я смотрел прямо перед собой, но, судя по тому, что заметил боковым зрением, мог бы поклясться: Эдит смеется.

3. Феномен

Открыв глаза следующим утром, я сразу заметил: что-то изменилось.

Другим стал свет. По-прежнему серовато-зеленый, как пасмурным днем в лесу, он ощутимо посветлел. Я понял, что тумана за окном нет.

Вскочив, я выглянул в окно и застонал.

Тонкий слой снега покрыл двор, припорошил крышу моего пикапа и выбелил улицу. Но это было еще не самое страшное. Весь вчерашний дождь замерз, затвердел, покрыв иголки на деревьях фантастическим панцирем и превратив подъездную дорожку в опасный каток. Мне стоит немалого труда не падать даже на сухой земле, а в такой день, как этот, мне лучше вообще не вылезать из постели.

Чарли уехал на работу задолго до того, как я спустился. В некотором смысле жить с Чарли было все равно что одному, и я обнаружил, что наслаждаюсь одиночеством, а не страдаю от него.

Я позавтракал миской хлопьев и апельсиновым соком из пакета. В школу я буквально рвался, и это меня пугало: дело было вовсе не в стимулирующей учебной атмосфере или встрече с новыми друзьями. Если уж говорить начистоту, я знал, что спешу в школу только для того, чтобы поскорее увидеть Эдит Каллен. А это страшная глупость.

Может, других девчонок и вправду заинтересовал новенький, но в том-то и дело, что Эдит – не Маккайла и не Эрика. Я прекрасно понимал, что мы играем в разных лигах. И всерьез опасался, что, насмотревшись на нее, буду до конца жизни лелеять несбыточные мечты. И если мне доведется проводить с ней больше времени – смотреть, как шевелятся ее губы, восхищаться ее кожей, слушать ее голос, – мне будет только тяжелее. Не знаю, стоит ли вообще доверять ей – зачем она соврала насчет линз?

Мне понадобилось как следует сосредоточиться, чтобы одолеть скользкую подъездную дорожку и остаться в живых. Возле самого пикапа я чуть не потерял равновесие, но ухитрился схватиться за боковое зеркало и устоял на ногах. Сегодня дорожки на территории школы превратятся в полосу препятствий… возможности опозориться практически безграничны.

По черному льду, покрывающему дороги, мой пикап передвигался, не доставляя мне проблем. Но ехал я очень медленно, не желая оставлять за собой полосу разрушений на Мейн-стрит.

Только выйдя из пикапа у школы, я понял, почему добрался до нее без приключений. Заметив какой-то серебристый блеск, я обошел машину сзади, на всякий случай держась за крыло, и осмотрел шины. Тонкие противоледные цепи, надетые на них крест-накрест, образовывали ромбы. Чарли поднялся ни свет ни заря, чтобы оснастить цепями мой пикап.

Я нахмурился и с удивлением заметил, что горло вдруг перехватило. Все должно быть совсем не так. Это мне следовало подумать о цепях и надеть их на колеса машины Чарли – если бы я знал, как это делается. Или, по крайней мере, я должен был помочь ему справиться с этой задачей. А вообще это не его дело…

Только чье же тогда? Его, конечно. Он же отец. Вот он и позаботился обо мне, своем сыне. Именно так, как пишут в книгах и показывают по телевизору, но меня не покидало странное ощущение, будто мой мир перевернулся с ног на голову.

Я стоял за пикапом, борясь с внезапной волной эмоций, которую вызвали цепи, когда вдруг услышал странный звук.

Это был пронзительный скрип, и как только я заметил его, он стал оглушительно громким. Я удивленно вскинул голову.

А потом увидел все и сразу. Но не как в кино, в замедленной съемке: видимо, из-за выброса адреналина мой мозг заработал гораздо быстрее, и я сумел уловить картину целиком во всех подробностях.

Эдит Каллен стояла на расстоянии четырех машин от меня, в ужасе приоткрыв рот. Ее лицо выделялось из целого моря лиц, на которых застыло одинаковое выражение шока. А темно-синий фургон, который занесло юзом, с заблокированными колесами под визг тормозов волчком крутился на обледенелой стоянке. Удар по заднему углу моего пикапа был неминуем, а на пути фургона, между ним и пикапом, стоял я. И времени не было даже на то, чтобы закрыть глаза.

Но за мгновение до того, как я услышал скрежет, с которым крыло фургона сложилось, огибая угол кузова пикапа, что-то с силой ударило в меня, но не с той стороны, откуда я ожидал. Моя голова стукнулась о покрытый льдом асфальт, я почувствовал, как что-то твердое и холодное пригвоздило меня к нему. Оказалось, я лежу за бежевой машиной, возле которой припарковался. Но больше я ничего не успел заметить, потому что фургон снова приближался. Со скрежетом обогнув пикап, он, продолжая скользить и вращаться, вновь угрожал наехать на меня.

– Давай!

Слова я различил с трудом, но голос, который их произнес, не узнать было невозможно.

Две тонкие белые руки рывком выдвинулись вперед, и фургон, содрогнувшись, остановился на расстоянии фута от моего лица, бледные ладони пришлись точно по размеру глубокой вмятины на боку фургона.

А потом руки задвигались так стремительно, что расплылись в воздухе. Одна схватилась снизу за кузов фургона, и одновременно что-то потащило меня прочь, пока наконец мои ноги не были перекинуты, словно тряпичные, на другое место, где задели шину бежевого автомобиля. Глухой стук металла и звон резанули уши, и фургон с лопнувшим стеклом наконец застыл на асфальте – на том самом месте, где за мгновение до этого лежали мои ноги.

Секунда гробовой тишины тянулась бесконечно, а потом раздался визг. В этом внезапном хаосе я слышал, как сразу несколько голосов повторяют мое имя. Но гораздо отчетливее, чем эти вопли, я различил приглушенный, но отчаянный возглас Эдит Каллен прямо над моим ухом:

– Бо, ты в порядке?

– Со мной все хорошо, – собственный голос показался мне чужим. Я попытался сесть и только тогда понял, что Эдит прижимает меня к своему боку. Наверное, травма оказалась серьезнее, чем я думал, потому что я не мог даже отодвинуть ее руку. Неужели я ослабел от шока?

– Осторожно! – предостерегла она, пока я пытался высвободиться. – Кажется, ты сильно ударился головой.

Я вдруг почувствовал пульсирующую боль выше левого уха.

– Ой… – удивился я.

– Так я и думала, – она словно с трудом удерживалась от смеха, а я не видел в случившемся ничего смешного.

– Но как… – я осекся, пытаясь взять себя в руки и осмыслить случившееся. – Как же ты успела?

– Я же стояла рядом с тобой, Бо, – она снова посерьезнела.

Я попробовал сесть, и на этот раз она помогла мне, но потом сразу же отползла подальше, насколько позволяло узкое пространство. Посмотрев в ее озабоченное и бесхитростное лицо, я снова растерялся под взглядом ее золотистых глаз. Так о чем я хотел ее спросить?

В этот момент нас окружила целая толпа. Со слезами на глазах эти люди что-то кричали друг другу и нам.

– Не двигайся! – велел кто-то.

– Вытащите Тейлор из фургона! – крикнул другой голос. Вокруг нас поднялась суета. Я хотел было встать, но Эдит удержала меня за плечо.

– Подожди пока.

– Холодно, – пожаловался я, и Эдит, удивив меня, негромко хмыкнула. В этом звуке слышалось самодовольство.

– Ты стояла вон там, – вдруг вспомнил я, и ее смешок оборвался. – Возле своей машины.

Ее лицо стало непреклонным.

– Нет, не там.

– Но я же видел!

Хаос вокруг нас продолжался. Я различал низкие голоса подоспевших взрослых. И упрямо продолжал спорить: я считал, что прав, и добивался от Эдит признания своей правоты.

– Бо, я стояла рядом с тобой и оттолкнула тебя в сторону.

Она уставилась на меня, и вдруг произошло что-то странное. Казалось, золото проступило сквозь черноту ее глаз, и эти глаза дурманили, гипнотизировали меня. Это ощущение ошеломляло и вместе с тем непривычно будоражило. Но выражение ее лица оставалось обеспокоенным. Она словно пыталась мысленно внушить мне что-то важное.

– Нет, все было совсем не так, – слабо возразил я.

Ее глаза снова вспыхнули золотом.

– Прошу тебя, Бо!

– Но почему? – допытывался я.

– Доверься мне, – умоляла она.

Неподалеку завыли сирены.

– Обещаешь потом все объяснить?

– Ладно, – с внезапным раздражением бросила она.

– Хорошо, – промямлил я, не надеясь разгадать внезапные перепады ее настроений прямо сейчас, когда на меня слишком много всего свалилось. Но что я должен был думать, если того, что я помнил, попросту не могло быть?

Понадобилось усилия шести санитаров «Скорой помощи» и двух учительниц – мисс Варнер и тренера Клапп, чтобы отодвинуть фургон и перенести поближе к нам носилки. Эдит заявила, что фургон ее вообще не задел, а когда я попытался последовать ее примеру, опровергла мои слова. Она сообщила остальным, что я ударился головой, и окончательно осложнила мое положение, предположив, что у меня «сотрясение» и «кровоизлияние». Когда на меня надели фиксирующий воротник, мне захотелось провалиться сквозь землю. Казалось, вся школа сбежалась посмотреть, как меня грузят в кузов «Скорой помощи». Эдит досталось место в кабине.

В довершение всех бед шеф полиции Свон прибыл раньше, чем меня успели благополучно увезти.

– Бо! – в панике закричал он, увидев меня на носилках.

– Все хорошо, Чар… папа, – я вздохнул. – Ничего со мной не случилось.

За подтверждением он обратился к ближайшему санитару. Пока санитар пытался успокоить его, я отвлекся, чтобы обдумать мешанину необъяснимых видений, крутившихся у меня в голове. Когда меня подняли, чтобы унести, я заметил глубокую вмятину на бампере бежевой машины, очень характерную вмятину, повторяющую очертания хрупких плеч Эдит… будто она вжалась в машину с такой силой, что погнула металлическую раму…

Ее семья наблюдала за нами издалека, с самым разным выражением лиц – от осуждения (Элинор) до бешенства (Ройал). Но ни тени беспокойства за младшую сестру.

Мне вспомнились свои ощущения – я как будто взлетел в воздух… потом что-то жесткое придавило меня к земле. И рука Эдит под фургоном, словно приподнимающая его над землей…

Я искал логичное объяснение, которое помогло бы понять смысл увиденного. Но так ни до чего и не додумался, кроме разве что психического припадка. Нет, сумасшедшим я себя не чувствовал, но, наверное, всем психам кажется, что они нормальные.

Разумеется, «Скорая» прибыла в окружную больницу вместе с полицейским эскортом. Все время, пока меня выгружали, я чувствовал себя нелепо. Особенно когда Эдит просто вошла в дверь больницы на своих двоих.

Меня привезли в приемное отделение «Скорой» – длинную палату с кроватями в ряд, отгороженными друг от друга занавесками с пастельным рисунком. Медсестра надела мне на руку манжету тонометра и сунула под язык градусник. Поскольку никому не пришло в голову задернуть занавеску и обеспечить мне хоть какое-то подобие уединения, я решил, что больше не обязан терпеть позорный фиксирующий воротник. Как только медсестра вышла, я расстегнул липучку на нем и зашвырнул его под кровать.

Снова поднялась суета, и к соседней кровати подвезли еще одну каталку. Несмотря на тугую окровавленную повязку на голове, я узнал пациентку – это была Тейлор Кроули из моего класса политологии. Тейлор пострадала раз в сто сильнее, чем я, но, увидев меня, заволновалась.

– Бо, прости, пожалуйста!

– Тейлор, со мной все хорошо, а вот ты неважно выглядишь. Как ты?

Тем временем медсестры начали снимать с нее пропитанные кровью бинты, и оказалось, что весь лоб и левая щека Тейлор усеяны множеством мелких порезов.

Мой вопрос она пропустила мимо ушей.

– Я уже думала, что задавлю тебя! Разогналась как дура, а там лед… – она поморщилась: медсестра принялась обрабатывать раны на ее лице.

– Не беспокойся, ты меня не задела.

– Но как тебе удалось отскочить так быстро? Только что был на месте, и вдруг исчез.

– Эм-м… меня Эдит оттащила.

Она растерялась.

– Кто?

– Эдит Каллен, она стояла рядом со мной.

Как обычно, ложь получилась неубедительной.

– Эдит? А я ее не заметила… Ого, вот это реакция! Как она, ничего?

– Кажется, да. Она где-то здесь, но пришла сама, не на носилках.

Я точно знал, что я в своем уме. Так что же произошло? Объяснить, что я видел, оказалось невозможно.

Потом меня увезли на рентген. Я объяснил всем, что с головой у меня все в порядке, и был прав. Обошлось даже без сотрясения. Я спросил сестру, можно ли мне уйти, но она ответила, что сначала меня должен осмотреть врач. И я застрял в приемном отделении, где мне пришлось слушать бесконечные извинения Тейлор и ее обещания загладить вину. Как я ни пытался убедить ее, что со мной ничего не случилось, она по-прежнему изводилась. Наконец я закрыл глаза и прекратил отвечать ей.

– Он спит? – спросил мелодичный голос. Я разом открыл глаза.

В ногах моей кровати стояла усмехающаяся Эдит. Я смерил ее возмущенным взглядом, продолжая мысленные поиски объяснения. Нет, она не производила впечатления человека, способного останавливать автомобили голыми руками. Но вместе с тем я никогда еще не встречал таких, как она.

– Послушай, Эдит, ты извини меня, пожалуйста… – начала Тейлор.

Эдит вскинула руку, не желая слушать дальше.

– «Нет крови – нет фола», – напомнила она спортивное правило, сверкнув зубами, и присела на край койки Тейлор, лицом ко мне. Она по-прежнему усмехалась.

– Ну, каков вердикт? – спросила она у меня.

– Со мной все хорошо, а меня не отпускают, – пожаловался я. – А тебя почему не привязали к носилкам, как нас?

– Меня здесь знают, – ответила она. – Не бойся, я пришла освободить тебя.

А потом из-за угла вышла доктор, и у меня отвисла челюсть: молодая, светловолосая, красивее любой кинозвезды, какую я только видел! Как будто кто-то нарезал Одри Хепберн, Грейс Келли и Мэрилин Монро ломтиками, выбрал лучшие и склеил их вместе, чтобы получилась богиня. Однако лицо у нее было бледным и усталым, с темными кругами под глазами. Судя по описанию Чарли, это мать Эдит.

– Итак, мистер Свон, – мягко произнесла доктор Каллен, – как вы себя чувствуете?

– Замечательно, – ответил я. «Сколько можно задавать один и тот же вопрос?»

Она прошла к световому щиту у меня за головой и включила его.

– Снимки хорошие, – объявила она. – Голова не болит? Эдит сказала, что вы сильно ударились головой.

– С головой все замечательно, – повторил я со вздохом, метнув быстрый вопросительный взгляд на Эдит. Она отвернулась.

Доктор осторожно прощупала мой череп холодными пальцами. И заметила, как я поморщился.

– Болит?

– Почти нет.

Бывало и хуже.

Услышав приглушенный смешок, я поднял глаза и увидел снисходительную улыбку Эдит.

– Ну что же, можете ехать домой – ваш отец ждет в приемном покое. Но если закружится голова или появятся проблемы со зрением, сразу же приезжайте.

– А в школу мне можно? – спросил я, представив Чарли в роли моей сиделки.

– Сегодня лучше побудьте дома.

Я кивнул в строну Эдит.

– А ей, значит, можно?

– Кто-то же должен передать остальным, что мы живы, – с беспечным видом высказалась Эдит.

– Между прочим, – уточнила доктор Каллен, – почти вся школа здесь, в приемном покое.

– О-о… – застонал я.

Доктор Каллен подняла брови.

– Хотите остаться здесь?

– Нет-нет! – поспешил отказаться я, сбросил ноги с кровати и порывисто вскочил. Слишком порывисто, так что даже пошатнулся, и доктору Каллен пришлось подхватить меня. Не ожидал, что у нее хватит сил.

– Все замечательно, – снова заверил я, не вдаваясь в объяснения, что проблемы с равновесием носят хронический характер и никак не связаны с ушибом головы.

– Выпейте тайленол от боли, – предложила она, помогая мне устоять на ногах.

– Боли почти нет, – возразил я.

– Похоже, вы на редкость удачливы, – улыбнулась доктор Каллен, размашисто расписываясь в моей карте.

– Это Эдит удачливая; мне повезло, что она случайно оказалась рядом со мной, – заметил я, многозначительно глядя на ту, о ком шла речь.

– Пожалуй, – согласилась доктор Каллен и занялась оформлением бумаг. Потом она встала и подошла к кровати Тейлор. Я уже не сомневался, что доктор в курсе случившегося.

– А вам, к сожалению, придется у нас задержаться, – сказала она Тейлор, осматривая ее раны.

Как только доктор отвернулась, я шагнул к Эдит.

– Можно тебя на минутку? – еле слышно шепнул я. Эдит сделала шаг назад, лицо стало жестким.

– Тебя ждет отец, – процедила она сквозь зубы.

Я оглянулся на доктора Каллен и Тейлор.

– Мне надо поговорить с тобой с глазу на глаз, – настаивал я.

Ее взгляд был сердитым, но не таким убийственным, как в первый день, поэтому я молча ждал. После секундных колебаний она повернулась и стремительно зашагала к выходу. Мне с моими длинными ногами пришлось почти бежать, чтобы угнаться за ней. Как только мы зашли за угол и оказались в небольшом коридоре, она круто развернулась ко мне.

– Ну, чего тебе? – раздраженно выпалила она. Ее глаза были ледяными.

От такой враждебности я опешил. Мои слова прозвучали не так решительно, как я надеялся.

– Ты обязана объясниться, – напомнил я.

– Я тебе жизнь спасла и ничем тебе не обязана.

Ее ответ прозвучал так неприязненно, что я вздрогнул, как от боли.

– Зачем ты так?

– Бо, ты ударился головой, поэтому сам не понимаешь, что несешь, – тон был язвительным.

Но ее гнев окончательно убедил меня, что я прав.

– С головой у меня все в порядке.

Она пронзила меня взглядом в упор.

– Чего ты от меня хочешь, Бо?

– Хочу знать правду. Знать, зачем я вру, выгораживая тебя.

– Ну и что, по-твоему, случилось? – рявкнула она.

Слова выплеснулись из меня разом:

– Я помню только, что рядом со мной тебя не было, и Тейлор тоже тебя не видела, только вот не надо твердить, что это у меня от ушиба! Тот фургон должен был раздавить нас обоих, но не раздавил, а на боку у него остались вмятины от твоих ладоней, и еще одна вмятина от тебя, на другой машине, а ты цела и невредима! И еще тот фургон должен был раздавить мои ноги в лепешку, но ты задержала его и подняла… – С каждым словом мой рассказ звучал все абсурднее. Продолжать было бессмысленно.

Эдит смотрела на меня огромными удивленными глазами. Но не могла спрятать свою настороженность и готовность защищаться.

– По-твоему, я подняла фургон, спасая тебя?

Судя по тону, она сомневалась в моем здравом рассудке, однако слова звучали, как отрепетированная реплика опытного актера – вроде не придерешься, а рамка киноэкрана напоминает, что это только игра.

Я лишь кивнул.

– Ты же понимаешь: никто тебе не поверит, – с оттенком издевки выговорила она.

– А я и не собираюсь никому об этом рассказывать.

На ее лице промелькнуло удивление, улыбка погасла.

– Тогда не все ли равно?

– Мне – не все, – возразил я. – Не люблю врать, и если делаю это, то только в случае, если на то есть веские основания.

– Неужели нельзя просто сказать «спасибо» и на этом закончить?

– Спасибо, – произнес я, скрестил на груди руки и застыл в ожидании.

– Значит, не уймешься?

– Не-а.

– Вынуждена тебя разочаровать: я не собираюсь ничего объяснять.

Мы молча и хмуро уставились друг на друга, и когда я увидел, как она красива, когда сердится, у меня сбились все мысли. Придется заговорить первым, пока я еще помню, о чем речь. Глядя на этого грозного ангела, можно забыть все на свете.

– Если ты так к этому относишься, – спросил я, – зачем вообще было утруждаться?

Она помолчала, и на краткий миг ее изумительное лицо вдруг стало беззащитным.

– Не знаю, – прошептала она.

Потом повернулась и пошла прочь.

На несколько минут я потерял способность сдвинуться с места. А когда наконец смог идти, то медленно побрел к выходу в конце коридора.

Как я и думал, в приемном покое меня не ожидало ничего хорошего. Казалось, здесь собралось все знакомое мне население Форкса, и все глаза были устремлены на меня. Чарли бросился ко мне, я вскинул руки, останавливая его.

– Ничего со мной не случилось, – заверил я, вдруг разозлившись на всю эту нелепую ситуацию.

– Что сказал врач?

– Меня осмотрела доктор Каллен, сказала, что все в порядке, и отпустила домой.

– Пойдем, – поторопил я отца, заметив краем глаза, что к нам приближаются Маккайла, Джереми и Эрика.

Чарли попытался обхватить меня, полагая, что сам я идти не смогу, но я сердито высвободился и быстро зашагал к двери, помахав на прощание всем собравшимся. Если повезет, к завтрашнему утру они обо всем забудут.

Хотя, конечно, маловероятно.

В кои-то веки я сел в патрульную машину с явным облегчением.

Всю дорогу домой ехали молча. Я так погрузился в свои мысли, что почти не замечал присутствия Чарли. Во время разговора в коридоре Эдит явно защищалась, и ее поведение подтверждало, что невероятные события, которые я пытался осмыслить, случились на самом деле. Мне ничего не привиделось.

Возле дома Чарли наконец заговорил:

– Знаешь… ты позвони Рене. – Он виновато опустил голову.

Я ужаснулся.

– Ты сказал маме?!

– Извини.

Покидая машину, я в сердцах хлопнул дверцей.

Мама, конечно, впала в истерику. Пришлось раз тридцать повторить, что я в полном порядке, прежде чем она успокоилась. Она умоляла меня вернуться домой, совсем забыв, что дом в Финиксе сейчас пуст, но устоять под натиском ее уговоров оказалось проще, чем я полагал. Все мои мысли занимала тайна Эдит. И не в последнюю очередь – сама Эдит. Бред, ну реально же бред. И все равно я не собирался уезжать из Форкса, как сделал бы на моем месте любой нормальный, здравомыслящий человек.

Тем вечером я отправился спать пораньше. Чарли по-прежнему озабоченно следил за мной, и это реально действовало на нервы. По дороге к себе я прихватил из ванной три таблетки тайленола. Они подействовали, боль утихла, и я задремал.

Той ночью мне впервые приснилась Эдит Каллен.

4. Приглашения

В сновидении царила тьма, и только кожа Эдит слабо светилась. Я не видел ее лица – она уходила вдаль, оставляя меня во мраке. Я бежал изо всех сил, но не мог догнать ее, звал во весь голос, но она не оборачивалась. Острое желание догнать ее сводило меня с ума, пока наконец не разбудило. Это случилось среди ночи, и потом я долго, очень долго не мог заснуть. С тех пор я видел Эдит во сне каждую ночь, но только издалека. И ни разу – рядом.

Месяц после происшествия на стоянке прошел в беспокойстве, напряжении и поначалу – в мучительной неловкости.

На всю неделю я очутился в центре всеобщего внимания. Тейлор Кроули меня достала – слонялась за мной по пятам, пытаясь загладить свою вину. Я убеждал ее, что больше всего хочу, чтобы она просто на все забила, тем более что со мной ничего особенного не случилось, однако она не унималась, таскалась за мной с урока на урок, сидела во время обеда за нашим и без того многолюдным столом. Маккайле и Эрике это не нравилось, они поглядывали на Тейлор так же косо, как друг на друга, и я уже начинал опасаться, что обзавелся еще одной непрошеной поклонницей. Мода, что ли, у них такая – влюбляться в новеньких?

Об Эдит никто не вспоминал – никто не ходил за ней следом и не расспрашивал, как все было, хотя я без устали объяснял, что она и есть настоящая героиня, ведь это она буквально выволокла меня из-под машины, рискуя собственной жизнью. Но слушатели всякий раз возражали, что увидели Эдит рядом со мной, только когда фургон оттащили в сторону.

Я терялся в догадках, почему никто не видел того, что произошло на самом деле: она совершила невозможное и спасла мне жизнь. И наконец был вынужден признаться себе: никто не чувствовал присутствие Эдит так же остро, как я. Никто не следил за ней так же пристально. Я вдруг показался сам себе навязчивым и жалким.

Все сторонились Эдит, как обычно. Каллены и Хейлы занимали тот же столик, что и всегда, не ели и разговаривали только друг с другом. В мою сторону никто из них больше не смотрел.

Сидя со мной на уроке, Эдит старалась отодвинуться как можно дальше и, казалось, даже не замечала моего присутствия. Как будто рядом с ней – пустое место. Только время от времени она вдруг сжимала кулаки, и я снова задавался вопросом, так ли самом деле она равнодушна, как кажется.

Мне страшно хотелось продолжить разговор, начатый в коридоре больницы, и на следующий день я предпринял новую попытку. Когда я видел ее в предыдущий раз, в коридоре у приемного покоя «Скорой», мы оба были слишком взвинчены. Но несмотря на то, что мне хотелось знать, как же все было на самом деле, и я считал, что заслуживаю правды, я понимал и то, что выгляжу назойливым – ведь она действительно спасла мне жизнь и вовсе не обязана объясняться. А я ведь даже не поблагодарил ее толком.

Когда я вошел в кабинет биологии, Эдит уже сидела на своем месте. Я сел рядом, но она не повернулась, глядя прямо перед собой. И не подавала виду, что заметила мое появление.

– Привет, Эдит, – сказал я.

Она слегка повернула голову в мою сторону, продолжая смотреть на доску, коротко кивнула и отвернулась.

Вот и весь разговор.

Мы по-прежнему виделись каждый день и на биологии сидели рядом, почти вплотную. Иногда, где-нибудь в кафетерии или на парковке, я исподволь наблюдал за ней и заметил, что ее золотистые глаза день ото дня становятся темнее. Потом они вдруг снова стали золотисто-медовыми. А потом опять начали темнеть. Но на уроках я обращал на нее не больше внимания, чем она на меня. И тосковал. А сны продолжались.

Она раскаивается в том, что спасла меня от фургона Тейлор – другого объяснения не находилось. И поскольку она явно предпочла бы видеть меня мертвым, я делал вид, что меня нет. В письмах матери я бодро врал, что у меня все отлично, однако мать есть мать, и этот бодрый тон ее насторожил. Несколько раз она звонила, чтобы послушать мой голос и убедиться, что все действительно в порядке. На вопрос, почему у меня такой невеселый голос, я отвечал, что достали бесконечные дожди.

Зато Маккайлу явно радовало охлаждение между мной и Эдит. Вероятно, она опасалась, как бы я не влюбился в свою спасительницу. Но теперь Маккайла осмелела, присаживалась на край моего стола перед началом урока и не замечала Эдит так же, как Эдит не замечала нас.

После памятного гололеда снегопады прекратились надолго. Маккайла сокрушалась, что битва на снежках так и не состоялась, однако утешалась мыслью о предстоящей поездке на побережье. Но проходили недели, а дожди все не заканчивались.

Я даже не замечал хода времени. Все дни выглядели одинаково: серость, зелень и опять серость. Мой отчим, Фил, вечно жаловался, что в Финиксе практически не заметна смена сезонов, но, насколько я мог судить, в Форксе с сезонами дело обстояло еще хуже. Я понятия не имел, что весна уже близко, пока однажды дождливым утром не разговорился с Джереми по пути в кафетерий.

– Слушай, Бо… – начал он.

Я спешил укрыться от дождя, но Джереми едва переставлял ноги. Пришлось подстраиваться к его шагу.

– Что, Джереми?

– Да просто хотел узнать, пригласил тебя кто-нибудь уже на весенний бал. На него ведь девчонки приглашают парней.

– А-а. Эм-м… нет.

– М-да. А ты хочешь… то есть, как думаешь: Маккайла пригласит тебя?

– Надеюсь, нет, – чересчур поспешно отозвался я.

Он удивленно вскинул голову.

– Что так?

– Я не танцую.

– А-а.

Некоторое время мы тащились на урок молча. Он задумался. Меня бесила изморось, и не терпелось очутиться под крышей.

– Не возражаешь, если я так и скажу ей? – наконец спросил он.

– Нисколько. И, кстати, отличная мысль. Мне было бы неприятно отказывать ей.

– Ясно.

– Когда, говоришь, этот бал?

Мы подошли к кафетерию. Джереми указал на ярко-желтую афишу бала. Раньше я ее не замечал, но она уже полиняла от дождя и скрутилась по краям; значит, висела здесь довольно давно.

– Через две недели, в субботу, – ответил он.

Вскоре стало ясно, что Джереми поговорил с Маккайлой: на следующее утро на английском она казалась непривычно тихой. За обедом она отсела и от Джереми, и от меня и почти ни с кем не разговаривала. Молчала она и все время, пока мы вместе шли на урок биологии, но перед уроком, как обычно, подошла и присела на край моего стола. Как всегда, я ни на минуту не забывал, что Эдит сидит совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, хотя при этом она была настолько далека, что вполне могла быть плодом моего воображения.

– Вот, значит, как… – начала Маккайла, глядя в пол, – Джереми сказал, что ты не танцуешь.

– Да, верно.

Она обиженно и немного сердито уставилась на меня. Я даже не успел отказать ей, а уже чувствовал себя виноватым.

– А-а, – отозвалась она. – А я считала, что он все выдумал.

– Эм… извини, нет. Да и зачем ему выдумывать такое?

Она нахмурилась.

– Наверное, хочет, чтобы я пригласила его.

Я выдавил улыбку.

– Так пригласи. Джереми классный.

Она пожала плечами.

– Наверное. – Она глубоко вздохнула, посмотрела мне прямо в глаза и быстро, нервно улыбнулась. – А ты передумал бы насчет танцев, если бы тебя пригласила я?

Краем глаза я заметил, что Эдит вдруг наклонила голову в мою сторону. Словно тоже ждала ответа.

С ответом я медлил слишком долго. Не только потому, что меня терзала совесть – я просто отвлекся. Неужели Эдит и вправду слушает наш разговор?

– Эм-м… еще раз извини.

Маккайла приуныла.

– А если бы тебя пригласил кто-нибудь другой?

Заметила ли Эдит, как Маккайла стрельнула глазами в ее сторону?

– Нет. И вообще не в этом дело. В тот день я как раз еду в Сиэтл.

Мне все равно пора сменить обстановку, а суббота через неделю как раз подойдет для поездки.

– Обязательно ехать как раз в ту субботу? – спросила Маккайла.

– Ага. Да не переживай ты за меня. Пригласи Джереми. С ним будет веселее, чем со мной.

– Да уж… – промямлила она и вернулась на свое место.

Я заметил, как ее плечи поникли, и чуть не сгорел от стыда. Закрыв глаза и прижав пальцы к вискам, я старался вытеснить из памяти поникшую фигуру Маккайлы. Миссис Баннер обратилась к классу, я вздохнул и открыл глаза.

И обнаружил, что Эдит смотрит на меня в упор, а в ее черных глазах уже знакомое мне раздражение теперь более очевидно, чем когда-либо прежде.

В удивлении я тоже уставился на нее, ожидая, что она сразу отвернется. Но вместо этого она продолжала впиваться в меня испытующим взглядом. И я глазел на нее, потому что оторваться просто не мог, даже если бы захотел. У меня задрожали руки.

– Мисс Каллен! – вызвала учительница, ожидая ответа на вопрос, который я прослушал.

– Цикл Кребса, – ответила Эдит, нехотя переводя взгляд на миссис Баннер.

Едва улизнув от ее взгляда, я уставился в учебник, соображая, на чем мы остановились. Мне было тревожно: слишком уж сильным оказалось волнение только оттого, что она удостоила меня взглядом впервые за шесть недель. Это ненормально. Или, скорее, стремно, и не просто стремно. Небезопасно.

Я изо всех сил старался забыть об Эдит до самого конца урока. Конечно, это было нереально, но я хотя бы делал вид, что не замечаю ее. Когда наконец раздался звонок, я отвернулся и принялся собирать вещи, думая, что она сейчас, как обычно, уйдет.

– Бо?..

Почему этот голос кажется таким знакомым, словно я знаю его не какие-нибудь несколько недель, а всю свою жизнь?

Я обернулся медленно, нехотя, вовсе не желая вновь испытывать те же чувства, которые, как я знал, я обязательно испытаю при виде ее слишком уж безупречного лица. Когда я наконец повернулся, мое лицо было настороженным, а ее – непроницаемым. Она молчала.

– Что? – спросил я.

Она продолжала смотреть на меня.

– Значит… я не понял: ты опять со мной не разговариваешь?

– Опять, – ответила она, но ее губы изогнулись в мимолетной улыбке, мелькнули ямочки на щеках.

– Ясно… – Я посмотрел сначала на свои руки, потом на доску. Стоило мне взглянуть на Эдит, как я терял нить разговора, а он и без того получался бессмысленным.

– Ты извини, – продолжила она уже серьезно. – Я сама понимаю, что веду себя очень грубо. Но так правда будет лучше.

Я повернулся к ней: ее лицо было совершенно серьезным.

– Не понимаю, о чем ты.

– Нам лучше держаться подальше друг от друга, – объяснила она. – Можешь мне поверить.

Я прищурился: это мы уже проходили.

Видимо, моя реакция ее удивила.

– Ну, что скажешь? – спросила она.

– Да так… жаль, что ты раньше до этого не додумалась, не пришлось бы тогда сожалеть.

– Сожалеть? – Мой ответ застал ее врасплох. – О чем?

– О том, что не дала фургону Тейлор размазать меня по стоянке.

Она изумилась и уставилась на меня, словно не веря своим глазам.

– Думаешь, я сожалею о том, что спасла тебе жизнь?

Эти слова она произнесла еле слышно, но с чувством.

Я быстро оглянулся туда, где еще задержалась пара наших одноклассников. И заметил, что один из них смотрит на нас. Он неловко отвернулся, а я негромко ответил, повернувшись к Эдит:

– Ага. А в чем же еще? Это же очевидно.

Она издала странный звук, как будто с шипением втянула воздух сквозь зубы.

– Кретин.

И я решил, что с меня хватит.

Достаточно и того, что я зациклился на этой девчонке, целыми днями думал о ней, видел во сне каждую ночь. И я вовсе не обязан сидеть здесь, как последний кретин, кем она меня, кстати, и считает, и хлопать глазами, выслушивая оскорбления. Схватив учебники, я вскочил с места, понимая, что Эдит права: я и в самом деле кретин, потому что все равно хочу остаться, даже если мне придется выслушивать новые оскорбления. В дверях класса я споткнулся о порог и чуть не растянулся, учебники разлетелись по коридору. Я постоял секунду с закрытыми глазами, раздумывая, не оставить ли их здесь валяться. Потом со вздохом наклонился, чтобы поднять… как вдруг увидел, что Эдит уже успела собрать их в стопку и с каменным лицом протягивает мне.

– Спасибо, – буркнул я, забрав у нее книги.

– Пожалуйста. – Судя по голосу, она все еще злилась.

Я выпрямился и, не оглядываясь, направился в спортзал.

В тот день урок физкультуры меня ничем не обрадовал. Мы переключились на баскетбол. Все видели, как я играю в волейбол, но почему-то решили, что я смогу себя проявить в баскетболе. Вероятно, из-за высокого роста. Впрочем, вскоре товарищи по команде поняли свою ошибку и перестали пасовать мне, однако во время беготни я все-таки умудрился создать несколько аварийных ситуаций. Сегодня мне особенно не везло, ноги совсем не слушались. А все из-за того, что я думал только об Эдит.

Наконец прозвенел звонок, и я вздохнул с облегчением. Я не мог дождаться, когда наконец сяду в машину и останусь один. В аварии пикап почти не пострадал, всего-то дел – заменить габаритные огни. Я даже не стал замазывать новые царапины; пикап выглядел так, что впечатление они уже не портили. А родителям Тейлор пришлось продать свой фургон на запчасти.

Меня чуть не хватил удар, когда я вышел на стоянку и увидел невысокую тонкую фигурку, прислонившуюся к боку моего пикапа. Присмотревшись, я узнал Эрику.

– Привет, Эрика, – окликнул я ее.

– Привет, Бо.

– Что-нибудь не так? – спросил я, открывая дверцу машины. Потом поднял взгляд и чуть не выронил ключи. Похоже, она здорово смущалась.

– Я тут подумала… как насчет весеннего бала?

– Извини, Эрика, я не пойду на бал.

Взглянуть на нее все-таки пришлось. Она не поднимала головы и прятала глаза под черной челкой.

– Да? Ясно.

– Потому что уезжаю в Сиэтл, – поспешно добавил я, чтобы хоть немного сгладить отказ. – В другой день никак не получится. Так что сама понимаешь… Желаю хорошо повеселиться.

Она выглянула из-под волос.

– Ясно, – повторила она, но голос звучал уже не так уныло. – Может, в другой раз.

– Конечно, – подхватил я и тут же осекся. Не хватало еще, чтобы она восприняла мой ответ буквально.

– Пока, – на ходу бросила она. Я помахал ей вслед, но она не увидела.

Неподалеку раздался приглушенный смешок.

Эдит шла мимо моего пикапа, не глядя по сторонам и крепко сжав губы без малейшего намека на улыбку.

На секунду я замер. К ее появлению я был не готов. Перед биологией я внутренне собирался, но сейчас не ожидал, что столкнусь с Эдит лицом к лицу. Она продолжала идти своей дорогой. Я быстро сел в машину и с грохотом захлопнул дверцу. Взревел двигатель, задним ходом я выбрался со своего места. Эдит уже сидела в машине через два парковочных места от моего пикапа и теперь, легко вильнув, ловко подрезала меня. И остановилась – похоже, ожидая своих; я видел, что все четверо направлялись в нашу сторону, но еще не дошли до кафетерия. Я взглянул в зеркало заднего вида – на выезд со стоянки начала выстраиваться очередь. Тейлор Кроули махала мне из стоящей прямо за мной свежекупленной «сентры». Наклонив голову, я притворился, что не замечаю ее.

Я старался смотреть куда угодно, только не на машину передо мной, как вдруг услышал стук в стекло с пассажирской стороны. Тейлор! Растерявшись, я глянул в зеркало заднего вида: двигатель машины Тейлор работал, дверцу она оставила открытой. Перегнувшись через пассажирское сиденье, я завертел ручку, опуская стекло. Его заедало, и я, опустив его до половины, сдался.

– Извини, Тейлор, меня заперли, – я указал на «вольво», всем видом давая понять, что тут уж ничего не поделаешь.

– Я вижу, просто хотела спросить кое-что, пока мы тут застряли, – она усмехнулась.

Да что же это такое? Может, это какой-то розыгрыш? Испытание для новичков?

– Пойдешь со мной на весенний бал? – спросила она.

– Меня не будет в городе, Тейлор, – ответ прозвучал слишком резко. Пришлось напомнить себе: Тейлор не виновата, что из-за Маккайлы и Эрики мой запас терпения на сегодня исчерпан.

– Ага, Маккайла так и сказала, – подтвердила она.

– Ну и зачем тогда?..

Она пожала плечами.

– Я думала, ты просто отшил ее.

А вот это уже ее вина, целиком и полностью.

– Извини, Тейлор, – заявил я. В отличие от разговоров с Маккайлой и Эрикой, на этот раз совесть меня почти не мучила, – я не собираюсь на бал.

– Ничего, – как ни в чем не бывало, отозвалась она. – Еще выпускной впереди.

Ответить я не успел: она отошла к своей машине. Я буквально чувствовал, как на моем лице проступают красные пятна. Прямо передо мной Арчи, Ройал, Элинор и Джессамин уже усаживались в «вольво». Эдит наблюдала за мной в зеркало заднего вида, смотрела мне прямо в глаза. Ее плечи тряслись от смеха, глаза были прищурены. Казалось, она слышала каждое слово, сказанное Тейлор, и забавлялась моим смятением. Я поддал оборотов двигателя, гадая, какой ущерб нанесу «вольво» и черной машине рядом с ним, если попытаюсь прорваться сквозь заслон. В том, что моему пикапу ничего не сделается, я даже не сомневался.

Но к тому времени все они расселись, и Эдит укатила прочь на своей почти бесшумной машине.

По дороге домой я попытался отвлечься от мыслей об Эдит. Пригласит Маккайла Джереми на танцы или нет? А если нет, будет ли он винить в этом меня? Неужели Тейлор всерьез настроена насчет выпускного? Ну и как мне от него отвертеться? Скажу, что еду к матери или, наоборот, что она ко мне приезжает. Что бы сегодня приготовить на ужин? Давненько мы не ели курицу.

Но всякий раз, когда я отвечал на собственные вопросы, мои мысли тут же возвращались к Эдит.

К тому времени, как я остановился у дома, запас вопросов к самому себе иссяк.

Дома я занялся приготовлением энчилады с курятиной, чтобы на готовку ушло побольше времени; с выполнением домашних заданий я всегда справляюсь слишком быстро. Поначалу все шло неплохо, я заставил себя сосредоточиться, нарезая мелкими кубиками курятину, чили и лук. Но вскоре поймал себя на мысли, что опять вернулся к разговору на биологии и теперь подробно разбираю каждое слово Эдит. Она сказала, что нам лучше держаться друг от друга подальше – что бы это значило?

У меня внутри что-то оборвалось, когда я вдруг сообразил, что это может означать. Эдит, наверное, поняла, что я помешался на ней, и не хочет попусту обнадеживать меня. Она не хочет, чтобы я расстраивался, как Эрика и Маккайла (а Тейлор хоть бы хны!). В общем, я ее нисколько не интересую.

И в этом нет ничего странного, ведь во мне и вправду нет ничего интересного.

От лука защипало глаза, слезы покатились градом. Я схватил кухонное полотенце, смочил его под краном и вытер глаза. Не помогло.

Я зануда и сам это знаю. А Эдит – кто угодно, только не зануда. И ее тайна тут ни при чем, какой бы она ни была, – даже если память не подвела меня и я в точности запомнил все невероятные события до единого. Правда, сейчас я уже почти верил в то, что рассказывал об аварии остальным. Эта версия выглядела гораздо осмысленнее того, что, как мне показалось, я видел.

Но даже если бы у Эдит не оказалось тайны, мы все равно не попали бы в одну лигу. Она умная, загадочная, красивая, само совершенство. И даже если она действительно способна поднять настоящий фургон одной рукой, это, в сущности, уже не важно. Так или иначе, она – сказка, а я – самая что ни на есть приземленная обыденность.

Тем лучше. Можно ведь просто оставить ее в покое. Так и сделаю. Выдержу здесь, в чистилище, срок, который сам себе дал, а потом, если повезет, какой-нибудь колледж на Юго-Западе или даже на Гавайях предложит мне стипендию.

Заканчивая готовить ужин, я старался думать только о пальмах и солнце.

Вернувшись домой и с порога почуяв запах перца, Чарли насторожился, но после первого же съеденного куска пришел в благодушное настроение. Видеть, как он начинает доверять моим кулинарным способностям, было и странно, и приятно.

– Пап… – начал я, когда с ужином было почти покончено.

– Да, Бо?

– Просто я хотел сказать, что в следующую субботу собираюсь в Сиэтл.

Просить разрешения мне не хотелось, чтобы не создавать нежелательный прецедент, но собственное заявление показалось мне грубоватым, поэтому я добавил:

– Не возражаешь?

– Зачем? – удивился он, словно не мог представить себе, что в Форксе может чего-нибудь недоставать.

– Ну, надо бы купить несколько книг – здесь в библиотеке выбор ограничен, и, может быть, поискать одежду потеплее.

Благодаря Чарли платить за машину самому мне не пришлось, поэтому у меня скопилась некоторая сумма, однако на бензин для пикапа уходило больше, чем я рассчитывал. А теплую одежду, купленную в Финиксе, похоже, шили люди, которые никогда не жили при температурах ниже двадцати одного градуса по Цельсию, только слышали от других рассказы о холодном климате.

– Твой пикап, наверное, жрет бензин почем зря, – эхом повторил мои мысли Чарли.

– Знаю, заправлюсь в Монтесано и Олимпии. И в Такоме, если понадобится.

– Совсем один едешь?

– Ага.

– Сиэтл – большой город, смотри не заблудись, – предостерег он.

– Пап, Финикс в пять раз больше Сиэтла, а я умею ориентироваться по карте, так что не бойся за меня.

– Хочешь, я поеду с тобой?

Интересно, он и в самом деле волнуется? Или просто чувствует себя виноватым за то, что бросает меня в одиночестве каждую субботу? Наверное, все-таки беспокоится. Он все время забывает, что мне уже не пять лет.

– Да ничего. Особых развлечений не предвидится.

– А на бал успеешь?

Я только молча смотрел на Чарли, пока до него не дошло.

Много времени ему не понадобилось.

– А-а, ну да.

– Вот-вот, – подхватил я. Проблемы с равновесием я унаследовал вовсе не от матери.

На следующее утро, свернув на стоянку, я нарочно выбрал место как можно дальше от серебристого «вольво». Буду держать дистанцию. Вообще перестану замечать ее. Так что ей будет не на что жаловаться.

Захлопывая дверцу пикапа, я выронил ключи, и они плюхнулись в лужу под моими ногами. Я наклонился, чтобы поднять их, но тонкая бледная рука мелькнула в воздухе, опередив меня. Чуть не ударив незваную помощницу головой в подбородок, я рывком выпрямился. Эдит Каллен стояла рядом, небрежно прислонившись к моему пикапу.

– Как тебе это удается? – изумился я.

– Удается что? – Мои ключи по-прежнему были у нее. Я потянулся за ними, она уронила их мне на ладонь.

– Возникать из ниоткуда.

– Бо, я не виновата, что ты такой невнимательный, – ее голос был обычным – негромким, мелодичным, а на губах играла зарождающаяся улыбка. Как будто она потешалась надо мной.

Ну и как я должен игнорировать ее, если она и не думает игнорировать меня? Она ведь этого хотела, так? Чтобы я не обращал никакого внимания на ее длинные бронзовые волосы? Вчера она так и сказала: держись от меня подальше. Зачем же тогда снова заговорила со мной? Может, она садистка? Или просто развлекается, мучая кретинов, до которых ей в любом случае нет дела?

Я в досаде уставился на нее. Сегодня ее глаза опять посветлели, приобрели глубокий золотистый оттенок меда. У меня спутались мысли, пришлось отвести взгляд. Ее ступни, неподвижные и повернутые в мою сторону, находились на расстоянии всего полушага от моих. Она как будто ждала ответа.

Направляясь к школьному корпусу, я ляпнул первое, что пришло в голову:

– Зачем ты вчера вечером устроила пробку? Я думал, ты решила не замечать меня, а не изводить.

– А-а, это. Так я же ради Тейлор. За такой шанс она была готова продать душу.

Я заморгал.

– Что?.. – В голосе прозвучало вчерашнее раздражение. Вот уж не думал, что Эдит и Тейлор подруги. Неужели Тейлор попросила ее? Да нет, не может быть.

– И кстати, не замечать тебя я и не собиралась, – продолжила она.

Я снова посмотрел на нее, стараясь не растерять мысли, какими бы золотистыми ни казались ее глаза, какими бы длинными ни выглядели ресницы на фоне бледно-сиреневых век.

– Не понимаю, чего тебе от меня надо, – сказал я.

Меня злило, что рядом с ней я не в состоянии думать, что говорю, – слова вырываются сами, как будто я говорю все, что думаю. Ни с одной другой девчонкой я еще никогда так не общался.

Насмешливая полуулыбка исчезла, лицо Эдит вдруг стало настороженным.

– Ничего, – ответила она слишком быстро, словно соврала.

– Тогда надо было дать тому фургону переехать меня. Было бы легче.

Секунду она смотрела мне в глаза, а когда наконец ответила, ее голос звучал холодно:

– Бо, ты бредишь.

Наверное, насчет садизма я прав. И я для нее – просто способ скоротать время в этом скучном городишке. Легкая добыча.

Одним длинным шагом я оторвался от нее.

– Подожди! – окликнула она, но я заставил себя идти дальше, не оглядываясь.

– Извини, я сказала грубость. – Она сумела догнать меня и подстроиться к моему шагу, хотя мои ноги были, наверное, вдвое длиннее, чем у нее. – Это не значит, что это неправда, но в любом случае не стоило так грубить.

– Может, просто оставишь меня в покое?

– Я хотела задать тебе вопрос, а ты сбил меня с мысли.

Вздохнув, я замедлил шаг, хотя ей, похоже, не составляло труда угнаться за мной.

– Ладно. – Тряпка я все-таки. – Какой вопрос?

– Знаешь, я тут подумала, через неделю в субботу… ну, знаешь, весенний бал…

Я остановился, повернулся и глянул на нее сверху вниз.

– По-твоему, это смешно?

Она смотрела на меня, не обращая внимания на начавшийся мелкий дождь. Наверное, она вообще не красилась – от дождя ничего у нее на лице не размазалось и не потекло. Да, ее лицо идеально от природы. На миг я здорово разозлился – на то, что она такая красивая. И на то, что красота сделала ее жестокой. И на то, что ее жестокость направлена на меня, а я, хоть и понимаю это, не могу просто взять и уйти от нее.

Выражение ее лица снова стало насмешливым, на щеках появился намек на ямочки.

– Можно мне закончить? – спросила она.

«Уходи», – велел я себе.

Но не шевельнулся.

– Я слышала, что в день весеннего бала ты собираешься в Сиэтл, вот и подумала: может, тебя подвезти?

Этого я не ожидал.

– Что?..

– Как насчет того, чтобы поехать в Сиэтл вместе?

Я никак не мог понять, к чему она клонит.

– С кем? – озадачился я.

– Со мной, разумеется, – она отчеканила каждый слог, как будто считала, что английский мне не родной.

– Зачем?

Ну и в чем соль этой шутки?

– Да просто я тоже собиралась смотаться в Сиэтл, да и, честно говоря, не годится твой пикап для такой поездки.

От обиды за свой пикап я наконец сдвинулся с места, снова зашагав к корпусу.

– Надо мной можешь потешаться сколько угодно, а пикап оставь в покое, – предупредил я.

Она опять легко догнала меня.

– С чего ты взял, что я над тобой потешаюсь? – спросила она. – Я серьезно приглашаю тебя поехать вместе.

– Мой пикап в полном порядке, спасибо за заботу.

– Твоего бака хватит на всю поездку до Сиэтла?

Пока у меня не появился пикап, я относился к машинам довольно спокойно, но вот сейчас у меня вдруг появилось предубеждение против «вольво».

– Не понимаю, как это касается тебя.

– Бесполезное расходование невозобновляемых ресурсов касается каждого гражданина, – назидательным тоном заявила она.

– Слушай, Эдит, – я назвал ее по имени, и меня словно пронзило током. Час от часу не легче. – Тебя не поймешь. Ты же вроде сама говорила, чтобы я держался от тебя подальше.

– Я сказала, что так было бы лучше, но я не говорила, что я этого хочу.

– Ну, спасибо! Вот все и прояснилось.

Сплошной сарказм. Только тут я заметил, что опять остановился. Я посмотрел в ее лицо, чистое и совершенное, и в мыслях снова возникла заминка.

– Гораздо… благоразумнее с твоей стороны было бы не водить дружбу со мной, – растолковала она. – Но я устала сторониться тебя, Бо.

Теперь на ее лице не было и тени насмешки. Взгляд стал томным, она прищурилась, длинные линии ресниц четко выделялись на фоне кожи. В голосе вдруг зазвенела страсть. Я совсем забыл, что надо дышать.

– Ты поедешь со мной в Сиэтл? – тем же обжигающим голосом спросила она.

Не в силах выговорить ни слова, я только кивнул.

Она сверкнула улыбкой и снова посерьезнела.

– Но ты должен держаться от меня подальше, – предостерегла она. – Увидимся на уроке.

Она повернулась и быстрым шагом направилась в ту сторону, откуда мы пришли.

5. Группа крови

На английский я шел, словно в трансе. И только войдя в класс, понял, что урок уже начался.

– Спасибо, что соизволили почтить нас присутствием, мистер Свон, – съехидничала мисс Мейсон.

Я покрылся красными пятнами и поспешил на свое место.

Лишь в конце урока я заметил, что Маккайла пересела со своего прежнего места рядом со мной, и вспомнил, что я ее обидел. Но и она, и Эрика дождались меня у двери, как обычно – наверное, в конце концов меня все-таки простят. Пока мы шли на урок, Маккайла снова разговорилась: прогноз погоды на выходные внушал оптимизм. В череде дождей намечался краткий перерыв, так что, возможно, поездка на побережье все-таки состоится. В попытке загладить обиду, которую нанес ей вчера, я изображал воодушевление, но обмануть девчонок не сумел. И даже если дождя не будет, можно считать, что нам повезло, если температура поднимется хотя бы до плюс десяти. Как по мне, совсем не пляжная погода.

Остаток утра прошел как в тумане. Мне уже казалось, что я все выдумал – и слова Эдит, и ее взгляд. Что-то в ней не укладывалось в мои представления о реальности. Сначала мне показалось, что она способна остановить фургон голыми руками, а теперь еще вот это. Даже первое мое заблуждение выглядело правдоподобнее второго – что я сумел хоть чем-то заинтересовать ее. Как бы там ни было, я дал втянуть себя в эту историю в здравом уме и твердой памяти, и ни на минуту не задумался о том, что это розыгрыш. Мне даже казалось, что сделка честная: ее обидный смех потом в обмен на блеск ее глаз сейчас.

Я и нервничал, и изводился от нетерпения, входя в кафетерий. А если Эдит снова перестанет меня замечать? Подаст ли она хоть какой-нибудь знак, что наш утренний разговор действительно состоялся? Краем уха я слушал Джереми. Маккайла пригласила его на бал, они собирались пойти вместе с другими парами – Алленом и Эрикой, Логаном и Тейлор. Время от времени я невнятно мычал – надеюсь, впопад, чтобы Джереми не заметил, что я его не слушаю.

В сторону стола Эдит я посмотрел сразу же, как только вошел в кафетерий, и разочарование обрушилось на меня, как удар под дых. За столом сидели лишь четверо, и Эдит среди них не было. Значит, она так и будет исчезать всякий раз после того, как случится что-нибудь важное?

Впрочем, утренний разговор имел значение только для меня – в этом я не сомневался.

Аппетит пропал. Я прихватил бутылку лимонада, чтобы не сидеть с пустыми руками, и машинально встал вслед за Джереми в очередь, жалея, что я не из тех, кто способен просто взять и свалить с уроков, не задумываясь о том, чем объяснить прогул, чем это грозит и как расстроятся родители.

– Опять Эдит Каллен на тебя уставилась, – Джереми наконец удалось привлечь мое внимание – достаточно было произнести имя Эдит. – Интересно, почему она сегодня села отдельно?

Я вскинул голову, взглянул в ту же сторону, что и Джереми, и увидел, что Эдит смотрит на меня из-за столика в конце кафетерия, противоположном тому, где она обычно сидела. Едва заметив, что я увидел ее, она заулыбалась, показывая ямочки, подняла руку и указательным пальцем поманила меня к себе. Я вытаращил глаза, не веря им, а она подмигнула.

– Это она тебе? – спросил Джереми с обидным удивлением.

– Может, ей нужна помощь с заданием по биологии, – пробормотал я. – Пойду узнаю, что ей надо.

Я отошел, чувствуя на себе пристальный взгляд Джереми. Шея противно горела, наверняка на ней опять появились дурацкие красные пятна, как я ни старался успокоиться.

Подойдя к столу Эдит, я нерешительно остановился напротив, возле свободного стула.

– Не хочешь сесть со мной сегодня? – широко улыбаясь, спросила она.

Я машинально сел, наблюдая за выражением ее лица. Может, шутка кончилась, и это и есть развязка? Она продолжала улыбаться. И я понял, что мне по-прежнему все равно, даже если меня разыграли. Я готов на все, лишь бы побыть с ней подольше.

Она продолжала улыбаться и смотреть на меня. Ждала, что я скажу что-нибудь?

– Совсем другое дело, – наконец выдавил из себя я.

– Что ж… – Она помолчала и продолжала такой быстрой скороговоркой, что я не сразу понял ее: – Я так решила: попал в ад – терпи муки.

Я ждал объяснений, но она молчала.

– Ты же видишь: я понятия не имею, о чем ты, – наконец заметил я.

– Вижу. – Она снова улыбнулась и посмотрела вдаль, за мою спину. – По-моему, твои друзья сердятся, что я тебя украла.

Я вдруг почувствовал множество взглядов, впивающихся мне в спину. Но на этот раз мне было все равно.

– Обойдутся.

Она усмехнулась.

– А я возьму и не отдам тебя.

Я сглотнул судорожно и так громко, что она рассмеялась.

– Ага, испугался! – воскликнула она.

– Нет, – я с трудом удержался, чтобы не сглотнуть снова, и понял, что голос вот-вот дрогнет. – Скорее, удивился… Что все это значит? – Я указал на нее и на пустой стол между нами.

– Я же объяснила: мне надоело избегать тебя. Поэтому я сдаюсь, – улыбка погасла, глаза были предельно серьезными.

– Сдаешься? – повторил я.

– Да, больше не стану держаться в рамках. Отныне я делаю, что хочу, а там будь что будет, – улыбка начисто исчезла, мелодичный голос стал резковатым.

– Опять ты меня запутала.

Кажется, мои слова насмешили ее.

– С тобой я всегда ухитряюсь наговорить лишнего, в этом-то и беда.

– Не бойся, я все равно ничего не понимаю.

– Говорю же, на то и расчет.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга молча, но на этот раз пауза не была неловкой. Скорее… наполненной смыслом. Мои щеки снова горели.

– Значит, – я отвел глаза, чтобы перевести дыхание, – в переводе на нормальный язык – теперь мы друзья?

– Друзья… – пробормотала она. Кажется, это слово она недолюбливала.

– А может, и нет, – промямлил я.

– Ну что ж, пожалуй, можно попробовать. Но имей в виду: для тебя я не лучшая компания, – на этот раз улыбка была тревожной: Эдит не шутила.

– Ты столько об этом говоришь.

Прикол: у меня вдруг заурчало в животе. Может, я все-таки голодный? Или все дело в том, что она улыбнулась мне? Или в том, что я почти поверил ей? По крайней мере, сама она верила в то, что говорила, – это я знал точно.

– Все потому, что ты меня не слушаешь. А я до сих пор жду, когда ты мне поверишь. Будь ты поумнее, сам начал бы избегать меня.

Невольно улыбнувшись, я увидел, как ее улыбка тоже стала шире.

– Мы ведь уже выяснили, что я кретин. Или несу бред. И так далее.

– Я же извинилась – по крайней мере, за второе. Ты простишь меня за первое? Я ляпнула, не подумав.

– Да, конечно. Тебе не за что извиняться передо мной.

Она вздохнула.

– Думаешь?

Я не знал, как ответить, да и вопрос звучал как риторический. Не зная, что делать дальше, я перевел взгляд на свои руки, в которых держал бутылку лимонада. Странно было сидеть здесь вместе с ней, как будто мы нормальные. Но я же знал, что нормальный из нас только один.

– О чем задумался? – полюбопытствовала она.

Я поднял голову. Она опять смотрела на меня, и в золотистых глазах светилось любопытство – и то же раздражение, как при нашей первой встрече. Не успев сообразить, что делаю, я брякнул:

– Пытаюсь тебя раскусить.

Ее улыбка стала напряженной, как будто она сжала зубы, но по-прежнему заставляла себя улыбаться.

– И как, получается? – голос звучал беспечно, словно ответ ее не очень-то интересовал.

Моя шея опять горела – наверное, на ней снова вспыхнули противные красные пятна. Весь последний месяц я только об Эдит и думал, но все объяснения, какие приходили мне в голову, выглядели полным абсурдом. Вроде Кларка Кента и Питера Паркера – словом, чушь собачья.

Эдит склонила голову набок и всмотрелась мне в глаза так, словно пыталась заглянуть сквозь них прямо мне в мысли. И улыбнулась – на этот раз так приветливо, что устоять было невозможно.

– Не скажешь?

Но я попытался устоять. Ведь она и так уже считает меня кретином. Я покачал головой.

– Да нет, в этом даже стыдно признаваться.

– А вот это и в самом деле досадно, – расстроилась она.

– Да ну? – я вскинул брови. – А не досадно, когда кто-то не желает делиться с тобой своими мыслями, но при этом сыплет загадочными намеками, от которых ты потом не спишь по ночам, гадая, что все это значит?

Она нахмурилась и надула губы, сбивая меня с мысли. Я попытался сосредоточиться:

– Или того хуже: сегодня человек спасает тебе жизнь, а завтра знать тебя не желает и ничего не объясняет, хоть и обещал. Как ты думаешь: это досадно?

Она нахмурилась еще сильнее, ее лицо стало недовольным.

– Ты снова об этом?

– Снова.

– А еще одно извинение не поможет?

– Объяснение помогло бы лучше.

Она поджала губы, взглянула поверх моего левого плеча и рассмеялась.

– Ты что?

– Твоя подружка, похоже, думает, что я тебя обижаю, и как раз сейчас решает, пора уже нас разнимать или еще рано.

– Нет у меня никакой подружки. Не увиливай от темы.

Второе предложение она пропустила мимо ушей.

– Может, ты и считаешь, что между вами ничего нет, но она уверена в обратном.

– Этого просто не может быть.

– И все-таки это правда. Я же говорила: большинство людей легко прочесть.

– Само собой, кроме меня.

– Да, кроме тебя, – она снова всматривалась в меня, буквально пронзала взглядом. – Хотела бы я знать, почему.

Мне пришлось отвернуться, и чтобы хоть чем-нибудь отвлечься, я принялся свинчивать крышку со своей бутылки. Потом сделал глоток, уставившись в стол невидящим взглядом.

– Не хочешь есть? – спросила Эдит.

Я с облегчением заметил, что ее взгляд стал менее пристальным.

– Не хочу, – не стоило объяснять, что я уже сыт по горло – нервной дрожью в желудке. – А ты? – перед ней на столе было пусто.

– Я не голодна.

Она улыбалась так, словно я упустил какую-то шутку, известную лишь в ее кругу.

– Можно одну просьбу? – Слова вырвались у меня раньше, чем я позволил им.

Она сразу же посерьезнела.

– Смотря какую.

– Ничего сложного, – заверил я.

Она ждала в напряжении и в то же время с интересом.

– Ты не могла бы предупреждать меня заранее? Когда в следующий раз решишь не замечать меня ради моего же блага? Просто чтобы я успел подготовиться, – объясняя все это, я смотрел на свою бутылку лимонада и водил по горлышку пальцем.

– Звучит логично.

Подняв взгляд, я заметил, что она сжимает губы, как будто с трудом удерживается от смеха.

– Спасибо.

– Можно и мне одну просьбу?

– Конечно, – настала моя очередь любопытствовать. Чего она у меня попросит?

– Поделись своей версией. Хотя бы одной.

О-па.

– Только не это.

– Ты же обещал.

– Как будто ты никогда не нарушала обещаний! – парировал я.

– Ну пожалуйста. Я не буду смеяться.

– Еще как будешь, – в этом я не сомневался.

Она опустила голову, а потом бросила на меня опаляющий взгляд золотистых глаз из-под густых ресниц.

– Ну пожалуйста! – выдохнула она, наклоняясь ко мне. Мое тело само придвинулось к ней, словно она была магнитом, а я – скрепкой для бумаг. Теперь наши лица были совсем близко. В голове у меня стало совершенно пусто.

Пытаясь прояснить мысли, я потряс головой и заставил себя выпрямиться.

– Э-э… что?

– Ну скажи, что ты подумал, – промурлыкала она. – Пожалуйста!

– Эм-м… всему виной укус радиоактивного паука?

Может, она еще и гипнозом владеет? Или это я безвольная тряпка?

Она закатила глаза.

– С фантазией у тебя не ахти.

– Ну извини, больше ничего не придумал.

– Ничего похожего и в помине нет.

– Не было пауков?

– Ни единого.

– И радиоактивности тоже?

– Вообще.

– М-да… – пробормотал я.

Она усмехнулась.

– И криптонит на меня не действует.

– А говорила, что не будешь смеяться. Уже забыла?

Она плотно сжала губы, но плечи тряслись от смеха.

– Рано или поздно я все равно узнаю, – проворчал я.

Ее смех прекратился так внезапно, словно щелкнули выключателем.

– Лучше бы ты даже не пытался.

– Но как я могу? Ты же… невозможная, – я не осуждал, просто констатировал факт. «Ты не возможна. Ты – больше, чем возможно».

Она поняла.

– А вдруг я не супергерой? Вдруг я злодейка? – Она весело улыбалась, но взгляд словно отяжелел от какого-то неведомого мне бремени.

– А-а, – отозвался я, и сразу несколько ее намеков вдруг обрели смысл. – Ну ладно.

Она замерла в напряженном ожидании. В эту секунду, казалось, исчезли все стены, которыми она отгородилась.

– И что означает это «ладно»? – спросила она тихо, почти шепотом.

Я попытался привести в порядок мысли, но ее беспокойство побудило меня ответить как можно быстрее. И я сказал, не обдумывая свои слова:

– Ты опасна?

Я спрашивал и сомневался. Эдит ниже меня ростом, не старше меня, хрупкого сложения. В обычных обстоятельствах я бы только посмеялся, если бы кому-нибудь вздумалось назвать такую девушку опасной. Но ничего обычного в Эдит не было, и я никогда еще не сталкивался с такими, как она. Мне вспомнилось, как при первой встрече она смотрела на меня с нескрываемой ненавистью и как мне вдруг стало страшно, хотя в тот момент я не понял свою реакцию, а через несколько секунд уже считал ее нелепой. Но теперь до меня дошло. Слово «опасный» казалось неприменимым к ее тонкой идеальной фигуре, но под слоем сомнений ощущался фундамент истины. Опасность была реальна, хотя мой здравый смысл ее не замечал. А Эдит с самого начала пыталась предостеречь меня.

– Опасна… – снова пробормотал я, пытаясь совместить это слово и девушку, сидящую передо мной. Ее фарфоровое личико казалось ранимым, несмотря на все секреты и воздвигнутые преграды. Глаза были широко распахнуты в предчувствии моей реакции. Похоже, она готовилась принять удар.

– Нет, ты не злодейка, – прошептал я, качая головой. – Я в это не верю.

– Напрасно, – ее голос прозвучал чуть слышно. Не поднимая глаз, она забрала у меня крышку от бутылки и раскрутила ее, поставив на ребро. Пользуясь тем, что она отвлеклась, я продолжил разглядывать ее. Она и не думала шутить, это было очевидно. Почему-то она хотела, чтобы я боялся ее.

А я ощущал в основном… увлеченность. И, конечно, нервничал, оказавшись так близко к ней. Боялся выставить себя дураком. Но больше всего мне хотелось сидеть здесь вечно, слушать ее голос, ловить оттенки эмоций, которые скользили по ее лицу быстрее, чем я успевал распознать их. Потому и не сразу заметил, что кафетерий почти опустел.

Я отодвинулся от стола, она подняла голову. И кажется, ей стало… грустно. Но она смирилась. Словно ничего другого и не ждала.

– Опоздаем! – напомнил я и вскочил.

На долю секунды она удивилась, затем на ее лицо вернулось уже хорошо знакомое мне насмешливое выражение.

– Сегодня я не пойду на урок, – ее пальцы вертели крышку так быстро, что она превратилась в размытое пятно.

– Почему?

Она улыбнулась мне, но улыбка не отразилась в глазах. Я различил беспокойство под ее маской.

– Изредка прогуливать уроки полезно для здоровья, – ответила она.

– А-а. Ну ладно… я пойду?

А разве у меня есть выбор? Я не собирался прогуливать, но если бы она попросила…

Она снова занялась своей импровизированной юлой.

– Ладно, до встречи.

Меня, кажется, отпустили, и я в целом не возражал. Предстояло о многом подумать, а рядом с Эдит я терял эту способность. Прозвенел первый звонок, и я бросился к двери. Обернувшись перед уходом, я заметил, что Эдит даже не шелохнулась, а крышка от бутылки по-прежнему вертится перед ней на столе, словно и не останавливалась.

На урок я почти бежал, мысли мои вертелись быстрее, чем крышка от бутылки. Горстка полученных ответов не шла ни в какое сравнение с лавиной новых, только что возникших вопросов.

Раскрасневшийся и задохнувшийся, я ухитрился влететь в класс, на мгновение опередив учительницу. Быстро усевшись на место, я заметил, что на меня глазеют Аллен и Маккайла: у него был удивленный и почти восхищенный вид, а у нее – обиженный.

Вошедшая миссис Баннер потребовала тишины. Она поставила на стол Маккайлы картонные коробки и велела раздать всему классу.

– Итак, ребята, я хочу, чтобы все вы взяли по одному предмету из каждой коробки, – начала она, доставая из кармана лабораторного халата резиновые перчатки и надевая их. Скрип натянувшейся на запястьях резины показался мне зловещим. – Первый из этих предметов – карта-индикатор, – продолжала она, показывая классу белую карточку размером с картотечную, с четырьмя квадратами на ней. – Второй – аппликатор с четырьмя зубцами, – она подняла что-то похожее на почти беззубый гребень, – а третий – стерильный одноразовый ланцет, – она взяла голубую пластмассовую штучку и отломила колпачок. Издалека иглу было не разглядеть, но у меня все равно екнуло в животе.

– Я подойду к каждому с пипеткой для воды, чтобы подготовить карты, поэтому прошу вас не начинать, пока я к вам не подошла, – она снова начала со стола Маккайлы и аккуратно капнула водой на каждый из четырех квадратов. – Теперь надо осторожно уколоть палец ланцетом… – она схватила Маккайлу за руку и кольнула иглой подушечку среднего пальца.

– Ой! – жалобно пискнула Маккайла.

На лбу у меня проступил холодный пот, в ушах зазвенело.

– Возьмите по капле крови каждым зубцом аппликатора, – что она и продемонстрировала, сжимая палец Маккайлы, пока на нем не выступила кровь. Я судорожно сглотнул, борясь с подступающей тошнотой.

– И нанесите на карту, – закончила она, предъявляя нам карточку с расплывающимся кровавым пятном.

Я закрыл глаза, пытаясь расслышать объяснения сквозь звон в ушах.

– В следующие выходные Красный Крест проводит в Порт-Анджелесе день донора, вот я и подумала, что всем вам следует знать свою группу крови, – объяснила довольная собой миссис Баннер. – Тем, кому еще нет восемнадцати, понадобится разрешение родителей. Бланки у меня на столе.

Она продолжала обходить класс с пипеткой воды. Я прижался щекой к прохладной черной крышке стола и попытался остаться в сознании, хотя все вокруг словно отдалялось, соскальзывая глубже в темный туннель. Вокруг меня слышались визг, причитания, смешки – мои одноклассники тыкали ланцетами в пальцы. Я медленно и размеренно дышал ртом.

– Бо, что с тобой? – Встревоженный голос миссис Баннер прозвучал бесконечно далеко и в то же время совсем рядом, над моей головой.

– Миссис Баннер, я уже знаю свою группу крови. Первая группа, резус отрицательный.

Я не мог открыть глаза.

– Тебе плохо?

– Да, мэм, – пробормотал я, продолжая мысленно корить себя за то, что не прогулял биологию, когда мне представился случай.

– Пожалуйста, отведите кто-нибудь Бо к медсестре! – обратилась она к классу.

– Я отведу.

Этот голос тоже звучал как издалека, но я сразу узнал его: Маккайла.

– Идти сможешь? – спросила миссис Баннер.

– Да, – шепнул я. Что угодно, лишь бы выбраться отсюда, думал я. Хоть ползком.

Я почувствовал, как Маккайла схватила меня за руку – ее рука оказалась мокрой и противной, но мне было все равно, – и подергала за нее, заставляя меня открыть глаза и встать. Мне надо было убраться из класса, пока в глазах не потемнело совсем. Я заковылял к двери, Маккайла обняла меня за талию, пытаясь поддержать. Одной рукой я держался за ее плечи, но она была слишком низкорослой, поэтому служила ненадежной опорой. Собственный вес мне все равно приходилось тащить самому.

Мы с Маккайлой медленно брели по территории школы. Когда мы свернули за угол кафетерия и скрылись от глаз миссис Баннер в четвертом корпусе, я остановился.

– Я посижу немножко, ладно? – спросил я.

Я неуклюже присел на бордюр, и Маккайла с облегчением вздохнула.

– Только не вынимай руку из кармана, – предупредил я. Голова все еще кружилась, даже когда я закрыл глаза. Я повалился на бок и прижался щекой к холодному и мокрому бетону. Немного полегчало.

– Ого, ты аж позеленел, Бо, – занервничала Маккайла.

– Еще… минутку…

– Бо? – позвал издалека другой голос.

О, нет! Этого еще не хватало. Только бы этот до боли знакомый голос мне померещился!

– В чем дело? Ему плохо? – Голос приблизился, он звучал тревожно. Я крепко зажмурился, надеясь, что отдам концы. Или хотя бы меня не стошнит.

Маккайла совсем разволновалась.

– По-моему, он в обмороке. Не знаю, почему, он даже палец себе не колол.

– Бо, ты меня слышишь? – с заметным облегчением произнес голос Эдит совсем рядом.

– Нет, – простонал я.

Эдит засмеялась.

– Я вела его к медсестре, – объясняла Маккайла, словно оправдываясь, – а он дальше не пошел.

– Я сама отведу его, – сказала Эдит. Судя по голосу, она улыбалась. – А ты иди в класс.

– С чего вдруг? – заупрямилась Маккайла. – Мне сказали, что…

Тонкая, но сильная рука вдруг проскользнула под моими руками, и я встал на ноги, не понимая, как это произошло. Сильная рука, холодная, как бетон бордюра, крепко прижимала меня к тонкому телу, прочному, как костыль. Я удивленно открыл глаза, но увидел только взлохмаченную бронзовую макушку под моим подбородком. Эдит зашагала вперед, и мне пришлось переставлять ноги. Я думал, что упаду, но она как-то умудрялась поддерживать меня в вертикальном положении. И даже не пошатнулась, хотя я всем весом опирался на нее и клонился вперед.

Впрочем, я ведь вешу в любом случае меньше, чем фургон.

– Честное слово, со мной все хорошо, – промямлил я.

Только бы меня не вырвало прямо на нее.

– Эй! – крикнула нам вслед отставшая Маккайла.

Эдит не слушала ее.

– Выглядишь жутко, – с усмешкой сказала она мне.

– Просто дай мне немного посидеть, – застонал я. – Скоро все пройдет.

Она быстро тащила меня вперед, а я старался шевелить ногами, чтобы подстроиться к ее шагу. Несколько раз мне казалось, что мои ноги волочатся по земле – впрочем, я плохо их чувствовал, так что все могло быть.

– Значит, у тебя бывают обмороки при виде крови? – спросила она. Видимо, это ее смешило.

Я не ответил. Снова закрыв глаза, я сжимал губы, изо всех сил борясь с тошнотой. Главное сейчас – не блевануть прямо на нее. Все остальное как-нибудь переживу.

– Даже не твоей, а чужой, – засмеялась она, словно зазвенел колокольчик.

– У меня слабая вазовагальная система, – пробормотал я. – Просто нейромедиаторное синкопальное состояние.

Она снова рассмеялась. По-видимому, заковыристые медицинские термины, которые я заучил специально, чтобы объясняться в таких случаях, нисколько не впечатлили ее.

Не знаю, как она открыла дверь, продолжая тащить меня, но мне вдруг стало тепло – везде, кроме тех мест, где ко мне прижималось ее тело. Если бы мне не было настолько паршиво, я радовался бы каждому прикосновению. Если бы только чувствовал себя нормально.

– Боже мой, – ахнул мужской голос.

– У него нейромедиаторная синкопа, – жизнерадостно объявила Эдит.

Я открыл глаза: мы были в административном корпусе, Эдит волокла меня мимо стойки к медпункту. Лысеющий очкарик мистер Коуп бросился вперед, чтобы открыть перед нами дверь. И аж споткнулся, услышав зловещий диагноз.

– Может, позвонить в 911? – воскликнул он.

– Да это просто обморок, – пробормотал я.

Добродушный с виду старичок, школьный медик, изумленно поднял взгляд от романа. Эдит втащила меня в медпункт. Интересно, заметил ли старик, что она почти подсадила меня на кушетку? Одноразовая простыня жалобно хрустнула, Эдит уложила меня, надавив ладонью на грудь, потом повернулась и закинула мои ноги на клеенчатый матрас.

Мне вспомнилось, как она одним движением перекинула мои ноги, которые иначе раздавил бы фургон, и от этих воспоминаний голова закружилась еще сильнее.

– Они определяли группу крови на биологии, – объяснила Эдит медику.

Старик понимающе закивал.

– Такое вечно с кем-нибудь да случается.

Эдит прикрыла рот ладонью, притворяясь, что не смеется, а кашляет. Она отошла в противоположный угол комнаты, ее глаза возбужденно блестели.

– Просто полежи минутку, сынок, – посоветовал старик. – И все пройдет.

– Знаю, – подтвердил я. Тошнота уже отступала. Вскоре туннель исчезнет, и звуки будут опять казаться обычными.

– Часто с тобой такое? – спросил старик.

– Слабая вазовагальная система, – вздохнул я.

Старик озадачился.

– Иногда случается, – добавил я.

Эдит снова засмеялась, даже не пытаясь притвориться, что кашляет.

– А ты можешь возвращаться на урок, – сказал ей старик.

– Мне велели побыть с ним, – Эдит заявила об этом так уверенно, что старик не стал спорить, хоть и поджал губы.

– Сейчас принесу пузырь со льдом, положить тебе на голову, – пообещал он мне и вышел из медпункта, шаркая ногами.

Я снова разрешил себе закрыть глаза.

– Ты была права.

– Как обычно. И в чем же на этот раз?

– Прогуливать и вправду полезно для здоровья, – я старался дышать ровно.

– Поначалу ты меня так напугал, – после паузы призналась Эдит, словно речь шла о постыдной слабости. – Я уж думала, эта Ньютон отравила тебя!

– Обхохочешься, – я не открывал глаз, но с каждой минутой чувствовал себя все лучше.

– Без шуток, – продолжила она, – я видала покойников, у которых цвет лица был получше. И перепугалась, что теперь придется мстить за твою смерть.

– Маккайла наверняка злится.

– Она меня на дух не переносит, – жизнерадостно согласилась Эдит.

– Тебе-то откуда знать? – возразил я, но потом задумался.

– Видел бы ты ее лицо! Сразу все понял бы.

– Но откуда ты вообще взялась? Ты же вроде бы прогуливала. – Мне заметно полегчало, хотя тошнота, наверное, прошла бы быстрее, если бы я съел что-нибудь за обедом. А может, это и к лучшему, что в желудке у меня было пусто.

– Сидела в машине, слушала музыку.

Настолько нормальный ответ – я даже удивился.

Услышав скрип двери, я открыл глаза и увидел старика медика с холодным компрессом.

– Вот так, сынок, – он положил компресс мне на лоб. – Выглядишь гораздо лучше, – добавил он.

– Наверное, все уже прошло, – я сел. В ушах еще звенело, но голова не кружилась. И мятно-зеленые стены стояли, как положено.

Старик явно собирался снова уложить меня, но тут дверь открылась, и в медпункт заглянул мистер Коуп.

– К вам еще пациент, – сообщил он.

Я поспешно встал, освобождая кушетку для очередного страдальца, и вернул компресс старику:

– Возьмите, мне он уже не нужен.

В дверь вошла пошатывающаяся Маккайла, ведя Лиэнн Стивенс, еще одну мою одноклассницу с биологии. Лицо Лиэнн было желтовато-зеленым. Мы с Эдит прижались к стене, пропуская их.

– О, нет… – пробормотала Эдит. – Выйди в приемную, Бо.

Я недоуменно посмотрел на нее.

– Поверь, так будет лучше, и выйди.

Повернувшись, я протиснулся в щель закрывающейся двери медпункта. Эдит вышла следом.

– Наконец-то ты меня послушался, – поразилась она.

– Кровью пахло.

Видимо, в отличие от меня, Лиэнн мутило от вида собственной крови. По-моему, это не настолько стыдно.

– Люди не чувствуют запах крови, – возразила Эдит.

– А я чувствую, и меня от него тошнит. Кровь пахнет ржавчиной… и солью.

Она настороженно уставилась на меня.

– Ну что? – спросил я.

– Ничего.

Вышла Маккайла, посмотрела сначала на Эдит, потом на меня и снова на Эдит.

– Спасибо за помощь, – сказала ей Маккайла, приторно-сладкий тон которой подтверждал, что Эдит права: Маккайла ее на дух не переносит. – Не знаю, что было бы с Бо, если бы не ты.

– Не за что, – с насмешливой улыбкой отозвалась Эдит.

– Выглядишь лучше, – тем же тоном обратилась Маккайла ко мне. – Я так рада!

– Только руку из кармана не вынимай, – снова предупредил я.

– Крови больше нет, – заверила она уже обычным голосом. – Вернешься на урок?

– Ну уж нет. Проще не уходить отсюда, чем вернуться еще раз.

– Это уж точно… Так ты едешь в выходные? На побережье? – с этими словами она бросила еще один недовольный взгляд на Эдит, которая прислонилась к заваленной бумагами стойке и с неподвижностью статуи смотрела в пустоту.

Мне не хотелось расстраивать ее лишний раз.

– Конечно, я же сказал.

– Тогда встречаемся у отцовского магазина в десять, – она снова стрельнула глазами в сторону Эдит, словно сомневалась, стоит ли выдавать эту секретную информацию при ней. Всем своим видом Маккайла давала понять, что на Эдит приглашение не распространяется.

– Буду вовремя, – пообещал я.

– На физкультуре увидимся, – она нерешительно направилась к двери.

– Увидимся, – повторил я. Круглое лицо Маккайлы стало чуть обиженным, она еще раз взглянула на меня и вышла за дверь, ссутулив плечи. Как и вчера, мне стало совестно. Я на самом деле не хотел обижать ее, просто так получилось. Пришлось представить, как буду смотреть в ее недовольное лицо еще целый урок, на физкультуре.

– Физкультура… – проворчал я.

– Сейчас что-нибудь придумаем, – я и не заметил, как Эдит подошла и зашептала мне на ухо: – Сядь и притворись, что тебе плохо.

Задача оказалась несложной: бледным я выгляжу всегда, а после недавнего головокружения мое лицо по-прежнему блестело от испарины. Я опустился на скрипучий складной стул, запрокинул голову, прижавшись затылком к стене, и закрыл глаза. Обмороки страшно выматывают.

Я услышал, как Эдит негромко позвала:

– Мистер Коуп!

Когда он вернулся за стойку, я не слышал, однако сейчас откликнулся сразу же:

– Да?

– Следующим уроком у Бо физкультура, а ему, кажется, все еще плохо. Наверное, будет лучше, если я прямо сейчас отвезу его домой. Вы не могли бы дать ему освобождение от урока?

Ее голос стал прямо-таки медовым. Представляю, каким головокружительным взглядом она одарила мистера Коупа.

– Наверное, и ему освобождение, и тебе тоже – да, Эдит? – срывающимся голосом спросил он.

Ну почему я так не могу?

– Нет, у меня урок у мистера Гоффа, он меня отпустит.

– Вот и хорошо. Поправляйся, Бо, – обратился он ко мне. Я слабо кивнул, самую малость переигрывая.

– Сам дойдешь? Или снова помочь тебе? – Эдит стояла спиной к мистеру Коупу, поэтому усмехалась с нескрываемым сарказмом.

– Дойду.

Встал я с опаской, но убедился, что чувствую себя неплохо. Придерживая передо мной дверь, Эдит вежливо улыбалась, но ее глаза насмешливо блестели. Чувствуя себя глупо, я вышел под холодный мелкий дождь. Впервые в жизни я обрадовался воде, падающей с неба, и подставил лицо дождю, чтобы он смыл липкую испарину.

– Спасибо, – сказал я Эдит, вышедшей за мной. – Ради того, чтобы отделаться от физкультуры, можно и в обморок упасть!

– Не за что, – ее взгляд был направлен мимо меня.

– Так ты поедешь? В субботу, на побережье? – Хорошо бы она согласилась, хоть это и маловероятно. Невозможно было представить даже, чтобы она села в машину к кому-нибудь из ребят нашей школы – она из другого мира. Но от одной только надежды, что и она поедет вместе с нами, я впервые подумал о поездке с энтузиазмом.

– А куда вы едете?

Эдит все так же безучастно смотрела вперед, но, судя по вопросу, была готова обдумать предложение.

– В Ла-Пуш, на Ферст-Бич.

Я вгляделся в ее лицо, пытаясь понять ее реакцию. Глаза Эдит чуть заметно сузились.

Наконец она повернулась ко мне и иронично улыбнулась.

– Меня, кажется, не приглашали.

– Я тебя приглашаю.

– На этой неделе мы с тобой больше не будем мучить бедную Маккайлу. А то еще сорвется, – в ее глазах плясали искры: похоже, ей доставляли удовольствие мучения Маккайлы.

– Ладно, как знаешь, – буркнул я, задумавшись о том, каким тоном она произнесла «мы с тобой». Это понравилось мне – даже слишком.

У стоянки я повернул налево, к своему пикапу, но Эдит поймала меня за куртку и потянула, заставив сделать полшага назад.

– Куда это ты собрался? – удивленно спросила она, намотав на кулак ткань куртки. По-моему, ей даже не понадобилось прилагать усилий. Секунду я не знал, что ответить. Она уверяла, что никакой она не супергерой, но мысленно я видел ее только так, и не иначе. В образе Супергёрл, которая забыла свой плащ дома.

Стоит ли страдать из-за того, что она намного сильнее меня? Такими вещами я уже давно не заморачивался. С тех пор, как я перерос школьных задир, меня все устраивало. Конечно, хорошая координация движений не помешала бы, но отсутствие спортивных успехов меня нисколько не беспокоило. Мне все равно не хватало времени на спорт, к тому же он всегда казался мне немного детским занятием. К чему поднимать столько шума из-за горстки людей, гоняющих мяч? Я достаточно силен, чтобы никто не доставал меня, а больше мне ничего не нужно.

Значит, эта невысокая девчонка сильнее меня. Намного сильнее. И готов поспорить, что она сильнее всех, кого я знал, и детей, и взрослых. Она как Шварценеггер в зените славы. Тягаться с ней я не могу и не хочу. Она особенная.

– Бо!

Только теперь я вспомнил, что не ответил ей.

– Что?

– Я спрашиваю, куда ты собрался.

– Домой, а что?

Она улыбнулась.

– Ты что, не слышал? Я обещала благополучно доставить тебя до дома. Думаешь, я разрешу тебе сесть за руль в таком состоянии?

– В каком состоянии?

– Не хотелось бы тебя расстраивать, но у тебя бывают вазовагальные обмороки.

– Как-нибудь переживу, – отозвался я, попытался сделать еще шаг в сторону пикапа, но она по-прежнему держала меня за куртку.

Я замер и посмотрел на нее сверху вниз.

– Ладно, может, просто объяснишь, чего ты от меня хочешь?

Ее улыбка стала шире.

– Разумное решение. Сейчас ты сядешь в мою машину, и я отвезу тебя домой.

– Все бы хорошо, если бы не две проблемы. Во-первых, в этом нет необходимости, во-вторых – а как же мой пикап?

– Во-первых, необходимость – понятие субъективное, а во-вторых, я попрошу Арчи пригнать твой пикап после уроков.

Меня отвлекло сделанное небрежным тоном напоминание о том, что у Эдит есть братья и сестры – странные, бледные и красивые. Особенные? Такие же особенные, как она?

– Ну что, долго еще будешь ломаться? – спросила она, не дождавшись ответа.

– А какой в этом смысл?

Я попытался расшифровать все подтексты ее улыбки, но без особого успеха.

– Мысль о том, как быстро ты учишься, согревает мое холодное сердце. Нам сюда.

Она отпустила мою куртку и повернулась, я с готовностью последовал за ней. Плавное покачивание ее бедер гипнотизировало так же, как и взгляд, но я бы не назвал это минусом.

Внутри «вольво» был таким же безупречно чистым и новым, как снаружи. Вместо бензина и табака в нем слабо пахло какой-то парфюмерией. Запах был знакомым, но я никак не мог вспомнить, откуда знаю его. Что бы это ни было, пахло здорово.

Двигатель негромко заурчал, Эдит убавила обогрев и громкость музыки.

– Это «Лунный свет»? – спросил я.

Она удивленно повернулась:

– Любишь Дебюсси?

Я пожал плечами.

– Мама часто включает дома всякую классику. Я узнаю только то, что мне нравится.

– И я люблю эту пьесу.

– Ну надо же! – отозвался я. – У нас нашлось хоть что-то общее.

Я думал, она засмеется, а она молча засмотрелась на дождь.

Под знакомую мелодию я почти машинально расслабился на светло-сером сиденье. Поскольку я следил в основном за Эдит, за окнами все виделось размазанным, как скопление серо-зеленых пятен. Мне понадобилась минута, чтобы сообразить, что мы едем очень быстро: машина шла так плавно, что я не ощущал скорости. О ней свидетельствовал только мелькавший за окнами город.

– Какая она, твоя мама? – вдруг спросила Эдит.

Ее глаза цвета жженного сахара с любопытством вгляделись в меня.

– Внешне мы похожи, тот же цвет глаз и волос, только она невысокая. Она бойкая и вообще экстраверт, немного эксцентричная, слегка безответственная, общительная, любит кулинарные эксперименты, но иногда они бывают крайне неудачными. Она была мне самым близким другом… – Я умолк. Мне стало грустно оттого, что я упомянул о нашей дружбе в прошедшем времени.

– Сколько тебе лет, Бо? – Она почему-то расстроилась, а я не мог понять, почему.

Машина остановилась, и я обнаружил, что мы уже возле дома Чарли. Дождь лил стеной, так что дома было почти не разглядеть. Казалось, что машина погрузилась под воду.

– Семнадцать, – чуть смутился я.

– Тебе не дашь семнадцати, – с легким упреком заметила она.

Я засмеялся.

– Ты что? – в ней снова проснулось любопытство.

– Мать вечно твердит, что я родился тридцатипятилетним и с каждым годом все больше похож на человека средних лет. – Я снова рассмеялся, потом вздохнул. – Что ж, должен же кто-то быть взрослым. – После секундной паузы я заметил: – Ты тоже не очень-то похожа на старшеклассницу.

Она состроила гримасу и сменила тему.

– Так почему же твоя мама вышла за Фила?

Я удивился, что она запомнила, как его зовут – ведь я упоминал это имя всего один раз, почти два месяца назад. Ответил я после минутного размышления.

– Моя мать… для своих лет она очень молода. А с Филом, по-моему, чувствует себя еще моложе. Во всяком случае, она от него без ума.

Лично я не понимал, что она в нем нашла, но это и не удивительно: я вообще считал, что моей матери никто в подметки не годится.

– И ты не против ее брака? – спросила она.

Я пожал плечами.

– Я хочу, чтобы она была счастлива, а она хочет быть вместе с ним.

– Такое великодушие… интересно… – задумчиво отозвалась она.

– Что именно?

– Готова ли она отплатить тебе той же монетой, как ты думаешь? Кого бы ты ни выбрал себе в подруги? – Она вдруг впилась в меня взглядом.

– Д-думаю, да, – с запинкой ответил я. – Но она же взрослая – по крайней мере, по документам. Это другое дело.

Напряжение исчезло с ее лица.

– В таком случае не выбирай слишком страшных, – поддразнила меня она.

В ответ я усмехнулся.

– Слишком страшных – это каких? Сплошь в пирсинге и татуировках?

– Можно сказать и так.

– А как бы сказала ты?

Пропустив мимо ушей мой вопрос, она задала другой:

– Как думаешь, я могу быть страшной? – Она вскинула бровь.

Я сделал вид, что обдумываю вопрос, и под этим предлогом занялся любимым делом – засмотрелся на нее.

Ее черты казались удивительно тонкими и соразмерными. При виде этого лица любой остолбенел бы, но вряд ли побежал бы прочь. Скорее напротив.

– Нет, не могу такого представить, – признался я.

Она нахмурилась.

– Но знаешь… пожалуй, все-таки можешь, если захочешь.

Она склонила голову набок и недовольно улыбнулась, но промолчала.

– Может быть, теперь ты расскажешь мне о своей семье? – спросил я. – Наверняка твоя история гораздо интереснее моей.

Она мгновенно насторожилась.

– Что ты хочешь узнать?

– Каллены усыновили тебя?

– Да.

Я помедлил.

– Что случилось с твоими родителями?

– Они умерли много лет назад, – бесстрастно ответила она.

– Сочувствую.

– На самом деле я их почти не помню. Карин и Эрнест давным-давно уже стали мне настоящими родителями.

– И ты их любишь, – я не спрашивал: она говорила о Калленах так, что ответ был очевиден.

– Да, – он улыбнулась. – Они лучше всех.

– Здорово тебе повезло.

– Сама знаю.

– А твои брат с сестрой?

Она сверилась с часами на приборной доске.

– Мои брат с сестрой, а если уж на то пошло, и Джессамин с Ройалом не обрадуются, если им придется мокнуть под дождем, дожидаясь меня.

– Ох, извини, тебе же давно пора.

Глупо, конечно, но выходить из машины мне не хотелось.

– Нужно поскорее пригнать твой пикап, пока шеф Свон не вернулся домой. Ведь ты же не хочешь, чтобы он узнал про твой вазовагальный обморок? – она усмехнулась.

В медицинском жаргоне она разбиралась – и неудивительно, учитывая профессию ее матери.

– Да он наверняка уже в курсе. В Форксе никаких секретов не утаишь, – проворчал я.

Не знаю, что смешного я сказал, но она засмеялась чуть ли не самодовольно – уж не знаю, почему.

– Удачной вам поездки на побережье, – отсмеявшись, пожелала она. – Погода в самый раз, чтобы позагорать, – она кивнула на ливень за окном.

– А разве завтра мы не увидимся?

– Нет. У нас с Элинор выходные начнутся досрочно.

– Чем займетесь?

Друзья вправе спрашивать об этом, верно? Я надеялся, что она не заметит разочарования в моем голосе.

– Идем в поход в заповедник Гэут-Рокс, к югу от Рейнира.

– Круто.

Она улыбнулась.

– Можешь выполнить одну мою просьбу? – она посмотрела на меня в упор, пустив в ход всю гипнотическую силу своих пылающих золотистых глаз.

Я беспомощно кивнул. А мог бы сказать «все, что только пожелаешь», и это была бы правда.

– Не обижайся, но ты, похоже, из тех, кто прямо-таки притягивает к себе неприятности! Так что… постарайся не свалиться в воду и не попасть под машину, ладно?

Она улыбнулась, показав ямочки, и эта улыбка сумела смягчить более чем прозрачный намек на мою неуклюжесть.

– Сделаю, что смогу, – пообещал я, выскочил под проливной дождь и бросился к двери. К тому времени, как я обернулся, «вольво» уже скрылся из виду.

– Ах, да! – я сунул руку в карман куртки, вспомнив, что не отдал ей ключи от пикапа.

Карман был пуст.

6. Страшные истории

Сидя у себя в комнате, я старался сосредоточиться на третьем акте «Макбета» и краем уха слушал, не раздастся ли за окном рев пикапа. Мне казалось, я услышу его даже сквозь шум дождя. Но когда я в очередной раз выглянул в окно, оказалось, что пикап уже стоит у дома.

От пятницы я не ждал ничего хорошего, и она полностью оправдала мои ожидания. Само собой, пришлось объясняться по поводу вчерашнего обморока. Джереми особенно усердно выспрашивал подробности. И ржал, пока не поперхнулся, когда Логан притворился, что его вырубило прямо за столом. К счастью, Маккайла держала язык за зубами, поэтому о роли, которую сыграла во вчерашних событиях Эдит, никто не знал. Но это не помешало Джереми за обедом забросать меня вопросами.

– Что нужно было вчера от тебя Эдит Каллен? – спросил он на тригонометрии.

– Понятия не имею, – честно ответил я. – До сути она так и не дошла.

– Она вроде как злилась.

Я пожал плечами.

– Правда?

– Понимаешь, раньше я никогда не видел, чтобы она сидела с кем-нибудь, кроме своих. Странно все это.

– Ага, странно, – согласился я.

Похоже, мои лаконичные ответы только распалили его.

Гораздо хуже в эту пятницу было другое: хоть я и знал, что Эдит не будет в школе, но все-таки надеялся. Войдя в кафетерий вместе с Джереми и Маккайлой, я не удержался и бросил взгляд на столик Эдит, где Ройал, Арчи и Джессамин болтали, склонив головы. Интересно, как Арчи сумел вчера пригнать мой пикап? И как отнесся к этому поручению?

За моим привычным столом все только и говорили, что о завтрашней поездке. Маккайла снова оживилась и возлагала на прогнозы местного синоптика больше надежд, чем он заслуживал. Я не собирался верить в предсказанное им солнце, пока не увижу его собственными глазами. Но, по крайней мере, сегодня потеплело почти до плюс шестнадцати, хотя все еще было сыро. Это дает хоть какую-то надежду, что поездка не превратится в сплошное мучение.

За время обеда я заметил несколько недружелюбных взглядов Логана и попытался вспомнить, чем я мог насолить ему. Над его притворным обмороком смеялся не только я. Кое-что прояснилось, когда мы вышли из кафетерия. Логан, видимо, не заметил, что я иду следом за ним.

Он провел ладонью по своим гладко зачесанным назад серебристо-пепельным волосам, перешептываясь с Маккайлой.

– …не понимаю, почему Бофорт… – мое полное имя он выговорил с издевкой, – …до сих пор не пересел к Калленам.

Раньше я не замечал, какой у него противный гнусавый голос, и удивился, услышав в нем столько злобы. Мы с Логаном едва знакомы, во всяком случае, он знал меня недостаточно хорошо, чтобы недолюбливать. По крайней мере, мне так казалось.

– Он мой друг, потому и сидит с нами, – отрезала Маккайла преданно, но с оттенком собственничества. Я пропустил вперед Джереми и Аллена, не желая слушать продолжение разговора.

Тем вечером за ужином Чарли радовался тому, что я поеду в Ла-Пуш. Видимо, его мучили угрызения совести за дежурства по выходным, однако его привычки складывались годами и отказаться от них в одночасье было непросто. Конечно, я не стал говорить Чарли, что с удовольствием провожу время в одиночестве.

Разумеется, он знал по именам всех ребят, с которыми я уезжал, а также их родителей и, скорее всего, дедов. И, кажется, одобрял нашу затею. Интересно, отпустит ли он меня в Сиэтл вместе с Эдит Каллен? Но ставить его об этом в известность я не собирался.

– Пап, а ты знаешь заповедник Гэут-Рокс, или как-то в этом роде? Кажется, к югу от горы Рейнир?

– Знаю, а что?

Я пожал плечами.

– В школе говорили, что собираются туда в поход.

– Так себе место для походов, – удивился он. – Там медведей развелось, обычно туда ездят на охоту.

– А-а. Наверное, я название перепутал.

Я собирался отоспаться, но непривычно яркий свет разбудил меня. Открыв глаза, я увидел не унылый сумрак, к которому притерпелся за последние два месяца, а желтые чистые лучи, льющиеся в окно. Я не поверил глазам, но и вправду наконец-то показалось солнце. Правда, не там, где положено, слишком низко и, пожалуй, слишком далеко, но все-таки это было настоящее солнце. Облака виднелись только на горизонте. Я бросился одеваться, опасаясь, что синее небо за окном исчезнет, как только я отвернусь.

Магазин Ньютонов «Снаряжение олимпийцев» находился у северной границы города. Я проезжал мимо, но ни разу не заходил туда – туристическая экипировка, рассчитанная на долгое пребывание под открытым небом, мне без надобности. На парковке я заметил «сабербан» Маккайлы и «сентру» Тейлор. Ставя машину рядом, я видел, что вся компания уже собралась возле «сабербана». Эрика болтала с двумя девчонками из моего класса; я точно помнил, что их зовут Бекка и Коллин. Джереми тоже был здесь, вместе с Алленом и Логаном, а с ними – еще трое парней, в том числе тот, которого, помнится, я сшиб в пятницу на физкультуре. Пока я выбирался из пикапа, он смерил меня недобрым взглядом и что-то сказал Логану. Они громко заржали, а Логан сделал вид, что падает в обморок. Его товарищ сначала подхватил его, а потом отпустил в свободный полет. Логан растянулся на асфальте, закинув руки за голову и лопаясь от смеха.

Значит, денек предстоит еще тот.

Зато Маккайла обрадовалась мне.

– Приехал! – восторженно закричала она. – Я говорила, что сегодня будет солнечно, или нет?

– А я пообещал, что поеду, – напомнил я.

– Осталось только дождаться Лиэнн и Шона… если ты больше никого не приглашал, – добавила Маккайла.

– Никого, – легко соврал я, надеясь, что на лжи меня не поймают. С другой стороны, пусть ловят сколько угодно, если это означает, что я проведу день вместе с Эдит.

Маккайла улыбнулась.

– Поедешь в моей машине? Или в минивэне матери Лиэнн?

– В твоей, конечно.

Она просияла. Осчастливить ее оказалось очень просто.

– Оставлю тебе место спереди, рядом со мной, – пообещала она, и я увидел, как Джереми, слушавший наш разговор, нахмурился. Осчастливить и Маккайлу, и Джереми одновременно не получается.

Впрочем, для меня все сложилось удачно. Лиэнн позвала с собой еще двоих, теперь каждое место в машинах было на счету. Я ухитрился усадить Джереми между собой и Маккайлой на переднее сиденье «сабербана», и он успокоился.

Расстояние между Ла-Пушем и Форксом – всего двадцать четыре километра по шоссе, и почти на всем протяжении его окаймляют густые зеленые леса, а вдалеке дважды мелькает широкая река Квилет. Мне повезло устроиться у окна. Вдевятером в машине было тесновато, мы ехали с открытыми окнами, и я старался впитать как можно больше солнечных лучей.

Приезжая к Чарли в Форкс летом, я часто бывал на побережье в окрестностях Ла-Пуша, и все равно у меня каждый раз захватывало дух при виде этого зрелища. Даже при свете солнца вода казалась темно-серой, волны с белыми пенными гребнями тяжело ударялись о каменистый берег. Скалистые острова вздымались из этих стальных прибрежных вод, устремляясь отвесными утесами к острым вершинам, каждую из которых венчала корона из остроконечных черных елей. Пляж представлял собой узкую полоску песка вдоль границы воды, а дальше тянулись крупные валуны, издалека казавшиеся темно-серыми, а вблизи поражавшие богатством оттенков. Вдоль границы прилива берег был усеян плавником – выброшенными стволами деревьев, белыми, как кости, от соленых волн. Одни громоздились кучами, доходившими до опушки леса, другие валялись тут и там по отдельности, уже недосягаемые для волн.

Со стороны океана налетал резкий ветер, пахло свежестью и солью. На волнах качались пеликаны, над ними кружили чайки и одинокий орел. Тучи постепенно затягивали небо, но солнце по-прежнему храбро светило в голубом просвете.

Мы пробрались к берегу, Маккайла привела нас к выложенным кругом стволам деревьев, которые явно служили местом для пикника таким же компаниям, как наша. Здесь обнаружилась и яма от костра, полная черных углей и пепла. Эрика с Беккой принялись собирать обломанные ветки из уже подсохших, ближайших к лесу куч плавника, и вскоре над кострищем была воздвигнута конструкция, напоминающая вигвам.

– Видел когда-нибудь, как горит плавник? – спросила меня Маккайла. Я сидел, как на скамье, на выбеленном волнами стволе дерева; Джереми и Аллен расселись по обе стороны от меня, остальные – по другую сторону костра. Маккайла встала на колени перед костром и подожгла тонкую ветку зажигалкой.

– Нет, – ответил я на ее вопрос, пока она аккуратно вкладывала в «вигвам» запылавшую ветку.

– Тогда тебе понравится – смотри, какие краски, – она подожгла еще одну тонкую ветку и отправила ее вслед за первой. Пламя принялось жадно лизать сухое дерево.

– Голубое! – удивился я.

– От соли. Красиво, правда? – добавив в костер еще одну зажженную ветку, она села рядом со мной. К счастью, Джереми сидел по другую сторону от нее. Он сразу повернулся к Маккайле и начал подробно расспрашивать о планах на день. А я смотрел, как странное голубовато-зеленое пламя взбирается по «вигваму» вверх.

После получасовой болтовни у костра девчонки решили сходить к ближайшим приливным заводям, но большинство парней выступали за то, чтобы прогуляться до соседней деревни и магазина за припасами.

Я не знал, к кому присоединиться: есть не хотелось, зато приливные заводи мне всегда нравились, встречи с ними я ждал с нетерпением всякий раз, собираясь в Форкс. Правда, не единожды падал в них. Впрочем, это не страшно, когда тебе семь лет и твой отец рядом. Я вспомнил, как Эдит, о которой я не забывал ни на минуту, просила меня не свалиться в воду.

В итоге решение за меня принял Логан: в споре он орал громче всех и заявлял, что хочет есть. Мы разделились на три группы: одна – за едой, другая – на заводи, а третья и самая многочисленная из них направилась вслед за Логаном. Я дождался, когда Тейлор и Эрика догнали Логана, а потом молча присоединился к компании, которая выступала за поход к заводям. Заметив, что я иду с ними, Маккайла широко заулыбалась.

Идти пришлось недолго, но деревья скрыли из виду небо, и я расстроился. Зеленоватый свет в лесу не гармонировал с гоготом подростков, казался слишком мутным и зловещим по сравнению с беспечной болтовней и шутками вокруг меня. Я все время помнил об осторожности – аккуратно перешагивал торчащие корни, отводил в сторону нависающие ветки, и вскоре отстал от остальных. Когда же я наконец вырвался из темной чащи на опушку, к еще одному каменистому пляжу, остальные ушли далеко вперед. Отлив уже начался, воды приливной реки мчались мимо нас по пути к океану. Мелкие, никогда не пересыхающие лужи на ее галечных берегах кишели мелкой морской живностью.

Все бесстрашно прыгали с камня на камень, опасно балансируя на самом краю. Я разыскал надежный с виду камень на берегу одной из самых больших заводей и осторожно сел на него, не сводя глаз с природного аквариума передо мной. Целые букеты ярких морских анемон непрестанно колыхались в невидимых течениях, раки-отшельники перебегали по дну под прикрытием витых раковин, неподвижные морские звезды распластались на камнях и одна поверх другой, маленькая черная мурена в белую полоску, похожая на зебру, лавировала между сочными зелеными водорослями в ожидании, когда вернется океан. Каким бы захватывающим ни было это зрелище, время от времени я пытался представить, чем сейчас занята Эдит и что бы она сказала, если бы была сейчас здесь со мной.

Наконец всем захотелось есть, и я, с трудом распрямив затекшие ноги, двинулся за ними в обратный путь. На этот раз в лесу я старался успеть за остальными, и само собой, несколько раз споткнулся. Мои ладони покрылись ссадинами, но почти не кровоточили.

На Ферст-Бич мы обнаружили, что в нашей компании прибавилось народу. Еще издалека я заметил, что у пришедших пообщаться подростков из индейской резервации прямые и блестящие черные волосы и медно-красная кожа. Еду уже начали раздавать, мои спутники поспешили за своей долей. Эрика познакомила нас, когда мы расселись на плавнике у костра. Мы с Алленом подошли последними, и когда Эрика называла наши имена, я заметил, что на меня с интересом взглянула девчонка помладше остальных, сидящая на земле возле костра. Я занял место рядом с Алленом, Маккайла составила нам компанию, прихватив сэндвичи и несколько бутылок газировки на выбор. Старшая гостья скороговоркой представила остальных семерых. Мне удалось расслышать только, что среди них тоже есть Джереми, а девчонку, обратившую на меня внимание, зовут Джули.

Сидя рядом с Алленом, я расслабился: с ним спокойно, ему незачем заполнять болтовней каждую паузу. Пока мы ели, я погрузился в свои мысли, его соседство мне не мешало. Я размышлял о том, как беспорядочно течет время в Форксе: временами оно прямо летит, так что успеваешь заметить лишь отдельные бессвязные образы на размытом фоне. А потом вдруг каждая секунда приобретает значимость, оставляет в памяти неизгладимый след. Я точно знал, чем вызвана разница, и это меня тревожило.

За время обеда тучи крадучись перешли в наступление по голубому небу, иногда на миг загораживали солнце, отбрасывали длинные тени на пляж, зачерняли волны. Пообедав, народ стал разбредаться кто куда – парами, по трое. Одни отошли к воде и пытались пускать «блинчики» по ее покрытой мелкой рябью поверхности. Другие собирались еще раз сходить к приливным заводям. Маккайла – вместе с Джереми, тенью следующим за ней, – отправилась в ближайшую лавку. Несколько местных ребят составили им компанию, остальные ушли на заводи. Наконец разошлись все, кто собирался, только я остался сидеть на плавнике, да Логан и Тейлор неподалеку болтали и слушали плеер, предусмотрительно прихваченный кем-то. У костра пристроились трое ребят из резервации, в том числе Джули и самая старшая из девчонок, которая познакомила нас с остальными.

Несколько минут спустя Аллен убежал догонять ушедших к заводям, а его место рядом со мной заняла Джули. С виду ей было лет четырнадцать, а может, пятнадцать; длинные и блестящие черные волосы она стягивала на затылке резинкой. Ее красивая шелковистая кожа имела медный оттенок, глаза были темными, широко посаженными над высокими скулами, губы – изогнутыми, как лук. В целом на редкость симпатичное лицо. Но впечатление о внешности Джули подпортили первые же слова, слетевшие с ее языка.

– Ты ведь Бофорт Свон?

Как в первый день в новой школе.

– Бо, – вздохнул я.

– Точно, – отозвалась она, словно заранее знала, что я скажу. – А я Джули Блэк, – она дружеским жестом протянула руку. – Ты купил пикап у моей мамы.

– А-а, – с облегчением отозвался я, пожимая ее горячую ладошку, – ты дочь Бонни! Как же я сразу не вспомнил?

– Я в семье младшая, но ты наверняка помнишь моих старших братьев.

Я действительно помнил их.

– Адам и Аарон.

Муж Бонни – теперь я вспомнил, что его звали Джорджем, – погиб несколько лет назад, кажется, в аварии; Чарли очень горевал о нем. Во время моих летних приездов Чарли часто возил меня к Бонни, играть с ее сыновьями, а сам тем временем рыбачил вместе с их матерью. Но мы так и не сдружились. А к тому времени, как мне исполнилось одиннадцать, я уже научился возражать и наконец положил конец совместным поездкам на рыбалку.

– Адам, Аарон и… Джулс, да?

Она улыбнулась.

– А, помнишь, значит! Теперь, после отъезда братьев, меня уже никто так не зовет.

– Так их здесь нет? – Я присмотрелся к парням, гуляющим вдоль берега, гадая, узнаю ли их теперь.

Джулс покачала головой.

– Адаму дали стипендию в университете штата Вашингтон, а Аарон женился на серфингистке с Самоа и теперь живет на Гавайях.

– Женился? Ого! – поразился я. Братья-близнецы были всего на год старше меня.

– Как тебе пикап? – спросила Джулс.

– Мне нравится. Хорошо бегает.

– Ага, только медленно, – рассмеялась она. – Когда Чарли купил его, у меня прямо от сердца отлегло. Мама нипочем не дала бы мне собрать новую машину, когда старая еще на ходу.

– Ну, не так уж и медленно, – возразил я.

– А разгоняться быстрее девяноста ты пробовал?

– Нет, – признался я.

– Вот и хорошо. Даже не пытайся, – она усмехнулась.

Я невольно ответил ей усмешкой.

– Зато отлично держит удар, – встал я на защиту своего пикапа.

– Эту колымагу и танком не раздавишь, – снова засмеявшись, согласилась она.

– Значит, ты собираешь машины? – я был поражен.

– Когда есть свободное время и запчасти. Не знаешь случаем, где бы мне раздобыть главный цилиндр тормозной системы для «фольксвагена-рэббит» восемьдесят шестого года? – пошутила она. У нее был необычный голос, теплый и чуть гортанный.

– Извини, – засмеялся я. – В последнее время они мне не попадались, но если попадутся, буду иметь в виду.

Можно подумать, я знаю, что это такое! Общаться с Джулс оказалось очень легко.

Она улыбнулась, сверкнув ослепительными зубами и глядя на меня с явным интересом – я уже научился разбираться в таких взглядах. И не я один это заметил.

– Джули, ты что, знакома с Бофортом? – спросил Логан. Так я и знал, что он заметит, насколько мне ненавистно мое полное имя.

– Да мы с Бо вроде как с пеленок друг друга знаем, – ответила Джулс, снова улыбнувшись мне.

– Ах вот оно что, – поморщился Логан. Раньше я не замечал, что его блекло-зеленые глаза похожи на рыбьи.

Уловив язвительность в голосе Логана, Джулс подняла брови.

– Ага, здорово, правда?

Ее сарказм охладил пыл Логана, и он переключился на меня:

– Бо, мы с Тейлор как раз говорили: жаль, что Каллены сегодня с нами не поехали. Неужели никто не додумался пригласить их?

Казалось, ему известно, что я приглашал Эдит, и он тайком покатывается со смеху, вспоминая, как прикольно она меня отшила. Вот только насчет реакции Эдит он ошибся: она явно была не прочь поехать со мной, но не смогла. Или мне это только показалось?

Мои мысли прервал сильный чистый голос:

– Ты про семью доктора Карин Каллен?

Голос принадлежал старшей девушке из резервации, которая познакомила нас с остальными. Я присмотрелся и понял, что она старше, чем показалось мне поначалу. Пожалуй, даже не девушка, а женщина. В отличие от Джули, ее волосы были стрижены коротко, как у парня. Она встала, и я увидел, что ростом она почти с меня.

Логан смерил ее недовольным взглядом снизу вверх, потому что ростом уступал ей, и вдобавок она помешала мне ответить.

– Да, а ты их знаешь? – он обратился к ней снисходительным тоном.

– Каллены сюда не заглядывают, – не ответив на его вопрос, категорично отрезала она.

В попытке снова завладеть вниманием Логана Тейлор спросила что-то про плеер у него в руках. Логан отвлекся.

Я озадаченно смотрел на эту женщину – она стояла прямо, в уверенной позе, неотрывно глядя на темный лес. Смысл ее слов, про то, что Каллены сюда не заглядывают, был ясен, но тон намекал на нечто большее – некий запрет, словно путь сюда был им заказан. Ее слова оставили у меня странное впечатление, от которого я никак не мог избавиться.

Мои раздумья прервала Джулс.

– Что, Форкс сводит тебя с ума?

Я нахмурился. Наверное, я и вправду сейчас не в своем уме.

– Это еще мягко сказано.

Она сочувственно усмехнулась.

В голове по-прежнему вертелась странная короткая фраза о Калленах, я пытался увязать ее с тем, что слышал от Эдит накануне. Размышляя, я уставился на Джулс.

– Ты что? – спросила она.

– Пройдемся по берегу?

Она взглянула на Логана, потом на меня и сверкнула усмешкой.

– Ага, давай свалим отсюда.

Пока мы шагали на север, в сторону груды плавника, тучи наконец завладели небом. Солнце скрылось, волны почернели, температура резко упала. Я засунул руки поглубже в карманы куртки.

Я шагал и думал о том, что Эдит всегда удается разговорить меня, о том, как она смотрит на меня из-под густых ресниц, ее золотистые глаза вспыхивают, и я забываю обо всем – собственное имя, как надо дышать, все на свете, кроме нее. Я скосил глаза на девчонку, шагавшую бок о бок со мной по берегу. Джулс была в одной футболке с длинными рукавами, но не ежилась, а бодро размахивала руками, явно не страдая от холода. Ветер трепал ее шелковистые черные волосы, путал и лохматил их. Ее лицо было искренним и открытым. Даже если бы я владел техникой обжигающего взгляда, какой пользовалась Эдит, и опробовал ее на Джулс, она бы только посмеялась. Но, наверное, не зло. Мне казалось, Джулс умеет перевести в шутку любой разговор.

– Тоже мне друзья, – усмехнулась она, когда мы отдалились от костра, и постукивающие под нашими ногами камни заглушили голоса.

– Они мне не друзья.

Она засмеялась.

– Оно и видно.

– А ты здесь с друзьями? Мне показалось, та девушка гораздо… старше.

– А, это Сэм, Саманта. Ей, кажется, девятнадцать. Я с ней почти не общаюсь. Моя подруга – Куил, она ушла в магазин с остальными.

– Я ее не запомнил.

Она пожала плечами.

– Я тоже плохо запоминаю имена. А тебя вспомнила потому, что ты часто дергал меня за волосы.

– Правда? Прости, пожалуйста!

Она засмеялась.

– Перебьешься! Да нет, это братья дергали. Но ты почти поверил.

Говорить с ней оказалось легко.

– Да уж. Слушай, можно спросить?

– Валяй.

– А что эта девушка… то есть Сэм… говорила о семье доктора?

Джулс состроила гримасу, потом отвернулась к океану. И не ответила.

Значит, я не ошибся. В словах Сэм был какой-то скрытый смысл. И Джулс о нем знала.

Она по-прежнему смотрела на океан.

– Эм-м… я не хотел тебя обидеть.

Джулс повернулась ко мне и улыбнулась – на этот раз виновато.

– Никаких обид, просто… говорить об этом не полагается.

– Это тайна?

Она поджала губы.

– Вроде того.

Сдаваясь, я вскинул руки.

– Тогда забудь, что я спрашивал, ладно?

– Но я ведь уже проболталась.

– А по-моему, не ты – это Сэм немного… перестаралась.

Она засмеялась.

– Здорово. Значит, получается, что во всем виновата Сэм.

Я тоже усмехнулся.

– Вообще-то нет. Просто я запутался.

Она смотрела на меня, улыбаясь так, словно нас уже связала общая тайна.

– Тебе можно доверять?

– Конечно.

– А ты не побежишь выбалтывать тайну своему белобрысому дружку?

– Логану? А как же! Мы ведь с ним не разлей вода. Прямо как братья.

Шутка ей понравилась. Она засмеялась, и я вдруг почувствовал себя заправским остряком.

Она таинственно понизила голос.

– Любишь страшные истории, Бо?

В моей голове вдруг отчетливо зазвучал голос Эдит: «Как думаешь, я могу быть страшной?»

– Очень страшные?

– Один раз услышишь – вообще не уснешь, – пообещала она.

– Ну все, заинтриговала.

Она хмыкнула и потупилась, улыбка заиграла на ее губах. Я понял, что она соображает, как поинтереснее преподнести свою историю.

Мы приблизились к одному из выброшенных на берег стволов дерева – гигантскому, белесому, похожему на скелет; его вывороченные из земли корни напоминали перепутанные лапы гигантского паука. Джулс легко вскочила на один из этих узловатых витых корней, а я устроился пониже, на стволе дерева. Я делал вид, что мне просто любопытно, но принимать историю всерьез я не собираюсь.

– Я готов, можно пугать.

– Ты когда-нибудь слышал древние легенды о нашем племени – квилетах? – начала она.

– Ни разу, – признался я.

– Так вот, есть множество таких легенд, некоторые восходят еще ко временам потопа – якобы древние квилеты привязали свои каноэ к верхушкам самых высоких деревьев на горах, потому и спаслись, как Ной с его ковчегом, – она улыбнулась, всем видом показывая, что в эти байки ничуть не верит. – В другой легенде говорится, что мы ведем свой род от волков и что волки по-прежнему наши братья и сестры. Закон племени запрещает нам убивать их.

– А еще есть легенды о «холодных», – она слегка понизила голос.

– Холодных? – переспросил я. Не слишком ли заинтересованно я выгляжу? Заметила ли она, как подействовало на меня слово «холодный»?

– Да. Легенды о «холодных» такие же древние, как о волках, а некоторые еще древнее. По одной такой легенде, моя родная прабабка встречалась с «холодными». Она и заключила соглашение, по которому им запрещено приближаться к нашей земле. – Джулс закатила глаза.

– Твоя прабабка?

– Она была старейшиной племени, как и моя мать. Понимаешь, «холодные» – естественные враги волков, ну, не всех, конечно, а тех, которые становятся женщинами, как наши предки. У вас таких называют оборотнями.

– Разве у оборотней есть враги?

– Есть. Единственный враг.

Я смотрел на нее во все глаза, надеясь выдать свое нетерпение за любопытство.

– Как видишь, – продолжала Джулс, – «холодные» – наши враги испокон веков. Но клан, который появился на нашей территории во времена моей прабабки, был не такой, как все. «Холодные» из этого клана охотились не так, как их сородичи, и вроде бы не представляли угрозы для племени. И моя прабабка заключила с ними соглашение: они не суются на нашу землю, а мы не выдаем их бледнолицым, – и она подмигнула.

– Но зачем, если они не представляли угрозы?

– Для людей всегда есть угроза, если рядом «холодные», даже такие цивилизованные, каким был этот клан. Неизвестно, когда они оголодают настолько, что не удержатся, – она намеренно подпустила в голос побольше зловещей хрипотцы.

– «Цивилизованные»? Что это значит?

– По их словам, они якобы не охотятся на людей, обходятся только животными.

Я старался говорить небрежным тоном, но получалось плоховато.

– А при чем тут Каллены? Они вроде тех «холодных», с которыми договорилась твоя прабабушка?

– Нет, – она выдержала эффектную паузу. – Они и есть те самые «холодные».

Должно быть, по выражению моего лица она решила, что напугала меня своей историей. Довольно улыбнувшись, она продолжала:

– Теперь их стало больше, у них новая женщина и новый мужчина, а остальные те же самые. Еще во времена моей прабабки стало известно, что их глава – Карин. Она побывала в здешних местах, а потом снова ушла, задолго до того, как появилось твое племя, – она с трудом сдерживала улыбку, силясь сохранить серьезный тон.

– Но кто они? – наконец спросил я. – Что это за «холодные»?

– Те, кто пьет кровь, – леденящим душу голосом ответила она. – Твое племя называет их вампирами.

Выслушав ее ответ, я перевел взгляд на пенную полосу прибоя, не представляя, что отражается сейчас на моем лице. «Как думаешь, я могу быть страшной?» – повторял голос Эдит у меня в голове.

– У тебя мурашки, – Джулс довольно засмеялась.

– Здорово рассказываешь, – похвалил я, по-прежнему глядя на волны.

– Спасибо, но ты просто замерз. На бред похоже, да? Ничего странного, что мама не велит нам об этом рассказывать.

Я еще не овладел собой настолько, чтобы смотреть ей в глаза.

– Не бойся, я тебя не выдам.

– Похоже, я только что нарушила соглашение, – рассмеялась она.

– Я унесу эту тайну в могилу, – пообещал я, и по моей спине вдруг пробежал холодок.

– А если без шуток, Чарли лучше не говори. Он и так разругался с моей мамой, когда узнал, что наши отказываются ездить в больницу с тех пор, как там работает доктор Каллен.

– Не скажу, конечно.

– Наверное, теперь считаешь нас суеверными дикарями? – спросила она шутливо, но с оттенком тревоги. Я по-прежнему смотрел на океан, потом повернулся к Джулс и улыбнулся как можно приветливее.

– Нет. Но вы здорово умеете рассказывать страшные истории. Видишь? У меня до сих пор мурашки, – я закатал рукав куртки, чтобы она поверила.

– Круто, – она усмехнулась.

В этот момент перестук камней на берегу предупредил нас: кто-то приближается. Мы вскинули одновременно головы и увидели на расстоянии сорока пяти метров Маккайлу и Джереми, направлявшихся к нам.

– Вот ты где, Бо! – с облегчением крикнула Маккайла и замахала мне рукой.

– Это твоя девушка? – спросила Джулс, уловив ревнивые нотки в голосе Маккайлы. Я удивился: не думал, что это настолько заметно.

– Да нет же, с чего вы все взяли?

Джулс фыркнула.

– Может, просто ей так захотелось.

Я вздохнул.

– Захочешь отдохнуть от этих своих друзей – сообщи мне.

– Вот это было бы здорово, – искренне произнес я. То ли потому, что мы давно знали друг друга, то ли просто из-за компанейского нрава Джулс, но общаться с ней было легче и приятнее, чем с ребятами из школы.

Маккайла была уже рядом, Джереми отстал на несколько шагов. Я заметил, как Маккайла окинула Джулс оценивающим взглядом и повернулась ко мне с таким видом, словно Джулс вообще не заслуживала внимания. Джулс тихонько фыркнула.

– Где же ты пропадал? – спросила Маккайла, хотя ответ был очевиден.

– Просто Джулс устроила мне экскурсию по Ферст-Бич, – мы с Джулс переглянулись с усмешками. Как будто нас связывала тайна. А ведь и вправду!

– А-а… – Маккайла снова оглядела Джулс. – Мы уже собираемся – похоже, скоро начнется дождь.

Я посмотрел на небо: тучи были плотными, черными и явно предвещали потоп.

– Ладно, – я встал. – Идем.

– Приятно было увидеться с тобой снова, – сказала Джулс – несомненно, чтобы побесить Маккайлу.

– Да, очень. В следующий раз, когда Чарли соберется к Бонни, я тоже попрошусь.

Джулс широко улыбнулась, показывая ровные белые зубы.

– Было бы здорово.

– И еще раз спасибо! – добавил я негромко и с чувством.

Она подмигнула мне.

Мы потащились по каменистому берегу в сторону стоянки, я набросил капюшон. Первые капли дождя уже начинали падать, оставляя черные пятна на прибрежных камнях. Мы добрели до «сабербана», когда остальные уже забросили все наши вещи в багажник. Объявив, что спереди я уже сидел, я утрамбовался на заднее сиденье вместе с Алленом и Тейлор. Аллен смотрел в окно, как усиливается гроза, Логан извернулся и перегнулся через спинку переднего сиденья, требуя внимания Тейлор. А я просто откинул голову назад, закрыл глаза и изо всех сил пытался ни о чем не думать.

7. Кошмар

Я сказал Чарли, что нас завалили домашней работой, а в Ла-Пуше я объелся, поэтому ужинать не буду. Шел какой-то баскетбольный матч; Чарли так увлекся, что не заметил ничего необычного в моем лице и голосе.

Поднявшись к себе, я запер дверь. Перерыл вещи на столе, разыскал старые наушники, воткнул их в мой маленький плеер, нашел диск, который Фил подарил мне на Рождество. Это была запись одной из его любимых групп, а я всегда считал, что для меня она тяжеловата. Вставив диск в плеер, я завалился на кровать, надел наушники, нажал воспроизведение и прибавил громкость, пока не заболели уши. Потом закрыл глаза, но свет по-прежнему мешал мне, и я придавил верхнюю половину лица подушкой.

Я полностью сосредоточился на музыке – пытался разобрать слова, распутать сложный ритмический рисунок. К тому времени, как я прослушал весь диск в третий раз, я уже знал слова, по крайней мере, в припевах. И как только шумы перестали раздражать меня, с удивлением обнаружил, что эта группа мне все-таки нравится. Надо будет еще раз поблагодарить Фила.

Способ сработал. Думать под оглушительные ритмы было невозможно, на что я и рассчитывал. Я слушал диск раз, другой, третий, пока не начал подпевать всем песням, и наконец уснул.

Открыв глаза, я увидел знакомое место. Отчасти сознавая, что вижу сон, я узнал зеленоватый свет в глубине леса. Было слышно, как где-то неподалеку волны бьются о прибрежные камни. И я понял: выйду к океану – увижу солнце. Я двинулся было на звук, но откуда-то взявшаяся Джулс схватила меня за руку и потащила в темноту, в самую чащу.

– Джулс, ты что? – спросил я. С перепуганным лицом она изо всех сил тянула меня обратно в лес.

– Беги, Бо! Тебе надо бежать! – с ужасом шептала она.

– Бо, сюда! – я слышал голос Маккайлы, доносящийся из мрачной чащи, но самой Маккайлы не видел.

– Зачем? – удивлялся я, продолжая сопротивляться Джулс. Мне почему-то было необходимо выйти на солнце. Ни о чем другом я не думал.

Но Джулс вдруг отпустила мою руку, издала странный вопль, затряслась и повалилась на землю. Я в ужасе смотрел на нее, не в силах пошевелиться.

– Джулс! – закричал я. Но Джулс исчезла. А на ее месте возникла большая рыжевато-бурая волчица с черными глазами. Волчица отвернулась от меня, потянулась в сторону берега, и шерсть у нее на загривке встала дыбом, из-за оскаленных клыков вырвался низкий рык.

– Бо, беги! – снова раздался крик Маккайлы за моей спиной. Но я не обернулся. Я смотрел на свет, исходящий со стороны берега.

А потом из леса вышла Эдит.

Она была в черном платье – длинном, до самой земли, но обнажающем руки до плеч и шею в глубоком узком вырезе. Ее кожа слабо светилась, глаза были непроглядно черными. Она подняла руку и поманила меня к себе. Длинные острые ногти, накрашенные темно-красным лаком, казались почти черными, как платье. И губы были такого же цвета.

Волчица у моих ног зарычала.

Я сделал шаг вперед, к Эдит. Она улыбнулась, показав зубы – длинные, заостренные, как и ногти.

– Доверься мне, – промурлыкала она.

Я сделал еще шаг.

Волчица ринулась между мной и вампиршей, целясь ей в горло.

– Нет! – вскрикнул я и рывком сел в постели.

От резкого движения провод наушников натянулся и стащил плеер с тумбочки, плеер с грохотом упал на дощатый пол.

В комнате по-прежнему горел свет; полностью одетый и обутый, я сидел на кровати. Ничего не понимая, я посмотрел на часы на комоде. Половина шестого утра.

Застонав, я рухнул на спину, перевернулся лицом вниз, скинул ботинки. Но лежать было настолько неуютно, что уснуть я не надеялся. Перекатившись на спину, я расстегнул джинсы и неуклюже выполз из них, оставаясь в лежачем положении. И снова накрыл лицо подушкой.

Но это не помогло. Подсознание настойчиво подсовывало мне именно те образы, которые я гнал прочь. И теперь мне предстояло встретиться с ними лицом к лицу.

Начнем по порядку, сказал я себе и, радуясь возможности хотя бы немного отдалить неизбежное, схватил сумку с туалетными принадлежностями.

С душем я справился быстро. Не зная, спит еще Чарли или уже уехал, я подошел к окну. Патрульной машины возле дома не обнаружилось. Опять ранняя рыбалка.

Я неторопливо оделся во вчерашние джинсы и старую толстовку, потом, лишь бы потянуть время, заправил постель.

Дольше тянуть некуда. Я подошел к письменному столу и включил свой старый компьютер.

Местный Интернет бесил меня. Моему модему было самое место в музее, бесплатные услуги связи не выдерживали никакой критики; подключение шло так долго, что в ожидании я решил заправиться миской хлопьев.

Я ел не торопясь, тщательно пережевывая каждую ложку. После еды вымыл миску и ложку, вытер их и убрал на место. И направился вверх по лестнице, едва волоча ноги. Первым делом я подошел к кровати, поднял с пола плеер, вынул наушники и убрал их в ящик стола. Включил все тот же диск, но убавил громкость до уровня фонового шума.

И со вздохом перевел взгляд на компьютер, еще не успев набрать слово, но уже чувствуя себя глупо.

«Вампир».

Глядя на это слово, я почувствовал себя еще глупее.

Большую часть результатов поиска пришлось отсеять – фильмы, передачи, сериалы, ролевые игры, музыкальные группы… Были здесь и одежда, и макияж, и костюмы для Хэллоуина, и расписание конвентов.

Наконец мне попалась ссылка на многообещающий сайт «Вампиры от А до Я». Я едва дождался, когда он загрузится. Загрузка завершилась: простой черный текст на белом фоне, похоже на научную публикацию. Главная страница встретила меня двумя цитатами:

В обширном сумеречном мире призраков и демонов нет никого ужаснее и отвратительнее, нет персонажа более пугающего, и вместе с тем внушающего столь же сильное боязливое восхищение, чем вампир, который, сам не принадлежа ни к призракам, ни к демонам, имеет, однако, темную природу и обладает таинственными и ужасными свойствами и тех, и других.

Преподобный Монтегю Саммерс

Если и найдутся в этом мире неоднократно подтвержденные свидетельства, то это свидетельства о вампирах. В них есть все: официальные отчеты и данные под присягой письменные показания людей, заслуживающих доверия: врачей, священников, судей – самые полные судебные доказательства, какие только возможны. Но при всем при этом найдется ли хоть кто-нибудь, кто верит в вампиров?

Руссо

В остальном сайт представлял собой алфавитный список всевозможных историй о вампирах со всего мира. Первым, на кого я кликнул, оказался Данаг – филиппинский вампир, благодаря которому на островах якобы начали с давних времен выращивать клубни таро. Согласно этому мифу, Данаг много лет трудился бок о бок с людьми, пока однажды этому сосуществованию не пришел конец: какая-то женщина порезала палец, Данаг высосал из ранки кровь, и ее вкус настолько ему понравился, что он выпил у пострадавшей всю кровь до последней капли.

Я вдумчиво читал тексты в поисках хоть каких-нибудь знакомых или хотя бы правдоподобных подробностей. По-видимому, в большинстве вампирских мифов фигурировали прекрасные женщины в качестве злодеек и дети в качестве жертв; казалось, концепция вампиризма для того и выдумана, чтобы объяснить высокий уровень смертности среди маленьких детей и оправдать измены мужчин. Во многих сюжетах упоминались бестелесные духи и содержались предостережения против неподобающих обрядов погребения. Мало что напоминало виденные мною фильмы о вампирах, и лишь очень немногие из вампиров, например, еврейская «эстри» и польский «упырь», жаждали напиться крови.

Лишь три статьи завладели моим вниманием: о румынских «варколачи» – могущественной нежити, способной превращаться в прекрасных людей с бледной кожей, о словацких «нелапси» – существах такой удивительной силы и проворства, что им не составляет труда в полночь вырезать целую деревню всего за час, и еще одна, о «стрегони бенефичи».

Эта последняя состояла всего из одного краткого предложения:

Стрегони бенефичи – итальянский вампир, по свидетельствам, будто бы стоящий на стороне добра, заклятый враг всех злых вампиров.

Хоть что-то, хоть одна короткая статья, один миф среди сотен, подтверждающий, что добрые вампиры существуют.

Но в целом с рассказом Джулс и моими наблюдениями мало что совпадало. Читая и тщательно сравнивая мифы, я составил маленький перечень: скорость, сила, красота, бледная кожа, меняющие цвет глаза. И характеристики, названные Джулс: питье крови, вражда с волками-оборотнями, холодная кожа и бессмертие. Мифов, соответствующих хотя бы по одному признаку, почти не попадалось.

Возникла еще одна сложность, памятная мне по немногочисленным ужастикам, которые я смотрел, и подтвержденная сегодняшним чтением: вампиры не выходят на свет, иначе солнце спалит их дотла. Днем они спят в гробах, а по ночам выходят.

Я разозлился и выключил компьютер, не дожидаясь, когда сеанс работы завершится, как положено. К моему раздражению примешивался жгучий стыд. Идиотизм! Сижу у себя в комнате, ищу в Интернете вампиров. Да что со мной такое?

Вырваться бы отсюда, но до любого места, куда бы мне хотелось, как минимум три дня езды. И все-таки я обулся и спустился вниз, понятия не имея, куда направляюсь. Не посмотрев, какая за окном погода, я набросил дождевик и вышел за дверь.

Было облачно, но пока без дождя. Оставив пикап у дома, я двинулся пешком через двор Чарли и на восток, к ближайшему лесу. Вскоре и дом, и шоссе остались далеко позади, и я слышал только, как хлюпает сырая земля у меня под ногами.

Узкая тропа вела через лес, постепенно углубляясь в чащу, – насколько я мог судить, на восток. Тропа вилась между елками и тсугой, тисом и кленами. Названия окружающих меня растений я припоминал смутно, зная их только потому, что Чарли когда-то показывал их мне из окна патрульной машины. Попадалось много незнакомых видов, насчет других, сплошь обросших растениями-паразитами, я сомневался.

Я следовал тропе до тех пор, пока злость на самого себя гнала меня вперед, и сбавил шаг, лишь когда немного успокоился. Несколько холодных капель просочились сквозь навес веток над головой, но я так и не понял – то ли снова начинается дождь, то ли ветер стряхнул с листьев застоявшуюся со вчерашнего дня дождевую воду. Недавно поваленное дерево – я знал, что оно упало недавно, потому что оно еще не успело покрыться ковром мха, – опиралось на ствол другого, получилась уютная скамейка всего в нескольких шагах от тропы. Переступив через папоротники, я сел и прислонился головой в капюшоне к живому дереву, служившему опорой для поваленного.

Не стоило сюда приходить, но куда еще мне податься? Темный зеленый лес слишком сильно напоминал лес из моего ночного кошмара, и я чувствовал себя неуютно. Теперь, когда я больше не слышал собственных шагов, тишина казалась пронзительной. Птицы притихли, капли сверху падали все чаще – должно быть, все-таки начался дождь. Папоротники поднимались выше моей головы, поэтому здесь меня никто не заметил бы, даже пройдя по тропе на расстоянии трех шагов.

Здесь, среди деревьев, поверить в глупости, которых я устыдился дома, было гораздо проще. В этом лесу ничто не менялось тысячелетиями, в зеленом сумраке мифы и легенды сотен разных народов казались более правдоподобными, чем в моей привычной спальне.

Нехотя я заставил себя сосредоточиться на двух самых главных вопросах, на которые мне требовалось ответить.

Прежде всего предстояло решить, может ли быть правдой то, что я узнал от Джулс о Калленах.

Мой разум сразу же выдал категоричное «нет». Глупо даже просто задумываться о такой ерунде. Это всего лишь дурацкие выдумки. Древние страшные байки.

«А как же доказательства?» – спросил я себя. Разумного объяснения, почему я до сих пор жив, не находилось. Я мысленно перечислил все странности, которые заметил сам: нечеловеческая красота, невероятные скорость и сила, глаза, меняющие цвет с черного на золотистый и наоборот, бледная холодная кожа. И мелкие подробности, осознание которых пришло постепенно: они никогда не едят и двигаются с настораживающей грацией. Вдобавок Эдит порой изъясняется в выражениях, подходящих скорее для исторического романа вроде тех, которые любит читать моя мать, чем для школы двадцать первого века. Урок, на котором мы определяли группу крови, она прогуляла. Была не прочь поехать на побережье, но лишь до тех пор, пока я не сказал, куда именно мы едем. Похоже, знала мысли всех вокруг… кроме моих. И намекала, что она опасная злодейка…

Неужели Каллены – вампиры?

Они – нечто. Нечто за пределами нормального и разумного, неизвестно как появившееся в этом никчемном городишке. Но кем бы ни была Эдит Каллен – «холодной» из легенды Джулс или супергероем из моей гипотезы, – она… не человек. Она нечто большее.

Значит, в принципе слова Джулс могут быть правдой: таким и будет пока мой ответ на первый вопрос.

А теперь – самое важное. Если это все-таки правда, что делать мне?

Если Эдит действительно вампир, – я не мог произнести эти слова даже мысленно, – тогда как мне быть? О том, чтобы обратиться к кому-нибудь за помощью, не могло быть и речи. Я сам не могу в это поверить, а если поделюсь с кем-нибудь еще, меня упрячут в психушку.

Приемлемыми казались только два пути. Первый – послушаться совета Эдит и по возможности избегать ее. Отменить все наши планы и делать вид, что нас разделяет толстая, непроницаемая стеклянная стена – на том единственном уроке, который нам приходится проводить за одной партой. Сказать ей, что она права, и больше ни разу не перемолвиться с ней ни словом.

От этой перспективы меня охватило мучительное отчаяние. Отторгая боль, разум тут же перешел ко второму варианту из возможных.

Можно просто оставить все, как было. В конце концов, даже если она и вправду нечто… зловещее, до сих пор она ничем не навредила мне. Напротив, если бы не молниеносная реакция Эдит, сейчас обо мне напоминала бы только вмятина на крыле машины Тейлор. Она действовала стремительно, вполне возможно, рефлекторно. Но если рефлексы побуждают ее спасать людям жизнь, разве она может быть злодейкой? И мои мысли вновь двинулись по прежнему пути, от которого голова шла кругом.

Если я и был уверен в чем-то, то лишь в одном: Эдит в черном платье, с острыми зубами и ногтями – просто отражение моего страха, но я боюсь не Эдит, а всего лишь слова, которое произнесла Джулс. И даже когда я закричал, ужаснувшись броску оборотня, отчаянное «нет» у меня вырвал не страх перед волчицей. А боязнь, что пострадает она. Она звала меня, обнажая длинные острые клыки, а я все-таки боялся за нее.

И тут я понял, что нашел ответ. В сущности, у меня и не было выбора – слишком далеко все зашло. Теперь, когда я все знал – если я знал хоть что-то, – что мне оставалось? Потому что когда я вспоминал ее – голос, гипнотические глаза, тело, которое влекло меня, как магнит, – мне хотелось только одного: оказаться рядом с ней прямо сейчас. Даже если она… нет, это слово я больше не буду вспоминать. Особенно сейчас, когда я один в густом лесу. Где от дождя потемнело, как в сумерках, а шум капель стал похож на шаги по мягкой земле под деревьями. Вздрогнув, я вскочил и покинул свое убежище, опасаясь, что тропинка вдруг исчезнет под дождем.

Но тропинка вилась между деревьями, как прежде, выводя меня из мокрой зеленой мглы. Я почти бежал по ней, поглубже надвинув капюшон, и удивлялся, как далеко я забрел. Мне уже казалось, что я никогда отсюда не выберусь или что по ошибке я повернул не в ту сторону и теперь углубляюсь в лес. Но прежде чем я начал паниковать, в паутине веток наконец появились просветы. А потом прошумела машина, и я очутился на свободе: под моими ногами расстилалась лужайка возле дома Чарли.

Был полдень, когда я вошел в дом. Я поднялся к себе и переоделся в чистые джинсы и футболку, поскольку выходить никуда не собирался. Без особых усилий я сосредоточился на сегодняшней задаче – сочинении по «Макбету», сдать которое надо было в среду. Вскоре я уже набрасывал черновик, ощущая умиротворение впервые с… если уж говорить начистоту, впервые с четверга.

Впрочем, для меня это обычное дело. Я всегда с трудом принимаю решения, над каждым подолгу мучаюсь. Но как только решение принято, я просто следую ему – как правило, с облегчением оттого, что выбор уже сделан. Порой облегчение подпорчено отчаянием, как в случае с переездом в Форкс. Но даже это лучше, чем ломать голову над возможными вариантами.

Смириться с этим решением оказалось до смешного просто. И в этой простоте таилась опасность.

День прошел тихо и продуктивно, сочинение я закончил к восьми. Чарли привез большой улов, и я мысленно взял себе на заметку поискать книгу с рецептами блюд из рыбы, когда поеду в Сиэтл на следующей неделе.

В ту ночь я спал без сновидений – слишком рано проснулся накануне. Уже во второй раз после приезда в Форкс я увидел после пробуждения яркий желтый свет солнечного дня. Доковыляв до окна, я изумился: на небе – ни облачка. Я распахнул окно, мимоходом удивившись, что оно открылось бесшумно и легко, хотя его не открывали неизвестно сколько лет, и вдохнул сравнительно сухой воздух. Было тепло и почти безветренно. От радости кровь запульсировала в жилах.

Когда я спустился в кухню, Чарли уже заканчивал завтрак и сразу уловил перемену в моем настроении.

– Отличный день для прогулки, – заметил он.

– Ага, – с улыбкой согласился я.

Он улыбнулся в ответ, в уголках карих глаз разбежались морщинки. Когда Чарли улыбается, я начинаю понимать, почему мама вышла за него замуж. Почти весь его юношеский романтизм выветрился раньше, чем я успел познакомиться с ним, вьющиеся темно-русые волосы – того же цвета, как мои, только другие на ощупь, – продолжали редеть, постепенно открывая взгляду лоснящуюся кожу на макушке. Но когда он улыбается, в нем на секунду проглядывает юноша, который сбежал из дома вместе с Рене, когда она была всего двумя годами старше, чем я сейчас.

Я завтракал с улыбкой на лице, глядя, как в солнечном луче танцуют пылинки. Чарли окликнул меня от двери и попрощался; я услышал, как патрульная машина отъехала от дома. Собираясь уходить, я привычным жестом взялся за куртку и помедлил. Оставить ее дома – значит искушать судьбу. С вздохом я повесил куртку на локоть и вышел на самый яркий свет, какой только видел за последние месяцы.

Выдержав краткую, но яростную схватку, я сумел почти полностью опустить стекла в обоих окнах пикапа. В школу я приехал одним из первых: торопясь выйти из дома, я даже не взглянул на часы. Припарковавшись, я направился к южной стороне кафетерия и столам для пикника, которыми пользовались довольно редко. Скамейки еще не высохли, и я сел на куртку, радуясь, что все-таки прихватил ее. Домашнюю работу я сделал, но в правильности решения нескольких задач по тригонометрии сомневался. Я достал учебник, но когда проверял первую задачу и дошел до середины, вдруг обнаружил, что витаю в облаках, любуясь игрой солнечного света на красноватой коре древесных стволов. В рассеянности я водил карандашом по полям тетради, и через несколько минут пять пар темных глаз уставились на меня со страницы. Пришлось стирать их ластиком.

– Бо! – окликнул меня кто-то – кажется, Маккайла. Обернувшись, я увидел, что, пока сидел над учебником, на территории школы прибавилось народу. Все были в футболках, некоторые даже в шортах, хотя температура поднялась не выше плюс шестнадцати. Ко мне направлялась Маккайла в мини-юбке до середины бедра и легкой блузке на тонких лямках.

– Привет, Маккайла, – ответил я.

Она подошла и села рядом, ее свежевыпрямленные волосы зазолотились на солнце, губы растянулись в улыбке. Она была так рада видеть меня, что я невольно заулыбался в ответ.

– Отличный денек, правда?

– Такой, как я люблю, – согласился я.

– Чем вчера занимался? – опять этот тон собственницы. Я сразу вспомнил, что сказала мне Джулс в субботу. Все вокруг считают, что я парень Маккайлы только потому, что Маккайле хочется, чтобы они так считали.

Но задумываться об этом и портить себе настроение не хотелось.

– В основном сочинение писал.

– Ах, да! Его ведь сдавать в четверг?

– М-м… кажется, в среду.

– В среду? – улыбка исчезла. – Только этого не хватало. Придется взяться за него сегодня же, – она нахмурилась. – А я хотела предложить сходить куда-нибудь вместе…

– Да?.. – этого я не ожидал. Почему любой, даже самый приятный разговор с Маккайлой заканчивается неловкостью?

– Ну, можно поужинать где-нибудь… а сочинением займусь попозже, – она с надеждой улыбнулась.

– Маккайла… – а вот и угрызения совести, мимоходом отметил я. – По-моему, затея с ужином неудачная.

У нее вытянулось лицо.

– Почему? – взгляд стал настороженным. Я думал об Эдит и гадал, не думает ли Маккайла о ней же.

– Знаешь… если я объясню, я нарушу кодекс мужской солидарности, так что не выдавай меня, ладно?

– Кодекс мужской солидарности? – озадаченно переспросила она.

– Джереми мой друг, и если я куда-нибудь пойду с тобой, он… в общем, расстроится.

Она уставилась на меня во все глаза.

– Только я тебе ничего не говорил, ясно? Если что, я буду отпираться.

– Джереми?.. – протянула она удивленным голосом.

– Ну, ты что, ослепла?

– А-а… – оторопело выдохнула она. Пора было делать ноги.

Я пихнул учебник в сумку.

– Не хватало мне еще снова опоздать. Я у Мейсон и так в черном списке.

До третьего корпуса мы дошли молча, у Маккайлы был рассеянный вид. Я надеялся, что сумел направить ее мысли в правильное русло.

Когда я увиделся с Джереми на тригонометрии, он радовался солнечному дню не меньше, чем я. Вместе с Алленом и Логаном он собирался в Порт-Анджелес, сходить в кино и заказать для своих девчонок цветочные браслеты к балу, и звал меня с собой. Я медлил в нерешительности. Развеяться было бы неплохо, но ведь и Логан поедет. И потом, неизвестно, какой у меня будет расклад на вечер… Я спохватился: размышления увели меня совсем не в ту сторону. Наверное, потому, что я так обрадовался солнцу. Но в том, что у меня приподнятое настроение, виновато не только и не столько солнце.

Словом, я ничего не стал обещать Джереми, сославшись на кучу домашних заданий.

Наконец мы отправились обедать. Мне так не терпелось увидеть не только Эдит, но и всех Калленов, что ожидание стало почти болезненным. Я должен был проверить подозрения, которые не давали мне покоя. Может, очутившись в одной комнате с ними, я пойму, что ошибся, и в них нет ничего зловещего. Едва переступив порог кафетерия, я почувствовал, как первый холодок страха шевельнулся в животе. А если они поймут, о чем я думаю? Потом новая мысль молнией пронзила меня: а если Эдит снова ждет меня, чтобы сесть вместе?

Как всегда, первым делом я посмотрел в сторону стола Калленов. И с панической дрожью в животе обнаружил, что стол пуст. Надежда угасала, я обвел взглядом весь зал кафетерия, предположив, что Эдит снова отсела от остальных и ждет меня. Мы задержались на испанском, поэтому к нашему приходу в зале уже было многолюдно, но ни Эдит, ни ее семьи я не заметил. Настроение мгновенно переменилось, от радости не осталось и следа.

К нашему приходу все уже собрались за столом. Я заметил, что Маккайла оставила место рядом с собой для Джереми, и он просиял.

Аллен вполголоса принялся расспрашивать меня о сочинении по «Макбету», я отвечал, не подавая виду, что меня затягивает депрессия. Когда предложение составить им компанию в поездке повторил и Аллен, я согласился, чтобы хоть как-нибудь отвлечься.

А если Эдит каким-то образом узнала, чем я занимался в выходные? Если ее исчезновение вызвано тем, что я раскрыл ее тайну? И значит, я сам во всем виноват?

Войдя в кабинет биологии и увидев, что место Эдит пустует, я утратил последнюю надежду, и отчаяние охватило меня с новой силой.

Остаток дня тянулся медленно. На биологии я не слушал объяснения, на физкультуре не мог понять даже, что тренер Клапп рассказывала о правилах игры в бадминтон. Из школы я уехал с чувством облегчения: теперь до самой поездки в Порт-Анджелес мне не придется делать вид, что у меня все в порядке. Но едва я вошел в дом, как зазвонил телефон: Джереми сообщил, что наши планы отменяются. Я выразил радость по поводу того, что Маккайла пригласила его на ужин, но голос мой прозвучал не слишком искренне. Поход в кино перенесли на вторник.

Значит, отвлечься нечем. На ужин я уже замариновал рыбу, остатков домашних заданий хватило всего на полчаса. Я наконец проверил почту, запоздало сообразив, что совсем забыл о письмах от матери. Она, конечно, расстраивалась.

«Мам, извини, меня не было дома, ездил на побережье с друзьями. А потом надо было писать сочинение».

Мои оправдания выглядели жалко, на этом я и остановился.

«Сегодня здесь солнечно – да, сам удивляюсь! – поэтому я решил прогуляться и впитать как можно больше витамина D про запас. Целую, Бо».

Я захватил с собой в Форкс кое-какие книги и теперь взял с полки «Двадцать тысяч лье под водой». Потом взял в бельевом шкафу старое стеганое одеяло и бросил его на траву в небольшом квадратном дворе Чарли в самом освещенном углу. Вяло листая томик в бумажной обложке, я ждал, когда какое-нибудь слово или фраза зацепит меня – обычно для этого достаточно было наткнуться на упоминание о гигантском кальмаре или нарвале, – но сегодня пролистал книгу дважды и так и не нашел места, которое хотел бы перечитать. Я захлопнул книгу. Ну ладно. Значит, будем жариться на солнце. Я перекатился на спину и закрыл глаза.

Я пытался вразумить себя: психовать незачем. Эдит же сказала, что идет в поход. Может, и остальные собрались вместе с ней. И решили задержаться на денек – когда еще будет такая погода? Несколько пропущенных дней никак не отразятся на безупречных оценках Эдит. Так что можно расслабиться. Завтра я наверняка увижу ее снова.

И даже если Эдит или остальные знают, о чем я думаю, это еще не причина удирать из города. Я сам не верю в свою догадку и уж точно никого не собираюсь посвящать в нее. Это же глупо. Я точно знаю: вся идея выглядит как полный бред. Значит, горячиться незачем, хоть вампиры они, хоть кто.

Но еще большая нелепость – подозревать, будто кто-то читает мои мысли. С этой паранойей пора завязывать. Завтра Эдит будет в школе. Неврастеников обычно недолюбливают, и у меня нет причин считать, что Эдит относится к ним иначе.

Спокойно. Расслабься. Все нормально. Ты справишься. Просто дыши: вдох-выдох…

К реальности меня вернул шум патрульной машины Чарли на подъездной дорожке возле дома. От неожиданности я рывком сел и обнаружил, что солнце уже скрылось, а я лежу в густой тени деревьев. Видимо, я задремал. Прогоняя сонливость, я огляделся по сторонам: мне вдруг показалось, что я не один.

– Чарли? – вопросительно позвал я. В ответ хлопнула дверца его машины перед домом.

Нервничая и от этого чувствуя себя кретином, я вскочил, схватил книгу и одеяло. Бегом в кухню, ставить разогреваться сковороду – из-за того, что меня угораздило задремать, с ужином сегодня я припозднюсь. Когда я вбежал в дом, Чарли как раз вешал ремень с кобурой и разувался.

– Извини, ужин еще не готов – я задремал во дворе, – и я широко зевнул.

– Ничего страшного, – ответил он, – я только хотел успеть к матчу.

После ужина, чтобы хоть чем-нибудь заняться, я посмотрел телевизор вместе с Чарли. Интересных для меня передач не нашлось, и Чарли, зная, что к бейсболу я равнодушен, включил какой-то бестолковый сериал, который не понравился ни мне, ни ему. Однако он был рад, что мы посидели вместе, а я, несмотря на свою дурацкую депрессию, радовался, что доставил ему удовольствие.

– К твоему сведению, пап, – заговорил я во время рекламы, – мы с ребятами едем в кино завтра вечером, так что придется тебе поужинать одному.

– Я знаю этих ребят? – спросил он.

А кого он в этом городе не знает?

– Джереми Стэнли, Аллен Вебер и Логан… забыл, как его фамилия.

– Мэллори, – подсказал Чарли.

– Тебе виднее.

– Ладно, но утром в школу, так что не перегуляйте.

– Мы уезжаем сразу после уроков, поэтому вернемся рано. Оставить тебе что-нибудь на ужин?

– Бо, чем-то же я питался семнадцать лет до твоего приезда, – напомнил он.

– И не понятно, как выжил, – буркнул я.

Утром мне полегчало: может, потому, что снова было солнечно, но я старался подавить в себе надежду. Оделся я в расчете на теплую погоду в тонкий свитер, который в Финиксе носил в разгар зимы.

Я распланировал приезд в школу так, чтобы мне едва хватило времени войти в класс. С замиранием сердца я сделал круг по стоянке – искал место и заодно высматривал серебристый «вольво», который так и не нашел.

Все повторилось, как вчера: я просто не смог сдержать робкие ростки надежды; они распустились, но были безжалостно растоптаны сначала в зале кафетерия, а потом – на биологии, где место рядом с моим по-прежнему пустовало.

Сегодня снова зашла речь о поездке в Порт-Анджелес – особенно приятной из-за того, что Логан отказался ехать, сославшись на дела. Мне не терпелось покинуть город, чтобы не озираться ежеминутно по сторонам в надежде, что она вдруг появится, как из-под земли. Я пообещал себе быть в хорошем настроении и не раздражать Джереми и Аллена. Может, даже удастся найти хороший книжный магазин. Думать о том, что я буду делать один в Сиэтле на выходных, не хотелось. Вряд ли Эдит отменит нашу поездку, не предупредив меня. С другой стороны, откуда мне знать, какие манеры считаются приличными у вампиров?

После школы Джереми последовал за мной к дому Чарли на своем старом белом «меркьюри», чтобы я оставил учебники и пикап, затем мы вдвоем направились к Аллену. Он уже ждал нас. Мое настроение начало подниматься, как только мы выехали из города.

8. Порт-Анджелес

Джереми вел машину гораздо быстрее Чарли, поэтому в Порт-Анджелес мы добрались к четырем часам. Первым делом Джереми повез нас в цветочный магазин, где холеная дама за прилавком живо раскрутила Аллена на покупку орхидей вместо роз. Аллен принял решение быстро, а Джереми понадобилось больше времени, чтобы понять, чего же ему все-таки хочется. Продавщица ясно объяснила: девушки придают значение каждой мелочи – правда, мне в это почему-то не верилось.

Пока Джереми обсуждал с продавщицей оттенок ленты, мы с Алленом сидели на банкетке у зеркальной витрины.

– Слушай, Аллен…

Он вскинул голову, видимо, заметив, как напряженно прозвучал мой голос.

– А?

Я попытался говорить беспечно, словно до ответа мне нет дела.

– А Каллены часто пропускают уроки? Для них это обычное дело?

Отвечая, Аллен делал вид, будто смотрит в окно, – по-моему, из деликатности. Он понял, как неловко мне спрашивать об этом, хоть я и прикидывался, что мне по барабану.

– Да, в хорошую погоду они все время ходят в походы – даже сама доктор Каллен. Они прямо фанатеют от этих загородных прогулок.

Он не задал ни единого вопроса, ни отпустил ни одного едкого замечания насчет моей явной и жалкой увлеченности. Я решил, что Аллен – лучший из парней школы Форкса.

– А-а, – отозвался я и не стал продолжать разговор.

После бесконечных обсуждений Джереми наконец остановил выбор на белых цветах с белым бантом, чем слегка разочаровал нас. Наконец все заказы были сделаны и оплачены, а до начала фильма еще оставалось время.

Джереми потащил нас смотреть новинки в магазин видеоигр на расстоянии нескольких кварталов к востоку.

– Слушайте, парни, не возражаете, если я отлучусь ненадолго? Встретимся в кино.

– Ладно, – Джереми почти убежал, увлекая за собой Аллена.

Снова оставшись один, я вздохнул с облегчением. Вопреки ожиданиям, поездка не отвлекла меня от мрачных мыслей. Да, ответ Аллена обнадеживал, но легче мне не стало. Ничто не помогало забыть Эдит хоть на время. Разве что хорошая книга…

И я направился в сторону, противоположную той, куда ушли Джереми и Аллен, довольный, что остался один. В нескольких кварталах к югу от цветочного магазина обнаружился книжный магазин, но совсем не такой, как я искал. В витринах были выставлены кристаллы, «ловцы снов» и книги о духовном исцелении. Я подумывал, не спросить ли адрес другого книжного, но, взглянув сквозь стекло витрины на хиппи лет пятидесяти, мечтательно улыбавшуюся за прилавком, отказался от этой мысли.

Я побрел по другой улице, потом свернул в какой-то переулок и озадачился. Дорогу я выбирал с тем расчетом, чтобы вернуться в центр, но теперь сомневался, что она приведет меня в нужном направлении. Нужно было внимательнее смотреть, куда иду, а я никак не мог забыть о том, что сказал Аллен, и о субботней поездке, и о том, как мне быть, если Эдит так и не вернется. А потом, вскинув голову, заметил припаркованный у бордюра серебристый «вольво», правда, не седан, а внедорожник, и вдруг разозлился. Неужели все вампиры настолько необязательны?

Я плелся по улице – как мне казалось, на северо-восток, в сторону каких-то зданий со стеклянными фасадами, которые издалека выглядели многообещающе, но когда подошел поближе, увидел мастерскую по ремонту пылесосов, а рядом с ней – пустующее помещение. Я свернул за ближайший угол, проверить, нет ли поблизости других магазинов.

И совершенно напрасно: выбранный путь привел меня в глухой переулок с мусорными баками. Однако пустым он не был. Заметив подозрительную компанию, я от неожиданности споткнулся о бордюр и, громко топнув, сделал шаг вперед, чтобы удержать равновесие.

Шесть голов разом обернулись в мою сторону. Четверо мужчин и две женщины. Одна из женщин и двое мужчин сразу встали ко мне спиной и сунули руки в карманы – как мне показалось, торопясь спрятать то, что держали в руках. Вторая женщина, черноволосая, показалась мне чем-то знакомой, она пристально посмотрела на меня. Но останавливаться и соображать, где я мог ее видеть, я не стал. Когда один парень поворачивался, я успел мельком заметить в заднем кармане его джинсов что-то, очертаниями напоминавшее «пушку».

Я зашагал вперед, мимо входа в переулок к следующей улице, будто и не заметил этих людей. Но сделав несколько шагов, услышал за спиной шепот:

– Это коп.

Я оглянулся, надеясь увидеть человека в полицейской форме, но улица, по которой я шел, была безлюдна. Оказывается, я успел отойти от оживленного центра дальше, чем рассчитывал. Ускорив шаг, я внимательно смотрел себе под ноги, чтобы не споткнуться снова.

И очутился на тротуаре, проходящем позади каких-то складов с большими гаражными дверями для разгрузки машин, уже запертыми на ночь. По другую сторону улицы тротуара не было вовсе – только забор из сетки с колючей проволокой наверху, огораживающий промзону. Видимо, я забрел в тот район Порт-Анджелеса, который обычно не показывают туристам. Смеркалось, небо вновь начали заволакивать тучи, предвещая ранний закат. Куртку я оставил в машине Джереми и теперь шел, ссутулившись под пронизывающим ветром, засунув руки поглубже в карманы. Мимо проехал одинокий фургон, и улица вновь опустела.

– Эй, легавый! – окликнул меня женский голос.

Обернувшись, я увидел женщину из переулка – ту самую, которая показалась мне знакомой. Рядом с ней было двое мужчин из той же компании, лысый верзила и коротышка, у которого, как мне показалось, я заметил оружие.

– Что? – спросил я, машинально замедляя шаг. Она смотрела на меня в упор. – Извините, это вы мне?

– Извините? – передразнила она, продолжая вместе с остальными надвигаться на меня, а я пятился к южной стороне улицы. – Что, других слов не знаешь?

– Я… извините. Не понимаю, о чем вы говорите.

Она поджала губы, густо вымазанные темно-красным, и вдруг я вспомнил, где раньше видел ее. Эта женщина была с парнем, которого я случайно задел сумкой сразу после прилета в Порт-Анджелес. Я перевел взгляд на коротышку и действительно разглядел татуировки у него на шее, сбоку.

– Пора звать подкрепление, офицер? – поинтересовался он.

Я снова оглянулся. Нет, рядом никого.

– По-моему, вы меня с кем-то путаете.

– Ага, как же, – ответила женщина. – Может, скажешь еще, что ничего не видел, да?

– Видел? Нет. Ничего я не видел.

Пятясь, я зацепился за что-то каблуком и пошатнулся. И как только раскинул руки, чтобы удержать равновесие, высокий парень, которого я никогда раньше не видел, перешел к действиям.

Наставил на меня «пушку».

А я думал, пистолет только у коротышки.

– Эй, эй! – запротестовал я, поднимая руки выше, чтобы продемонстрировать отсутствие оружия. – Я не коп, я еще школу не окончил. – Я продолжал отступать, пока не уперся спиной в сетчатый забор.

– Ты что, за дуру меня держишь? – спросила женщина. – Думаешь, в штатском тебя не раскусят? Я же видела твоего напарника-копа, помощничек.

– Напарника? Да нет же, это мой отец, – у меня сорвался голос.

Она хмыкнула.

– Выродок легавого, что ли?

– Ну да. Вот все и выяснилось. Так что я пойду… – и я медленно сделал шаг вбок вдоль забора.

– Стоять.

Лысый по-прежнему целился в меня. Я замер.

– Ты чего? – спросил его коротышка. Спросил негромко, но на тихой улице я отчетливо услышал его.

– Я ему не верю, – заявил верзила.

Женщина усмехнулась.

– Как там у пиратов поется? Мертвые не болтают.

– Что? – пискнул я. – Нет, послушайте, это ни к чему. Болтать я не стану. Да и что я могу рассказать?

– Правильно, – согласилась она, перевела взгляд на верзилу и кивнула.

– Мой бумажник вот здесь, в кармане, – сообщил я. – Там немного, но если хотите – пожалуйста… – я попытался достать его из кармана, и совершенно напрасно. Дуло подскочило на пару сантиметров выше. Я снова вскинул руку.

– Не надо шума, – предостерег коротышка и наклонился, доставая из сточной канавы обломок тонкой трубы. – «Пушку» убери, – велел он лысому.

Как только он отвел пистолет, я тут же сорвался с места, парень в татуировках рванул за мной.

Бежать зигзагами – так мне однажды сказал отец. По движущейся мишени труднее попасть, особенно если она движется не по прямой. Ценный совет, если бы я твердо знал, что не споткнусь. Хоть бы раз меня не подвели собственные ноги! Один-то раз можно? Всего один, когда от этого зависит моя жизнь!

Насколько тяжело может ранить пуля, если не убьет сразу? Смогу ли я бежать, превозмогая боль? Очень на это надеюсь.

Я пытался расслабить колени. Мой преследователь с обломком трубы отстал от меня всего на несколько шагов.

Пронзительный визг приковал его к месту. Звук нарастал, все мы ошеломленно вскинули головы.

Лучи фар вылетели из-за угла и понеслись прямо на меня. Машина пролетела всего в нескольких сантиметрах от парня с татухами, тот едва успел отпрыгнуть и со звоном врезался в сетчатый забор. Я бросился было бежать, но автомобиль вдруг вильнул и замер на месте так, что пассажирская дверца открылась прямо передо мной, на расстоянии пары шагов.

– В машину! – прошипел свирепый голос.

Я нырнул в темный салон «вольво», не спрашивая, откуда она взялась; облегчение и новая волна паники захлестнули меня одновременно. А если она пострадает? Рывком захлопнув дверь, я крикнул:

– Газуй, Эдит! Давай отсюда скорее! У него пистолет!

Но машина не сдвинулась с места.

– Пригни голову, – велела Эдит, и я услышал, как открывается дверца с ее стороны.

Вслепую я потянулся на звук ее голоса и наткнулся рукой на ее тонкую холодную руку. От моего прикосновения она закаменела. Но не поддалась, хотя я судорожно вцепился в рукав ее кожаной куртки.

– Ты что? – воскликнул я. – Едем отсюда!

Мои глаза постепенно приспособились к полутьме, я разглядел ее глаза с отражающимся в них светом фар. Она посмотрела на мои пальцы, сжавшиеся на ее руке, потом прищурилась и уставилась сквозь ветровое стекло на незнакомцев, которые тоже не сводили с нее оценивающих взглядов. Они могли выстрелить в любую секунду.

– Дай мне минуту, Бо, – я услышал, как она скрипнула зубами.

Я понимал, что она легко высвободится и уйдет, но она, похоже, ждала, когда я отпущу ее. А я даже не собирался.

– Если ты выйдешь, я выйду с тобой, – негромко заявил я. – Я не дам застрелить тебя.

Еще полсекунды она неотрывно смотрела вперед, потом захлопнула дверцу, и мы развернулись на скорости под сто километров в час.

– Ладно, – отрывисто выдохнула она.

Задним ходом машина завернула за угол, описала широкую дугу, и вдруг оказалось, что мы мчимся вперед.

– Пристегнись, – велела мне Эдит.

Мне пришлось отпустить ее руку, чтобы подчиниться. Ну и хорошо. Некрасиво так цепляться за девчонку. Но мне было все-таки жаль отпускать ее.

Пряжка ремня громко щелкнула в темноте.

Эдит круто повернула налево и погнала машину прямо под несколько «кирпичей».

Но я чувствовал себя в полной безопасности, мне абсолютно не было дела до того, куда мы едем. Я смотрел на ее лицо, озаренное только неяркой подсветкой приборной доски, и был безмерно благодарен не только за свое счастливое спасение.

Она здесь. И это не сон.

Лишь через несколько минут я заметил, что ее совершенное лицо пылает убийственной яростью.

– Все хорошо? – спросил я, удивившись своему осипшему голосу.

– Нет, – отрезала она.

Я молча ждал, изучая ее лицо с горящими глазами, взгляд которых был направлен вперед.

Вдруг машина остановилась, взвизгнув тормозами. Я огляделся по сторонам, но было так темно, что я различил лишь смутные силуэты деревьев у обочины. Мы уже выехали из города.

– Ты не пострадал, Бо? – резким тоном спросила она.

– Нет, – мой голос по-прежнему был хриплым. Я попытался осторожно прокашляться. – А ты?

С раздраженным удивлением она повернулась ко мне.

– Разумеется, нет.

– Хорошо, – ответил я. – Эм-м… можно узнать, почему ты так злишься? Я сделал что-то не так?

Она тяжело вздохнула.

– Не болтай чепухи, Бо.

– Извини.

Она еще раз посмотрела на меня, будто не верила своим глазам, и покачала головой.

– Слушай, ничего, если я оставлю тебя здесь, в машине, всего на несколько?..

Договорить она не успела: я схватил ее за руку. В ответ она снова замерла, но руку не отдернула.

Я впервые прикоснулся к ее коже – на этот раз не случайно и не на долю секунды. Как я и ожидал, ее рука была холодна, как лед, но прикосновение к ней обожгло мои пальцы. Кожа казалась удивительно гладкой.

– Без меня ты никуда не пойдешь.

Она не сводила с меня глаз, словно ждала, что я сам отпущу ее, хотя могла легко выдернуть руку и уйти.

Спустя минуту она закрыла глаза.

– Ладно, – снова сказала она. – Подожди минутку.

Это меня устраивало. Я по-прежнему прикрывал ладонью ее руку и, пользуясь тем, что она закрыла глаза, без стеснения разглядывал ее. Постепенно черты ее лица смягчились, его выражение стало бесстрастным, как у статуи. Прекрасной статуи, созданной гениальным скульптором. Возможно, Афродиты. Кажется, это она считалась богиней красоты?

В машине чувствовался слабый аромат – неопределенный, неуловимый, который я никак не мог узнать.

Наконец Эдит открыла глаза и многозначительно посмотрела на мою руку.

– Хочешь… чтобы я убрал ее? – спросил я.

Ее голос прозвучал настороженно.

– Думаю, так будет лучше.

– А ты никуда не уйдешь? – на всякий случай уточнил я.

– Если ты против – нет.

Я нехотя убрал руку. Она стала холодной, словно я подержал в ней пригоршню кубиков льда.

– Полегчало? – спросил я.

Она сделала глубокий вздох.

– Не совсем.

– В чем дело, Эдит? Что не так?

Она почти улыбнулась, но глаза оставались серьезными.

– Ты, наверное, удивишься, Бо, но я немного вспыльчива. Порой мне трудно прощать тех, кто… оскорбил меня.

– Неужели я?..

– Прекрати, Бо, – она не дала мне договорить. – Речь не о тебе, – она уставилась на меня широко открытыми глазами. – Ты хоть понимаешь, что они в самом деле собирались убить тебя?

– Ну да, вроде как сообразил.

– Но это же полнейшая глупость! – Кажется, она снова завелась. – Откуда взялась вооруженная банда в таком тихом скучном городке, как Порт-Анджелес? Что с тобой такое, Бо? Почему опасности всегда грозят не кому-нибудь, а тебе?

Я заморгал.

– Я… не знаю, что сказать.

Она сердито уставилась в лобовое стекло.

– Значит, мне нельзя поучить этих бандитов хорошим манерам?

– Н-нет. Пожалуйста, не надо.

Она медленно вздохнула и снова закрыла глаза.

– Очень жаль.

Некоторое время мы сидели молча, я пытался подобрать слова, чтобы загладить вину, извиниться за то, что… наверное, разочаровал ее? Именно так это и выглядело: она расстроилась, поскольку я не позволил ей разобраться с целой толпой вооруженных гангстеров, которые… оскорбили ее, угрожая мне. Маловато смысла, а если учесть, что она просила меня остаться в машине, – еще меньше. Она собиралась вернуться к ним пешком? Но мы уже отъехали на несколько километров.

Впервые с тех пор, как я увидел сегодня Эдит, мне вспомнилась Джулс.

Ее глаза открылись в тот же миг – неужели она догадалась, о чем я думаю? Но она лишь взглянула на часы и снова вздохнула.

– Твои друзья будут беспокоиться, – напомнила она.

И правда, уже половина седьмого. Эдит права.

Не сказав ни слова, она завела машину, плавно развернулась и погнала к городу. Вскоре мы уже мчались под уличными фонарями и с той же быстротой лавировали между машинами на набережной. Эдит припарковалась у бордюра: мне казалось, ее «вольво» ни за что не втиснется в это пространство, но она ухитрилась поставить его на место с первой же попытки. В окно я увидел ярко освещенный навес у кинотеатра. Джереми и Аллен как раз вышли оттуда и пошли вниз по улице.

– Как ты узнала, где?.. – начал я, но осекся и только покачал головой.

– Останови их, пока мне не пришлось идти по их следу. Боюсь не сдержаться, если наткнусь на твоих новых приятелей.

Удивительно, как грозно может звучать ее мелодичный голос.

Я выскочил из машины, но продолжал держаться рукой за дверь. Как будто надеялся удержать Эдит на месте.

– Джер! Аллен! – крикнул я.

Они не успели далеко уйти. Оба обернулись, я замахал им рукой. Они кинулись ко мне, но явное облегчение на их лицах одновременно сменилось изумлением, когда они увидели, что я стою возле машины. Аллен заглянул в нее, узнал Эдит и вытаращил глаза.

– Ты куда пропал? – спросил Джереми. – Мы уж думали, ты уехал без нас.

– Просто заблудился. А потом случайно столкнулся с Эдит.

Она наклонилась вперед и улыбнулась сквозь ветровое стекло. Теперь вытаращил глаза и Джереми.

– А, привет… Эдит, – выговорил Аллен.

Она помахала ему двумя пальцами, и он судорожно и громко сглотнул.

– Э-э… привет, – промямлил Джереми, обращаясь к Эдит, потом разинул рот, глядя на меня: должно быть, я и вправду выглядел странно, держась за открытую дверцу, но отпускать ее я не собирался. – Вообще-то… сеанс уже начался, кажется.

– Извините, что опоздал, – сказал я.

Джереми сверился с часами.

– Наверное, еще трейлеры крутят. Так ты… – он перевел взгляд на мою руку на дверце машины, – …не передумал насчет кино?

Я замялся, посмотрев на Эдит.

– А ты хочешь с нами… Эдит? – вежливо спросил Аллен, но выговорить ее имя без запинки не сумел.

Эдит открыла свою дверцу и вышла из машины, откинув длинные волосы со лба. Прислонившись к крылу, она улыбнулась, показав ямочки на щеках. У Джереми отвисла челюсть.

– Этот фильм я уже видела, но спасибо за приглашение, Аллен, – сказала она.

Аллен заморгал, похоже, разучившись говорить. Мне немного полегчало: оказывается, в присутствии Эдит не только я мгновенно глупею. Ничего странного: кто может устоять перед ней?

Эдит перевела взгляд на меня.

– Оцени свое желание посмотреть этот фильм по шкале от одного до десяти, – негромко попросила она.

«Минус пять тысяч», – подумал я.

– Почти отсутствует, – так же тихо отозвался я.

Она взглянула в глаза Джереми и улыбнулась.

– Надеюсь, мы не испортим вам вечер, если я попрошу Бо сводить меня поужинать?

Джереми только помотал головой. Об отвисшей челюсти он так и не вспомнил.

– Спасибо, – она расцвела улыбкой. – Я сама отвезу Бо домой.

И она села за руль.

– Садись в машину, Бо, – позвала она.

Аллен и Джереми глазели на нас. Я пожал плечами и устроился на прежнем месте.

– Что за черт?.. – услышал я голос Джереми, захлопывая дверцу.

Наблюдения за их реакцией пришлось прекратить: Эдит уже сорвала машину с места.

– Ты правда хочешь поужинать? – спросил я.

Она окинула меня вопросительным взглядом. О чем она думала? О том же, как и я, – что я никогда не видел, чтобы она ела?

– Я думала, ты хочешь, – наконец ответила она.

– И так сойдет, – отмахнулся я.

– Если тебе лучше сразу домой…

– Нет-нет! – слишком быстро перебил я. – Могу и поужинать. Просто это не обязательно. В общем, как скажешь.

Она улыбнулась и остановила машину перед итальянским рестораном.

Пока я выходил из машины, торопясь открыть перед Эдит дверь ресторана, ладони немного взмокли. У меня еще никогда не было свидания – самого настоящего свидания. Иногда в Финиксе, когда куда-нибудь собирались сразу несколько пар, меня тоже звали, но честно скажу: мне было все равно, увижусь я со своей парой снова или нет. Совсем не то, что на этот раз. При мысли, что Эдит исчезнет, со мной едва не случился приступ паники.

Она улыбнулась, проходя мимо, и сердце мое сбилось с ритма.

В ресторане было немноголюдно, в городе продолжался мертвый сезон. Хозяин, лощеный тип всего на несколько лет старше меня, был одного роста со мной, но шире в плечах. С ним случилось то же самое, что и с Алленом и Джереми: глаза выпучились сами собой, и прошла секунда, прежде чем он сумел взять себя в руки. А потом начались и льстивые улыбки, и шутовской низкий поклон, и все это для Эдит. Я почти не сомневался, что он меня вообще не замечает.

– Чем могу помочь? – спросил он, выпрямляясь и по-прежнему глядя только на Эдит.

– Столик на двоих, пожалуйста.

Только теперь хозяин соизволил обратить на меня внимание, удостоил быстрым пренебрежительным взглядом и снова перевел взгляд на Эдит. И я его прекрасно понимал.

– Конечно, э-э… мадемуазель, – он схватил две кожаные папки и жестом предложил Эдит следовать за ним. Я закатил глаза. К итальянской обстановке ресторана больше подошло бы обращение «синьорина».

Он подвел нас к столику на четверых в самой многолюдной части зала. Я потянулся к спинке стула, но Эдит покачала головой.

– А нет ли более уединенного места? – негромко спросила она у хозяина и, казалось, провела кончиками пальцев по его руке – правда, я уже знал, что это на нее не похоже, она не прикасается к людям, если этого можно избежать. Но судя по тому, что он сразу же положил руку в карман пиджака, она, должно быть, незаметно сунула ему чаевые. До сих пор мне не доводилось видеть, чтобы кто-нибудь отказывался от предложенного столика, разве что в старом кино.

– Конечно, – хозяин, удивленный не меньше, чем я, повел нас за перегородку, где по кругу располагались небольшие кабинки, в том числе одна свободная. – Подойдет?

– Идеально, – Эдит ослепила хозяина улыбкой.

Как олень в лучах автомобильных фар, хозяин целую секунду стоял неподвижно, потом медленно повернулся и побрел в основной зал, позабыв отдать нам папки с меню.

Эдит села на диван с одной стороны ближайшей кабинки, поэтому мне осталось только устроиться напротив нее за столом. После некоторого колебания я так и сделал.

Что-то гулко стукнуло пару раз по другую сторону перегородки – как будто кто-то запутался в собственных ногах, споткнулся и с трудом восстановил равновесие. До боли знакомый мне звук.

– Между прочим, это некрасиво.

Она ответила мне удивленным взглядом.

– Ты о чем?

– О том, что ты делаешь – всей этой демонстрацией ямочек на щеках, гипнотическими взглядами и так далее. Он мог упасть и покалечиться.

На ее лице возникла полуулыбка.

– А разве я что-то делаю?

– Как будто ты не знаешь, какое впечатление производишь на людей!

– Пожалуй, отчасти знаю… – Ее лицо на долю секунды стало мрачным, но тут же прояснилось, и на нем снова заиграла улыбка. – Но меня еще никто не обвинял в том, что я гипнотизирую людей ямочками на щеках!

– А по-твоему, почему тебе все уступают?

Пропустив мой вопрос мимо ушей, она склонила голову набок.

– А на тебя все это действует?

Я вздохнул.

– Постоянно.

К столику подошел наш официант с выжидательным выражением лица, которое мгновенно сменилось почти благоговейным. Что бы ни наговорил ему хозяин, официант оказался не готов к тому, что увидел.

– Привет, – монотонным от удивления голосом он оттарабанил заученные реплики: – Меня зовут Сэл, сегодня вечером вас обслуживаю я. Что будете пить?

Как и хозяин ресторана, он не сводил глаз с лица Эдит.

– Бо? – обратилась она ко мне.

– М-м… колу?

Я мог бы и не утруждать себя ответом: официант продолжал пялиться на Эдит. Ослепительно улыбнувшись мне, она повернулась к нему.

– Две колы, – попросила она и, словно проводя эксперимент, расцвела широкой улыбкой с ямочками, глядя официанту прямо в глаза.

Он заметно пошатнулся, но чудом устоял на ногах.

Эдит сжала губы, чтобы не рассмеяться. Официант встряхнул головой, заморгал, пытаясь сориентироваться. Я смотрел на него с сочувствием, прекрасно понимая, каково ему сейчас.

– И меню, – подсказала Эдит, когда стало ясно, что сам он не пошевелится.

– Да-да, конечно, сию минуту принесу, – встряхивая головой, он скрылся.

– Неужели ты на самом деле никогда не замечала этого? – спросил я.

– Просто меня уже давно не заботит, кто и что обо мне думает, – объяснила она. – И потом, обычно я улыбаюсь гораздо реже.

– Пожалуй, так безопаснее – для всех.

– Для всех, кроме тебя. Так мы поговорим о том, что случилось сегодня?

– То есть?

– О твоем околосмертном опыте? Или ты уже забыл?

– А-а, – вообще-то и вправду забыл.

Она нахмурилась.

– Как ты себя чувствуешь?

– О чем ты?

Я надеялся, что она не включит свой гипнотический взгляд и не заставит меня рассказать правду, потому что в эту минуту я был… как под кайфом. Она здесь, со мной, причем это не случайная встреча, я могу взять ее за руку, мы проведем вместе еще несколько часов, вдобавок она обещала отвезти меня домой! Еще никогда в жизни я не чувствовал себя настолько счастливым и в то же время выбитым из колеи.

– Не знобит, не тошнит, голова не кружится?

Это перечисление напомнило мне обследование у врача. Нет, меня не знобило и не тошнило… и мое головокружение не представляло интереса для медицины.

– А должно?

Она засмеялась.

– Я просто хотела выяснить, как ты себя чувствуешь после перенесенного стресса, – призналась она.

– А-а. Нет, со мной все в порядке, спасибо.

Да, я чудом избежал смерти, но это далеко не самое важное, что случилось со мной сегодня, поэтому я и думать забыл о том, что меня пытались убить.

– И все-таки мне будет спокойнее, если ты хоть что-нибудь съешь.

Как по заказу, явился официант с нашей колой и корзинкой с хлебными палочками. Расставляя их на столе, он повернулся ко мне спиной, потом вручил Эдит меню. Видимо, эксперименты ей надоели: на этот раз она даже не посмотрела на него. Меню она просто отдала мне.

Официант нервно прокашлялся.

– Там есть несколько фирменных блюд нашего ресторана. Мы подаем равиоли с грибами и…

– Звучит здорово, – перебил я. Меньше всего я сейчас думал о еде, мне было наплевать, что нам принесут. – Вот их мы и возьмем, – я говорил чуть громче, чем следовало, по-прежнему сомневаясь, что он меня замечает.

Наконец он соизволил удивленно взглянуть в мою сторону, но тут же снова уставился на Эдит.

– А вам?

– Это все. Спасибо.

Кто бы сомневался.

Он помедлил секунду – наверное, рассчитывал еще на одну улыбку. Прямо-таки нарывался. Эдит смотрела только на меня, официант сдался и отошел.

– Пей, – приказала Эдит.

Я послушно сделал глоток, потом еще один, побольше, и с удивлением обнаружил, что пить и вправду хочется. Не успев опомниться, я выпил весь стакан, и Эдит придвинула мне свой.

– Спасибо, я больше не хочу, – отказался я.

– Я же пить не собираюсь, – напомнила она тоном, подразумевавшим «ясен пень».

– Тогда ладно, – сказал я, и так как пить на самом деле очень хотелось, выпил и ее колу.

– Спасибо, – пробормотал я, и вдруг слово, которое я старался не вспоминать, опять завертелось у меня в голове. Холод от колы расходился по телу, я поежился.

– Знобит? – спросила Эдит, на этот раз без тени усмешки. Как врач.

– Просто от холодной колы, – объяснил я и снова поежился.

– А куртку ты не взял?

– Взял, – я похлопал по диванчику рядом с собой – там было пусто. – А, я же оставил ее в машине Джереми, – спохватился я, пожал плечами и снова задрожал.

Эдит принялась разматывать свой шарф. Я вдруг сообразил, что до сих пор ни разу обратил внимания, что на ней надето – ни сегодня, ни когда-либо раньше. Мне запомнилось только черное платье из страшного сна… И еще помнил, что в реальности она предпочитает светлые оттенки. Как сегодня: под светлым шарфом на ней обнаружилась бледно-серая кожаная куртка, короткая, как как у байкеров, и тонкая белая водолазка. А еще я был уверен в том, что обычно она старается прикрывать кожу, потому и вспомнил вдруг глубокий острый вырез на черном платье из сновидения, вспоминать который не стоило. Красное пятно расцвело сбоку на моей шее.

– Вот, возьми, – сказала она, бросая мне шарф.

Я отодвинул его.

– Серьезно, все в порядке.

Она склонила голову набок.

– У тебя волосы на затылке встали дыбом, Бо, – сообщила она. – Напрасно ты беспокоишься, это не женский шарф. Я стащила его у Арчи.

– Да не нужен он мне, – уверял я.

– Ладно, Ройал держит куртку в багажнике, я сейчас…

Она попыталась встать, но я успел схватить ее за руку и удержать. Высвободив руку, она спрятала ее под стол, но вставать передумала.

– Не уходи, – тихо попросил я, зная, что мой голос звучит слишком настойчиво, – ведь она собиралась только дойти до машины и обратно, а не исчезнуть навеки! Но я просто не мог сейчас говорить как ни в чем не бывало. – Я надену шарф. Смотри!

Я схватил со стола шарф – очень мягкий, тонкий, но холодный, хотя, по идее, он должен был нагреться теплом ее тела, – и начал закутывать им шею. Зато красное пятно прикрыто. Пожалуй, мне стоит завести собственный шарф.

Но от этого пахло так приятно… Где-то я уже слышал этот запах… Кажется, в машине Эдит. Наверное, это ее запах.

– Так нормально? – спросил я Эдит. Мягкая шерсть уже согревала кожу, мне на самом деле стало теплее.

– Тебе идет, – сказала она, а потом засмеялась, и я догадался, что на самом деле у меня получилось так себе.

– И часто ты таскаешь вещи у… Арчи?

Она пожала плечами.

– У него хороший вкус.

– Ты так и не рассказала о своей семье. В прошлый раз нам не хватило времени.

Неужели это было в прошлый четверг? А мне показалось, что давным-давно.

Она придвинула ко мне корзинку с хлебными палочками.

– Со мной все в порядке, – снова заверил ее я.

– Ради меня, – попросила она и в очередной раз проделала фокус с улыбкой и взглядом.

– Ну вот… – проворчал я, взяв хлебную палочку.

– Умница, – засмеялась она.

Я принялся жевать, глядя на нее исподлобья.

– Не знаю, как ты можешь вести себя настолько спокойно после всего, что случилось, – продолжала она. – Судя по виду, ты ничуть не испугался. А любой нормальный человек… – она покачала головой. – Значит, тебя нормальным не назовешь, так?

Я покачал головой и проглотил то, что было у меня во рту.

– Я самый нормальный человек из всех, кого знаю.

– Каждый считает себя нормальным.

– А ты? – с вызовом спросил я.

Она поджала губы.

– Ясно, – сказал я. – Ты вообще собираешься когда-нибудь отвечать на мои вопросы, или это даже не обсуждается?

– Смотря какие вопросы.

– Так объясни, о чем мне можно спрашивать.

Она еще думала, когда к нам за перегородку зашел официант с моей едой. Только тогда я заметил, что мы наклонились друг к другу над столом, и при постороннем нам пришлось поспешно выпрямиться. Официант поставил передо мной тарелку, которая выглядела весьма аппетитно, и повернулся к Эдит.

– Не передумали? – спросил он. – Могу я что-нибудь сделать для вас?

По-моему, двусмысленность в этом вопросе мне не почудилась.

– Еще колы, будьте добры, – попросила Эдит, указывая на пустые стаканы, но продолжая смотреть на меня.

Теперь и официант посмотрел на меня, и я мог бы поручиться, что он гадает, почему Эдит не сводит глаз с такого заурядного парня, как я. Для меня это тоже загадка.

Забрав стаканы, он отошел.

– У тебя, наверное, много вопросов ко мне, – пробормотала Эдит.

– Нет, всего пара тысяч.

– Нисколько не сомневаюсь… можно узнать, какой первый? Или так нечестно?

Значит ли это, что она мне не ответит? Я с жаром кивнул.

– Так что же ты хочешь узнать?

Она смотрела в стол, пряча глаза под густыми черными ресницами. Упавшие на лоб волосы, словно щит, закрывали лицо.

Голос звучал еле слышно, почти как шепот.

– Помнишь, мы говорили о том, как ты… пытаешься меня раскусить. Мне стало интересно, как продвигаются твои попытки.

Я не отвечал, она наконец подняла голову. К счастью, на мне был шарф, так что не пришлось прятать алые пятна на шее, уже подползавшие к лицу.

Ну, что я мог сказать? Добился ли я хоть какого-нибудь прогресса? Или все мои достижения – очередная гипотеза, еще бредовее, чем радиоактивные пауки? Разве я мог произнести вслух то самое слово, о котором старался не думать ночами?

Не знаю, что в эту минуту отразилось на моем лице, но выражение лица Эдит вдруг смягчилось.

– Значит, все настолько плохо? – спросила она.

– Можно, я… можно, мы не будем говорить об этом здесь? – я кивнул в сторону тонкой перегородки, отделявшей нас от остального зала.

– Хуже некуда, – словно самой себе, пробормотала она. Ее глаза вдруг стали печальными, и… она смотрела на меня взглядом человека, который уже очень давно живет на этом свете… Это был взгляд усталого и смирившегося с поражением человека. Мне стало больно от этого тоскливого взгляда.

– Знаешь… – начал я, стараясь говорить беспечным тоном, – если я отвечу на твой вопрос первым, ты не захочешь отвечать на мой, я это точно знаю. Ты же никогда не отвечаешь. Так что… давай ты первая.

Ее лицо стало спокойным.

– Значит, рокировка?

– Да.

Вернулся официант со стаканами колы, поставил их на стол, не говоря ни слова, и скрылся. Интересно, почувствовал ли он напряженность атмосферы в нашей кабинке так же остро, как я?

– Ну что ж, можно попробовать, – наконец решилась Эдит. – Но я ничего не обещаю.

– Ладно… – Я начал с самого легкого вопроса: – Как ты сегодня очутилась в Порт-Анджелесе?

Она смотрела вниз, аккуратно сложив перед собой руки на пустом столе. Потом взглянула на меня из-под густых ресниц, и на ее лице появилась тень улыбки.

– Дальше, – сказала она.

– Но этот же самый легкий!

Она пожала плечами.

– Дальше.

Я в досаде отвел глаза, развернул салфетку, в которую были завернуты приборы, взял вилку и осторожно подцепил на нее равиоли. Медленно положил в рот, не глядя на Эдит, жевал и думал. Грибы оказались вкусными. Я запил равиоли глотком колы и только тогда поднял голову.

– Ладно. – Глядя на нее в упор, я с расстановкой продолжал: – Предположим – чисто гипотетически, конечно, – что некто знает, о чем думают другие люди, ну, знаешь, умеет читать чужие мысли… за редкими исключениями.

Она невозмутимо посмотрела на меня и поправила:

– За единственным исключением. Гипотетически.

Вот черт.

Мне понадобилась минута, чтобы прийти в себя. Эдит терпеливо ждала.

– Хорошо, – я старался продолжать как ни в чем не бывало. – Значит, исключение только одно. И как же это происходит? Есть ли какие-то ограничения? Каким образом этот… некто находит другого человека в нужный момент? Как он узнал, что я в беде?

Я понятия не имел, есть ли хоть какой-то смысл в моих сбивчивых и путаных вопросах.

– Гипотетически? – переспросила она.

– Само собой.

– Ну, если… этот некто…

– Пусть это будет Джейн, – предложил я.

Она иронически улыбнулась.

– Если твоя гипотетическая Джейн достаточно внимательна, точное время знать не обязательно. – Она закатила глаза. – Но я до сих пор не понимаю, как такое могло случиться. Как ты ухитряешься все время нарываться на неприятности – даже там, где это, казалось бы, невозможно? Знаешь, ты ведь мог на десятилетие испортить статистику преступности в Порт-Анджелесе.

– Не понимаю, почему в этом виноват я.

Она смотрела на меня с уже знакомым раздражением.

– Вот и я не понимаю. И не представляю, кого винить.

– Но как ты узнала?

Наши взгляды встретились, и я догадался: она колебалась, стоит ли говорить мне правду.

– Послушай, ты можешь мне довериться, – прошептал я и медленно потянулся, чтобы накрыть ладонью ее руки, но она отодвинула их, и моя рука упала на пустой стол.

– Именно этого мне и хочется, – созналась она еще тише, чем я. – Вот только правильно ли это…

– Ну пожалуйста! – попросил я.

Она колебалась еще секунду, а потом слова полились из нее потоком:

– Я поехала за тобой в Порт-Анджелес. Никогда прежде я даже не пыталась спасать кому-то жизнь, и оказалось, что это гораздо сложнее, чем я думала. Но вероятно, все дело в тебе. В жизни обычных людей, как правило, намного меньше катастроф. Насчет тебя я ошиблась, когда сказала, что ты притягиваешь к себе неприятности. Этому определению недостает размаха. Ты притягиваешь к себе настоящие беды. Если в радиусе десяти километров есть хоть какая-нибудь опасность, она обязательно найдет тебя.

Меня нисколько не встревожило то, что она следила за мной – наоборот, думать об этом было приятно. Она приехала сюда ради меня. Я вдруг заметил, что она не сводит с меня глаз, наблюдая за моей реакцией, и снова вспомнил ее слова: «Как ты думаешь: я могу быть страшной?»

– Ты и себя относишь к этой категории? – догадался я.

Ее лицо стало холодным и бесстрастным.

– Однозначно.

Я снова протянул руки через стол, и, несмотря на ее попытку отстраниться, накрыл ее ладони. Она замерла, и ее пальцы стали похожи на камень – холодные, твердые и совершенно неподвижные. Мне снова вспомнились статуи.

– Ты спасла меня уже во второй раз, – произнес я. – Спасибо.

Она смотрела на меня молча, ее губы вздрагивали, лоб был нахмурен.

Я попытался разрядить атмосферу и пошутить:

– Слушай, а тебе не приходило в голову, что, возможно, в тот раз, с фургоном, пришел мой черед, а ты взяла и помешала судьбе? Как в фильме «Пункт назначения»?

Шутка не удалась. Эдит еще больше нахмурилась.

– Эдит?..

Она снова наклонила голову, волосы упали ей на щеки, и я едва расслышал ответ.

– Тот раз был не первый, – сказала она. – Впервые твой черед пришел, когда мы встретились. Твоя жизнь висела на волоске не два, а три раза. В первый раз я спасла тебя… от себя самой.

Отчетливо, словно вновь вернувшись на первый урок биологии, я увидел яростные черные глаза Эдит. И услышал выражение, мелькнувшее у меня в голове в тот миг – «убийственный взгляд».

– Помнишь? – спросила она, посмотрев на меня. Ее безупречное лицо было совершенно серьезным. – Теперь понимаешь?

– Да.

Она ждала, что я добавлю еще что-нибудь. Но я молчал, и ее брови снова сошлись на переносице.

– Знаешь, ты ведь можешь просто уйти, – сказала она. – Твои друзья еще в кино.

– Я не хочу уходить.

У нее вдруг прорвалось раздражение.

– Как ты можешь?

Я легко и совершенно спокойно похлопал ее по руке. Решение я уже принял. Мне безразлично, опасна она или нет. Мне вообще все безразлично, кроме нее. И я хочу быть рядом с ней, всегда.

– Ты еще не закончила отвечать на мой вопрос, – напомнил я, не обращая внимания на ее раздражение. – Как ты нашла меня?

Некоторое время она смотрела на меня в упор, как будто хотела, чтобы и я разозлился. Но ничего не вышло, она покачала головой и шумно выдохнула.

– Время от времени я заглядывала в мысли Джереми, – объяснила она, словно речь шла о самом обыденном деле. – Но не так уж часто – как я уже сказала, не каждый способен нарваться на убийц в Порт-Анджелесе. Поначалу я не заметила, что ваши дороги разошлись, а когда поняла это, принялась колесить по городу в поисках кого-нибудь, кто тебя видел. Я нашла книжный, в который ты так и не зашел, потом выяснила, что ты направился на юг, и поняла, что вскоре тебе придется повернуть обратно. И с этого момента стала просто ждать, заглядывая в мысли то одного, то другого прохожего, чтобы проверить, не видел ли тебя кто-нибудь из них, и понять, где ты находишься. Для беспокойства не было причин… но меня не покидала странная тревога… – она задумалась, глядя сквозь меня. – Тогда я начала ездить кругами и… прислушиваться. Солнце садилось, я уже собиралась бросить машину и пойти по твоему следу пешком. А потом… – она умолкла и во внезапном приливе ярости щелкнула зубами.

– Что же потом?

Она сосредоточила взгляд на моем лице.

– Я услышала, о чем думает та женщина. Увидела твое лицо у нее в мыслях и поняла, что она замышляет.

– Но ты успела вовремя.

Она слегка наклонила голову вперед.

– Ты даже не представляешь, как трудно мне было просто увезти тебя и отпустить их. Да, это было правильно, я прекрасно понимаю, но все-таки… очень трудно.

Я отгонял от себя мысли о том, что она сделала бы, если бы я не заставил ее уехать. Направлять свою фантазию по этому пути я не решался.

– Потому я и позвала тебя поужинать вместе, – призналась она. – Я могла бы отпустить тебя в кино с Джереми и Алленом, но боялась, что, оставшись одна, сразу брошусь разыскивать тех людей.

Моя ладонь все еще лежала поверх ее рук. Пальцы начинали неметь от холода, но мне было все равно. Я был готов сидеть вечно не шевелясь, лишь бы она была не против. Она продолжала смотреть на меня в ожидании реакции. Я понимал, что она честно пытается предостеречь меня и даже отпугнуть, но ее старания были напрасны.

Эдит глубоко вздохнула.

– Хочешь еще чего-нибудь? – спросила она.

Я растерянно заморгал, вспомнив о своей тарелке.

– Нет, я уже наелся.

– Готов ехать домой?

Я помолчал.

– Вообще-то я не тороплюсь.

Она нахмурилась, словно мой ответ встревожил ее.

– Можно мне теперь убрать руки? – спросила она.

Я отдернул свою.

– Конечно. Извини.

Доставая что-то из кармана, она стрельнула в меня взглядом.

– Ты можешь хотя бы пятнадцать минут не извиняться?

Если я не должен извиняться за то, что удерживал ее руки, значит ли это, что ей нравится, когда я прикасаюсь к ней?

– Эм-м… наверное, нет, – решил я.

Она рассмеялась. К столику подошел официант.

– Не желаете еще?.. – начал он.

Эдит прервала его:

– Мы закончили, большое спасибо, этого должно хватить. Сдачи не надо, еще раз спасибо.

Договорив, она встала.

Я поспешно полез за бумажником.

– Нет, разреши мне… ты ведь даже ничего…

– Я угощаю, Бо.

– Но…

– Оставь эти устаревшие представления о гендерных ролях.

Она положила на стол стодолларовую купюру и направилась к выходу, я поспешил следом. Ошеломленный официант смотрел нам вслед.

Я обогнал Эдит, стараясь достичь двери первым, что бы она там ни говорила про устаревшие представления. Конечно, я понимал, что она способна двигаться с такой быстротой, какой я даже вообразить себе не могу, но здесь, на виду у множества людей, ей пришлось умерить шаг. Когда я распахнул перед ней дверь, она окинула меня странным взглядом, словно была растрогана моим жестом и в то же время раздосадована им. Я решил не обращать внимания на ее досаду и бросился вперед, чтобы открыть и дверцу машины. Она поддалась легко – Эдит не запирала ее. На этот раз ее взгляд был скорее насмешливым, но я рассудил, что это к лучшему.

К своей дверце я направился почти бегом, ведя пальцами по капоту. Меня не покидало выматывающее нервы ощущение, что Эдит уже жалеет о своей откровенности, поэтому вполне может уехать без меня, сорваться с места и раствориться в ночи. Когда я сел, она со значением посмотрела на мой ремень, и мне пришлось пристегнуться. На секунду я задумался, неужели она свято верит в истину «безопасность превыше всего» – пока не заметил, что сама она пристегнуться не удосужилась. Эдит тронула машину с места и так лихо ввинтилась в неплотный поток транспорта, словно вообще не думала об осторожности.

– Итак, – с мрачной улыбкой произнесла она, – теперь твоя очередь.

9. Гипотеза

– Можно еще один вопрос? – запинаясь, спросил я; мне казалось, что Эдит слишком быстро гонит машину по тихой улице.

По правде сказать, я не горел желанием отвечать на ее вопросы.

Она покачала головой.

– Мы же договорились.

– Да это, в сущности, даже не вопрос, – настаивал я. – Просто я хотел бы кое-что уточнить.

Она закатила глаза.

– Только быстро.

– Так вот… ты сказала, что поняла – в книжный я не заходил, а потом направился на юг. Вот мне и захотелось узнать, как ты это определила.

Ответ она обдумывала довольно долго.

– А мне казалось, что мы договорились быть откровенными друг с другом, – заметил я.

Она метнула в меня взгляд, явно означавший «ладно, ты сам напросился».

– Ну хорошо: я следовала за тобой по запаху.

Глядя в окно, я пытался осмыслить сказанное.

– Твоя очередь, Бо.

– Ты так и не ответила на мой второй вопрос.

– Уж будто бы.

– Нет, реально. Как ты читаешь мысли? Ты можешь прочитать мысли любого человека, где бы он ни был? Как ты это делаешь? А остальные в твоей семье?..

В темной машине разговаривать было легче. Уличные фонари остались далеко позади, а в приглушенном свете от приборной доски казалось вероятным все, что угодно, даже самый немыслимый бред.

Кажется, Эдит тоже уловила это ощущение нереальности, словно обыденность отступила на время, оставила нас в этом замкнутом пространстве вдвоем. Почти беспечно она объяснила:

– Нет, читать мысли умею только я. Но не всегда и не у всех. Я должна быть хоть немного знакома с тем, кого пытаюсь прочитать. Чем более знаком мне чей-либо… «голос», тем больше расстояние, с которого я могу расслышать его. Но все равно это расстояние не превышает нескольких километров. – Она помолчала. – Это все равно что находиться в огромном зале, полном людей, которые говорят все разом. Голоса на заднем плане сливаются в гул. Иногда мне удается сосредоточиться на одном из них, но лишь в том случае, если этот человек мыслит ясно.

Так что обычно я отключаюсь от этого гула – порой он здорово отвлекает. И потом, так проще казаться нормальной. Мне постоянно приходится следить за тем, чтобы отвечать не на мысли, а на слова, которые произносит мой собеседник.

– А почему ты не слышишь мои мысли? – полюбопытствовал я.

Она внимательно посмотрела на меня и разочарованно отвернулась. И я вдруг понял: каждый раз, когда она смотрела на меня таким взглядом, она, должно быть, пыталась прочитать мои мысли.

– Не знаю, – наконец пробормотала она. – Возможно, твое сознание отличается от других людей. Как будто ты мыслишь на длинных волнах, а я способна принимать только ультракороткие. – Вдруг развеселившись, она усмехнулась.

– Мои мозги работают неправильно? Значит, я урод? – Ее догадка попала не в бровь, а в глаз. Я всегда подозревал то же самое, и теперь, когда мои предположения подтвердились, расстроился.

– Не знаю, почему ты считаешь себя уродом. – Она рассмеялась. – Ведь голоса в голове у меня, да и то лишь гипотетически… – Ее лицо снова стало непроницаемым. – И мы снова вернулись к разговору о тебе.

Я нахмурился. Как же вести этот разговор?

– Мы договорились быть откровенными друг с другом, – мягко напомнила она.

Пытаясь подобрать слова, я отвел взгляд от ее лица и случайно посмотрел на спидометр.

– Ни хрена себе! – заорал я.

– В чем дело? – удивилась она и огляделась по сторонам, хотя ей следовало смотреть только вперед. Но скорость не сбросила.

– Ты гонишь под сто восемьдесят километров в час! – я все еще кричал.

В панике я бросил взгляд в окно, но было так темно, что я мало что увидел – только длинный лоскут шоссе в голубоватом свете фар. По обе стороны от шоссе высился черный лес, и на скорости, с которой мы неслись, этот лес казался сплошной стеной.

– Успокойся, Бо. – Она закатила глаза, но скорость не сбросила.

– Смерти нашей хочешь?

– Мы не разобьемся.

Я попытался понизить тон.

– Куда ты так спешишь, Эдит?

– Я всегда так езжу. – Она повернулась ко мне и сверкнула улыбкой.

– На дорогу смотри!

– Бо, я ни разу не попадала в аварию, меня даже не штрафовали. – Она усмехнулась и постучала себя по лбу. – У меня здесь антирадар.

– Руль держи, Эдит!

Она вздохнула, и я с облегчением увидел, как стрелка медленно отползла к ста тридцати километрам.

– Доволен?

– Почти.

– Ненавижу ездить медленно, – пробурчала она.

– Это, по-твоему, медленно?

– Довольно разговоров о том, как я вожу машину, – отрезала она. – Я все еще жажду услышать, как ты себе объясняешь все эти странности.

Я заставил себя отвести взгляд с дороги, но не знал, куда теперь смотреть. Пялиться на Эдит было неловко – я понимал, что сейчас мне придется произнести то самое злополучное слово. Наверное, мое беспокойство было слишком явным.

– Я не буду смеяться, – пообещала она.

– Я не этого боюсь.

– Тогда чего же?

– Что ты… рассердишься. И расстроишься.

Она сняла руку с рычага переключения передач и потянулась ко мне – нерешительно, проделав путь всего в несколько сантиметров. Жест-предложение. Я поднял взгляд: убедиться, что правильно понял ее, и увидел в ее глазах мягкий блеск.

– Обо мне не беспокойся, – попросила она. – Я справлюсь.

Я взял ее за руку, она легко обхватила своими пальцами мои всего на секунду, а потом убрала руку обратно на рычаг. Я осторожно накрыл ладонью ее руку, обвел большим пальцем контур запястья. Ее кожа была такой гладкой – нет, не податливой, а гладкой, как атлас.

– Нет ничего страшнее неизвестности, Бо, – прошептала она.

– Извини, я просто не знаю, с чего начать.

Еще одну долгую минуту в машине было тихо, слышалось лишь урчание двигателя и мое сбивчивое дыхание. Как дышит Эдит, я не слышал. Я провел пальцем по краю ее идеальной ладони.

– Попробуй начать с самого начала, – предложила она обычным голосом. Прозаическим и деловитым. – Эту гипотезу тебе подсказала фантазия, или что-то натолкнуло на мысль о ней – может, комиксы или кино?

– Ни то, ни другое, – ответил я. – Но и моя фантазия тут ни при чем.

Она ждала.

– Это случилось в субботу на побережье.

Я рискнул посмотреть ей в лицо. На нем застыло недоумение.

– Там я встретил давнюю знакомую – Джулс, Джули Блэк. Ее мать Бонни дружила с Чарли еще до моего рождения.

Эдит все еще ничего не понимала.

– Бонни – одна из старейшин племени квилетов…

Озадаченное выражение словно приросло к лицу Эдит. Казалось, его сковало льдом. Как ни странно, при этом она стала еще красивее – богиня в сиянии приборной доски. Но в этой красоте осталось еще меньше человеческого.

Она молчала, и мне пришлось продолжить:

– Там была еще одна женщина из племени квилетов – кажется, Сэм. Логан в разговоре упомянул о тебе – хотел поддеть меня, а эта Сэм сказала, что ваша семья в принципе не появляется в резервации, и прозвучало это так, словно она на что-то намекала. Я подумал, что Джулс должна знать, что имела в виду Сэм, и вытащил ее на прогулку. Стал задавать ей наводящие вопросы, и она рассказала мне древнюю квилетскую легенду…

Лицо Эдит по-прежнему было неподвижным, губы едва шевелились.

– Джулс Блэк сказала тебе, кто я? – тихо проговорила она.

Я открыл было рот и снова закрыл его.

– Мне не хочется произносить это слово, – признался я.

– Я тоже не люблю его. – Ее лицо немного потеплело, она опять выглядела как человек. – Но произносим мы его или нет, суть от этого не меняется. Иногда… мне кажется, что если это слово наконец прозвучит, нам обоим станет легче.

Может, она права?

– Вампир? – прошептал я.

Она вздрогнула.

Ничего подобного. Произнесенное вслух, это слово не утратило своей силы.

Прикол был еще и в том, что оно звучало уже совсем не глупо, не так, как у меня в комнате. Пропало ощущение, что мы говорим о том, чего на самом деле не бывает, о древних легендах, дурацких ужастиках или бульварных книжонках. Предмет нашего разговора стал реальностью.

Очень убедительной реальностью.

Еще минуту мы ехали молча, и слово «вампир» словно разрасталось внутри машины. Казалось, оно не просто относится к Эдит, а обладает достаточной властью, чтобы причинить ей вред. Надо было сказать хоть что-нибудь, что угодно, лишь бы заглушить проклятое слово.

Но Эдит заговорила первой.

– И что же было потом? – спросила она немного погодя.

– А-а… я полез искать информацию в Интернете.

– И он подтвердил твои догадки? – ее голос звучал деловито.

– Нет. Ничего не совпало. Все, что я нашел, выглядело глупо. Но я просто…

Я вдруг осекся. Она ждала, а когда пауза затянулась, взглянула на меня.

– Ты – что? – подсказала она.

– Ну, просто… это же неважно, верно? Вот я и не стал придавать этому значения.

Эдит вдруг закрыла глаза. Напоминать ей о необходимости смотреть на дорогу мне не хотелось, но скорость уже подползала к ста пятидесяти километрам в час, а указатель предупреждал, что впереди извилистая дорога.

– Послушай, Эдит…

– Не имеет значения? – почти выкрикнула она пронзительным и каким-то… металлическим голосом. – Не имеет значения?

– Да. По крайней мере, для меня.

– Тебе все равно, что я чудовище? Что я не человек?

– Да, мне все равно.

Она снова смотрела на дорогу, и я почувствовал, как машина набирает скорость.

– Ну вот, ты опять разозлилась. Лучше бы я ничего тебе не рассказывал, – пробормотал я.

Она покачала головой и процедила сквозь зубы:

– Да нет уж, я предпочитаю знать, о чем ты думаешь, даже если тебе твои мысли кажутся бредом.

– Извини.

Она испустила раздраженный вздох, потом снова притихла на несколько минут. Я медленно водил большим пальцем вверх-вниз по ее кисти.

– О чем задумался? – спросила она. Голос звучал спокойнее.

– М-м… да ни о чем, если честно.

– Неизвестность меня бесит.

– Я не хочу… ну, не знаю… обидеть тебя.

– Выкладывай, Бо.

– У меня куча вопросов. Но отвечать на них тебе не обязательно. Мне просто любопытно.

– Что именно?

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

Я смотрел на нее, пока ее губы не задрожали от улыбки.

– И давно тебе семнадцать?

– Довольно давно, – призналась она наконец.

Я улыбнулся.

– Ясно.

От ее взгляда у меня закружилась голова.

Так-то лучше. Проще, если она остается сама собой, а не пытается держать меня в неведении. Приятно быть посвященным в ее секреты. Хотел бы я пожить в ее мире.

– Только не смейся! Разве тебе можно выходить днем?

Она все равно засмеялась.

– Выдумки.

Смех звучал тепло. Меня словно озарил солнечный свет. Я улыбнулся шире.

– И солнце не сожжет?

– Выдумки.

– И в гробу не надо спать?

– Выдумки, – она помедлила и добавила особенным тоном: – Я не сплю.

До меня дошло не сразу.

– Вообще не спишь?

– Никогда, – шепнула она и с меланхоличным видом повернулась ко мне. И снова я замер в плену ее золотистых глаз. И почти сразу растерял все свои мысли.

Вдруг она отвернулась и опять прищурилась.

– О самом главном ты до сих пор не спросил.

– О самом главном? – эхом повторил я, не понимая, что она имеет в виду.

– А разве тебе не любопытно, чем я питаюсь? – саркастически уточнила она.

– А-а, это.

– Вот именно, – жестко продолжала она. – Неужели не хочешь узнать, пью ли я кровь?

Я поморщился.

– Ну, об этом я знаю от Джулс.

– И что же она тебе наговорила?

– Что вы… не охотитесь на людей. Сказала, что твоя семья считается неопасной, потому что вы охотитесь только на животных.

– Она правда сказала, что мы неопасные? – скептицизм Эдит был очевиден.

– Ну, не совсем так. Она сказала, что вы якобы неопасны. Но квилеты из осторожности не хотят, чтобы вы появлялись на их земле.

Ее взгляд был по-прежнему направлен вперед, но я не знал, следит она за дорогой или нет.

– Значит, она права? Насчет охоты на людей? – я старался, чтобы мой голос звучал ровно.

– Квилеты памятливы, – шепотом произнесла она.

Я принял ее ответ как утвердительный.

– Но не стоит терять бдительность, – предостерегла она. – Квилеты правильно делают, что сторонятся нас. Потому что мы и в самом деле опасны.

– Ничего не понимаю.

– Мы… стараемся сдерживать себя, – медленно, с трудом объяснила она. – Обычно это нам удается. Но порой и мы… совершаем ошибки. Как я, например, когда осталась с тобой наедине.

– По-твоему, это ошибка? – я различил в своем голосе обиду, но не знал, заметит ли ее и Эдит.

– И очень опасная, – пробормотала она.

Мы оба умолкли. Я смотрел, как лучи фар повторяют очертания поворотов шоссе. Они двигались слишком быстро, как в компьютерной игре. Я сознавал, что время ускользает так же стремительно, как черная лента шоссе из-под колес, и страшно боялся, что больше мне не представится шанса поговорить с Эдит так, как сейчас – открыто, со всей откровенностью. Ее слова звучали как… прощальные. Мои пальцы сжались на ее руке. Больше я не желал терять ни одной минуты.

– Рассказывай.

Все равно, что она скажет, лишь бы слушать ее.

Она метнула в меня взгляд, удивленная тем, как изменился мой голос.

– Что еще ты хочешь узнать?

– Почему вы охотитесь на животных, а не на людей, – подсказал я первое, что пришло в голову. Мой голос стал сиплым. Я сморгнул слезы.

Она ответила еле слышно:

– Не хочу быть чудовищем.

– Одних животных ведь недостаточно?

Она помолчала.

– Ну, это примерно то же самое, как если бы ты питался одним только тофу и соевым молоком. Мы называем себя вегетарианцами – шутка, понятная только в нашем кругу. Такая пища не до конца утоляет голод – точнее, жажду. Однако она придает нам сил и помогает сдерживаться. Почти всегда, – в голосе послышались зловещие нотки. – Порой бывает особенно трудно.

– Сейчас тебе трудно? – спросил я.

Она вздохнула.

– Да.

– Но сейчас ты не голодна, – уверенно объявил я – утверждая, а не спрашивая.

– С чего ты взял?

– Определил по твоим глазам. На этот счет у меня есть одна гипотеза. По-моему, цвет связан с твоим настроением, а люди обычно злятся, когда голодны, так?

Она засмеялась.

– А ты наблюдательнее, чем я думала.

Вслушиваясь в ее смех, я старался получше запомнить его.

– Значит, это все-таки ты остановила тогда фургон.

Она пожала плечами.

– Да.

– Сколько же в тебе силы?

Она скосила на меня глаза.

– Достаточно.

– А ты смогла бы поднять вес в две тонны?

Мой вопрос прозвучал так заинтересованно, что она немного смутилась.

– Если понадобится. Но я не собираюсь ставить рекорды. Это по части Элинор, в ней силен дух соперничества. Я знаю, что мне никогда не стать такой сильной, как она.

– А насколько она сильная?

– Иногда мне кажется, что она способна поднять гору. Но в ее присутствии я об этом даже не заикаюсь – вдруг загорится и попробует. – Она рассмеялась, и этот смех был спокойным и ласковым.

– На выходных ты охотилась вместе с… Элинор? – спросил я, когда она отсмеялась.

– Да. – Она помолчала, словно не зная, стоит ли рассказывать мне об этом. – Не хотелось уезжать, но пришлось. Мне легче рядом с тобой, когда я не чувствую жажды.

– Почему тебе не хотелось уезжать?

– Вдали от тебя мне… тревожно. – Ее взгляд был мягким, но пристальным, от него становилось трудно дышать. – Когда в прошлый четверг я просила тебя быть осторожнее, я не шутила. Все выходные я беспокоилась о тебе и больше ни о чем не могла думать. После того, что случилось сегодня, мне с трудом верится, что ты благополучно провел выходные и остался целым и невредимым, – она покачала головой и вдруг как будто припомнила что-то: – Вернее, почти невредимым.

– Что?

– Ладони, – напомнила она. Я перевел взгляд на почти зажившие ссадины на ладонях. От глаз Эдит ничто не ускользало.

– Я упал.

– Так я и думала, – уголки губ приподнялись. – Поскольку речь о тебе, могло быть и хуже, и эта вероятность не давала мне покоя все время, пока я была в отъезде. Эти три дня длились целую вечность. Я успела изрядно потрепать нервы Элинор.

– Три дня? А разве вы не сегодня вернулись?

– Нет, еще в воскресенье.

– Тогда почему же никто из ваших не появлялся в школе? – Вспоминая, как я изводился в ее отсутствие, я почувствовал раздражение, граничащее с злостью.

– Ну, ты же сам спрашивал, не жжет ли меня солнце, – нет, не жжет. Но в солнечную погоду мне лучше не выходить – по крайней мере, там, где меня может кто-нибудь увидеть.

– Почему?

– Покажу как-нибудь, – пообещала она.

Некоторое время я обдумывал ее слова.

– Могла хотя бы сообщить, что уже вернулась.

Она озадачилась.

– Но я же знала, что с тобой все в порядке.

– Ага, зато я не знал, где ты. И мне… – я смутился и опустил глаза.

– Тебе – что? – ее шелковистый голос гипнотизировал, как и взгляд.

– Глупо звучит, конечно, но… я места себе не находил. Я уж думал, что ты не вернешься. Думал, ты догадалась, что я обо всем узнал… и решила исчезнуть. И я не знал, как быть дальше… Мне надо было еще раз увидеться с тобой. – Кровь прилила к моим щекам.

Она молчала. Я в тревоге поднял глаза и увидел на ее лице отражение боли.

– Эдит, что с тобой?

Она тихо застонала.

– Так нельзя.

Я не понял, в чем дело.

– Что такого я сказал?

– А разве ты не видишь, Бо? Одно дело – мучиться самой, и совсем другое – когда страдаешь ты. – Ее полные боли глаза были устремлены на дорогу, слова сыпались так быстро, что я едва успевал понимать их смысл. – Не хочу слышать, что тебе пришлось так тяжело. Так нельзя. Я опасна, Бо. Тебе повезет, если ты останешься в живых.

– И пусть.

– Ну и глупо.

– Может быть, зато это правда. Мне все равно, кто ты. Уже слишком поздно.

Она негромко и резко выпалила:

– Не смей так говорить. Еще не поздно. Я могу сделать так, чтобы все стало, как раньше. И сделаю.

Я смотрел вперед, снова радуясь, что на мне шарф. Мою шею сейчас наверняка сплошь покрывали багровые пятна.

– Я не хочу, чтобы все стало, как раньше, – пробормотал я, думая, не убрать ли руку. И не стал. Наверное, и Эдит про нее забыла.

– Прости, это я виновата в том, что случилось с тобой. – В голосе слышалось искреннее сожаление.

Ночная тьма безмолвно неслась мимо нас. Я заметил, что машина сбавила скорость, и даже в темноте узнал привычные ориентиры. Мы въезжали в Форкс. Поездка заняла меньше двадцати минут.

– Завтра увидимся?

– А ты хочешь? – прошептала она.

– Больше всего на свете. – Я сам удивился тому, с какой страстью прозвучали эти слова. Не стоило и пытаться скрыть правду.

Она закрыла глаза. Но машина ни на сантиметр не отклонилась от середины ряда.

– Значит, увидимся, – наконец сказала Эдит. – Мне ведь тоже сдавать сочинение.

Она взглянула на меня, и если ее лицо стало спокойнее, глаза все еще смотрели с тревогой.

Я не заметил, как мы подъехали к дому Чарли. В окнах горел свет, мой пикап был на месте, все выглядело, как обычно. Все равно что проснуться в разгар сна, с которым не хочешь расставаться, упрямо жмуришься, чтобы он не кончался, мотаешь головой на подушке, лишь бы вернуть его. Эдит заглушила двигатель, но я не шевелился.

– Займешь мне место за обедом? – нерешительно спросил я.

И получил в награду широкую улыбку.

– Запросто.

– Обещаешь? – изобразить беспечный тон не удалось.

– Обещаю.

Я смотрел в ее глаза, и они снова притягивали меня, как магнит, меня влекло к ней, и я не находил в себе сил сопротивляться. Да и желания такого не было. Слово «вампир» по-прежнему висело в воздухе, но я уже начинал привыкать к нему и почти не обращал на него внимания. Лицо Эдит было немыслимо совершенным, и от этого совершенства почему-то щемило сердце. Но отводить взгляд не хотелось. Хотелось узнать, на самом ли деле ее губы такие же нежные и шелковистые, как и рука…

Внезапно она выбросила ладонью вперед левую руку, задержала ее в сантиметре от моего лица, словно желая меня оттолкнуть, вжалась в дверцу машины, и ее глаза стали испуганными и огромными, а зубы сжались.

Я отпрянул.

– Извини!

Долгую минуту она молча смотрела на меня, и я мог бы поклясться, что она не дышит. Немного погодя она слегка успокоилась.

– Поосторожнее с этим, Бо, – наконец бесстрастно предупредила она.

Бережно, словно я был сделан из стекла, она сняла мою руку со своей руки и отпустила. Я скрестил руки на груди.

– Наверное… – начала она.

– Я исправлюсь, – живо перебил я. – Назови свои правила, и я буду следовать им.

Она вздохнула.

– Я серьезно, Эдит. Только скажи, и я сделаю все, что ты хочешь. – Сказав эти слова, я мгновенно пожалел о них: а вдруг она попросит забыть о ней? Этого я точно выполнить не смогу.

Но она улыбнулась.

– Ладно, есть одна просьба.

– Да? – я насторожился.

– Больше не ходи в лес один.

Я удивился так, что отчетливо представил выражение своего лица.

– Как ты узнала?

Она прикоснулась к кончику своего носа.

– Правда? Значит, у тебя потрясающее обоняние…

– Ты выполнишь мою просьбу? – перебила она.

– Конечно, легко. А можно узнать, почему?

Она нахмурилась и непроницаемым взглядом уставилась мимо меня в окно.

– Я – не самое опасное, что есть в здешних местах. Давай пока этим и ограничимся.

Ее голос вдруг зазвучал настолько мрачно, что я поежился.

– Как скажешь.

Она вздохнула.

– До завтра, Бо.

Я нехотя открыл дверцу.

– До завтра, – я сделал ударение на втором слове, начиная выбираться из машины.

– Бо!..

Я обернулся, неуклюже наклонился, заглядывая в машину, а Эдит наклонилась ко мне, и ее бледное божественное лицо оказалось на расстоянии нескольких сантиметров от моего. У меня в груди остановилось сердце.

– Спокойной ночи, – пожелала она. Ее дыхание овеяло мое лицо, ошеломив тем же самым тонким ароматом, который ощущался в машине, только более ярким. Я ошеломленно захлопал глазами. Она отстранилась.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Я кое-как выбрался из машины и, пошатнувшись, схватился за дверцу. Кажется, Эдит засмеялась, но звук был слишком тихим – возможно, он мне просто почудился.

Эдит дождалась, когда я доковыляю до двери, потом потихоньку завела двигатель. Я обернулся, чтобы проводить взглядом серебристую машину, через мгновение скрывшуюся за поворотом, и вдруг почувствовал, как сильно похолодало.

Машинально я достал ключ и отпер дверь.

– Бо? – крикнул Чарли из гостиной.

– Да, пап, это я. – Я захлопнул дверь и зашел к нему. Чарли лежал на своем любимом диване и смотрел бейсбол.

– Что-то ты рановато.

– Разве это рано?

Мне казалось, я пробыл вместе с Эдит несколько дней… а может, всего несколько секунд. Словом, совсем недолго.

– Еще и восьми нет, – сообщил он. – Как тебе фильм?

– Да я и не запомнил его толком.

– Что это у тебя на шее?

Я схватился за шарф, о котором совсем забыл, попытался стащить его, но он был слишком плотно замотан вокруг шеи, так что я чуть не задушил себя.

– Уф! Забыл куртку, и кто-то одолжил мне шарф.

– По-дурацки выглядит.

– Ага, зато тепло.

– А что такой бледный? С тобой все в порядке?

– Да я вроде всегда бледный, разве нет?

– Пожалуй.

Вообще-то у меня начинала кружиться голова и немного знобило, хотя я знал, что в комнате тепло.

Может, это запоздалая реакция на стресс? Только не поддаваться!

– Мне… прошлой ночью не спалось, – объяснил я Чарли. – Пожалуй, завалюсь сегодня пораньше.

– Спокойной ночи, сынок.

Я медленно побрел наверх, чувствуя, как голову затягивает плотный туман. Непонятно почему, я был обессилен и здорово мерз. Почистив зубы, поплескал горячей водой в лицо и вздрогнул от неприятного ощущения. В спальне я скинул ботинки и не раздеваясь упал на кровать, уже второй раз за неделю. Пытаясь согреться, плотно закутался в одеяло.

Мысли теснились и путались, как бывает, когда сильно кружится голова. Перед глазами непрерывной чередой возникали образы – одни мне хотелось рассмотреть получше, другие я вообще не запоминал. Стремительно летящая навстречу лента шоссе, приглушенный желтый свет в ресторане, яркий цвет ее волос с металлическим отливом, изгиб ее губ, растянутых в улыбке, нахмуренные брови, ошарашенный Джереми, слепящий свет фар, направленный мне в лицо пистолет, ледяная испарина… Я снова задрожал; казалось, кровать ходит подо мной ходуном.

Нет, некогда мне думать о неприятном – слишком многое надо запомнить, навсегда запечатлеть в памяти. Я зарылся носом в шарф, который по-прежнему был у меня на шее, и вдохнул ее запах. И почти сразу вдруг расслабился, дрожь утихла. Мысленно я представлял себе ее лицо – каждый ракурс, каждое выражение, каждый оттенок ее настроения.

Кое-что я уже знал наверняка. Во-первых, Эдит на самом деле вампир. Во-вторых, она отчасти воспринимает меня как еду – такова уж ее природа. Но в конечном итоге все это неважно. Важно лишь одно: я люблю ее больше, чем, как мне казалось, я вообще способен любить. Эдит – единственное, что мне нужно в этой жизни.

10. Расспросы

Утром все выглядело иначе.

Все, что минувшей ночью, в темноте, представлялось возможным, при свете солнца казалось глупой неудачной шуткой.

Да и было ли это? Может, меня подводит память? Неужели Эдит действительно говорила все это? Неужели я сам сказал все то, что было сказано?

Шарф, который она стащила у брата, лежал поверх моего рюкзака, и мне достаточно было лишь подойти, чтобы дотронуться до него. Ладно, шарф, по крайней мере, настоящий.

За окном было туманно и пасмурно – идеальная для вампиров погода. Значит, у Эдит нет причин не появляться сегодня в школе. Я оделся как капуста, чтобы не замерзнуть без куртки.

Чарли внизу я не застал и, посмотрев на часы, понял, что уже почти опаздываю в школу. Проглотив плитку гранолы, я запил ее молоком прямо из пакета и бросился к двери. Надеюсь, дождь не начнется, пока я не разыщу Джереми. Если повезет, моя куртка по-прежнему у него в машине.

Туман был сильным, как будто в воздухе повис густой дым; его сырое прикосновение к лицу казалось ледяным. Скорей бы прыгнуть в машину и включить печку. Из-за тумана я не заметил, что у дома стоит еще одна машина; я увидел ее, только сделав несколько шагов по подъездной дорожке. Знакомая серебристая машина. Сердце заколотилось так дико и сбивчиво, что я всерьез испугался приступа.

Окно со стороны пассажирского сиденья было открыто, Эдит наклонилась ко мне, стараясь не засмеяться при виде моего лица, на котором отчетливо читалось: «А вдруг у меня сердечный приступ?!»

– Подбросить до школы?

Она улыбалась, но голос звучал нерешительно. Облегчать мне задачу она не собиралась: я должен был сознательно сделать свой выбор. Возможно, она даже ждала отказа. Напрасно.

– Ага, спасибо. – Я старался говорить как ни в чем не бывало. Наклонив голову, чтобы сесть в теплую машину, я заметил легкую бежевую куртку на подголовнике пассажирского сиденья.

– Что это?

– Куртка Ройала. Не хочу, чтобы ты простудился.

Я аккуратно переложил куртку на заднее сиденье. Даже если Эдит не видит ничего особенного в том, чтобы заимствовать вещи у братьев, неизвестно, как к этому относятся сами братья. Несмотря на то, что прошло уже несколько недель после инцидента с фургоном, мне отчетливо запомнилось выражение их лиц. Выражение на лице Ройала можно было описать единственным словом – «бешенство».

Преодолевать трудности, общаясь с Эдит, я был готов, но к Ройалу это не относилось.

Достав шарф из рюкзака, я положил его поверх куртки.

– Со мной все в порядке, – заверил я и дважды стукнул кулаком себя в грудь. – Иммунитет в норме.

Она рассмеялась, но я так и не понял, что ее насмешило – то ли шутка, то ли я сам. Ну и ладно. Лишь бы ей было весело.

Эдит везла меня по окутанным туманом улицам, как всегда, чересчур быстро, почти не глядя на дорогу. Куртки на ней тоже не было – только бледно-сиреневый свитер. Свитер обтягивал тело, я старался не глазеть на него. Волосы она подняла и небрежно заколола на затылке, и ее стройная открытая шея тоже отвлекала внимание. Нестерпимо хотелось провести по ней пальцами…

Но надо было помнить об осторожности, ведь она предупреждала меня вчера вечером. Я не очень понял, что она имела в виду, но был готов сделать все, что в моих силах, потому что так пожелала она. И удержаться от любых поступков, способных отпугнуть ее.

– Ну что, в «двадцать вопросов» сегодня не играем? – спросила она.

– Вчерашние вопросы тебя достали?

– Не достали, просто… запутали.

Ее ответ удивил меня. До сих пор мне казалось, что это я ни черта не понимаю.

– Что это значит?

– Твоя реакция… не могу в ней разобраться.

– Моя реакция?

Она взглянула на меня, подняв бровь.

– Вот именно, Бо. Когда я сказала тебе, что пью кровь, ты должен был испугаться. Скрестить пальцы, побрызгать святой водой, завопить, убежать сломя голову…

– Да?.. Хм. В следущий раз постараюсь исправиться.

– Только хорошенько отрепетируй ужас на лице.

– Вчера вечером я испытывал все что угодно, только не ужас.

Она раздраженно выдохнула. Я не знал, что сказать. Никакие силы не заставили бы меня убежать от нее со всех ног.

– Эм-м… а где твои родичи?

Вообще-то вспоминать о ее семье мне не хотелось. Как и заострять внимание на том, что есть и другие вампиры, способные внушать настоящий ужас.

Но обычно в ее машине все места были заняты, а сегодня нет. Я-то, конечно, только радовался этому и в любом случае принял бы приглашение Эдит подвезти меня, но стая разъяренных вампиров на заднем сиденье могла подпортить удовольствие от поездки.

Эдит свернула на школьную стоянку. Уже добрались.

– Они поехали на машине Ройала, – ответила она, указав на блестящий алый кабриолет. – Шикарный, да?

– Зачем же он ездит на твоей машине, когда у него есть такая тачка?

– Я же сказала – она слишком шикарна. А мы стараемся не выделяться.

Я рассмеялся, открывая дверцу.

– Не обижайся, но, по-моему, не выделяться – это не про вас.

Она закатила глаза.

До начала занятий еще оставалось время. Эдит гнала машину как сумасшедшая и доставила меня в школу задолго до начала урока.

– Если эта машина так привлекает внимание, почему же Ройал сегодня приехал на ней?

– Из-за меня. Все неприятности из-за меня, во всяком случае, так считает Ройал. А ты разве не заметил, Бо?

Она обошла вокруг машины, и мы дружно зашагали по территории школы. Мне хотелось сократить и без того близкое расстояние между нами, обнять ее за плечи, но я опасался, что с ее точки зрения такой поступок будет недостаточно осторожным.

– Тогда зачем вам такие дорогие машины? – размышлял я вслух. – Если вы так оберегаете свою частную жизнь, подержанных «хонд» везде навалом.

– Из прихоти, – призналась она с озорной улыбкой. – Все мы любим быструю езду.

– Кто бы сомневался, – пробормотал я себе под нос.

Под навесом у входа в кафетерий ждал Джереми, глаза которого от удивления чуть не выпадали из орбит. В руках он держал мою куртку

– А, Джер, – сказал я, когда до него оставалось несколько шагов. – Спасибо, что захватил.

Он молча протянул мне куртку.

– Доброе утро, Джереми, – вежливо произнесла Эдит. Я видел, что она даже не пыталась очаровать его, но для этого ей хватило легчайшего намека на улыбку.

– М-м… привет. – Джереми перевел взгляд вытаращенных глаз на меня, пытаясь собраться с мыслями. – На тригонометрии увидимся.

– Ага, давай.

Он отошел, но пару раз оглянулся.

– И что же ты ему скажешь? – шепотом спросила Эдит.

– Что? – Я перевел взгляд со спины Джереми на Эдит. – А-а. О чем он думает?

Она поджала губы.

– Не знаю, этично ли тебе рассказывать…

– А пользоваться своим преимуществом этично?

Она лукаво улыбнулась.

– Джереми хочет знать, встречаемся ли мы. И насколько далеко у нас все зашло.

Кровь бросилась мне в голову так внезапно, что я налился багровым румянцем меньше чем за одну секунду.

Она отвернулась, на ее лице отразилась такая же острая неловкость, какую ощущал я. Сделав шаг в сторону, она скрипнула зубами.

Мне понадобилась целая минута, чтобы сообразить: краска, в которую меня бросило, имела для нее совершенно другое значение.

И я сразу остыл.

– Ну и что мне ему сказать?

Эдит зашагала вперед, и я последовал за ней, не глядя, куда мы идем.

Немного погодя она повернулась ко мне, и ее лицо снова было спокойным, на нем играла улыбка.

– Вопрос в самую точку. Не могу дождаться, когда ты на него ответишь.

– Эдит!..

Она усмехнулась, порывисто подняла маленькую руку и отвела со лба прядь моих волос. У меня быстрее застучало сердце.

– Увидимся за обедом, – сказала Эдит, показывая ямочки на щеках.

Я стоял, как будто меня ударили шокером, а Эдит тем временем развернулась на каблуках и зашагала в другую сторону.

Опомнившись, я увидел, что стою возле двери кабинета английского. Трое старшеклассников пялились на меня с разной степенью изумления и восторга. Наклонив голову, я проскользнул мимо них в класс.

Неужели Джереми и вправду отважится спросить у меня такое? Будет ли подслушивать Эдит мой ответ?

– Доброе утро, Бо.

Маккайла уже сидела на своем обычном месте, ее приветствие звучало как-то подавленно. Правда, Маккайла улыбалась, но, похоже, из вежливости, а не радуясь встрече со мной.

– Привет, Маккайла. Как дела?

– Хорошо. Как вчерашнее кино?

– Да я вообще-то не ходил. Сначала заблудился, потом…

– Да, я слышала, – кивнула она.

Я растерянно заморгал.

– От кого?

– Встретила Джереми на стоянке.

– А-а.

– Он говорит, ты ничего не потерял. Фильм был никакой.

– Ну и ладно.

Она вдруг принялась заинтересованно осматривать свои ногти и сдирать с них лиловый лак.

– Так ты что: заранее все продумал? Джереми считает, что это возможно, вот я и хотела узнать: зачем вообще было ломать комедию?

– Да нет же, я действительно собирался в кино. Ничего я не планировал. Просто заблудился, и… как-то так сложилось…

Маккайла недоверчиво фыркнула и посмотрела на часы. Мисс Мейсон была чем-то занята за своим столом и, похоже, начинать урок не спешила.

– Здорово, что ты согласилась встретиться с Джереми в понедельник, – сказал я, чтобы сменить тему. – Он говорит, все было супер.

По крайней мере, сказал бы, если бы я додумался спросить его.

Она снова принялась изучать ногти, но ее уши заметно порозовели.

– Правда? – совершенно другим тоном спросила она.

– Ага. – Я понизил голос: – Но имей в виду: я тебе ничего не говорил. И не рассказывал, что он считает тебя самой классной девчонкой.

Ее уши покраснели сильнее.

– А-а, мужская солидарность. Ясно.

– Так что я ничего не говорил.

Наконец-то она расцвела улыбкой, как раньше.

Мисс Мейсон встала и попросила нас открыть учебники.

Я был уверен, что после этой беседы Маккайла оставит меня в покое, но когда урок закончился, увидел, как она переглянулась с Эрикой и снова занялась ногтями. Из класса мы вышли вместе.

– Знаешь… – начала она.

– Что?

– Да я просто хотела узнать: может, ты все-таки пойдешь на бал? Если хочешь, можешь пойти вместе с нами.

– На бал? – я растерянно уставился на нее. – Нет. Я же в Сиэтл уезжаю.

Она, похоже, удивилась, а потом успокоилась.

– Ясно. Ну ладно. Может, тогда поедем все вместе на выпускной? Скинемся, наймем лимузин.

Я застыл на месте.

– Вообще-то я не собирался на выпускной…

– Правда? Кошмар! – Маккайла рассмеялась. – Тогда предупреди Тейлор заранее. Она всем раззвонила, что на выпускной ее ведешь ты.

У меня отвалилась челюсть. Маккайла покатилась со смеху.

– Так я и думала, – заявила она.

– Ты что, серьезно? – спросил я, немного оправившись от потрясения. – Она же, наверное, пошутила.

– Логан и Джереми как-то разговорились о том, что надо бы продумать, как отметить выпускной, а Тейлор сказала, чтобы на нее не рассчитывали, потому что у нее свои планы – с тобой. Вот поэтому Логан на тебя и… ну, ты понимаешь. Он на Тейлор вроде как запал. А я подумала, что тебя надо предупредить. Ты же ради меня нарушил кодекс мужской солидарности.

– И что мне теперь делать?

– Объясни Тейлор, что не поведешь ее на выпускной.

– Не могу я! Что я ей скажу?

Она задорно улыбнулась.

– Дерзай, Бо. Или бери напрокат смокинг. Тебе решать.

Разговор с Маккайлой засел у меня в голове, так что на политологии я почти не слушал учителя. Неужели мне и вправду придется объясняться Тейлор? Я силился вспомнить, что сказал ей на стоянке, когда она звала меня на весенний бал. И почти не сомневался, что никакого согласия пойти с ней на выпускной не давал.

Когда я направлялся на тригонометрию, небо выглядело свинцовым. На прошлой неделе эта картина угнетала меня, а сегодня я улыбался. Оказалось, на свете есть кое-что получше солнца.

Войдя в класс, я увидел за партой в заднем ряду Джереми. Он не сводил глаз с двери, и я сразу вспомнил, что Тейлор – не единственная моя проблема. Шее стало жарко, и я пожалел, что отдал Эдит шарф.

В классе оставалось еще одно свободное место, через два ряда от Джереми… но лучше уж собраться с духом и покончить со всем разом.

Мисс Варнер пока не появилась. Что это учителя сегодня опаздывают? Как будто им начхать, что мы останемся невеждами.

Я сел рядом с Джереми.

– Ну, парень, ты даешь! – начал он. – Кто бы мог подумать, что ты провернешь такой номер?

Я закатил глаза.

– Ничего я не проворачивал.

– Ага, рассказывай! – он ткнул меня кулаком в плечо. – Эдит Каллен! Давай, колись. Как же ты исхитрился?

– Не было такого.

– И давно это у вас? Это что, секрет? Может, она не хочет, чтобы ее родичи узнали? Потому ты и прикинулся, что идешь с нами в кино?

– Я вообще не прикидывался. Понятия не имел, что прошлым вечером она тоже собиралась в Порт-Анджелес. И никак не ожидал ее там встретить.

Моя откровенность расстроила его.

– А до вчерашнего вечера ты хоть раз встречался с ней?

– Ни разу.

– То есть просто случайное совпадение, да?

– Наверное.

Когда я говорю правду, это сразу ясно, – и точно так же ясно, когда я вру. На лице Джереми снова возникло недоверчивое и понимающее выражение.

– Просто, знаешь ли, ни для кого не секрет, что ты запал на нее с самого первого дня.

Я поморщился.

– Правда, что ли?

– Вот я и хотел узнать, как ты ее окрутил. Может, у тебя есть лампа с джинном? Или ты нарыл на нее компромат? А может, продал душу дьяволу?

– Считай, как хочешь.

– Ну сделка-то хоть выгодная? Держу пари, жаркая была ночка?

Я уже начинал злиться, но понимал, что любую мою реакцию он истолкует по-своему и только еще больше убедится: что-то было.

И я невозмутимо ответил:

– Пораньше лег спать. Был дома еще до восьми.

– Что, правда?

– Это был просто ужин и поездка до дома, Джереми.

– А как же сегодня утром? Ты все еще был с ней.

– Все еще? То есть?.. А, так ты думал, что она всю ночь была со мной?

– А нет, что ли?

– Нет.

– Но ты приехал на ее машине…

– Она заехала за мной сегодня утром.

– Почему?

– Понятия не имею. И предложила подвезти. Отказываться я не собирался.

– И все?

Я пожал плечами.

– Правда, что ли? Умоляю, скажи хоть, что чмокнул ее! Или еще что!

Я недовольно нахмурился.

– Ничего подобного.

Он с отвращением поморщился.

– Вот ведь западло, в жизни такого не слышал, точняк. Беру свои слова обратно – насчет того, как ты все ловко провернул. Ясно же, что она с тобой только из жалости.

– Ага, наверное.

– Попробую притвориться несчастным. Может, Эдит на таких западает.

– Флаг в руки.

– А ты ей скоро наскучишь, как пить дать.

При этих словах мне не удалось сохранить безразличие, Джереми заметил перемену и самодовольно усмехнулся.

– Угу, – кивнул я. – Твоя правда.

В класс вошла мисс Варнер и принялась писать на доске уравнения.

– Но знаешь, что? – шепнул Джереми. – Уж лучше я буду встречаться с нормальной девчонкой.

Я уже завелся. Мне не понравилось, как вообще он отзывался об Эдит, а слово «нормальной» меня покоробило. Да, Эдит не назовешь нормальной, но не потому, что с ней что-то… не так. Она не просто ненормальная – она превосходит нормальный уровень по всем статьям. Эдит настолько выше всего, что считается нормальным, что они просто не могут существовать с ней в одной плоскости.

– И правильно, – резким шепотом отозвался я. – Знай свой шесток.

Джереми метнул на меня удивленный взгляд, но я смотрел на учительницу. Он продолжал пялиться на меня, пока мисс Варнер не заметила это и не вызвала его отвечать. Он судорожно принялся листать учебник, пытаясь понять, о чем его спрашивают.

На испанский Джереми ушел один, но мне было наплевать. Я по-прежнему злился. Только после урока, когда я начал запихивать учебники в рюкзак – пожалуй, чересчур торопливо, – он снова заговорил со мной:

– Ты сегодня за обедом сидишь не с нами?

Его лицо опять стало недоверчивым и настороженным. Он явно рассчитывал, что я захочу порисоваться и пренебрегу обществом Эдит, чтобы выглядеть круче в глазах парней. Ведь мы с ним дружили уже довольно давно. Парням вроде бы положено рассказывать друг другу такие вещи. Может, это и есть кодекс мужской солидарности, который я сам выдумал.

– Там видно будет, – откликнулся я. Ни к чему мне излишняя самоуверенность. Я уже усвоил, что Эдит имеет свойство внезапно исчезать, и боялся сглазить.

Он ушел, не дожидаясь меня, но на пороге класса вдруг споткнулся и замер.

– Ну ни хрена себе! – громко выпалил он, потом оглянулся на меня, тряхнул головой и вышел.

Я бросился к двери – посмотреть, что все это значит, но меня опередили. Один за другим мои одноклассники останавливались на пороге, оглядывались на меня и уходили. К тому времени, как я вышел из класса, я уже не знал, что и думать. По какой-то нелепой причине я ожидал, что увижу Тейлор в сверкающем бальном платье и диадеме.

Но за дверью класса, прислонившись к стене и сияя красотой, меня ждала Эдит. Ее распахнутые золотистые глаза насмешливо блестели, уголки губ дрожали, готовые растянуться в улыбке. Волосы по-прежнему были собраны на затылке, и мне страшно захотелось протянуть руку и распустить их.

– Привет, Бо.

– Привет.

Я чувствовал, что на нас смотрят, но мне было все равно.

– Есть хочешь? – спросила она.

– А как же.

На самом деле я понятия не имел, хочу я есть или нет.

Закинув на плечо сумку, Эдит направилась к кафетерию.

– Постой, дай я понесу, – вызвался я.

– По-твоему, мне тяжело?

– Ну, я просто…

– Хорошо. – Она сняла сумку с плеча и протянула ее мне, нарочно держа на мизинце.

– М-м… спасибо, – кивнул я, когда она уронила ремешок сумки мне на руку.

Надо было сразу догадаться, что сумка окажется вдвое тяжелее моего рюкзака. Я подхватил ее, не дав свалиться на дорожку, и с трудом взгромоздил на свободное плечо.

– Ты всегда берешь с собой в школу кирпичи?

Она рассмеялась.

– Арчи просил меня утром захватить кое-что для него.

– Арчи – твой любимый брат?

Она вскинула голову.

– Некрасиво выделять кого-то одного.

– Я единственный ребенок, – объяснил я. – Меня все любят.

– Оно и видно. Но почему ты так решил?

– Ты упоминаешь его чаще остальных.

Она задумалась, но промолчала.

В кафетерии я встал следом за ней в очередь. Не удержавшись, я краем глаза бросил взгляд в угол зала. Вся семья Эдит была уже на месте. Нас с Эдит они не замечали, или им было все равно. Мне вспомнился вывод, сделанный Джереми – что мы с Эдит встречаемся втайне от ее родных. Но на самом деле она, похоже, ничего не скрывала от остальных, и я невольно задумался, как они относятся ко мне.

И как мне относиться к ним.

В этот момент Арчи поднял голову и улыбнулся мне. Я машинально улыбнулся в ответ, потом повернул голову, думая, что, возможно, его улыбка предназначалась Эдит. Она видела Арчи, но вид у нее был недовольный. Казалось, между ними происходит какой-то безмолвный диалог. Сначала Арчи улыбнулся, показывая белоснежные сверкающие зубы. Эдит с вызывающим видом вскинула брови, ее верхняя губа слегка приподнялась. Арчи закатил глаза и поднял руки жестом «сдаюсь!». Тогда Эдит повернулась к нему спиной, встала в очередь, схватила поднос и принялась нагружать его едой.

– Мы все очень близки, но с Арчи у меня особые отношения, – наконец ответила она на мой вопрос, понизив голос. Мне пришлось нагнуть голову, чтобы расслышать ее. – Хотя иногда он бывает несносным.

Я оглянулся на Арчи, который теперь смеялся. Он уже не смотрел на нас, но мне показалось, что смех предназначался Эдит.

– Итого двадцать четыре тридцать три, – услышал я голос кассира.

– Что? – я посмотрел на поднос.

Эдит уже расплачивалась, а затем понесла поднос к столу, за которым мы сидели на прошлой неделе.

– Слушай! – прошипел я, бегом догоняя ее. – Я столько не съем.

– Половина мне, само собой.

Она села, водрузив тяжело нагруженный поднос в центр стола.

Я вскинул брови.

– Да ну?

– Выбирай, что хочешь.

Я рухнул на стул напротив нее, сбросив на пол ее неподъемную сумку. Орава старшеклассников за другим концом длинного стола во все глаза смотрела на Эдит.

– Мне вот любопытно… а если в силу обстоятельств тебе придется съесть обычную еду?

– Все тебе любопытно. – Она состроила гримасу, схватила с подноса ломоть пиццы, оторвала кусок, сунула в рот и с мученическим видом принялась жевать. Пожевав немного, она проглотила пиццу и одарила меня взглядом, полным превосходства.

– А если бы тебе в силу обстоятельств пришлось съесть землю, ты бы тоже смог, верно? – спросила она.

Я ухмыльнулся.

– Я однажды пробовал… на спор. Ничего, терпимо.

– Это меня почему-то не удивляет. Держи, – она придвинула мне остаток пиццы.

Я откусил и задумался, действительно ли для Эдит она на вкус как земля. Пицца как пицца, бывает и получше, но и эта сойдет. Пока я жевал, Эдит взглянула поверх моего плеча и засмеялась.

Я поспешно проглотил еду.

– Что такое?

– Ты совсем запутал Джереми.

– Жесть.

– У него разыгралась фантазия, когда он увидел, как ты выходишь из моей машины.

Я пожал плечами и откусил еще.

Она склонила голову набок.

– Неужели ты с ним согласен?

Не успев как следует прожевать пиццу, я чуть не поперхнулся. Она привстала с места, чтобы похлопать меня по спине, но я вскинул руку, останавливая ее.

– Все в порядке. С чем согласен?

– С Джереми.

Мне понадобилось время, чтобы мысленно воспроизвести разговор с Джереми. В том числе и подробности, которые, как я надеялся, она не заметит, – например, что вся школа в курсе, как я в первый же день влюбился в нее.

– Не очень понимаю, о чем ты…

Она нахмурилась.

– «Ясно же, что она с тобой только из жалости», – повторила она слова Джереми.

Меня удивило ее недовольство.

– Объяснение ничем не хуже других.

– И я, значит, скоро заскучаю с тобой, да?

Вот эти слова больно кольнули меня – я и вправду больше всего боялся, что наскучу ей, а это было вполне возможно, – но я попытался пожать плечами как ни в чем не бывало.

– Опять ты за свои глупости, Бо.

– Да?

Она и улыбалась, и хмурилась.

– Сейчас меня беспокоит несколько вещей. Но скуки в этом списке нет, – она склонила голову набок и пристально вгляделась в мои глаза. – Ты не веришь мне?

– Эм-м… верю, конечно. Если ты так говоришь.

Она прищурилась.

– Ничего не скажешь, убедительное заявление.

Я снова откусил пиццу и начал жевать, на этот раз нарочито медленно. Она ждала, внимательно наблюдая за мной и слегка хмурясь – я уже догадывался: она пытается понять, что творится у меня в голове. Я продолжал кусать и жевать, и она раздраженно выдохнула.

– Терпеть не могу, когда ты так себя ведешь.

Я дожевал и проглотил пиццу.

– Как «так»? Не спешу поделиться с тобой каждой дурацкой мыслью, которая мелькает у меня в голове?

Я видел, что ей хотелось улыбнуться, но она сдержалась.

– Вот именно.

– Но я просто не знаю, что сказать. Считаю ли я, что наскучу тебе? Конечно, да. Честно говоря, я вообще не понимаю, почему ты общаешься со мной. Но стараюсь не заикаться об этом – мало ли, может, ты и сама этого не знаешь.

Улыбка все-таки мелькнула на ее лице.

– Совершенно верно! Я сама этого не понимала, но раз уж ты об этом заговорил… пора поискать другой объект. Этот твой Джереми внезапно показался мне таким соблазнительно жалким… – она оборвала себя, улыбка погасла. – Бо, ты ведь понимаешь, что это шутка?

Интересно, какое у меня сейчас лицо? Я кивнул.

Она нахмурилась. Немного погодя она нерешительно положила руку на стол поближе к моей.

Я накрыл ее ладонью.

Она улыбнулась и тут же поморщилась.

– Прости, – я отдернул руку.

– Не надо, – запротестовала она. – Дело не в тебе. Вот…

Бережно, как будто моя рука была сделана из тончайшего стекла, она положила пальцы на мою ладонь. Повторяя ее осторожные движения, я пожал их.

– Что сейчас было не так? – почти шепотом спросил я.

– Слишком много разных реакций, – на ее лбу снова возникли морщинки. – Внутренний голос Ройала особенно назойлив.

Не удержавшись, я машинально бросил взгляд в другой угол зала и тут же пожалел об этом.

Ройал метал острые кинжалы взглядов в беззащитную спину Эдит, и Элинор, сидящая напротив него, тоже обернулась, недовольно глядя на сестру. Заметив, что я поднял глаза, Ройал перевел свирепый взгляд на меня.

Я быстро посмотрел на Эдит, заметив, что волосы у меня на руках встали дыбом. Эдит ответила Ройалу пристальным взглядом, приподняв верхнюю губу и угрожающе скаля зубы. К моему удивлению, Элинор сразу же отвернулась, и даже Ройал опустил голову. Внезапно помрачнев, он уставился в стол.

Похоже, Арчи все это здорово веселило. Джессамин не оборачивалась.

– Я, кажется, только что разозлил… – я сглотнул, не зная, как продолжить. «Всю вампирскую стаю»?

– Нет, – зло ответила Эдит и вздохнула. – Не ты, а я.

Я украдкой бросил взгляд на Ройала. Он не шевелился.

– Послушай, у тебя из-за меня неприятности? Я могу чем-нибудь помочь?

Вспомнив, как он буквально прожигал взглядом дыру в ее хрупком теле, я запаниковал.

Она покачала головой и улыбнулась.

– За меня не волнуйся, – попросила она с оттенком самодовольства. – Я не говорю, что Ройалу в честном бою не одолеть меня. Но он знает, что со мной лучше не связываться.

– Эдит…

Она засмеялась.

– Шутка. На самом деле это пустяки, Бо. Обычные разборки братьев и сестер. Единственному ребенку не понять.

– Тебе виднее.

– Да, виднее.

Я перевел взгляд на наши переплетенные руки.

– Вернемся к твоим мыслям, – предложила она так, словно уже прочитала их.

Я вздохнул.

– А тебе будет легче, если ты узнаешь, что замечены были не только твои чувства?

Я застонал.

– Значит, ты и это слышала. Супер.

Она рассмеялась.

– Я слушала не отрываясь – от начала до конца.

– Извини.

– За что ты извиняешься? Напротив – мне стало легче.

Я с сомнением смотрел на нее.

– Скажем так… – она задумчиво поджала губы. – Ты – единственный человек, насчет которого я просто не могу быть уверена, и все-таки я готова поставить немалую сумму на то, что в мыслях о тебе я провела больше времени, чем ты обо мне.

– Ха! – от неожиданности я расхохотался. – И проиграла бы.

Она вскинула бровь и заговорила так тихо, что мне пришлось наклониться, чтобы расслышать.

– Да, но ты бодрствуешь около шестнадцати часов из каждых двадцати четырех. Тебе не кажется, что это дает мне фору?

– Но ведь есть еще сны.

Она вздохнула.

– А разве ночные кошмары идут в счет?

У меня покраснела шея.

– Ты мне снишься, но не в кошмарах.

От удивления она приоткрыла рот, и ее лицо вдруг стало беззащитным.

– Правда?

Ее радость была настолько очевидна, что я подтвердил:

– Каждую ночь.

На минуту она закрыла глаза, а когда открыла, то опять насмешливо улыбнулась.

– Фаза быстрого сна – самая короткая. Так что я все равно опережаю тебя на много часов.

Я нахмурился. Вести этот разговор становилось все труднее.

– Ты правда думаешь обо мне?

– А почему тебе так трудно в это поверить?

– А ты посмотри на меня, – предложил я, хотя в этом не было необходимости: она и без того не сводила с меня глаз. – Я же создан из сплошных недостатков. Абсолютно заурядная личность. А теперь посмотри на себя, – взмахом руки я охватил ее безупречную фигуру.

Она медленно расплылась в улыбке – ослепительной, как финал шоу фейерверков четвертого июля.

– Насчет недостатков спорить не буду.

– Вот видишь.

– Но заурядным я бы тебя не назвала.

Наши взгляды встретились на долгую минуту.

– Но почему тогда… – я не знал, как выразиться.

Склонив голову набок, она ждала.

– Вчера вечером… – я осекся и покачал головой.

Она нахмурилась.

– Ты что, нарочно? Говоришь и не договариваешь, чтобы довести меня до помешательства?

– Просто не знаю, смогу ли я объяснить.

– А ты попытайся.

Я сделал глубокий вдох.

– Ладно. Ты уверяешь, что я тебе не наскучу и что ты не собираешься переметнуться к Джереми.

Она кивнула, сдерживая усмешку.

– Но вчера вечером… мне показалось… – она встревожилась, и я поспешил закончить: – Показалось, будто ты прощаешься со мной.

– Догадливый… – прошептала она, и у меня сжалось сердце.

Эдит ласково сжала мои пальцы.

– Но одно с другим никак не связано.

– Одно с другим?

– Мои чувства к тебе и необходимость расстаться.

«Необходимость расстаться». Мое сердце ушло в пятки.

– Ничего не понимаю.

Она снова засмотрелась на меня, и ее глаза обжигали и завораживали. Голос звучал еле слышно:

– Чем больше я дорожу тобой, тем важнее найти способ… уберечь тебя. От меня. Значит, расстаться будет правильно.

Я замотал головой.

– Нет!

Она тяжело вздохнула, и ее глаза странно потемнели.

– Знаешь, я пыталась оставить тебя в покое, но у меня ничего не вышло. Как это сделать, я не знаю.

– Вот и хорошо, что не знаешь.

Она ответила с полуулыбкой:

– Ты так часто подвергаешь свою жизнь опасности, что я просто вынуждена держаться к тебе поближе.

– Вот это правильно. Неизвестно, когда состоится нападение очередного фургона-убийцы.

Она нахмурилась.

– Надеюсь, ты еще не передумала ехать со мной в Сиэтл? – продолжал я. – Там же полным-полно фургонов. Подстерегают в засаде за каждым углом.

– Кстати, я как раз хотела поговорить об этом. Тебе действительно надо в Сиэтл в эту субботу, или ты придумал эту поездку, чтобы отшить навязчивых поклонниц?

– Хм…

– Так я и думала.

– Знаешь, вообще-то ты поставила меня в затруднительное положение, устроив на стоянке пробку, когда ко мне подошла Тейлор.

– И теперь ты ведешь ее на выпускной?

У меня отвисла челюсть. Я поспешно подобрал ее и скрипнул зубами.

Она с трудом удерживалась от смеха.

– Ох, Бо!

Я сразу понял: это еще не все.

– Ну, что?

– У нее ведь уже и платье готово.

Я не нашел, что ответить.

Наверное, она разглядела панику в моих глазах.

– Могло быть и хуже. Вообще-то она купила его еще до того, как заявила на тебя права. И потом, платье из секонд-хенда, так что обошлось недорого.

Я по-прежнему молчал. Она снова пожала мне руку.

– Ничего, выкрутишься.

– Я не танцую, – грустно объяснил я.

– А если бы на весенний бал тебя пригласила я, ты бы тоже отказал?

Я засмотрелся в ее золотистые глаза и попытался представить, как отказываю ей, хоть в чем-нибудь.

– Скорее всего, нет, но потом нашел бы причину все отменить. В крайнем случае, сломал бы себе ногу.

Она озадачилась.

– Но почему?

Я печально покачал головой.

– Ты, конечно, ни разу не видела меня на физкультуре, но мне казалось, что ты и сама все понимаешь.

– Ты хочешь сказать, что не в состоянии пройти по ровной устойчивой поверхности, чтобы не споткнуться?

– Угадала.

– Я хорошая учительница, Бо.

– Координации движений не научишь.

Она покачала головой.

– Вернемся к нашему вопросу. Так тебе обязательно нужно в Сиэтл? Я хотела предложить тебе кое-что другое.

Я был готов на все – лишь бы речь шла о нас обоих.

– Рассмотрю любые предложения, – пообещал я. – Но у меня есть одна просьба.

Она насторожилась, как всегда, когда я предупреждал, что хочу о чем-то попросить.

– Какая?

– Можно я сам сяду за руль?

Она нахмурилась.

– Почему?

– Ну, в основном потому, что мне страшно, когда ты ведешь машину. А еще потому, что я сказал Чарли, что поеду один, и не хочу, чтобы он из любопытства заводил расспросы.

Она закатила глаза.

– После всего, что ты узнал обо мне, тебя волнует лишь то, как я вожу машину. – Она покачала головой и снова посерьезнела. – Почему ты не хочешь сказать отцу, что проведешь день со мной?

Скрытый смысл этого вопроса я не понял.

– С Чарли чем меньше объясняешь, тем лучше. – В этом я был твердо уверен. – А куда мы поедем?

– Арчи говорит, что погода будет ясной, значит, мне придется держаться подальше от людей. Но ты можешь провести этот день со мной. Если захочешь, конечно. – Она опять предоставляла мне выбор.

– А ты покажешь, что имела в виду, когда говорила о солнце? – спросил я, радуясь, что разрешится еще одна загадка.

– Да. – Она улыбнулась и помолчала. – Но если тебе не хочется оставаться со мной наедине, лучше все-таки не езди в Сиэтл один. Я содрогаюсь при мысли о том, сколько там фургонов.

– А я, между прочим, не против остаться с тобой наедине.

– Знаю, – она вздохнула. – Но сказать Чарли тебе все-таки придется.

Я решительно замотал головой.

– С какой стати?

Ее взгляд вмиг стал свирепым.

– Чтобы у меня появилась хоть одна причина привезти тебя обратно.

Я ждал, когда она успокоится, но не дождался и произнес:

– Я все-таки рискну.

Она сердито выдохнула и отвернулась.

– Значит, договорились. Давай сменим тему, – предложил я.

Моя попытка перевести разговор не помогла.

– О чем ты хочешь поговорить? – спросила она по-прежнему раздраженно, сквозь зубы.

Я бегло огляделся, убеждаясь, что нас никто не слышит. В дальнем углу зала Арчи подался вперед, разговаривая с Джессамин. Элинор сидела рядом с ней, а Ройал отсутствовал.

– Зачем вы в прошлые выходные ездили в Гэут-Рокс? На охоту? Чарли говорил, что там водятся медведи.

Эдит уставилась на меня так, словно я упустил что-то очевидное.

– Медведи? – ахнул я.

Она усмехнулась.

– Вообще-то сезон охоты еще не открыт, – заметил я строго, чтобы скрыть шок.

– Перечитай законы: они относятся только к охоте с оружием, – сообщила она.

И с удовольствием отметила, как вытянулось мое лицо.

– Медведи? – еле выговорил я опять.

– Элинор предпочитает гризли, – голос звучал почти равнодушно, но глаза бдительно следили за моей реакцией. Я попытался взять себя в руки.

– Хм-м… – Чтобы был повод отвести глаза, я взял еще кусок пиццы, не спеша прожевал и проглотил. – Так… – спустя минуту продолжал я, – а кого предпочитаешь ты?

Она вскинула бровь и недовольно выгнула губы уголками вниз.

– Пум.

– Логично, – кивнул я так, словно иначе и быть не могло.

– Само собой, – в тон мне продолжала она, – приходится помнить об осторожности, чтобы не вредить окружающей среде бездумной охотой. Мы стараемся охотиться главным образом там, где популяция хищников чрезмерно разрослась. В здешних местах полно оленей и лосей, и они тоже годятся, но что за удовольствие от такой охоты?

Она улыбалась.

– И то правда, – пробормотал я.

– Эл любит охотиться на медведей ранней весной, когда они только выходят из спячки и легко впадают в ярость. – Она улыбнулась, словно вспомнив шутку.

– Что может быть лучше разъяренного гризли? – поддакнул я.

Эдит рассмеялась, потом покачала головой.

– Пожалуйста, скажи, о чем ты на самом деле думаешь.

– Пытаюсь представить себе эту картину, но не могу, – сознался я. – Как вообще можно охотиться на медведя без оружия?

– Оружие-то у нас есть, – она сверкнула зубами, но это была не улыбка. – Только не то, которое принимают во внимание, когда составляют законы об охоте. Если ты когда-нибудь видел по телевизору нападение медведя, то можешь представить, как охотится Элинор.

Украдкой взглянув через зал кафетерия на Элинор, я порадовался тому, что она смотрит в другую сторону. Теперь вид мышц, оплетающих ее руки и торс, показался мне особенно угрожающим. Я представил себе, как она берется за край скалы, поднимает ее и…

Эдит увидела, куда я смотрю, и усмехнулась. Я с беспокойством перевел взгляд на нее.

– Это опасно? – понизив голос, спросил я. – Вас могут ранить?

Ее смех зазвенел как колокольчик.

– Ох, Бо! Это занятие не опаснее объедков твоей пиццы!

Я взглянул на корку от пиццы в своей руке.

– Жуть. Значит… и ты тоже… как медведь?

– Скорее, как пума, – по крайней мере, так мне говорят, – беспечно откликнулась она. – Возможно, сказываются наши предпочтения.

– Возможно, – повторил я. – А я когда-нибудь увижу это?

– Ни в коем случае! – шепотом вскричала она. Ее лицо побелело сильнее обычного, в глазах вдруг отразился ужас. Она выдернула руку из моих пальцев и крепко обхватила себя обеими руками.

Моя ладонь, оставшаяся лежать на столе, онемела от холода.

– Что я такого сказал? – спросил я.

Она на миг закрыла глаза, собираясь с силами, а когда наконец ответила на мой взгляд, ее лицо было сердитым.

– Да я почти готова взять тебя с собой! Потому что иначе до тебя, похоже, не дойдет. Тебе было бы полезно увидеть, насколько я опасна.

– Хорошо, почему бы и нет? – настаивал я. Ее лицо стало жестким, но я уже не обращал на это внимания.

Долгую минуту она смотрела на меня в упор.

– Об этом в другой раз, – наконец сказала она и встала. – Мы опаздываем.

Я огляделся и с удивлением обнаружил, что кафетерий почти опустел. Рядом с Эдит я терял представление о времени и пространстве. Я вскочил и схватил с пола свой рюкзак и ее сумку.

– Ладно, в другой раз, – согласился я с твердым намерением вернуться к разговору.

11. Осложнения

К своему столу в кабинете биологии нам пришлось идти на виду у всего класса. На этот раз Эдит не стала отодвигать свой стул, чтобы сесть как можно дальше от меня. Мало того, она села так близко, что мы почти задевали друг друга плечами. Ее волосы касались моего лица.

Миссис Баннер вошла в класс пятками вперед и вкатила металлическую стойку с устаревшим телевизором и видеомагнитофоном. Класс вздохнул с облегчением. Я тоже расслабился, понимая, что сегодня вряд ли буду внимательно слушать объяснения. Слишком много мыслей вертелось у меня в голове.

Вставив видеокассету, миссис Баннер направилась к выключателю, чтобы погасить свет. И едва в классе стало темно, как начались странности.

Я и без того слишком хорошо сознавал, что Эдит сидит совсем рядом, на расстоянии сантиметра от меня. И представить себе не мог, что могу осознавать ее присутствие еще острее. Но в темноте… через меня словно пропустили ток, и все эти миниатюрные молнии, которые проскакивают между контактами в электрических цепях, вдруг замерцали в узком пространстве между нашими телами. А в том месте, где ее волосы касались моей руки, я ощущал почти физическую боль.

Меня ошеломило безумное желание протянуть руку и коснуться ее, провести по ее идеальному лицу хотя бы раз в темноте. Да что со мной такое? Если вокруг темно, это еще не значит, что можно лапать, кого вздумается. Я старательно скрестил руки на груди и сжал пальцы в кулаки.

Начались вступительные титры, в классе стало немного светлее. Не в силах удержаться, я то и дело поглядывал на Эдит.

Она сидела точно в той же позе, что и я: со скрещенными на груди руками и сжатыми кулаками, и время от времени искоса поглядывала на меня. Когда наши взгляды случайно встретились, она улыбнулась почти смущенно. Даже в темноте ее глаза горели. Мне пришлось отвернуться, чтобы не выкинуть какую-нибудь глупость – то, что не соответствовало бы ее представлениям об осторожности.

Урок казался невероятно длинным. Сосредоточиться на фильме я не смог, даже не понял, о чем он. Все попытки расслабиться были тщетными: электрическое напряжение не ослабевало. Время от времени я позволял себе украдкой бросить взгляд в сторону Эдит, и видел, что она так и не сменила позу. Невыносимое желание дотронуться до ее лица тоже не проходило, и я, чтобы удержаться, плотно прижимал кулаки к собственным бокам, пока от усилий не заныли пальцы.

Наконец миссис Баннер вновь щелкнула выключателем, и я со вздохом облегчения вытянул руки перед собой, сгибая и разгибая онемевшие пальцы. Рядом усмехнулась Эдит.

– М-да, было… интересно, – пробормотала она. Голос был негромким, взгляд – настороженным.

В ответ мне удалось только промычать.

– Идем? – спросила она, поднимаясь плавным движением и легко подхватывая свою сумку одним пальцем.

Я неуклюже вылез из-за парты, сомневаясь, что после таких испытаний смогу сделать хотя бы несколько шагов.

Эдит молча проводила меня до спортзала и помедлила у двери; я повернулся к ней, чтобы попрощаться, и остолбенел. Ее лицо напугало меня: оно было измученным, почти больным, и настолько прекрасным, что желание прикоснуться к нему вспыхнуло вновь, будто и не угасало.

Она подняла руку, помедлила в нерешительности, а потом вдруг быстро и легко провела по моей щеке кончиками пальцев. Прикосновение ее холодных пальцев оставило на коже пугающе горячий след – словно я заработал ожог, но еще не успел почувствовать боли.

Не сказав ни слова, Эдит развернулась и быстро зашагала прочь.

На дрожащих ногах, чувствуя, как кружится голова, я побрел в раздевалку. Я переодевался как в трансе, лишь смутно осознавая, что меня окружают люди. Ощущение реальности вернулось только после того, как мне вручили ракетку.

Она была совсем не тяжелой, но в моей руке все равно представляла собой довольно опасное оружие. Я заметил, что несколько ребят из нашего класса с подозрением поглядывают на меня и на ракетку. Тренер Клапп велела разбиться на пары, и я понял, что самым последним из всех выберут меня.

Однако оказалось, что я недооценил преданность Маккайлы. Она сразу же подошла ко мне и встала рядом.

– Ты же понимаешь, это не обязательно, – сказал я ей.

Она усмехнулась.

– Ничего, я буду уворачиваться.

Порой Маккайла умела нравиться.

Но игра не задалась с самого начала. Я как-то умудрился одним махом врезать ракеткой себе по лбу и задеть плечо Маккайлы. Остаток урока я провел в дальнем углу площадки, на всякий случай держа ракетку за спиной. Оказалось, что, несмотря на полученную от меня травму, Маккайла неплохо играет: в одиночку она выиграла три партии из четырех. Когда тренер наконец засвистела, объявляя окончание урока, Маккайла благодарно хлопнула ладонью о мою поднятую пятерню, чего я совсем не заслуживал.

– Вот, значит, как… – сказала она, когда мы уходили с площадки.

– То есть?

– Ты теперь ходишь с Эдит Каллен? – ее голос стал враждебным.

– Да, с Эдит Каллен, – повторил я, не скрывая удивления.

– Не нравится мне это, – пробормотала она.

– Не нравится – и не надо.

– Значит, стоило ей щелкнуть пальцами, как ты послушно побежал за ней?

– Похоже на то.

Она нахмурилась, я развернулся и ушел. Если бы не Маккайла, никто сегодня не встал бы со мной в пару, но мне было все равно. Не успев одеться, я уже забыл о ней. Ждет ли меня Эдит у дверей раздевалки или мне самому подождать ее у машины? А если ее родные тоже будут там? Она же припарковалась рядом с машиной Ройала. Вспомнив, каким было лицо Ройала в кафетерии, я задумался, не вернуться ли домой пешком. Сказала ли Эдит им, что я все знаю? Полагается ли мне знать, что они знают, что я знаю? Что говорится насчет приветствий в вампирском этикете? Достаточно ли просто кивнуть?

Но когда я вышел из раздевалки, Эдит уже ждала меня. Ее лицо было умиротворенным, легкая улыбка играла в уголках губ. Тонкий свитер казался не слишком теплым, и мне хотелось стащить с себя куртку и накинуть ей на плечи. Приближаясь к ней, я испытал странное ощущение гармонии: когда мы были вместе, все в этом мире казалось правильным и разумно устроенным.

– Привет, – мне отчетливо представилась широкая глупая улыбка на своем лице.

– Привет, – ответная улыбка была блистательной. – Как физкультура?

Я сразу насторожился.

– Замечательно.

– Правда? – она подняла брови. – А твоя голова?

– Как ты могла!

Она неторопливо зашагала к стоянке. Я машинально последовал за ней.

– Ты же сам сказал, что я никогда не видела тебя на физкультуре, вот мне и стало любопытно.

– Супер, – отозвался я. – Отпад. Ну что ж, сам виноват, извини. Если не хочешь, чтобы нас видели вместе, я и пешком до дома доберусь.

Она мелодично рассмеялась.

– Было интересно. Жаль только, что ты не врезал этой девчонке посильнее.

– Что?..

Она обернулась и сжала губы в тонкую линию. Я тоже обернулся посмотреть в ту же сторону, что и она, и заметил разметавшиеся светлые волосы уходящей прочь Маккайлы.

– Так обо мне уже давно никто не отзывался, если не считать родных. Это было неприятно.

Мне вдруг стало страшно за Маккайлу.

Эдит прочитала это на моем лице и снова засмеялась.

– Да не бойся ты, не обижу я твою подружку. Кто еще согласится играть с тобой в бадминтон?

Осмыслить все это было непросто. Эдит казалась такой… хрупкой, но о Маккайле она говорила так, что сразу было ясно: она более чем уверена в своих силах. Если она захочет причинить вред Маккайле – или кому-нибудь еще, – этому человеку можно лишь посочувствовать. Я сменил тему:

– А как обычно отзываются о тебе родные?

Она покачала головой.

– Не стоит судить о людях по их мыслям. О них не полагается знать. В счет идут только поступки.

– Ну, не знаю… Если тебе известно, что кто-то слышит твои мысли, разве это не то же самое, что сказать вслух?

– Тебе легко говорить, – она усмехнулась. – Управлять собственными мыслями очень трудно. Когда нам с Ройалом случается сцепиться, я что только о нем не думаю и прямо заявляю об этом, – снова зазвучал ее звенящий смех.

Я не замечал, куда мы идем, поэтому удивился, когда нам пришлось замедлить шаг: дорогу к машине Эдит преграждала целая толпа. Оказалось, парни окружили плотным двойным кольцом красный кабриолет Ройала. Все смотрели на машину с явным вожделением.

Никто из автомобильных фанатов даже головы не поднял, когда я протиснулся между ними к машине Эдит.

– Пафос, – пробормотала она, пробираясь к своему месту.

– Да что это за машина такая?

– М3, – ответила она, выезжая задним ходом со стоянки и стараясь никого не зацепить.

– В автожаргоне я не силен.

Она легко развернулась.

– «БМВ».

– А, понятно.

Школа осталась позади, мы снова очутились вдвоем. Уединение ощущалось как свобода, где за нами некому подсматривать и подслушивать.

– Ну что: можно считать, что «другой раз» наступил? – спросил я.

От нее не ускользнул мой многозначительный тон.

Она нахмурилась.

– Видимо, да.

Сохраняя на лице невозмутимое выражение, я ждал объяснений. Она смотрела на дорогу, как будто действительно нуждалась в этом, а я наблюдал за ней. На лице Эдит сменили друг друга несколько выражений, но так быстро, что я не успел истолковать их. Я уже начинал подозревать, что мой вопрос она просто пропустит мимо ушей, как вдруг она остановила машину. В удивлении я вскинул голову. Мы уже стояли возле дома Чарли, припарковавшись за моим пикапом. Видимо, ездить с Эдит проще, если не смотреть по сторонам.

– Ты все еще хочешь знать, почему тебе нельзя видеть меня на охоте? – спросила она. Голос звучал серьезно, но в глазах пряталась насмешка. Совсем не такая, как за обедом, в кафетерии.

– Да. И почему ты так… разозлилась, когда я об этом спросил.

Она подняла брови.

– Я тебя напугала?

В вопросе слышалась надежда.

– А ты хотела?

Она склонила голову набок.

– Может быть.

– Тогда ладно. Само собой, я перепугался.

Она улыбнулась, покачала головой и снова посерьезнела.

– Извини за такую реакцию. Как подумала, что ты окажешься рядом… пока мы охотимся… – она стиснула челюсти.

– Это настолько плохо?

Она процедила сквозь зубы:

– Очень.

– А почему?

Она тяжело вздохнула, глядя сквозь ветровое стекло на облачный вал, нависший над самой землей неподалеку, казалось, на расстоянии вытянутой руки.

– На охоте, – медленно и нехотя заговорила Эдит, – мы подчиняемся разуму в гораздо меньшей степени, чем чувствам. Особенно чувству запаха. Если ты окажешься где-нибудь поблизости в такой момент, когда я не в силах владеть собой… – она покачала головой, продолжая угрюмо смотреть на тяжелые тучи.

Я старался сохранять невозмутимый вид, предчувствуя, что вскоре она украдкой бросит взгляд на меня, проверяя мою реакцию. Но наши взгляды встретились, и ощущение от паузы изменилось – возникло напряжение. Искры, которые я заметил на уроке, вновь наэлектризовали атмосферу, пока Эдит, не мигая, смотрела мне в глаза. Лишь когда закружилась голова, я понял, что не дышу. Я прерывисто вздохнул, нарушив молчание, и она закрыла глаза.

– Бо, по-моему, тебе пора домой, – голос звучал сдавленно, напоминая в эту минуту не гладкий шелк, как обычно, а шелк-сырец; взгляд вновь устремился на облачное небо.

Я открыл дверцу, и от ледяного ветра, который ворвался в машину, у меня прояснилось в голове. Осторожно, чтобы не оступиться от головокружения и слабости, я выбрался из машины и закрыл дверцу. Меня заставило обернуться жужжание автоматического подъемника, опускающего стекло.

– И кстати, Бо… – окликнула Эдит уже ровным голосом. С легкой улыбкой на губах она прислонилась к дверце и выглянула в окно.

– Что?

– Завтра моя очередь.

– Какая еще очередь?

Ее улыбка стала шире, заблестели ослепительные зубы.

– Задавать вопросы.

И она укатила: машина пронеслась по улице и скрылась за углом прежде, чем я успел собраться с мыслями. Улыбаясь, я зашагал к дому. По крайней мере, стало ясно, что завтра мы с Эдит обязательно увидимся.

В ту ночь, как обычно, она была звездой моих сновидений. Но атмосфера изменилась и в ночном мире. Она была пронизана теми же электрическими разрядами, которые проскакивали между нами накануне днем, и я постоянно ворочался и часто просыпался. Только под утро, совсем измученный, я наконец уснул без сновидений.

Когда прозвонил будильник, я ощущал и тяжкую усталость, и в то же время прилив сил. После душа, причесываясь перед зеркалом в ванной, я разглядывал себя. Выглядел я, как обычно, и все-таки что-то изменилось. Волосы по-прежнему темные и чересчур густые, бледная кожа, выпирающие кости… все как всегда. Глаза все те же – голубые… и вдруг я понял, что дело в глазах. Мне всегда казалось, что голубой цвет глаз придает моему лицу неуверенное выражение, однако сейчас цвет остался прежним, но парень, который смотрел на меня из зеркала, выглядел решительным и уверенным в себе. Интересно, когда это произошло. Кажется, я уже догадывался.

Завтрак прошел как обычно. Чарли поджарил себе яичницу, я съел миску хлопьев. За едой я думал, забыл ли он про субботу.

– Насчет субботы… – начал он, как будто прочитав мои мысли. Похоже, на почве телепатии у меня развивается паранойя.

– Что, пап?

Он прошелся по кухне и открыл воду.

– Не передумал ехать в Сиэтл?

– Пока все планы в силе.

Я нахмурился: лучше бы он не поднимал эту тему – не пришлось бы мучиться, давая уклончивые ответы.

Он выдавил на тарелку каплю жидкого мыла и принялся возить по ней посудной щеткой.

– А ты уверен, что никак не успеешь вернуться до бала?

– Пап, на бал я не собираюсь.

– Тебя что, никто не позвал? – он не сводил глаз с тарелки.

– Просто это не мое, – напомнил я.

– А-а, – вытирая тарелку, он нахмурился.

Я задумался: неужели он боится, что я стану изгоем? Наверное, надо было объяснить, что я получил кучу предложений. Но эффект мог оказаться обратным. Вряд ли Чарли обрадуется, узнав, что все предложения я отклонил. Тогда придется объяснить ему, что есть девушка… которая не звала меня на бал… а вдаваться в подробности мне не хотелось по вполне понятным причинам.

Это навело меня на мысли о выпускном, Тейлор и уже купленном ею платье, о том, что Логан меня не выносит, и прочей неразберихе. Я до сих пор не знал, как быть. В моем мире никаких выпускных не существовало. В мире, где есть Эдит Каллен, я не собирался проявлять интерес ни к какой другой девушке. И вообще, нечестно будет потакать Тейлор, если у меня не лежит к ней душа.

Помахав мне рукой, Чарли ушел, а я направился наверх, чистить зубы и собирать учебники. Услышав, что полицейская машина уехала, я тут же метнулся к окну. Серебристый «вольво» уже ждал на подъездной дорожке, на месте, которое еще совсем недавно занимала машина Чарли. Прыгая через три ступеньки, я одолел лестницу и уже через секунду вылетел за дверь, гадая, надолго ли установился этот невероятный порядок. Лучше бы навсегда.

Эдит ждала в машине и, казалось, не видела, как я захлопнул дверь дома, не удосужившись поставить замок на сигнализацию. Я подошел к «вольво», робко помедлил перед дверцей, открыл ее и сел. Она непринужденно улыбалась и, как обычно, была невыносимо прекрасна и безупречна.

– Доброе утро. Как ты? – ее взгляд блуждал по моему лицу. Мне показалось, что она задала вопрос не просто из вежливости.

– Хорошо, спасибо.

Рядом с ней у меня всегда все отлично, а не просто хорошо.

– Вид у тебя усталый.

– Не спалось, – признался я.

Она засмеялась.

– Мне тоже.

Двигатель негромко заурчал. К этому звуку я уже начинал привыкать. Наверняка вздрогну от рычания своего пикапа, когда мне придется снова ездить на нем.

– Да уж! – отозвался я. – И все-таки мне, наверное, удалось поспать чуть подольше, чем тебе.

– Держу пари, что так и было.

– Чем же ты занималась ночью?

Она рассмеялась.

– Даже не мечтай! Сегодня вопросы задаю я.

– А-а, ну да. – Я наморщил лоб, не в силах представить, чем могу быть интересен ей. – Что ты хочешь узнать?

– Твой любимый цвет? – с предельной серьезностью спросила она.

Я пожал плечами.

– День на день не приходится.

– А сегодня какой?

– Эм-м… наверное… золотистый.

– А есть причины? Или просто так?

Я смущенно прокашлялся.

– Такого цвета у тебя сегодня глаза. А если бы ты спросила через неделю, я, наверное, назвал бы черный.

Она взглянула на меня с выражением, которого я не понял, но, прежде чем успел спросить, она перешла к следующему вопросу.

– Какая музыка у тебя сейчас в плеере?

Я задумался на секунду, а потом вспомнил, что последним слушал диск, который подарил мне Фил. Услышав от меня название группы, Эдит улыбнулась и открыла бардачок под магнитолой. Оттуда, из стопки дисков – штук тридцати, едва поместившихся в тесном пространстве, – она достала один и протянула мне.

– Меняемся на Дебюсси? – она подняла бровь.

Так продолжалось весь день. Провожая меня с урока на урок, а также весь обеденный час в кафетерии она неустанно расспрашивала меня. Ей хотелось знать все, вплоть до самых незначительных подробностей моего существования. Какие фильмы мне нравятся, какие я терпеть не могу, немногие места, где я уже побывал, и множество мест, где хотел бы побывать, и книги, бесчисленное множество вопросов о книгах.

Я не мог припомнить, когда в последний раз говорил так много. Почти все время я чувствовал себя неловко, уверенный, что уже до смерти ей наскучил. Однако она с интересом выслушивала мои ответы, уточняла, требовала деталей. И я терпел этот сеанс психоанализа, раз уж для нее это важно.

Когда прозвучал первый звонок, я сделал глубокий вдох. Пора.

– Ты не задала мне еще один вопрос.

– Вообще-то их у меня еще много, а какой имеешь в виду ты?

– Совершал ли я поступок, о котором мне стыдно вспоминать.

Она усмехнулась.

– Что, захватывающий рассказ?

– Пока не знаю. Скажу через пять минут.

И я отошел от стола. Ее глаза блестели от любопытства.

За моим прежним столом вся компания уже вставала, собираясь расходиться. Я подошел к ней.

Мои щеки горели, ну и ладно. Мне и полагается выглядеть взволнованным. Тот смазливый парень из мыльной мелодрамы, в которой моя мать не пропустила ни единой серии, тоже раскраснелся, когда играл в похожей сцене. Благодаря ему у меня имелся приблизительный сценарий, дополненный моими собственными мыслями об Эдит. Я надеялся, что доза лести окажется достаточной.

Джереми заметил меня первым, его взгляд стал подозрительным. Глаза перебегали с моего багрового лица на Эдит и обратно.

– Тейлор, можно тебя на минутку? – Понижать голос я не стал.

Она стояла прямо в гуще народу. Логан обернулся и зло вытаращил на меня зеленые рыбьи глаза.

– Конечно, Бо. – Тейлор смутилась.

– Послушай, – начал я, – я так больше не могу.

Все притихли. У Джереми округлились глаза. Аллен сконфузился. Маккайла смотрела на меня так пристально, словно не верила своим глазам. Но она никак не могла понять, к чему я веду и зачем мне понадобились зрители.

Тейлор растерялась.

– Что?..

Я нахмурился. Безо всякого труда: я здорово злился на себя за то, что не сумел придумать что-нибудь получше. Но импровизировать было уже слишком поздно.

– Мне надоело быть пешкой в твоей игре, Тейлор. Тебе хотя бы раз приходило в голову, что у меня есть собственные чувства? А мне остается лишь наблюдать, как ты используешь меня, чтобы спровоцировать чью-то ревность! – Я бросил быстрый взгляд в сторону Логана, у которого открылся рот, и снова уставился на Тейлор. – И тебе нет дела до того, что мое сердце разбито. Неужели красота сделала тебя такой жестокой?

У Тейлор широко открылись глаза, рот округлился буквой «о».

– Я не намерен продолжать эту игру. Всю эту комедию с выпускным. Все, я пас. Иди с тем человеком, с которым тебе по-настоящему хочется пойти, – на этот раз я задержал взгляд на Логане.

И я вышел из кафетерия, хлопнув дверью – в надежде, что это подчеркнет драматизм ситуации.

Эти минуты я не забуду и не прощу себе никогда.

Но, по крайней мере, теперь я свободен. Наверное, игра все-таки стоила свеч.

Откуда ни возьмись рядом со мной появилась Эдит и подстроилась к моему шагу так легко, словно мы с самого начала вышли вместе.

– Да, эффектно, – оценила она.

Я тяжело вздохнул.

– Пожалуй, небольшой перебор. Подействовало?

– Как по волшебству. Тейлор чувствует себя роковой женщиной. Если Логан к понедельнику не пригласит ее на выпускной, я здорово удивлюсь.

– Вот и хорошо, – усмехнулся я.

– А теперь займемся тобой…

На биологии Эдит продолжала расспросы, пока в класс не вошла миссис Баннер и снова не втащила этажерку с видеодвойкой. Пока она готовилась к демонстрации фильма и гасила свет, я заметил, что Эдит отодвинула свой стул от моего чуть дальше. Это не помогло. Едва в классе стало темно, точно так же, как вчера, между нами замерцали искры, и я ощутил неуемное желание протянуть руку, преодолеть разделяющее нас узкое пространство и коснуться ее гладкой прохладной кожи.

Спустя некоторое время, может, минут пятнадцать – или всего две, но бесконечно длинных из-за электрических вспышек между нами, – я осторожно передвинул свой стул и медленно наклонился в сторону, пока не коснулся рукой плеча Эдит. Она не стала отстраняться.

Мне казалось, это прикосновение поможет, усмирит назойливую тягу, но эффект оказался прямо противоположным. Нервная дрожь усилилась, электрические искры разрослись, превратились в разряды. И я вдруг понял, что умираю от желания обнять ее за плечи, притянуть и прижать к себе. Мне хотелось провести пальцами по ее волосам, зарыться в них лицом. Хотелось обвести контуры ее губ, скулы, длинную шею…

И конечно, в переполненном классе об этом не могло быть и речи.

Я наклонился над столом, положил подбородок на сложенные руки, вцепился пальцами в край стола и попытался удержаться в таком положении. На Эдит я не смотрел, боясь, что под ее взглядом сохранять самообладание станет еще труднее. Я заставлял себя смотреть фильм, но разноцветные пятна наотрез отказывались складываться в доступные пониманию образы.

Миссис Баннер включила свет, и я с облегчением вздохнул, наконец решившись взглянуть на Эдит. Она смотрела на меня с каким-то странным выражением.

Как и вчера, до спортзала мы дошли молча. И точно так же, как вчера, Эдит без слов провела по моей щеке – на этот раз тыльной стороной прохладной ладони, легким движением от моего виска до подбородка, – потом развернулась и ушла.

Физкультура пролетела быстро. Ради экономии времени тренер Клапп велела нам выбрать тех же партнеров, что и на предыдущем уроке, и со мной в паре снова оказалась Маккайла. А я, ради нашей общей безопасности, весь урок наблюдал за одиночной игрой в бадминтон в ее исполнении. Сегодня она со мной не заговаривала, но я так и не понял, почему: то ли из-за сцены в кафетерии, то ли из-за нашей вчерашней размолвки, а может, просто заметила отсутствующее выражение на моем лице. Где-то в глубине души я испытывал неловкость, но сосредоточиться на ней не мог, точно так же, как не мог смотреть фильм на биологии.

Уже знакомое ощущение гармонии охватило меня, когда я вышел из спортзала и заметил в тени у стены ждущую Эдит. В моем мире все было хорошо и правильно. Я машинально расплылся в улыбке. Она улыбнулась в ответ и продолжила допрос с пристрастием.

Но теперь вопросы были другими, отвечать на них становилось все сложнее. Она хотела знать, чего мне недостает в Форксе по сравнению с Финиксом, а если я упоминал о чем-то незнакомом ей, требовала подробных объяснений. Мы просидели в машине перед домом Чарли несколько часов, тем временем небо потемнело, разверзлось и начался внезапный потоп.

Я пытался описать невозможное: запах ларреи, или креозотового куста, – горький, чуть смолистый, но все-таки приятный; пронзительное, надрывное стрекотание цикад в июле; перистый рисунок голых веток; сами размеры неба, белесо-голубого, простирающегося от горизонта до горизонта, линию которого нарушают лишь невысокие горы, сложенные лиловыми вулканическими породами. Труднее всего было объяснить, почему все это кажется мне таким красивым, оправдать красоту пейзажа со скудной, колючей растительностью, которая зачастую выглядела полумертвой, красоту оголенного рельефа земли с неглубокими впадинами долин между скалистыми гребнями гор, озаренных солнцем. В попытке объясниться я заметил, что помогаю себе жестами.

Негромкие наводящие вопросы Эдит не сбивали меня с мысли, и я говорил, не стесняясь того, что разговор превратился в монолог. Наконец, когда я закончил подробно описывать свою прежнюю комнату, Эдит, вместо того чтобы задать следующий вопрос, взяла паузу.

– У тебя кончились вопросы? – с облегчением спросил я.

– Ничего подобного, но скоро вернется твой отец.

– А сколько сейчас времени? – подумал я вслух, глядя на часы. Результат меня удивил.

– Сумерки… – пробормотала Эдит, глядя в сторону запада и горизонта, скрытого облаками. Голос прозвучал задумчиво, словно мыслями Эдит была где-то далеко. Я наблюдал за ней, а она устремила невидящий взгляд сквозь ветровое стекло.

Пока я глазел на нее, она вдруг повернулась ко мне.

– Для нас это самое безопасное время суток, – ответила она на невысказанный вопрос в моих глазах. – И самое спокойное. Но вместе с тем – в каком-то смысле самое печальное… конец очередного дня, возвращение ночи. Темнота настолько предсказуема, правда? – Она задумчиво улыбнулась.

– А мне нравится ночь. Если бы не темнота, мы никогда не увидели бы звезды, – я нахмурился. – Впрочем, здесь они все равно видны редко.

Она рассмеялась, у нее вдруг поднялось настроение.

– Чарли будет здесь через несколько минут. Так что если не хочешь говорить ему, что в субботу едешь со мной… – она с надеждой посмотрела на меня.

– Ну уж нет, спасибо. – Я подхватил рюкзак, двигаясь неловко, так как от долгого сидения в машине у меня затекла спина. – Значит, завтра моя очередь?

– Еще чего! – притворно возмутилась она. – Я же сказала, что у меня есть еще вопросы.

– Куда уж больше!

Она улыбнулась, показывая ямочки.

– Завтра узнаешь.

Я смотрел на нее слегка ошарашенно, как обычно.

Мне всегда казалось, что у меня нет особых предпочтений. У каждого из моих друзей в Финиксе они имелись: одному нравились блондинки, другому – длинные ноги, третьему – голубые глаза. А я в этом смысле был довольно непритязателен: любая девчонка хороша, если она симпатичная. Но теперь я понял, что угодить мне труднее, чем кому-либо из моих приятелей. Видимо, у меня совершенно особенные предпочтения, а я об этом даже не подозревал. Я не знал, что мой любимый цвет волос – бронзовый, с металлическим блеском, потому что раньше никогда такого не видел. Не знал, что ищу глаза медового оттенка, потому что и они мне раньше не попадались. Я не догадывался, что губы девчонки должны быть изогнуты так, а не иначе, что ее скулы должны быть высокими, а глаза – удлиненными и чуть раскосыми. Словом, мне по вкусу только один типаж, вернее – одно лицо.

Забыв о предостережениях я, как последний кретин, подался вперед и потянулся к этому лицу.

Она отпрянула.

– Прос… – начал я, уронив руку.

Но она отвернулась, рассматривая улицу сквозь пелену дождя.

– О, нет… – выдохнула она.

– В чем дело?

Ее челюсти сжались, она свела брови над переносицей. И бросила на меня мимолетный взгляд.

– Еще одно осложнение, – хмуро сообщила она.

Она перегнулась через меня и распахнула мою дверцу. От ее близости мое сердце понеслось сбивчивым галопом, но она тут же отстранилась.

Сквозь дождевую завесу вспыхнули фары. Я вскинул голову, ожидая увидеть Чарли и готовясь к неизбежным объяснениям, но оказалось, что к дому подъехал незнакомый темный седан.

– Скорее! – поторопила Эдит.

Она не сводила глаз с незнакомого седана.

Я выскочил из машины, хоть ничего и не понимал. Дождь хлестал мне в лицо, я накинул капюшон.

Разглядеть фигуры на переднем сиденье незнакомой машины не удалось – было слишком темно. Но при свете ее фар я хорошо видел Эдит: она пристально смотрела вперед, впившись взглядом во что-то или в кого-то, невидимого мне. На ее лице застыло причудливое выражение досады и вызова.

Потом она завела машину, шины взвизгнули на мокром асфальте, и за считаные секунды «вольво» скрылся из виду.

– Эй, Бо! – послышался знакомый хрипловатый голос с водительского сиденья темной машины.

– Джулс? – я прищурился. В этот момент из-за угла вывернула патрульная машина Чарли, ее фары высветили Джулс и ее пассажира.

Джулс уже выбиралась из машины, ее широкая улыбка была заметна даже в сумерках. На пассажирском месте рядом с нею сидела женщина намного старше, внушительная, с запоминающимся лицом – суровым и непреклонным, с прорезавшими ржаво-красную кожу глубокими складками, как на старой кожаной куртке. А ее глубоко посаженные глаза под широкими бровями оказались удивительно знакомыми – черными, словно бы очень молодыми и в то же время слишком древними для этого лица. Мать Джулс, Бонни Блэк. Я сразу узнал ее, хотя в последний раз видел лет пять назад, а в первый день в Форксе даже не вспомнил ее имени, когда Чарли упомянул о ней в разговоре. Бонни не сводила пристального, испытующего взгляда с моего лица, и я робко улыбнулся ей. Вдруг я понял, что ее глаза широко открыты, как от потрясения или страха, а ноздри раздуваются, и моя улыбка погасла.

Еще одно осложнение, как сказала Эдит.

Бонни не сводила с меня внимательных встревоженных глаз. Неужели она сразу узнала Эдит? Может, она и вправду верит в легенды квилетов?

Ответ в глазах Бонни был очевидным. Да. Верит.

12. На грани

– Бонни! – воскликнул Чарли, выходя из патрульной машины.

Поманив за собой Джулс, я кинулся под навес крыльца. За моей спиной Чарли громко приветствовал друзей.

– Ладно, притворюсь, что не видел тебя за рулем, юная леди.

– А нам в резервации рано выдают права, – отозвалась Джулс, пока я отпирал дверь и включал свет на крыльце.

Чарли рассмеялся.

– Да, как же!

– А кто еще возить-то меня будет? – Гулкий голос Бонни я узнал сразу, хотя много лет не слышал его. Я словно вернулся в детство.

Войдя в дом, я оставил дверь открытой, включил свет и повесил куртку. Потом остановился в дверях, с беспокойством наблюдая, как Чарли и Джулс помогают Бонни выбраться из машины и пересесть в инвалидное кресло.

Вскоре мне пришлось посторониться: все трое ввалились в дом, отряхиваясь от дождя.

– Вот так сюрприз, – повторял Чарли.

– Давно не виделись, – согласилась Бонни. – Надеюсь, неплохое было время, – она снова стрельнула в меня взглядом темных глаз, выражение ее лица осталось непроницаемым.

– А как же. Останетесь смотреть игру?

Джулс усмехнулась.

– На то и расчет: наш телевизор сломался на прошлой неделе.

Бонни состроила дочери гримасу.

– А Джулс, конечно, не терпелось снова увидеться с Бо, – не осталась в долгу она. Джулс хмуро глянула на мать.

– Хотите есть? – спросил я, спеша укрыться на кухне. Под пристальным взглядом Бонни мне стало неуютно.

– Не-а, мы перед отъездом поели, – ответила Джулс.

– А ты, Чарли? – спросил я, сворачивая за угол и оглядываясь через плечо.

– Конечно, – отозвался он. Его голос удалялся в сторону гостиной и телевизора. Я слышал, как скрипит кресло Бонни, которая направилась туда же.

Когда сэндвичи с сыром уже лежали на сковороде, а я резал помидоры, я услышал, как кто-то вошел и остановился у меня за спиной.

– Ну, как жизнь? – раздался голос Джулс.

– Неплохо. – Я улыбнулся: ее энтузиазм был заразителен. – А у тебя? Собрала себе машину?

– Нет, – она нахмурилась. – Деталей не хватает. Эту мы взяли на время, – она ткнула большим пальцем в сторону двора.

– Сочувствую. Но мне ни разу не встретился… как там называется эта штука, которую ты ищешь?

– Главный цилиндр тормозной системы. – Она усмехнулась. – А что с пикапом? – вдруг спросила она.

– Ничего.

– А-а. Увидела, что ты на нем не ездишь, вот и спросила.

Я заглянул в сковороду и приподнял край сэндвича, проверяя, поджарился ли хлеб.

– Меня знакомая подвезла.

– Клевая тачка, – восторженно оценила Джулс. – Вот только хозяйку я не узнала.

Я неопределенно кивнул, не поднимая глаз, и перевернул сэндвичи.

– А мама откуда-то знает ее.

– Джулс, ты не достанешь мне тарелки? Они в шкафу над раковиной.

– Сейчас.

Доставая тарелки, она молчала, и я надеялся, что продолжать расспросы она не станет.

– Так кто это был? – спросила она, ставя две тарелки на стол возле меня.

Я со вздохом капитулировал.

– Эдит Каллен.

К моему удивлению, она рассмеялась. Я поднял голову: вид у Джулс был слегка смущенный.

– Тогда все ясно, – сказала она. – А я не могла понять, почему мама стала такая странная.

Я с наивным видом поддакнул:

– Точно. Она же не любит Калленов.

– Нашла чему верить, – пробормотала Джулс себе под нос.

– Как думаешь, она скажет Чарли? – не удержавшись, тихо и торопливо спросил я.

Некоторое время Джулс смотрела на меня, разгадать выражение ее темных глаз я так и не сумел.

– Вряд ли, – наконец ответила она. – По-моему, в прошлый раз они поссорились. С тех пор они почти не разговаривали, а сегодня у них что-то вроде примирения. Так что начинать заново она не станет.

– А-а, – с наигранным равнодушием протянул я.

Я принес Чарли ужин и остался в гостиной, делал вид, что смотрю матч, и болтал с Джулс. Но в основном прислушивался к разговору старших, пытался определить, выдаст ли меня Бонни, и думал, как помешать ей, если это все-таки произойдет.

Вечер затянулся надолго. У меня было еще много уроков, но я не решался оставить Бонни наедине с Чарли. Наконец матч закончился.

– Не собираешься снова на побережье с друзьями? – спросила Джулс, помогая матери перекатить коляску через порог.

– Там видно будет, – уклончиво ответил я.

– Хорошо посидели, Чарли, – высказалась Бонни.

– Приезжайте смотреть следующую игру, – пригласил Чарли.

– Само собой, – кивнула Бонни, – приедем. Спокойной ночи. – Она перевела взгляд на меня, и улыбка исчезла с ее лица. – Удачи, Бо, – серьезно добавила она.

– Спасибо, – отворачиваясь, пробормотал я.

Пока Чарли махал с подъездной дорожки отъезжающей машине, я направился к лестнице.

– Бо, подожди! – окликнул он меня.

Я сжался. Неужели Бонни успела-таки наговорить ему на меня еще до того, как я вышел в гостиную?

Но Чарли был спокоен и по-прежнему улыбался, радуясь неожиданному приезду гостей.

– Мы ведь сегодня даже не поговорили толком. Как у тебя прошел день?

– Хорошо, – ответил я, стоя одной ногой на ступеньке и подыскивая подробности, которыми мог бы без опасений поделиться с отцом. – Наша команда выиграла все четыре игры в бадминтон.

– Ого! Не знал, что ты умеешь.

– Да я и не умею, зато партнерша попалась хорошая, – признался я.

– Да? И кто же это? – изображая заинтересованность, спросил он.

– Маккайла Ньютон.

– А, да, ты ведь говорил, что дружишь с дочкой Ньютонов, – оживился Чарли. – Хорошая семья, – и он вдруг задумался. – Что же она не пошла с тобой на бал?

– Пап! – застонал я. – Она вроде как встречается с моим другом Джереми. И потом, ты же знаешь, я не танцую.

– М-да, – пробормотал он и виновато улыбнулся. – Может, даже к лучшему, что ты в субботу уезжаешь… Я тут задумал рыбалку с ребятами из участка. Говорят, к тому времени совсем потеплеет. Но если захочешь отложить поездку, я останусь дома. Я же понимаю, что и так слишком часто оставляю тебя одного.

– Папа, ты замечательно справляешься, – заверил я, надеясь не выдать облегчения. – А я не против побыть один, мы же с тобой одного поля ягоды, – с усмешкой добавил я, и он улыбнулся так, что вокруг глаз разбежались морщинки.

Той ночью я выспался лучше, от усталости мне ничего не снилось. Серебристо-серым утром я проснулся в хорошем настроении, полный радужных надежд. Напряженный вечер в обществе Бонни и Джулс прошел сравнительно благополучно, и я решил выбросить его из головы. Причесываясь, я поймал себя на том, что насвистываю, а потом – еще раз, когда спускался по лестнице. Чарли это заметил.

– Ты сегодня в настроении, – заметил он за завтраком.

Я пожал плечами.

– Пятница.

И заторопился, чтобы быть готовым к выходу сразу же, как только уедет Чарли. Собрал рюкзак, обулся, почистил зубы, но, несмотря на то, что вылетел за дверь сразу же, как только Чарли отъехал от дома, Эдит оказалась быстрее. И уже ждала в машине, опустив стекла в окнах и заглушив двигатель.

На этот раз я без колебаний сел на пассажирское место. Эдит заулыбалась мне всеми ямочками, и мое сердце опять устроило мини-приступ. Ни у человека, ни у богини, ни у ангела просто не могло быть лица прекраснее, чем у нее. Воплощенное совершенство, без единого изъяна.

– Как спалось? – спросила она, и я задумался: понимает ли она, что устоять против ее голоса невозможно? И если да, значит, пользуется этим намеренно?

– Отлично. А у тебя какая выдалась ночь?

– Приятная.

– Расскажешь, чем занималась? – спросил я.

– Нет. – Она усмехнулась. – Сегодня вопросы снова задаю я.

Сегодня она расспрашивала о людях – о моей матери, ее увлечениях, о том, как мы вместе проводили свободное время. Потом – о бабушке, о моих немногочисленных школьных друзьях и наконец вогнала меня в краску вопросом о девчонках, с которыми я встречался. К счастью, я ни с кем никогда не встречался, поэтому отвечать мне было нечего. Полное отсутствие школьных романов удивило ее.

– Значит, тебе еще никогда не попадался человек, с которым тебе хотелось бы встречаться? – спросила она так серьезно, что мне стало любопытно, о чем она думает.

– В Финиксе – нет.

Эдит поджала губы.

К тому времени мы уже сидели в кафетерии. День за привычными занятиями пролетел быстро. Воспользовавшись краткой паузой, я откусил сэндвич.

– Надо было тебе сегодня приехать на своей машине, – ни с того ни с сего сказала Эдит.

Я проглотил еду.

– Почему?

– После обеда я уезжаю вместе с Арчи.

– Да?.. – я разочарованно заморгал. – Ну и ладно, тут пешком недалеко.

Она досадливо нахмурилась.

– Идти пешком я тебя не заставлю. Мы пригоним твой пикап и оставим на стоянке.

– У меня с собой и ключа нет, – вздохнул я. – Ничего, я не прочь прогуляться.

От чего я решительно отказывался, так это терять время, которое мог бы провести с ней.

Она покачала головой.

– Пикап будет ждать здесь, ключ ты найдешь в замке зажигания. Или ты боишься, что его угонят? – Эта мысль насмешила ее.

– Ну хорошо, – согласился я, точно зная, что ключи от машины остались в кармане джинсов, которые я надевал в среду, а джинсы лежат под кучей одежды в прачечной. Даже если Эдит вломится в дом, или что она там задумала, ключей ей ни за что не найти. Видимо, она уловила в моем согласии вызов, и самонадеянно ухмыльнулась.

– Куда вы едете? – спросил я так небрежно, как только смог.

– Охотиться, – хмуро ответила она. – Если завтра мы с тобой останемся наедине, я намерена подстраховаться. – Ее лицо вдруг опечалилось… и стало умоляющим. – Знаешь, ты ведь можешь в любой момент отменить поездку.

Я сидел потупившись, чтобы она не переубедила меня силой взгляда. Да ни за что в жизни я не откажусь от целого дня наедине с Эдит, и никакие опасности меня не остановят. Все это не имеет значения, мысленно твердил я.

– Нет, – шепнул я, бросив быстрый взгляд на ее лицо. – Не могу.

– Пожалуй, ты прав, – пробормотала она. Глаза ее потемнели.

Я перевел разговор:

– В какое время встречаемся завтра?

Меня по-прежнему угнетала мысль, что сейчас придется расстаться с ней.

– Там видно будет… суббота же, неужели не хочешь отоспаться? – напомнила она.

– Нет, – слишком быстро ответил я, и она усмехнулась.

– Значит, в обычное время?

Я кивнул.

– Где встречаемся?

– Я заскочу за тобой, как обычно.

– Знаешь, объясняться с Чарли будет нелегко, если возле дома, откуда ни возьмись, появится чужой «вольво».

Ее улыбка стала снисходительной.

– А я и не собиралась приезжать на машине.

– Но как?..

Она перебила:

– Об этом не думай. Я буду на месте, но без машины. Ничего из ряда вон выходящего Чарли не увидит, – ее голос стал резким. – И если ты не вернешься домой, твое исчезновение останется загадкой, так?

– Наверное, – я пожал плечами. – Может, я даже в новости попаду.

Она нахмурилась, но я как ни в чем не бывало продолжал жевать.

Когда она немного успокоилась, я спросил:

– На кого сегодня охотитесь?

– Как получится. Далеко не поедем. – Казалось, ее смущало то, как небрежно я упоминаю тайные подробности ее жизни.

– А почему ты едешь с Арчи? – полюбопытствовал я.

Она снова нахмурилась.

– Арчи самый… отзывчивый.

– А остальные? – Мой вопрос прозвучал нерешительно, я сомневался, что хочу слышать ответ. – Какие они?

Она чуть нахмурилась.

– Чаще всего – недоверчивые.

Я быстро оглянулся на ее близких. Все они смотрели в разные стороны, точно как в тот раз, когда я увидел их впервые. Только теперь их было четверо, а их изумительно красивая сестра с волосами цвета бронзы стала моей – по крайней мере, на час.

– Я им не нравлюсь, – догадался я.

– Не в этом дело, – возразила она, – просто они не понимают, почему я не могу оставить тебя в покое.

Я нахмурился.

– Я, кстати, тоже.

Она улыбнулась.

– Ты не такой, как все, с кем я когда-либо была знакома. Ты меня заинтересовал.

Отчасти я понимал, что она дразнит меня – и та же самая часть меня сознавала: я самый нудный человек, какого я только знаю, и от этого факта никуда не деться.

– Вот этого я и не понимаю, – ответил я.

– Благодаря своим преимуществам, – вполголоса объяснила она, постучав пальцем по своему лбу, – восприятие человеческой натуры у меня в целом лучше среднестатистического. Люди предсказуемы. Но ты… ты никогда не делаешь того, чего я от тебя жду. И неизменно застаешь меня врасплох.

Я отвернулся и невольно взглянул на дальний угол кафетерия, который обычно занимала ее семья. После объяснений Эдит я почувствовал себя чем-то вроде подопытного кролика. Мне захотелось высмеять самого себя – за то, что ожидал чего-то иного.

– Эта часть объяснений довольно проста, – продолжала она. Я чувствовал, что она смотрит на меня в упор, но отворачивался, чтобы она не прочитала в моих глазах, как глубоко я себя презираю. – Но остальное… – продолжала она, – выразить словами гораздо труднее…

Пока она говорила, я засмотрелся на Калленов. Вдруг Ройал повернул голову и уставился прямо на меня. Нет, не уставился – пронзил взглядом темных ледяных глаз. Мне захотелось отвернуться, но меня словно заморозила неприкрытая враждебность в этих глазах. Эдит осеклась на середине фразы и издала еле слышный сердитый звук, похожий на шипение.

Ройал отвернулся, я обрел свободу и вздохнул с облегчением. И широко раскрытыми глазами уставился на Эдит.

– Это была определенно неприязнь, – пробормотал я.

Ее лицо исказилось, как от боли.

– Извини. Он беспокоится. Видишь ли… ведь опасность грозит им всем, если с тобой что-то случится после того, как я открыто провела с тобой столько времени… – она уронила голову на руки. Мне хотелось утешить ее, пообещать, что ничего плохого не случится, но я не находил верных слов. Машинально я потянулся и легко коснулся пальцами ее локтя. На ней была только тенниска с длинными рукавами, поэтому холод мгновенно распространился по моей руке. Она не шевелилась, а я мало-помалу понял, что испугаться ее слов следовало мне самому. Я ждал, когда появится страх, но не чувствовал ничего, кроме стремления избавить от боли Эдит.

Она по-прежнему закрывала лицо ладонями.

Стараясь говорить своим обычным голосом, я спросил:

– Тебе уже пора?

– Да. – Она подняла голову.

Я не убирал руку, она взглянула на нее и вздохнула. Внезапно ее настроение снова сменилось, и она усмехнулась.

– Может, это даже к лучшему. Нам осталось высидеть на биологии еще пятнадцать минут этой паршивой киношки, а я уже сыта ею по горло.

Я вздрогнул и отдернул руку: за спиной Эдит вдруг возник Арчи. Короткий, похожий на тень темный ежик волос на голове, чернильно-черные глаза. Он застыл за спиной Эдит, и я обратил внимание, что он еще выше, чем мне казалось издалека.

Не сводя с меня глаз, Эдит произнесла:

– Арчи.

– Эдит, – отозвался он, с оттенком иронии подражая ее тону. У него был мягкий тенор, бархатистый, как голос Эдит.

– Арчи – Бо, Бо – Арчи. – Она представила нас друг другу, саркастически улыбаясь.

– Привет, Бо. – Его глаза сверкали, как черные алмазы, улыбка стала дружеской. – Приятно наконец-то познакомиться с тобой.

Он едва заметно подчеркнул это «наконец-то».

Эдит метнула в него недовольный взгляд.

Поверить в то, что Арчи – вампир, не составляло труда. Он стоял на расстоянии двух шагов и смотрел на меня голодным взглядом непроглядно-черных глаз. По моей спине скатилась капля ледяного пота.

– А, привет, Арчи.

– Готова? – спросил он у сестры.

Голос Эдит прозвучал холодно:

– Скоро буду. Встретимся у машины.

Арчи ушел, не добавив ни слова. Двигался он так плавно и легко, что мне снова вспомнились танцоры. Вместе с тем в этой походке было что-то нечеловеческое.

Я судорожно сглотнул.

– Пожелать вам хорошо повеселиться, или не тот случай?

– Нет, почему же. Подойдет, – усмехнулась Эдит.

– Тогда желаю вам повеселиться от души. – Я постарался произнести эти слова искренне, но Эдит не обманул мой небрежный тон.

– Обязательно. А ты будь осторожен, пожалуйста.

Я вздохнул.

– Соблюдать осторожность в Форксе – тот еще подвиг.

Она сжала челюсти.

– Для тебя – да, подвиг. Обещай мне.

– Обещаю поберечься, – торжественно заверил я. – На сегодня у меня намечена стирка – очень опасное занятие. Мало ли куда я могу свалиться. Или еще что.

Она прищурилась.

– Ладно, ладно, сделаю все возможное.

Она встала, я тоже поднялся.

– Значит, до завтра, – вздохнул я.

С грустной улыбкой она спросила:

– По-твоему, ждать слишком долго, да?

Я уныло кивнул.

– Утром буду на месте, – пообещала она, шагнула ко мне, легко коснулась моей руки и ушла. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду.

Идти на урок не хотелось, и я уже подумывал устроить себе оздоровительный прогул, но решил, что это будет безответственно. Если я сейчас исчезну, все подумают, что я ушел вместе с Эдит. А Эдит и без того считает, что мы слишком афишируем свои отношения, и беспокоится… Я старался не думать о причине ее опасений, просто решил сделать все возможное, чтобы уберечь ее от подозрений. А для этого следовало явиться на урок.

Как и Эдит, я понимал, что завтрашний день изменит все. Мы с ней… если нам суждено быть вместе, придется рискнуть. Наши отношения не могут вечно балансировать на грани, как сейчас. Мы скатимся или в одну, или в другую крайность, и то, что с нами будет, всецело зависит от Эдит. Для себя я все решил еще до того, как сделал осознанный выбор, и теперь намеревался идти до конца. Потому что для меня не было ничего страшнее и мучительнее мысли о расставании с ней.

Сегодня на биологии она не сидела рядом, но сосредоточиться это не помогло. Искры и напряжение исчезли, однако я был слишком поглощен мыслями о завтрашнем дне, чтобы думать о теме урока.

На физкультуре выяснилось, что Маккайла меня простила. Она даже пожелала удачно съездить в Сиэтл. Я осторожно объяснил, что на мой пикап надежды плохи, поэтому поездку пришлось отменить.

Она вдруг снова надулась.

– Идешь на бал с Эдит?

– Нет, я же сказал: вообще не пойду.

– А чем будешь заниматься?

Я жизнерадостно соврал:

– Стиркой, потом буду готовиться к контрольной по тригонометрии.

– Тебе Эдит помогает «заниматься»?

Последнее слово она словно взяла в кавычки.

– Да я бы не отказался, – улыбнулся я. – Она соображает гораздо лучше, чем я. Но она куда-то уезжает на выходные с братом. – Я с удивлением отметил, что эта ложь далась мне легче и естественнее, чем обычно. Может, потому, что я врал ради Эдит.

Маккайла оживилась.

– А-а. Знаешь, ты мог бы пойти на бал вместе с нашей компанией. Будет здорово. Мы все с тобой потанцуем, – пообещала она.

Отчетливо представив себе лицо Джереми, я ответил резче, чем следовало бы:

– Маккайла, танцевать я не пойду, ясно?

– Ну и ладно, – обиделась она. – Я же просто спросила.

Физкультура наконец закончилась, и я без особого энтузиазма зашагал к стоянке. Не то чтобы мне хотелось возвращаться домой пешком в дождь – я просто не представлял себе, как Эдит пригонит мой пикап. А вдруг для нее нет ничего невозможного?

И действительно: мой пикап стоял на том же месте, где сегодня утром Эдит припарковала свой «вольво». Я покачал головой, не веря своим глазам, когда открыл незапертую дверцу и увидел в замке зажигания ключ.

На водительском месте белел сложенный листок бумаги. Я сел в машину, захлопнул дверцу и только тогда развернул записку. Всего два слова, выведенные каллиграфическим почерком Эдит:

«Береги себя».

От рева мотора, пробудившегося к жизни, я испуганно вздрогнул и засмеялся над собой.

Подъехав к дому, я убедился, что дверь заперта только на один замок. Я сразу же прошел в прачечную – здесь тоже все вещи выглядели в точности так, как я оставил их перед уходом. Откопав джинсы, я проверил карманы. Пусто. Может, я все-таки повесил ключ на крючок у двери, подумал я, качая головой.

За ужином у Чарли был отсутствующий вид – видимо, тревожился из-за работы, а может, из-за баскетбольного матча. Или же он просто увлекся лазаньей – Чарли не разберешь.

– Знаешь, пап… – начал я, выводя его из задумчивости.

– Что такое, Бо?

– Пожалуй, насчет Сиэтла ты прав. Подожду, когда со мной соберется поехать Джереми или еще кто-нибудь.

– А-а, – удивился он. – Ну ладно. Хочешь, я останусь дома?

– Нет, пап, зачем тебе менять планы? У меня куча дел – уроки, стирка… надо еще съездить в библиотеку и в магазин. Так что я буду крутиться весь день, а ты езжай и отдохни.

– Точно?

– Абсолютно, пап. И потом, в морозилке почти не осталось рыбы – запасов хватит самое большее на два-три года.

Он заулыбался.

– Как же все-таки с тобой легко, Бо.

– С тобой тоже, – я рассмеялся. Смех прозвучал немного натянуто, но Чарли, кажется, не заметил. Мне стало так неловко обманывать его, что я чуть было не последовал совету Эдит и не сказал, куда собираюсь. Но удержался.

Занимаясь бессмысленным делом – складывая стопкой высушенное белье, – я задумался: неужели эта моя ложь означает, что я выбрал не отца, а Эдит? Ведь я, по сути дела, выгораживал ее, не заботясь о том, с чем придется столкнуться Чарли. С чем столкнуться? Я и сам не знал. Что со мной будет – я просто исчезну? Или полиция найдет мои… останки? Я понимал, что даже представить себе не могу, каким ударом станет для Чарли потеря единственного сына, даже если учесть, что последние десять лет мы почти не виделись.

Но если я скажу ему, что уезжаю с Эдит, чем все это поможет Чарли? Станет ли ему легче, если он будет знать, кого винить в случившемся несчастье?

В сущности, помочь Чарли может лишь одно: если завтра я прилеплю на дверь записку «Я передумал», сяду в пикап и все-таки отправлюсь в Сиэтл. Я знал, что Эдит не рассердится – напротив, она ждет и надеется, что именно так я и поступлю.

Но я твердо знал: такую записку я писать не стану. Даже не подумаю. И буду ждать Эдит.

Значит, я все-таки выбрал ее, отдал предпочтение ей. И понимал, что мне следовало бы мучиться угрызениями совести, раскаиваться, жалеть, но ничего подобного я не испытывал. Может, потому, что с самого начала понимал: выбора у меня нет.

К тому же я почти на девяносто процентов был уверен, что ничего плохого не случится. Я по-прежнему не мог заставить себя опасаться Эдит, даже когда представлял ее с острыми клыками, как в давнем сновидении. Время от времени я доставал из кармана ее записку, разворачивал и читал. Она просила меня беречься. В последнее время она делала все возможное, чтобы уберечь меня. Значит, это заложено в ней? И эта часть ее натуры возобладает, даже если все меры предосторожности окажутся напрасными?

Возня с выстиранным бельем – не самый лучший способ занять голову. В голове сами собой всплывали картины «что будет, если все закончится плохо». Я насмотрелся достаточно ужастиков, моему воображению было на что опереться, финал такого рода выглядел далеко не самым страшным. Как правило, жертвы казались безвольными и обмякшими, пока из них… высасывали кровь. Но потом я вспомнил, что Эдит говорила о медведях, и предположил, что реальные нападения вампиров отличаются от их приукрашенной голливудской версии.

Когда наконец пришло время ложиться спать, я вздохнул с облегчением. Я понимал, что весь этот бред, который крутится у меня в голове, не даст мне как следует выспаться, поэтому решился на крайние меры, к которым еще никогда не прибегал: принял лекарство от простуды из тех, которые обычно усыпляли меня часов на восемь. Решение безответственное, но завтрашний день и так будет непростым. В ожидании, когда подействует лекарство, я еще раз прослушал диск Фила. Почему-то знакомые завывания успокоили меня, и где-то на середине диска я провалился в сон.

После глубокого сна без сновидений, которому я был обязан ничем не оправданным приемом лекарства, я проснулся рано. Отдохнуть за ночь мне удалось, но тем не менее меня не покидало то же лихорадочное возбуждение, от которого я извелся накануне. Я принял душ и оделся, выбрав одежду потеплее, хотя Эдит и уверяла, что будет солнечно. Потом выглянул в окно: Чарли уже уехал, небо было подернуто тонким слоем пушистых облаков, которые, судя по виду, могли вскоре рассеяться. Завтрак я сжевал, не чувствуя вкуса, потом торопливо убрался на кухне. Когда я заканчивал чистить зубы, негромкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть, и я чуть было не спрыгнул с лестницы, минуя ступеньки.

Внезапно оказалось, что мои пальцы стали слишком неуклюжими, я едва справился с простым замком, наконец распахнул дверь – и на пороге увидел ее.

Я перевел дыхание. Вся нервозность вмиг исчезла, уступив место безмятежному спокойствию.

Поначалу она не улыбалась – ее выражение было серьезным, даже настороженным. Но потом она окинула меня взглядом, ее лицо прояснилось, и она рассмеялась.

– Доброе утро, – со смехом поздоровалась она.

– Что-то не так? – Я осмотрел себя, надеясь, что не забыл что-нибудь важное – например, обуться или надеть джинсы.

– Мы гармонируем, – она снова рассмеялась.

На ней были синие джинсы и светло-бежевый джемпер с круглым вырезом, из-под которого виднелся белый воротник тенниски. Мой джемпер имел точно такой же оттенок, и джинсы тоже были темно-синими, только Эдит, в отличие от меня, выглядела как настоящая модель.

Я запер дверь дома, Эдит направилась к пикапу. У пассажирской дверцы она застыла в ожидании с мученическим выражением лица – по вполне понятной причине.

– Мы же договорились, – напомнил я, открывая перед ней дверцу.

Она с мрачным видом уселась на место.

Я сел за руль, стараясь не морщиться от оглушительного рева двигателя.

– Куда нам? – спросил я.

– Сначала пристегнись. Я уже нервничаю.

Я закатил глаза и подчинился.

– Так куда? – повторил я.

– На север, по Сто первому шоссе.

Ощущать на своем лице ее взгляд и следить за дорогой оказалось на удивление трудно. Поэтому я старался вести машину по еще спящему городу как можно осторожнее.

– Ну как, рассчитываешь выбраться из Форкса к вечеру?

– Имей совесть! Этот пикап годится твоему «вольво» в дедушки.

Несмотря на мрачные прогнозы Эдит, вскоре мы покинули город. Газоны и дома за окнами сменились густым подлеском и сплошной стеной деревьев.

– Поверни направо, на Сто десятое шоссе, – распорядилась она, и я молча подчинился.

– А теперь вперед, пока не кончится асфальт.

По голосу я понял, что она улыбается, но, опасаясь не вписаться в поворот и подтвердить ее правоту, не решился отвести взгляд от дороги и проверить свою догадку.

– А что там, где кончается асфальт? – полюбопытствовал я.

– Тропа.

– Мы пойдем пешком?

– А что? Проблемы?

– Нет. – Я попытался соврать как можно правдоподобнее. Но если даже мой пикап кажется ей чересчур медлительным…

– Не волнуйся, идти всего-то километров восемь, а спешить нам некуда.

Восемь километров. Я не ответил, чтобы она не услышала панику в моем голосе. Сколько я прошел пешком в прошлую субботу – километр? И сколько раз споткнулся на этой дистанции? Значит, наверняка опозорюсь.

Некоторое время мы ехали молча, я представлял себе, каким будет лицо Эдит, когда я в двадцатый раз споткнусь на ровном месте.

– О чем задумался? – вскоре не выдержала Эдит.

Пришлось соврать.

– О том, куда мы едем.

– Мы едем туда, где я люблю бывать в хорошую погоду. – Мы одновременно посмотрели в окно на редеющие облака.

– Чарли сказал, что сегодня будет тепло.

– А ты сказал Чарли, куда едешь? – спросила она.

– Нет.

– Но ты, наверное, говорил Джереми, что я обещала свозить тебя в Сиэтл, – задумчиво предположила она.

– Нет, не говорил.

– Значит, никто не знает, что ты со мной?

Теперь она злилась.

– Это как посмотреть… ты ведь, наверное, рассказала Арчи?

– Спасибо за подсказку, Бо, – отрезала она.

Я сделал вид, что не расслышал.

– Это из-за погоды? У тебя сезонная депрессия? Форкс нагнал на тебя такую тоску, что ты задумал самоубийство?

– Ты же говорила, что у тебя будут неприятности… если мы станем афишировать наши отношения, – объяснил я.

– Ты хочешь сказать, что тебя волнует не то, что ты сам можешь не вернуться домой, а то, что это может навлечь неприятности на меня? – в голосе Эдит смешались лед и едкая кислота.

Я кивнул, не сводя глаз с дороги.

Эдит что-то пробормотала себе под нос так быстро, что я не разобрал ни слова.

Дальше мы ехали молча. Я ощущал исходящие от нее волны яростного осуждения, но не знал, как извиниться, тем более что я ни о чем не жалел.

Шоссе закончилось маленьким деревянным указателем. Я увидел узкую пешеходную тропу, уводящую в лес, остановился на обочине и вышел из пикапа. Что делать, я не знал, потому что Эдит все еще злилась, а я уже не вел машину и не мог оправдываться тем, что слежу за дорогой.

Было тепло, намного теплее, чем когда-либо с тех пор, как я приехал в Форкс, и почти душно под облачным покровом. Я стащил свитер и бросил его в кабину, радуясь, что надел под него светлую тенниску, тем более что мне предстояло пройти пешком восемь километров.

Услышав, как хлопнула дверца со стороны Эдит, я обернулся и увидел, что она тоже снимает свитер и опять закалывает волосы на затылке. Она осталась в одной тонкой майке. Стоя ко мне спиной, она смотрела в сторону леса, а я разглядывал изящные очертания ее лопаток, напоминающих сложенные крылья под бледной кожей. Ее руки казались тонкими, как прутики; с трудом верилось, что в них таится огромная сила.

– Сюда, – она бросила на меня по-прежнему раздраженный взгляд. И направилась прямо в чащу леса точно на восток от пикапа.

– А как же тропа? – спросил я, с трудом сдерживая панику и рысью обегая пикап, чтобы угнаться за ней.

– Я сказала, что в конце дороги будет тропа, но не говорила, что мы пойдем по ней.

– Как же без тропы?

– Я не дам тебе заблудиться.

Она обернулась с насмешливой полуулыбкой, и я затаил дыхание.

Я еще никогда не видел ее кожу настолько открытой: бледные руки, тонкие плечи, хрупкие, как веточки, ключицы, трогательные впадины над ними, лебединая шея, нежная округлость груди – не глазеть, не глазеть! – и ребра, которые можно было сосчитать даже сквозь тонкий хлопок. Она – совершенство, понял я, и волна отчаяния накрыла меня с головой. Эта богиня никак не может принадлежать мне.

Она смотрела на меня, пораженная страданием на моем лице.

– Хочешь домой? – тихо спросила она, и ее голос тоже был полон боли, но совсем не такой, как моя.

– Нет.

Я сделал несколько шагов к ней, не желая упускать ни единой секунды нашего уединения, хотя они были наверняка уже сочтены.

– Так в чем же дело? – вопрос прозвучал мягко.

– Пеший турист из меня никудышный, – глухо ответил я. – Так что наберись терпения.

– Я умею быть терпеливой – когда стараюсь, – она улыбнулась, пытаясь вывести меня из внезапного состояния подавленности.

Я попробовал улыбнуться в ответ, но улыбка получилась неубедительной. Она пристально вгляделась в мое лицо.

– Я доставлю тебя домой, – пообещала она. Я так и не понял, относится это обещание к ближайшему будущему или срок его действия неограничен. Видимо, она подумала, что меня вдруг одолел страх перед моей неминуемой участью, и я снова порадовался, что она не умеет читать мои мысли.

– Если хочешь, чтобы к вечеру я одолел восемь километров, прорубаясь сквозь эти джунгли, начинай показывать дорогу прямо сейчас, – с кислым видом заявил я. Эдит нахмурилась, силясь понять мой тон и гримасу.

Вскоре она оставила напрасные попытки и зашагала по лесу.

Все оказалось не так страшно. Наш путь пролегал в основном по ровной местности, Эдит не раздражал темп моей ходьбы. Дважды я спотыкался на корнях, но каждый раз она успевала поддержать меня под локоть. Когда она прикасалась ко мне, сердце мое начинало биться неровными толчками.

Я старался как можно реже смотреть на Эдит, но каждый раз при виде ее красоты меня пронзала острая тоска. Почти все время мы шли молча. Изредка Эдит спрашивала о чем-нибудь, что еще не успела узнать за предыдущие два дня расспросов: как я праздновал свои дни рождения, об учителях в начальной школе, о питомцах, которых я держал в детстве. Пришлось признаться, что, загубив трех рыбок подряд, я наотрез отказался заводить кого-нибудь еще. Услышав это, Эдит рассмеялась громче обычного, и ее звонкий смех повторило эхо в безлюдной чаще.

Поход занял почти все утро, но Эдит ни разу не выказала раздражения по поводу моей медлительности. Лес простирался во все стороны бесконечным лабиринтом одинаковых деревьев, и я занервничал, опасаясь, что мы не найдем обратной дороги. Но моя спутница чувствовала себя совершенно спокойно и непринужденно в этих зеленых дебрях и, похоже, ни разу не усомнилась в том, что мы идем в правильном направлении.

Через несколько часов свет, просачивающийся сквозь навес из веток, сменил оттенок, стал желтоватым. День и в самом деле выдался солнечным. Впервые за все время, проведенное в лесу, я ощутил прилив радости.

– Уже пришли? – спросил я.

– Почти, – заметив перемену в моем настроении, она улыбнулась. – Видишь впереди свет?

Я вгляделся в гущу леса.

– А он есть?

– Да, для твоих глаз, пожалуй, далековато.

– Пора купить очки. – Я вздохнул, а она усмехнулась.

Но еще через сотню шагов я отчетливо увидел просвет среди деревьев впереди, и этот просвет был не желто-зеленым, а желто-белым. Я прибавил ходу, Эдит пропустила меня вперед, а сама бесшумно следовала за мной.

Я приблизился к озерцу света, переступил кустики папоротника и попал в самое красивое место, какое видел в жизни.

Это был луг – маленький, идеально круглый, сплошь заросший цветами – фиолетовыми, желтыми и белыми. Откуда-то слышалось мелодичное журчание ручья. Солнце стояло прямо над головой, наполняя поляну дымкой желтого сияния. Я медленно направился к мягкой траве и качающимся в теплом золотистом воздухе цветам. Очарование первой минуты отступило, я обернулся, желая поделиться радостью с Эдит, но за моей спиной ее не оказалось. Я огляделся, с внезапной тревогой высматривая ее. И наконец увидел – по-прежнему стоя в густой тени веток на краю поляны, она не сводила с меня внимательного взгляда, и я вдруг вспомнил, зачем мы сюда пришли. Я должен увидеть, почему ей нельзя показываться на людях в солнечные дни.

Я сделал шаг по направлению к ней и протянул руку. Ее взгляд был нерешительным и настороженным. Ободряюще улыбаясь, я хотел сделать еще шаг, но она предостерегающим жестом вскинула руку, и я замер на месте.

Эдит глубоко вздохнула, закрыла глаза и вышла под яркий свет полуденного солнца.

13. Признания

С закрытыми глазами она стояла в центре ярко освещенной поляны.

Мое сердце чуть не выскочило из груди, я рванулся к ней.

– Эдит!

Только когда она открыла глаза, а я оказался в двух шагах от нее, я наконец осознал, что мне только показалось, будто она вся охвачена пламенем. Она снова вскинула руку ладонью вперед, и я резко затормозил, чуть не рухнув на колени.

Солнечный свет отражался от ее кожи, сиял множеством крошечных радуг на лице и шее, искрился на руках. Она так блестела и переливалась, что мне пришлось сощуриться, как от солнца.

Теперь мне самому захотелось упасть перед ней на колени. Такой красоте можно лишь поклоняться. Жаль, что руки мои пусты и мне нечего преподнести ей. Да и что может подарить богине простой смертный?

За этим радужным сиянием я не сразу разглядел выражение ее лица. Она смотрела на меня широко открытыми глазами – так, словно чего-то боялась. Я шагнул к ней, она едва заметно сжалась.

– Тебе не больно? – шепотом спросил я.

– Нет, – так же тихо ответила она.

Я сделал еще шаг в ее сторону: она снова стала магнитом, а я – беспомощной железкой, которую он притягивал. Она уронила руку вдоль тела. От этого движения вокруг руки распространилось сияние. Я медленно обошел вокруг нее, держась на расстоянии – просто чтобы полюбоваться, увидеть ее со всех сторон. Солнечный свет играл на ее коже, отражался, переливался всеми мыслимыми красками. Постепенно глаза привыкали к нему и в изумлении открывались шире.

Теперь я понял, что она специально надела открытую майку, чтобы показать мне, как выглядит ее кожа на солнце, но поникшие плечи наводили на мысль, что она сомневается в правильности своего решения.

Я завершил круг почета и преодолел несколько последних шагов, которые нас разделяли. Отвести глаз от Эдит я не мог, старался даже не моргать.

– Эдит… – выдохнул я.

– А теперь тебе страшно? – прошептала она.

– Нет.

Она испытующе вгляделась в мои глаза, снова стараясь угадать, о чем я думаю.

Я потянулся к ней, нарочно не спеша, высматривая на ее лице разрешение. Она широко открыла глаза и замерла. Медленно и осторожно я коснулся кончиками пальцев сверкающей кожи на тыльной стороне ее ладони. И с удивлением обнаружил, что она такая же холодная, как всегда. Отсвет ее сверкающей кожи трепетал на моих пальцах. Эдит удивительная, даже я рядом с ней перестал казаться серым и заурядным.

– О чем ты думаешь? – шепнула она.

Я силился подобрать слова.

– Я… даже не знаю… – Я глубоко вздохнул, и наконец у меня вырвалось: – Никогда не видел такой красоты! Даже представить себе не мог!

Ее глаза остались настороженными. Как будто она считала, что я говорю то, что ей хочется услышать. А на самом деле это была чистая правда, самые искренние и честные слова, какие я произносил когда-либо в жизни. Я был слишком ошеломлен, чтобы думать, что говорю, или притворяться.

Она попыталась поднять руку, но передумала. По руке пробежали сияющие искры.

– Очень странно… – невнятно заметила она.

– Поразительно, – выдохнул я.

– Неужели тебя не отталкивает то, что я так мало похожа на человека?

Я покачал головой.

– Нет, не отталкивает.

Она прищурилась.

– А зря.

– По-моему, человеческие достоинства переоценены.

Она высвободила руку из моих пальцев и спрятала ее за спину. Но вместо того, чтобы понять намек, я сделал еще полшага к ней. И почувствовал, как отблеск ее сияния играет на моем лице.

Внезапно она отскочила на расстояние десяти шагов от меня, предостерегающе вскинув руку и стиснув зубы.

– Прости, – сказал я.

– Дай мне время, – попросила она.

– Обещаю, я буду осторожнее.

Она кивнула, затем вышла на середину луга, обойдя меня по дуге так, чтобы между нами осталось не меньше десяти шагов. Выбрав место, она села спиной ко мне, и солнечный свет замерцал на ее лопатках, снова напомнивших мне крылья. Я медленно подошел, затем сел лицом к ней на расстоянии пяти шагов.

– Все хорошо?

Она кивнула, но вид у нее был неуверенный.

– Просто дай мне… сосредоточиться.

Я сидел молча; через несколько секунд она снова закрыла глаза. Но я был не против: я никак не мог насмотреться на нее при свете солнца. Любуясь ею, я пытался понять, в чем суть этого феномена, а она не обращала на меня внимания.

Примерно через полчаса она вдруг легла в траву, закинув руку за голову. Трава была высокая и отчасти скрыла ее.

– Можно?.. – начал я.

Она похлопала по траве рядом с собой.

Я придвинулся сначала на шаг, потом еще на один, увидев, что она не возражает. И еще на несколько сантиметров.

Ее глаза по-прежнему были закрыты, бледно-сиреневые веки сияли над темными веерами ресниц. Грудь мерно поднималась и опадала, словно она спала, но при этом чувствовалось, что она старательно и с трудом управляет дыханием. Казалось, она всецело сосредоточена на вдохах и выдохах.

Я сидел, поджав ноги, опираясь локтями о колени и положив на ладонь подбородок. Было очень тепло, прикосновение солнца странно ощущалось на коже, уже привыкшей к дождю, луг по-прежнему был прекрасен, но все это служило лишь фоном. Иначе и быть не могло. Только теперь я понял, что такое истинная красота.

Губы Эдит шевелились, переливаясь на свету… почти дрожали. Мне подумалось, что она говорит, только очень тихо и быстро.

– Ты… что-то сказала? – спросил я шепотом. Сидя рядом с ней и глядя, как она сияет, я испытывал острую потребность в тишине. И благоговейный трепет.

– Просто пою про себя, – пробормотала она. – Чтобы успокоиться.

Долгое время мы сохраняли неподвижность – шевелились лишь ее губы, но пела она слишком тихо, и я ничего не слышал. Наверное, прошел час, а может, и больше. Мало-помалу напряжение, причин которого я никак не мог понять, рассеялось, улетучилось, и его место заняла почти сонная умиротворенность. Всякий раз, когда мне требовалось сменить позу, я придвигался к Эдит еще ближе.

Я наклонился над ней, вглядываясь в ее руку в попытках рассмотреть алмазные грани на гладкой коже. Потом, не задумываясь, провел пальцем по тыльной стороне ладони, вновь ощутив трепет от соприкосновения с атласной кожей, прохладной, как камень. В этот момент я почувствовал, что она смотрит на меня, и замер, не убирая палец.

Ее глаза были спокойными, она улыбалась.

– Тебе по-прежнему не страшно?

– Ничуть. Извини.

Она улыбнулась шире. Зубы сверкнули на солнце.

Я придвинулся еще ближе, протянул руку и попытался обвести контуры ее предплечья кончиками пальцев. И заметил, что мои пальцы дрожат. Она снова закрыла глаза.

– Не возражаешь? – спросил я.

– Нет. Ты и представить не можешь, что это за ощущения.

Я легко провел ладонью по ее тонкой руке, проследовал по рисунку голубоватых вен на сгибе локтя. Потом потянулся, чтобы перевернуть кисть. Догадавшись, чего я хочу, она сама повернула ее ладонью вверх так быстро, что я и глазом моргнуть не успел. Мои пальцы замерли.

– Извини, – пробормотала она и улыбнулась: обычно из нас двоих извинялся я. Ее веки снова опустились. – С тобой слишком легко быть самой собой.

Я поднял ее кисть и принялся поворачивать, глядя, как ладонь блестит и переливается на солнце. Потом поднес ближе к лицу, опять стараясь разглядеть алмазные грани.

– Расскажи, о чем ты думаешь, – шепнула она, снова глядя на меня непривычно светлыми глазами. Оттенка светлого меда. – До сих пор не могу привыкнуть, что я этого не знаю.

– Между прочим, остальные все время живут с тем же ощущением.

– Тяжело так жить, – заметила она с тоскливой ноткой в голосе. – Но ты так и не ответил.

– Хотел бы я знать, о чем думаешь ты, и…

– И?

– Хотел бы поверить, что ты не сон. Но я боюсь…

– Не хочу, чтобы ты боялся, – тихо прошептала она. Мы оба поняли, чего она не договорила: что мне незачем бояться, что бояться тут нечего.

– Я имел в виду не тот страх.

Она быстро села, опираясь на правую руку. Ее левую ладонь по-прежнему держал в руках я. Ангельское лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я должен был отстраниться. Обязан вспомнить об осторожности.

Взгляд медовых глаз обжигал.

– Тогда чего же ты боишься? – прошептала она.

Ответить я не мог. Как когда-то однажды, я ощущал ее сладкое прохладное дыхание на своем лице. Не задумываясь, я машинально придвинулся ближе, вдыхая его.

И она отпрянула, вырвав руку из моих пальцев. К тому времени, как мое зрение сфокусировалось, она уже стояла в двадцати шагах от меня, на краю луга, в тени огромной ели. И смотрела на меня потемневшими глазами на непроницаемом лице.

Я буквально чувствовал, как потрясение отразилось на моем лице. В руках ощущалось жжение.

– Эдит, я… прошу прощения, – я говорил шепотом, зная, что она услышит.

– Дай мне время, – отозвалась она громче, с расчетом на мой менее чуткий слух.

Я застыл неподвижно.

Прошло десять бесконечно длинных секунд, и Эдит с несвойственной ей медлительностью вернулась. Она остановилась в нескольких шагах и грациозно опустилась на траву, скрестив ноги. Все это время она не сводила с меня глаз. Наконец она сделала два глубоких вдоха и виновато улыбнулась.

– Это я прошу прощения, – она помедлила. – Ты понял бы, что я имею в виду, если бы я сказала, что ничто человеческое мне не чуждо?

Я коротко кивнул, не сумев улыбнуться ее шутке. Постепенно я начинал понимать, что чуть было не произошло, и кровь забурлила от адреналина. Даже со своего места Эдит уловила этот запах. Ее улыбка стала насмешливой.

– Я же самый совершенный хищник на земле, так? Мой голос, мое лицо, даже мой запах – все во мне притягивает тебя. Как будто я без этого не обойдусь!

Она вдруг превратилась в размытую молнию. Я моргнул, и она исчезла, и сразу появилась под тем же деревом, как и прежде, обежав луг за полсекунды.

– Как будто ты мог бы убежать от меня, – горько усмехнулась она.

Подпрыгнув метров на пять, она ухватилась за ветку толщиной в полметра и без малейших усилий отломила ее от ствола. В тот же миг она снова очутилась на земле и взвесила свое гигантское узловатое копье на одной руке. И с ошеломляющей быстротой, действуя одной рукой, обрушила, как биту, на то же самое дерево, от которого только что отломила его.

С оглушительным треском дерево и ветка разломились пополам.

Еще до того, как я вздрогнул и попятился, а сломанное дерево коснулось земли, Эдит уже снова стояла передо мной на расстоянии двух шагов, неподвижная, как статуя.

– Как будто ты стал бы отбиваться, – тихо произнесла она.

За ее спиной эхом разнесся треск сломанного дерева.

Еще ни разу я не видел ее без маски цивилизованности. Никогда еще она не была настолько непохожей на человека… и более прекрасной. Я сидел на месте, как птица, загипнотизированная взглядом змеи.

В ее изумительных глазах вспыхнуло возбуждение. И погасло, не прошло и нескольких секунд. Казалось, она вот-вот заплачет, и я поспешил подняться на колени и протянуть к ней руку.

Она вскинула ладонь, останавливая меня.

– Подожди.

Я опять застыл.

Она сделала шаг в мою сторону.

– Не бойся, – пробормотала она, и нежный голос вопреки ее воле вновь зазвучал обольстительно. – Я обещаю… – она помолчала. – Я клянусь, что не причиню тебе вреда. – Казалось, она силится убедить не столько меня, сколько саму себя. – Тебе незачем бояться, – шепотом повторила она, нарочито медленно подступая еще ближе. Остановившись на расстоянии шага, она коснулась рукой моей руки, вытянутой вперед. Я обхватил ее пальцами.

– Пожалуйста, прости меня, – учтиво и чинно попросила она. – Я в состоянии владеть собой. Просто ты застал меня врасплох. Но я уже исправилась.

Она ждала моего ответа, но я стоял перед ней на коленях молча, пытаясь собраться с мыслями.

– Честное слово, сегодня жажда меня совсем не мучает. – Она подмигнула.

Я невольно рассмеялся, но смех получился срывающийся и напряженный.

– Все хорошо? – спросила она, медленно и робко потянулась и накрыла мою руку своей.

Я посмотрел на эту гладкую мраморную руку, потом в глаза Эдит – ласковые, полные раскаяния. И все еще опечаленные.

Улыбнуться я постарался так широко, что у меня заныли щеки. Ответом мне стала ослепительная улыбка Эдит.

Нарочито неторопливо и плавно она опустилась на траву, подогнув ноги. Я неуклюже повторил ее движение, и вскоре мы уже сидели лицом друг к другу, соприкасаясь коленями и держась за руки.

– Итак, на чем мы остановились до того, как я повела себя так грубо?

– Честное слово, не помню.

– Кажется, мы говорили о причинах твоей боязни, кроме вполне очевидных.

– А-а, да.

– Ну так как же?

Я посмотрел на наши руки и повернул свою так, чтобы свет падал на ее пальцы.

– Как же я легко раздражаюсь, – вздохнула она.

Я заглянул ей в глаза и вдруг понял: все это для нее настолько же ново, как и для меня. Несмотря на многолетний невообразимый опыт до встречи со мной, ей так же трудно, как мне. Эта мысль придала мне смелости.

– Мне страшно потому, что… по вполне понятным причинам я не смогу остаться с тобой, ведь так? А еще потому, что остаться с тобой мне хочется, и гораздо больше, чем следовало бы.

– Да, – медленно подтвердила она, – желание быть со мной определенно не в твоих интересах.

Я нахмурился.

– Мне следовало уйти в первый же день и никогда не возвращаться. Или сделать это прямо сейчас, – она покачала головой. – Тогда это было возможно, но теперь я не знаю, смогу ли я.

– Не надо. Пожалуйста.

Ее лицо стало слегка сердитым.

– Не беспокойся: я закоренелая эгоистка. И слишком жажду твоего общества.

– Вот и хорошо!

Она уставилась на меня в упор, осторожно высвободила руки и скрестила их на груди. Когда она вновь заговорила, голос звучал резко.

– Не забывай: я жажду не только твоего общества. Никогда не забывай, что для тебя я опаснее, чем для кого бы то ни было, – она устремила невидящий взгляд в глубину леса.

Я задумался.

– Кажется, я не совсем понял твои последние слова.

Она повернулась ко мне и улыбнулась, ее непредсказуемое настроение опять переменилось.

– Как бы это объяснить? И при этом не напугать тебя?

Словно забывшись, она снова вложила руку в мои пальцы, и я крепко сжал ее. Она смотрела на наши руки.

– Удивительно приятное оно, это тепло.

Вскоре она собралась с мыслями.

– Ты ведь знаешь, что вкусы бывают разными? – начала она. – Что одни любят шоколадное мороженое, а другие – клубничное?

Я кивнул.

– Извини за аналогию с едой, другого способа объяснить я не придумала.

Я усмехнулся, она ответила мне печальной усмешкой.

– Понимаешь, все люди пахнут по-разному, у каждого свой аромат… Если запереть алкоголичку в комнате, где полным-полно выдохшегося пива, она охотно выпьет его. Однако при желании она легко воздержалась бы, если бы уже исцелилась от алкоголизма. А теперь представь, что в ту же комнату поставили стакан бренди столетней выдержки, лучшего, редчайшего коньяка, и он наполнил комнату своим теплым ароматом. Как, по-твоему, тогда поступит та же алкоголичка?

Мы молча сидели лицом к лицу, смотрели друг другу в глаза и пытались прочитать мысли.

Она нарушила молчание первой.

– Возможно, сравнение неудачное. Возможно, перед бренди слишком легко устоять. И мне, наверное, следовало бы сделать нашу алкоголичку героиновой наркоманкой.

– То есть я для тебя – что-то вроде героина? – пошутил я, чтобы разрядить обстановку.

Она мимолетно улыбнулась и, кажется, оценила мои старания.

– Да, именно так.

– И часто такое случается? – спросил я.

Обдумывая ответ, она засмотрелась на верхушки деревьев.

– Я говорила об этом с сестрами, – она по-прежнему глядела вдаль. – Для Джессамин все вы, в сущности, одинаковы. В нашей семье она появилась позже всех, воздержание вообще дается ей с трудом. У нее пока не развилась чувствительность к разнице запахов и вкусов. – Ее лицо стало виноватым, она бросила на меня быстрый взгляд. – Извини.

– Ничего. Послушай, не надо бояться оскорбить меня, напугать и так далее. Я понимаю: ты так устроена. Я все понимаю – или, по крайней мере, стараюсь понять. Просто объясни, как сможешь.

Она глубоко вздохнула и опять засмотрелась вдаль.

– Поэтому Джессамин не уверена, что вообще когда-нибудь встретит того, кто окажется таким же… – она замялась, подыскивая верное слово, – …притягательным для нее, как ты для меня.

Она снова отвернулась.

– Эл пробыла в завязке, если так можно выразиться, гораздо дольше, и она меня поняла. С ней такое случалось дважды, один раз тяга была сильнее, второй – слабее.

– А с тобой?

– Раньше – никогда.

Мы снова уставились друг другу в глаза. На этот раз паузу прервал я.

– И что же сделала Элинор?

Спрашивать об этом не стоило. Эдит вздрогнула, ее лицо вдруг исказилось страданием. Я ждал, но она молчала.

– Ладно, похоже, вопрос был глупый.

Эдит подняла на меня глаза, умоляющие понять ее.

– Даже самый сильный может сорваться, разве не так?

– И ты… просишь у меня разрешения? – выговорил я. По спине прошел холодок, но замерзшие руки были здесь ни при чем.

От потрясения ее глаза стали огромными.

– Нет!

– Но ты же говоришь, что надежды нет, верно?

Я понимал, что это ненормально – так равнодушно думать о смерти. Тем более что никакой я не храбрец. Просто другой выбор я бы все равно не сделал, даже если бы с самого начала знал, чем все кончится.

Лицо Эдит казалось сердитым, но вряд ли она сердилась на меня.

– Разумеется, надежда есть. И я, конечно, не стану… – она не договорила, ее глаза горели так, словно в буквальном смысле обжигали меня. – Но ведь мы – другое дело. Эл… не была знакома с теми людьми. И потом, это случилось давно. В то время она еще не была такой опытной и осторожной, как сейчас. Сдерживаться ей всегда удавалось хуже, чем мне.

Она умолкла, не сводя с меня внимательных глаз.

– Значит, если бы мы встретились… ну, не знаю – в темном переулке или еще где-нибудь…

– Мне понадобилось напряжение всех моих сил, все до единого годы тренировок, чтобы не вскочить в тот день прямо посреди класса, полного народу, и не… – она внезапно умолкла и отвернулась. – Карин потратила столько усилий, чтобы мы могли относительно нормально жить среди людей, но когда ты прошел мимо меня, я чуть было не свела на нет все ее старания. Если бы я не сдерживала свою жажду последние… в общем, много лет подряд, я не сумела бы обуздать себя.

Она мрачно посмотрела на меня, и на нас обоих накатили воспоминания.

– Ты, наверное, решил, что я сорвалась с цепи.

– Но не мог понять, почему. С чего вдруг ты так сразу возненавидела меня.

– Ты казался мне чем-то вроде демона, вызванного прямиком из моего персонального ада, чтобы погубить меня. Аромат, исходящий от твоей кожи… Я думала, он в первый же день сведет меня с ума. За единственный час я придумала сотни самых разных способов выманить тебя из класса, застать одного в каком-нибудь темном углу… И отметала их один за другим, думая о своих близких и о том, как это будет низко по отношению к ним. Мне пришлось спасаться бегством, улепетывать, пока я не произнесла слова, которые заставили бы тебя следовать за мной…

Она подняла голову, взгляд золотистых глаз из-под ресниц был завораживающим и убийственным.

– И ты подчинился бы, – заверила она.

– Не сомневаюсь.

Она нахмурилась, глядя на наши соединенные руки.

– А потом, когда я попробовала изменить свое расписание уроков в бессмысленной попытке избежать встреч с тобой, ты пришел туда же, и в этой тесной душной комнатке твой запах привел меня в исступление. В тот раз я чуть было не завладела тобой. Из посторонних там находился всего один слабый человек – справиться с ним оказалось бы проще простого.

Странно было вновь видеть собственные воспоминания, но на этот раз с чужими пояснениями. И впервые сознавать, что все это значило, понимать, какая опасность прошла стороной. Бедный мистер Коуп. Я вздрогнул при мысли о том, как близка была его смерть, невольным виновником которой я чуть было не стал.

– Но я устояла. Не знаю, как. Я заставила себя не ждать тебя и не преследовать по пути из школы. Снаружи, где я уже не чуяла твой запах, мне стало легче – мысли прояснились, я нашла верное решение. Я высадила остальных возле дома – мне было слишком стыдно признаваться им в своей слабости, и они поняли только, что случилась беда, – и направилась прямиком в больницу к Карин, сообщить, что я уезжаю.

Я изумленно уставился на нее.

– Мы с Карин поменялись машинами – у нее был полный бак, а мне не хотелось останавливаться в пути. Заезжать домой я не осмелилась, чтобы не встречаться с Эрнестом. Он не отпустил бы меня без боя. И попытался бы убедить, что уезжать не обязательно…

– К следующему утру я уже была на Аляске. – Голос Эдит звучал пристыженно, словно она признавалась в непростительной трусости. – Там я провела два дня у давних знакомых… и все это время тосковала по дому. Было больно думать, что я расстроила Эрнеста и остальных, свою приемную семью. На чистом горном воздухе с трудом верилось, что ты – настолько непреодолимое искушение. Я убедила себя, что этот побег – малодушие. Мне и прежде случалось бороться с соблазнами, не настолько сильными, конечно, но и мне силы не занимать. Да кто ты такой, жалкий мальчишка, – она вдруг усмехнулась, – чтобы сгонять меня с места, которое мне так нравится? Ах, смертный грех гордыни! – она тряхнула головой. – И я вернулась…

Я не мог издать ни звука.

– Я приняла меры: поохотилась и насытилась на всякий случай, прежде чем снова увидеться с тобой. И нисколько не сомневалась, что моей силы хватит, чтобы относиться к тебе, как к любому другому человеку. Оказалось, я переоценила свои возможности.

Безусловно, положение осложняло и то, что я не могла читать твои мысли и понять, как ты ко мне относишься. Я не привыкла действовать в обход, иначе говоря, подслушивать твои слова в голове Джереми… Мыслит он шаблонно, неприятно опускаться до такого уровня. Вдобавок я не знала, действительно ли ты говоришь то, что думаешь, или то, что хотят услышать от тебя окружающие. Все это страшно раздражало, – вспомнив об этом, она нахмурилась.

Я хотела, чтобы ты по возможности забыл, как я вела себя в первый день, поэтому я старалась общаться с тобой так же, как с любым другим человеком. Вообще-то даже усерднее, чем с любым другим, в надежде разобраться хотя бы в некоторых твоих мыслях. Но ты оказался интересным, разговором с тобой я увлеклась… и от каждого движения воздуха меня ошеломлял все тот же запах…

Ну, а потом тебя чуть не задавили у меня на глазах. Позднее я придумала идеальное оправдание своим действиям в тот момент: если бы я не спасла тебя, твоя кровь растеклась бы прямо передо мной, и тогда я не сдержалась бы и выдала нас всех. Но это оправдание я нашла позднее. А в тот момент я думала лишь об одном: «Только не его!»

Она закрыла глаза, на ее лице проступила мучительная боль. Долгую минуту она молчала. Я с нетерпением ждал, хотя, пожалуй, моя реакция была не самой осмысленной. Но все равно я испытал облегчение, наконец-то выяснив, как выглядела вся эта история с точки зрения Эдит.

– А в больнице? – спросил я.

Она открыла вспыхнувшие глаза.

– Я пришла в ужас. Не могла поверить, что все-таки подвергла опасности всех нас, по своей воле очутилась в твоей власти – не чьей-нибудь, а твоей! Как будто мне требовалась еще одна причина, чтобы убить тебя, – вырвавшееся слово заставило нас обоих вздрогнуть, и она быстро продолжала: – Но эта катастрофа оказала обратное действие. Я разругалась с Ройалом, Эл и Джессамин, которые считали, что сейчас самое время… так яростно мы еще никогда не ссорились. Но Карин встала на мою сторону, как и Арчи, – произнося имя брата, она поморщилась. Я так и не понял, почему. – А Эрнест сказал: действуй по обстоятельствам, только не уезжай. – Она покачала головой, легкая снисходительная улыбка скользнула по ее губам.

Весь следующий день я читала мысли каждого, с кем ты разговаривал, и с изумлением выяснила, что ты держишь слово. Я никак не могла понять тебя. Зато убедилась, что связана с тобой как нельзя более прочными узами. И сделала все возможное, чтобы оставаться как можно дальше от тебя. Но каждый день аромат твоей кожи, твоего дыхания… становился для меня таким же потрясением, как в самый первый раз.

Она снова посмотрела на меня глазами, полными удивительной нежности.

– И все-таки, – продолжала она, – было бы лучше, даже если бы я выдала всех нас в первую же минуту, чем если бы теперь, здесь, когда вокруг нет свидетелей и меня ничто не останавливает, я причинила тебе вред.

– Почему?

– Ах, Бо… – она коснулась моей скулы кончиками пальцев. От этого легкого прикосновения меня охватил трепет. – Бо, мне было бы незачем жить, если бы я навредила тебе. Ты не представляешь, как это мучает меня, – она вновь смутилась и опустила голову. – Как подумаю, что ты лежишь неподвижный, белый, холодный… и больше я никогда не увижу, как ты краснеешь, не увижу блеск озарения в твоих глазах, когда ты разгадываешь мои отговорки… это невыносимо, – она устремила на меня взгляд прекрасных измученных глаз. – Теперь у меня нет ничего дороже тебя. Ты – самое важное, что только есть в моей жизни.

У меня кружилась голова от стремительных перемен в разговоре. Всего несколько минут назад мы, если я не ошибся, говорили о моей неминуемой смерти, а теперь вдруг перешли на признания.

Я крепче сжал ее руку и заглянул в золотистые глаза.

– Мои чувства ты уже знаешь. Я здесь потому, что мне легче умереть, чем жить без тебя. – Я вдруг понял, насколько пафосно это звучит. – Прости, я кретин.

– Ты кретин, – со смехом согласилась она, и я засмеялся вместе с ней.

– Вот пума и влюбилась в ягненка… – пробормотала Эдит. Меня снова пронзил электрический разряд.

Я попытался скрыть свою реакцию.

– Глупый ягненок.

Она вздохнула.

– А пума – больная на голову мазохистка.

Долгое время она молча смотрела в сторону леса, а я гадал, о чем она думает.

– Но почему… – начал я и умолк, не зная, как продолжить.

Она повернулась ко мне и улыбнулась, солнце заиграло на ее лице.

– Да?

– Скажи, почему ты убежала от меня – здесь, на поляне?

Ее улыбка погасла.

– Ты знаешь, почему.

– Нет, я о другом: что такого я сделал? Я хочу знать, что я должен делать, чтобы тебе было легче, выяснить, что можно и чего нельзя. Вот это, например, – я провел большим пальцем по ее запястью, – кажется, можно.

– Ничего такого ты не сделал, Бо. Во всем виновата я.

– Но я хочу помочь.

– В таком случае… – она на минуту задумалась. – Просто ты находился слишком близко. Большинство людей инстинктивно сторонится нас, вот я и не ожидала, что ты настолько приблизишься. А еще – запах твоего горла… – она осеклась и присмотрелась ко мне, пытаясь понять, не встревожила ли меня.

– Ясно, – я опустил голову и прижал подбородок к шее, прикрывая ее. – Ну вот, горла не видно.

Эдит усмехнулась.

– Да нет, дело скорее в том, что это было слишком неожиданно.

Она подняла свободную руку и легко приложила ее сбоку к моей шее. Я сидел тихо, понимая, что озноб от ее прикосновения должен был стать естественным предостережением об опасности, и гадая, почему я не чувствую страха. Мной владели совсем другие чувства.

– Видишь? – произнесла она. – Все прекрасно.

Моя кровь бурлила, и я жалел, что не могу приказать ей течь помедленнее: мне казалось, труднее всего Эдит слышать глухой отзвук пульса в моих жилах.

– Мне нравится, – шепнула она и мягко высвободила другую руку. Я безвольно уронил руки на колени. Она бережно провела по моей горящей щеке, потом взяла мое лицо в свои маленькие, прохладные ладошки.

– Не шевелись, – шепотом попросила она.

Меня словно парализовало, когда она вдруг склонилась ко мне и прижалась щекой к моей груди, слушая сердце. Сквозь тонкую рубашку я чувствовал ледяной холод ее кожи. С намеренной медлительностью ее руки прошлись по моим плечам, обвили шею, обняли меня. Я слушал ее ровное и осторожное дыхание, звучащее как будто в такт моему сердцу. Один вдох на три удара, один выдох на следующие три.

У нее вырвался тихий возглас.

Не знаю, сколько мы просидели неподвижно. Может, несколько часов. Постепенно мое сердце угомонилось. Я понимал, что в любой момент ощущения могут стать невыносимыми для Эдит, и тогда моя жизнь оборвется – так быстро, что я, наверное, даже не замечу. И все-таки не боялся. Я не мог думать ни о чем, кроме ее прикосновений.

А потом она разжала объятия и отстранилась – пожалуй, слишком рано. Ее взгляд снова стал умиротворенным.

– В следующий раз будет легче, – довольно объявила она.

– А сейчас тебе было очень трудно?

– Легче, чем мне представлялось. А тебе?

– Было ничего… для меня.

Мы улыбнулись друг другу.

– Вот, – она взяла мою ладонь – свободно, легко, даже не задумываясь, – и приложила ее к своей щеке. – Чувствуешь, как ты меня согрел?

Она и вправду была почти теплой, ее обычно ледяная кожа. Но я лишь мимоходом отметил это – ведь я наконец коснулся ее лица, о чем мечтал почти непрестанно с тех пор, как впервые увидел ее.

– Не шевелись, – шепнул я.

Никто не способен хранить неподвижность лучше вампира. Она закрыла глаза и превратилась в статую.

Двигаясь еще медленнее, чем ранее она, стараясь не сделать ни одного неожиданного движения, я погладил ее по щеке, кончиками пальцев коснулся закрытых сиреневых век, теней во впадинках под глазами. Обвел идеально очерченный нос и очень бережно – безупречные губы. От моих прикосновений они раскрылись, и я ощутил на пальцах ее прохладное дыхание. Хотелось прильнуть к ней, вдохнуть ее запах, но я понимал, что это будет чересчур. Если она способна владеть собой, то и я смогу, пусть и в меньшей степени.

Каждое мое движение было нарочито медленным, чтобы Эдит успевала предвидеть его заранее. Я провел ладонями по обеим сторонам ее стройной шеи, остановил руки на ее плечах, обвел большими пальцами изгиб немыслимо хрупких ключиц.

Во многих отношениях она оказалась гораздо сильнее меня. Я утратил власть над собственными руками, едва они соскользнули с ее плеч и приблизились к острым лопаткам. Не сдержавшись, я обнял ее и крепко прижал к груди. Мои руки скрестились у нее за спиной, спустились ниже, к талии.

Она приникла ко мне, но это было ее единственное движение. Ее дыхания я не слышал.

Значит, времени у меня в обрез.

Я наклонился, на долгую секунду уткнулся лицом в ее волосы и глубоко вдохнул ее запах. Потом заставил себя разжать руки, отпустить ее и отстраниться. Одна рука отказалась подчиниться, скользнула по ее руке и остановилась на талии.

– Извини, – выговорил я.

Эдит открыла голодные глаза. Но страха я не ощутил, только желудок глубоко внутри сжался и сердце вновь заколотилось.

– Если бы только… – прошептала она, – если бы ты почувствовал… как сложно и запутанно то, что… чувствую я. Тогда ты понял бы.

Она поднесла руку к моему лицу, провела пальцами по волосам.

– Объясни, – задыхаясь, попросил я.

– Вряд ли я смогу. Понимаешь, с одной стороны, голод – или жажда, – вот то, что я чувствую по отношению к тебе. Думаю, отчасти ты меня понимаешь. Хотя, – на ее лице возникла полуулыбка, – поскольку у тебя нет зависимости ни от каких запрещенных наркотиков, вряд ли ты можешь полностью проникнуться этими чувствами.

– Но… – она легонько коснулась пальцами моих губ, и мое сердце снова дрогнуло, – у меня есть и другие желания, другой голод, которого я даже сама не понимаю.

– Я понимаю это лучше, чем ты думаешь.

– А я не привыкла к настолько человеческим чувствам. Это всегда так бывает?

– Со мной? – я помолчал. – Нет, еще ни разу не было. Никогда прежде.

Она взяла мое лицо в ладони.

– Не представляю, как это – быть рядом с тобой, – призналась она. – Не знаю, получится ли у меня.

Я накрыл ладонью ее руку, медленно наклонился и коснулся лбом ее лба.

– Этого достаточно, – вздохнул я и закрыл глаза.

Так мы сидели некоторое время, потом она запустила пальцы в мои волосы. Запрокинув голову, она дотронулась губами до моего лба. Мое сердце вновь понеслось сбивчивым галопом.

– У тебя получается гораздо лучше, чем ты считаешь, – заметил я, когда снова смог говорить.

Она отстранилась и снова взяла меня за руки.

– Я родилась с человеческими инстинктами. Хоть они и запрятаны глубоко, они во мне все-таки есть.

Не знаю, как долго мы смотрели друг другу в глаза; мне показалось, что шевелиться Эдит не хочется так же, как и мне. Но дневной свет уже тускнел, тени деревьев удлинялись, подбираясь к нам.

– Тебе пора.

– А я думал, мои мысли ты не читаешь.

Она улыбнулась.

– Учусь понемногу.

Внезапно ее глаза возбужденно вспыхнули.

– Можно, я покажу тебе кое-что? – спросила она.

– Конечно.

Она усмехнулась.

– Знаешь способ вернуться к пикапу гораздо быстрее?

Я настороженно смотрел на нее.

– Неужели не хочешь узнать, как я обычно передвигаюсь по лесу? – допытывалась она. – Не бойся, это совершенно безопасно.

– Ты… превратишься в летучую мышь?

Она покатилась со смеху.

– Вот такого я еще не слышала!

– Да быть того не может.

Она стремительно вскочила, подала мне руку, и я тоже рывком встал. Повернувшись ко мне спиной, она посмотрела на меня через плечо.

– Полезай ко мне на спину.

Я заморгал.

– А?..

– Да не трусь ты, Бо! Обещаю, больно не будет.

Она стояла, подставляя мне спину, и, кажется, не шутила.

– Эдит, но я… послушай, но как?!

Она повернулась ко мне и подняла бровь.

– Тебя что, никогда не катали на закорках?

Я пожал плечами.

– Катали, конечно, но…

– Ну и в чем тогда дело?

– Просто… ты такая маленькая.

Она раздраженно фыркнула и вдруг исчезла, только ветер поднялся на ее пути. Секунду спустя она вернулась с валуном в руке.

С самым настоящим валуном. Наверное, выворотила его из земли, потому что нижняя половина валуна была облеплена землей и паутиной грязных корней. Поставленный на землю, этот валун, пожалуй, доходил ей до пояса. Она склонила голову набок.

– Да нет, я не об этом. Я же не говорю, что тебе не хватит сил…

Не поворачиваясь, она легко зашвырнула валун через плечо. Он улетел далеко за пределы опушки и грохотом рухнул на землю, ломая ветки.

– С этим все ясно, – продолжал я. – Но… разве я помещусь?

Я перевел взгляд со своих не в меру длинных ног на ее хрупкую фигурку.

Она снова подставила спину.

– Доверься мне.

Чувствуя себя самым неуклюжим кретином в истории человечества, я нерешительно обхватил руками ее шею.

– Ну давай же, – недовольно поторопила она, завела руку за спину, схватила меня за ногу и заставила закинуть колено ей на бедро.

– Стой!

Но она уже водрузила к себе на бедро мою вторую ногу, и вместо того, чтобы рухнуть ничком, легко удержала меня на весу. Потом передвинула мои ноги поудобнее, сложила их вокруг своей талии. Мое лицо пылало, я понимал, что выгляжу как горилла верхом на борзой.

– А я тебя не раздавлю?

– Господи, Бо!

Несмотря на всю ситуацию, я ни на минуту не забывал, что крепко обнимаю руками и ногами ее тонкое тело.

Удивив меня, она вдруг схватила мою руку, прижала ладонью к своему лицу и глубоко вздохнула.

– С каждым разом все легче, – сказала она.

И бросилась бежать.

Так я впервые за свою жизнь перепугался до смерти. Пришел в ужас.

Она неслась сквозь лес как пуля, как призрак. Ни звука, ни еще какого-нибудь признака, что ее ноги касаются земли. Дыхание не участилось, ничто не указывало, что она прилагает усилия. Но деревья пролетали мимо с головокружительной скоростью, и мы всякий раз чудом успевали избежать столкновения с ними.

Я слишком перепугался, чтобы закрыть глаза, хотя лесной воздух, бьющий мне в лицо, обжигал их. Чувствовал я себя так, как будто сдуру прямо во время полета высунулся в иллюминатор.

И вдруг все кончилось. До любимого луга Эдит сегодня утром мы добирались несколько часов, а обратно к пикапу вернулись за считаные минуты – нет, секунды.

– Бодрит, правда? – Голос Эдит возбужденно звенел.

Она стояла неподвижно, ожидая, когда я расплету ноги и слезу. Я попытался, но мышцы отказались подчиняться. Руками и ногами я по-прежнему цеплялся за Эдит, голова противно кружилась.

– Бо? – она встревожилась.

– Кажется, мне надо прилечь, – еле выговорил я.

– Ой, извини.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, как разжать пальцы. А потом руки-ноги вдруг разжались одновременно, и я съехал со спины Эдит, пошатнулся, потерял равновесие и на этот раз упал окончательно.

Сдерживая смех, она протянула руку, но я отказался хвататься за нее. Я сел, подтянул колени к груди и опустил голову между ними. В ушах звенело, от головокружения началась тошнота.

Прохладная ладонь легла мне на затылок. Стало полегче.

– Видимо, затея была неудачная, – задумчиво произнесла Эдит.

Я держался, но голос звучал слабо.

– Нет, что ты, было очень интересно.

– Ха! Да ты белый, как призрак, – нет, ты белый, как я!

– Наверное, надо было закрыть глаза.

– Не забудь в следующий раз.

Я вздрогнул и вскинул голову.

– В следующий раз?

Она рассмеялась, по-прежнему в превосходном настроении.

– Воображала, – проворчал я и снова сунул голову между коленями.

Прошло полминуты, и все вокруг наконец перестало медленно вращаться.

– Посмотри на меня, Бо.

Я поднял голову и увидел прямо перед собой ее лицо. Эта красота потрясала, как неожиданный удар. Вряд ли я к ней привыкну.

– Пока я бежала, я думала…

– Надеюсь, о том, как бы не врезаться в дерево, – задыхаясь, перебил я.

– Глупый Бо! Бег – моя вторая натура, о таких вещах мне задумываться незачем.

– Воображала, – повторил я.

Она улыбнулась.

– А думала я о том, что мне хотелось бы попробовать.

И она снова взяла мое лицо в обе ладони.

У меня перехватило дыхание.

Она колебалась. Как будто испытывала себя, хотела убедиться, что опасности нет и что она по-прежнему владеет собой.

А потом ее холодные идеальные губы легко дотронулись до моих губ.

К чему оказались не готовы мы оба, так это к моей реакции.

Кровь закипела у меня под кожей, обожгла губы. Дыхание участилось, я запустил пальцы в ее волосы и притянул ее голову к себе. Мои губы раскрылись, я жадно втянул ее дурманящий аромат.

И сразу же заметил, как под моими губами она превратилась в бесчувственный камень. Ее руки бережно, но решительно отодвинули меня. Открыв глаза, я увидел ее лицо.

– Ох… – вырвалось у меня.

– Не то слово.

Ее взгляд был диким, она изо всех сил сжимала челюсти. Наши лица по-прежнему находились на расстоянии нескольких сантиметров одно от другого, мои пальцы запутались в ее волосах.

– Может, мне?.. – я попытался высвободиться и отстраниться.

Но она не отпустила меня.

– Ничего, терпимо. Подожди минутку, пожалуйста, – голос был учтивым и сдержанным.

Я смотрел в ее глаза, отмечая, как гаснет их возбужденный блеск.

Эдит усмехнулась, явно довольная собой.

– Вот так!

– Терпимо? – спросил я.

Она засмеялась.

– Я сильнее, чем думала. Приятно сознавать.

– А вот я нет. Извини.

– Ты же всего лишь человек.

Я вздохнул.

– Ага.

Она высвободила мои пальцы из волос и поднялась на ноги плавно, почти неуловимо быстро. На этот раз я взялся за ее протянутую руку и тоже встал. Без поддержки мне было не обойтись: чувство равновесия ко мне пока что не вернулось. Я пошатнулся, как только попробовал сделать шаг в сторону.

– Голова все еще кружится? От бега или моего искусного поцелуя?

Она засмеялась легко и беззаботно, совсем по-человечески, – стала новой Эдит, не похожей на ту, которую я знал раньше. И этим окончательно вскружила мне голову. Теперь любая разлука с ней грозила мне физической болью.

– От всего сразу.

– Пожалуй, тебе стоит пустить меня за руль.

– Ну уж нет, машину я поведу сам.

– Я вожу лучше, чем ты, даже когда с тобой все в порядке, – заявила она. – У тебя слишком замедленная реакция.

– Пусть так, но твое вождение не выдержат ни мои нервы, ни мой пикап.

– Пожалуйста, доверяй мне хоть немного, Бо.

Я сунул руку в карман и крепко сжал ключ в кулаке. Потом сделал вид, что размышляю, и со сдержанной усмешкой покачал головой.

– Не-а. Ни за что.

Она удивленно подняла брови, схватила меня за тенниску и дернула к себе. Я чуть не повалился на нее, пришлось схватиться за ее плечо, чтобы не упасть.

– Бо, я уже потратила немало сил, чтобы ты остался в живых. И я не дам тебе сесть за руль, потому что ты даже на ногах не стоишь. Друг ни за что не позволит другу сесть за руль в нетрезвом состоянии.

– В нетрезвом состоянии? – переспросил я.

Она привстала на цыпочки, подняв голову и приблизив ко мне лицо. Я ощутил невыносимо сладкий аромат ее дыхания.

– Тебя опьяняет мое присутствие.

– И ведь не поспоришь, – вздохнул я. Деваться некуда, я не мог ей ни в чем отказать. Я поднял руку и разжал пальцы, роняя ключ; Эдит с молниеносной быстротой выбросила руку вперед и беззвучно поймала его. – Только полегче, моему пикапу давно пора на пенсию.

– Логично.

Она отпустила мою тенниску и нырнула у меня под рукой.

– А на тебя, значит, мое присутствие не действует? – с досадой спросил я.

Она обернулась, взяла меня за руку и снова приложила ее к своей щеке. Приникла к ней и закрыла глаза. И сделала медленный глубокий вдох.

– А реакция, – наконец шепнула она, открывая глаза и усмехаясь, – у меня все равно лучше.

14. Разум выше материи

Мне пришлось признать, что Эдит и вправду водит машину неплохо – когда держит скорость в разумных пределах. Как и многое другое, вождение давалось ей безо всякого труда. На дорогу она почти не смотрела, однако пикап катился точно посередине ряда. Она рулила одной рукой, потому что другую сжимал в ладонях я. Порой она поглядывала на заходящее солнце, осыпавшее ее кожу рубиновыми искрами, а иногда на меня – то в глаза, то на наши руки с переплетенными пальцами.

Она нашла какую-то радиостанцию, где крутили старую популярную музыку, и начала подпевать песне, которую я слышал впервые. Как и все в ней, ее голос был идеальным, она пела точно на октаву выше и знала все слова до единого.

– Любишь музыку пятидесятых?

– В пятидесятые годы музыка была неплохой. Гораздо лучше, чем в шестидесятые или семидесятые… бр-р! – она передернулась. – Восьмидесятые – еще куда ни шло.

– А ты скажешь мне когда-нибудь, сколько тебе лет?

Я не знал, не испорчу ли ей настроение этим вопросом, но она лишь улыбнулась.

– А это важно?

– Нет, но я хочу знать о тебе все.

– Интересно, расстроишься ты или нет, – произнесла она так, словно говорила сама с собой, и засмотрелась на солнце. Шли минуты.

– А ты проверь, – наконец предложил я.

Она вздохнула и посмотрела мне в глаза, на время забыв про дорогу. Должно быть, увиденное придало ей смелости. Она повернулась лицом к последним кроваво-красным лучам угасающего солнца и вздохнула.

– Я родилась в Чикаго в 1901 году. – Она умолкла, искоса посматривая на меня. С бесстрастным лицом, ничем не выдавая, что изумлен, я терпеливо ждал продолжения. Слегка улыбнувшись самой себе, она продолжила: – Карин нашла меня в больнице летом 1918 года. Мне было семнадцать, и я умирала от «испанки» – испанского гриппа.

Услышав вырвавшийся у меня возглас, она снова заглянула мне в глаза.

– Я плохо помню, что со мной было – с тех пор прошло немало времени, а человеческая память ненадежна. – После недолгого раздумья она продолжила: – Но помню, каково мне было, когда Карин спасла меня. Это не пустяк, такое не забывается.

– А твои родители?

– К тому времени они уже умерли от той же болезни. Я осталась одна. Поэтому Карин и выбрала меня. В разгар эпидемии никто даже не заметил, что я исчезла.

– А как она… спасла тебя?

Прошло несколько секунд, прежде чем она ответила. Казалось, она с особой тщательностью подбирает слова.

– Это было трудно. Мало кто из нас наделен выдержкой, без которой этой цели не достичь. Впрочем, Карин всегда была самой гуманной, самым участливой из нас… Вряд ли найдется в истории хоть кто-нибудь, кто сравнится с ней, – она помолчала. – А мне было просто очень и очень больно.

По тому, как она сжала челюсти, я понял, что к сказанному она больше ничего не добавит. И решил отложить эти расспросы на потом. Мое любопытство было далеко не праздным. Этот вопрос мне требовалось осмыслить всесторонне, особенно то, что лишь начинало доходить до меня.

Негромкий голос прервал мои мысли:

– Ее побудило одиночество. Вот причина, которой обычно объясняется выбор. В семье Карин я стала первой, хотя вскоре она нашла и Эрнеста. Он упал со скалы. Его отправили прямиком в морг больницы, несмотря на то, что его сердце еще билось.

– Значит, надо быть при смерти, чтобы стать…

– Нет, это все Карин. Она ни за что не поступила бы так с тем, у кого есть хоть какой-то выбор. – Всякий раз, когда Эдит упоминала о своей приемной матери, в ее голосе звучало уважение. – Правда, она говорит, что обычно бывает легче, когда кровь слабая, – она неотрывно смотрела на уже потемневшую дорогу, и мне снова показалось, что тема закрыта.

– А Элинор и Ройал?

– Следующей в нашу семью Карин привела Ройала. В моем присутствии она была осторожна в мыслях, и лишь гораздо позднее я поняла: она надеялась, что Ройал станет для меня тем же, чем Эрнест стал для нее самой, – она закатила глаза. – Но Ройал навсегда остался для меня просто братом. И всего через два года он нашел Элинор. Он охотился – в то время мы находились неподалеку от Аппалачей, – и столкнулся с медведем, который чуть было не прикончил ее. Ройал отнес Элинор к Карин, более чем за сто шестьдесят километров, боясь, что у него самого ничего не получится. Я только теперь начинаю понимать, с каким трудом ему дался этот путь. – Она многозначительно посмотрела на меня, подняла руку, не выпуская моих пальцев, и провела тыльной стороной ладони по моей щеке.

– Но Ройал справился.

– Да. Он увидел в лице Элинор то, что придало ему силы. С тех пор они неразлучны. Иногда они живут отдельно от нас, как супружеская пара. Но чем более молодыми мы выглядим в глазах окружающих, тем дольше нам удается обходиться без постоянных переездов. Форкс показался нам идеальным местом, поэтому всех нас записали в школу, – она засмеялась. – Думаю, через несколько лет нам опять предстоит их свадьба.

– А Джессамин и Арчи?

– Арчи и Джессамин – редкие существа. У обоих сознательность, как мы это называем, развилась без посторонней помощи. Джессамин принадлежала к… другой семье, совсем не такой, как наша. Она впала в депрессию и какое-то время странствовала в одиночку. Ее нашел Арчи. Как и у меня, у него есть некоторые особые способности.

– Правда? – заинтересованно перебил я. – Но ты же говорила, что только ты умеешь читать мысли людей.

– Так и есть. А у него свои умения. Он видит – то, что может произойти, то, что грядет. Но эти видения субъективны. Будущее не определено раз и навсегда, оно меняется.

Она договорила, сжала челюсти и метнула в меня настолько быстрый взгляд, что я так и не понял, почудился он мне или нет.

– И что же видит Арчи?

– Он увидел Джессамин и понял, что она ищет его, еще до того, как это осознала сама Джессамин. Увидел Карин и нашу семью, и вместе с Джессамин отправился искать нас. Особенно развито у него чутье на нелюдей. Так, он всегда предвидит приближение другой стаи вампиров. И угрозу, которую они могут представлять.

– А разве… таких, как вы, много? – удивился я. Сколько же вампиров живет среди людей?

В голове застряло одно из слов, которые она произнесла. Угроза. Впервые за все время она намекала, что ее мир опасен не только для людей. Я встревожился и уже собирался задать новый вопрос, но она начала отвечать на предыдущий.

– Нет, немного. Но большинству чужд оседлый образ жизни. Только те, кто, как мы, отказались от охоты на человека, – ироничный взгляд в мою сторону, – могут достаточно долго сосуществовать с людьми. Нам удалось найти единственную семью, такую же, как наша, – в одной деревушке на Аляске. Некоторое время мы жили вместе с ними, но нас было так много, что со временем мы стали привлекать внимание. Тем из нас, кто живет… иначе, свойственно объединяться.

– А остальные?

– В большинстве своем кочуют с места на место. Все мы порой ведем такой образ жизни. Как любой другой, он приедается. Но время от времени мы неизбежно сталкиваемся с себе подобными, потому что большинство из нас предпочитает север.

– Почему?

Мы уже стояли перед моим домом, Эдит заглушила двигатель. После рева пикапа тишина казалась абсолютной. Было очень темно, вечер выдался безлунный. Свет на крыльце не горел, и я понял, что отец еще не вернулся.

– Неужели сегодня ты весь день не открывал глаз? – пошутила она. – Думаешь, я способна разгуливать по улицам при свете солнца, не создавая аварий?

Я мысленно ответил, что остановить уличное движение она способна даже без всех этих спецэффектов.

– Потому-то мы и выбрали полуостров Олимпик – одно из самых пасмурных мест на планете. Приятно иметь возможность выходить из дома днем. Ты не представляешь себе, как может надоесть за восемьдесят с лишним лет ночная темнота.

– Значит, вот откуда берутся легенды?

– Вероятно.

– А Арчи, как и Джессамин, пришел из другой семьи?

– Нет, в этом и заключается тайна. Арчи вообще не помнит своей человеческой жизни. И не знает, кто создал его. Когда он пробудился, рядом никого не было. Тот, кто сотворил его, ушел, и никто из нас не может понять, почему и как ему это удалось. Если бы не чутье Арчи, если бы он не увидел Джессамин и Карин и не понял, что скоро станет одним из нас, он, скорее всего, одичал бы.

Столько пищи для размышлений, столько еще незаданных вопросов! Но у меня вдруг заурчало в животе. Заинтригованный, я даже не заметил, как проголодался. И только теперь почувствовал, что у меня разыгрался зверский аппетит.

– Извини, что из-за меня ты пропустил ужин.

– Ничего страшного.

– Я мало общаюсь с теми, кто ест человеческую пищу, потому и забыла.

– Мне хочется побыть с тобой еще.

Выговорить эти слова в темноте было проще: я знал, что голос выдаст мою безнадежную зависимость от Эдит.

– А мне нельзя к тебе? – спросила она.

– Ты хочешь? – я не мог представить себе эту богиню сидящей на старом стуле в кухне моего отца.

– Да, если ты не против.

Я улыбнулся.

– Нисколько.

Я выбрался из пикапа, она обогнала меня, направилась вперед и исчезла. В окнах дома вспыхнул свет.

Она встретила меня в дверях. Странно было видеть ее в моем доме, в привычной будничной обстановке. Я вспомнил игру, в которую мать часто играла со мной, когда мне было лет пять. «То, да не то – один из этих предметов не похож на остальные».

– Дверь была не заперта?

– Нет, я открыла ее ключом из-под карниза.

Ключ из-под карниза я при ней ни разу не доставал. Я вспомнил, как она разыскала ключ от пикапа, и пожал плечами.

– Ты ведь есть хочешь, да? – она направилась в кухню так, словно миллион раз бывала в этом доме. Включив свет, она устроилась на том самом стуле, на котором я ее себе представил. Кухня уже не казалась обшарпанной – возможно, потому, что я смотрел только на Эдит. Я застыл на месте, пытаясь осмыслить ее присутствие здесь, в моей стране Рутинии.

– Съешь что-нибудь, Бо.

Я кивнул и сунулся в холодильник. От вчерашнего ужина осталась лазанья. Сначала я отложил себе на тарелку половину, потом передумал, добавил все, что оставалось в кастрюле, и поставил тарелку в микроволновку. Пока тарелка вращалась в ней, наполняя кухню запахом помидоров и орегано, я вымыл кастрюлю. В животе снова заурчало.

– М-да, – откликнулась Эдит.

– Что такое?

– Постараюсь, чтобы в следующий раз у меня получилось лучше.

Я рассмеялся.

– А разве есть что-то, что у тебя получается плохо?

– Я забыла, что ты человек. Надо было мне… ну, не знаю… прихватить еду с собой, устроить пикник.

Микроволновка звякнула, я вытащил тарелку, но она оказалась горячей, пришлось сразу же поставить ее.

– Об этом не беспокойся.

Я взял вилку и принялся за еду, понимая, что по-настоящему проголодался. Первый же кусок ошпарил мне рот, но я продолжал жевать.

– Ну как, вкусно? – спросила она.

Проглотив то, что было у меня во рту, я ответил:

– Даже не знаю. Кажется, обжег себе язык и теперь не чувствую вкуса. Но вчера было вкусно.

Видимо, мой ответ ее не убедил.

– А тебе случается скучать по еде? По мороженому? Или арахисовой пасте?

Она покачала головой.

– Еду я почти не помню. Даже не могу сказать, что любила когда-то. Сейчас она пахнет… несъедобно.

– Обидно.

– Не такая уж большая жертва, – с грустью возразила она, словно думала о других жертвах, куда более значительных.

Поддерживая тарелку снизу кухонным полотенцем вместо прихватки, я перенес ее на стол, чтобы сесть поближе к Эдит.

– А ты скучаешь по чему-нибудь, что осталось в человеческой жизни?

Над ответом она думала недолго.

– Вообще-то нет: чтобы скучать, надо помнить, а я свою человеческую жизнь припоминаю с трудом. Но есть то, от чего я бы не отказалась. Пожалуй, можно даже сказать, что я завидую этому.

– Чему же ты завидуешь?

– Прежде всего – сну. Это здорово утомляет – все время бодрствовать. Мне хотелось бы хоть на время забыться сном…

Я съел еще несколько кусков, обдумывая ее слова.

– Тяжело тебе, наверное. Чем же ты занимаешься по ночам?

Она смутилась, потом поджала губы.

– Ты имеешь в виду – обычно?

Интересно, правильно ли я угадал, что отвечать ей не хочется? Может, вопрос слишком общий?

– Нет, не обязательно. Например, чем ты займешься сегодня ночью, когда уйдешь отсюда?

Напрасно я заикнулся об этом. Я отчетливо сознавал свой промах. Теперь она наверняка уйдет. Но какой бы краткой ни была разлука, я заранее ужасался ей.

Похоже, и Эдит не понравился вопрос, и поначалу я думал, что по тем же причинам. Но потом она скользнула взглядом по моему лицу и отвернулась так, будто ей стало неловко.

– Ну, так что?

Она состроила гримасу.

– Хочешь услышать приятную ложь или правду, которая может тебя расстроить?

– Правду, – сразу выпалил я, хотя и без полной уверенности.

Она вздохнула.

– Я вернусь сюда после того, как ты и твой отец уснете. В последнее время это вошло у меня в привычку.

Я моргнул. Потом еще раз.

– Ты бываешь здесь?

– Почти каждую ночь.

– Зачем?

– Интересно смотреть на тебя, когда ты спишь, – буднично объяснила Эдит. – Ты говоришь во сне.

Я разинул рот. Шея и лицо вспыхнули. Конечно, я знал, что разговариваю во сне, мать часто дразнила меня. Но я не думал, что и здесь у меня будет тот же повод для беспокойства.

Она внимательно наблюдала за мной из-под ресниц.

– Очень сердишься?

Сержусь? Я не знал. Но чувствовал, что причин сгорать от унижения у меня хоть отбавляй. И к тому же не понимал: откуда она слышала мою сонную болтовню? Из окна? Неизвестно.

– Как же ты… где ты… и что я?.. – вопрос я так и не закончил.

Она приложила ладонь к моей щеке. Под ее прохладными пальцами кровь словно вскипела.

– Не бойся, – попросила она. – Я не причинила бы тебе никакого вреда. Честное слово, я всегда держала себя в руках. И если бы почувствовала опасность, сразу ушла бы. Просто… мне хотелось быть рядом с тобой.

– Я… не об этом беспокоюсь.

– Тогда о чем же?

– Что я говорил?

Она улыбнулась.

– Ты скучаешь по своей маме. А когда идет дождь, шум мешает тебе уснуть. Раньше ты часто говорил о своем прежнем доме, теперь уже реже. Однажды ты пробормотал: «Слишком уж зелено», – она засмеялась тихонько, чтобы не обидеть меня.

– А что еще? – потребовал я ответа.

Она поняла, о чем я спрашиваю.

– Ты повторял мое имя, – призналась она.

Я вздохнул, смирившись с поражением.

– Часто?

– Для тебя «часто» – это сколько?

– О, нет… – простонал я.

Так, словно это было для нее просто и естественно, она обняла меня за плечи и положила голову ко мне на грудь. Я машинально обнял ее. Прижал к себе.

– Тебе незачем смущаться, – зашептала она. – Ты ведь уже говорил, что видел меня во сне, – помнишь?

– Это совсем другое дело. Я помню, о чем говорил.

– А если бы мне снились сны, все они были бы о тебе. И я бы этого не стыдилась.

Я погладил ее по голове. В сущности, я ничего не имел против. Я и не ждал, что она будет следовать обычным человеческим правилам. Достаточно и тех правил, которые она установила для себя.

– И я не стыжусь, – шепнул я.

Она издала невнятный звук, почти замурлыкала, прижимаясь щекой к моей груди на уровне сердца.

В этот момент мы оба услышали хруст гравия под шинами, по окнам скользнули лучи фар и осветили нас. Я вздрогнул, разжал объятия, она отстранилась.

– Ты хочешь, чтобы твой отец узнал, что я здесь? – спросила она.

Я лихорадочно соображал, как быть.

– М-м…

– Значит, в другой раз…

И я остался один.

– Эдит? – шепотом позвал я.

В ответ я услышал призрачную усмешку, а потом тишину.

Отцовский ключ повернулся в замке.

– Бо? – позвал Чарли. Раньше этот вопрос смешил меня: я, конечно, кто же еще? А теперь оказалось, что вопрос не настолько неуместен.

– Я здесь.

Надеюсь, волнение в моем голосе он не заметит. Я поспешно схватил еще кусок лазаньи, чтобы встретить Чарли деловито жующим. После целого дня, проведенного с Эдит, мне показалось, что Чарли при ходьбе издает слишком много шума.

– Лазанью доедаешь? – спросил он, заглянув в мою тарелку.

– Ох, извини. Вот, тут еще осталось.

– Ничего, Бо, я сделаю себе сэндвич.

– Извини, – снова пробормотал я.

Чарли шумно расхаживал по кухне, готовя себе ужин. Я доедал свою гигантскую порцию с молниеносной быстротой. И думал о том, что сказала Эдит: «Ты хочешь, чтобы твой отец узнал, что я здесь?» А это не то же самое, что в прошедшем времени – «Ты хочешь, чтобы твой отец узнал, что я была здесь?». Значит ли это, что на самом деле она не ушла? Было бы здорово.

С сэндвичем в руке Чарли сел за стол напротив меня, и я вдруг засомневался, что всего несколько минут назад на этом же самом месте сидела Эдит. В отличие от нее, Чарли идеально вписывался в обстановку. А воспоминания об Эдит казались сном, который просто не может быть реальностью.

– Как прошел день? Сделал все, что собирался?

– Вообще-то нет. Просто… слишком хороший день выдался, чтобы торчать в четырех стенах. Клев был?

– Угу. Хорошую погоду и рыба любит.

Я соскреб с тарелки остатки лазаньи, набил ею рот и принялся жевать.

– Есть планы на вечер? – вдруг спросил он.

Я покачал головой – пожалуй, слишком активно.

– Взвинченный ты какой-то, – заметил он.

Угораздило же его прицепиться именно сегодня.

Я сделал глоток.

– Да?

– Суббота… – задумчиво произнес он.

Я молчал.

– Значит, танцы сегодня пропускаешь…

– Как и собирался, – подтвердил я.

Он кивнул.

– Ну, танцы ладно, это я понимаю. Но может, на следующей неделе пригласишь дочку Ньютонов поужинать или еще куда? Выберись наконец из дома. Пообщайся.

– Я же говорил тебе: она встречается с моим другом.

Он нахмурился.

– Ладно, упустил одну рыбу – подцепишь другую.

– Рыбак из меня так себе – не то что ты.

Он рассмеялся.

– Стараюсь… Значит, сегодня никуда не идешь?

– Некуда идти, – напомнил я. – Да и устал уже. Пораньше спать лягу.

Я поднялся и отнес свою тарелку в раковину.

– Угу… – он задумчиво жевал. – Не пойму, здешние девчонки тебе не по душе, что ли?

Я пожал плечами, отмывая тарелку.

Чувствуя на себе его пристальный взгляд, я надеялся, что удержусь и не покраснею. Но надеялся зря.

– Не суди строго наш городок, – продолжал он. – Да, выбор у нас не тот, что в больших городах…

– Здесь есть из чего выбирать, пап. Не волнуйся за меня.

– Ладно, ладно. Мое дело – сторона. – Голос звучал уныло.

Я вздохнул.

– Ну все, я пошел. Увидимся утром.

– Спокойной ночи, Бо.

По лестнице я поднимался, нарочно шаркая ногами, чтобы изобразить страшную усталость. И думал, поверит ли моей плохой игре Чарли. В сущности, я ведь ему не соврал. Я действительно не собирался сегодня вечером выходить из дома.

Дверью своей комнаты я хлопнул погромче, чтобы Чарли наверняка услышал, а потом рванул к окну, стараясь не шуметь, распахнул его и высунулся в темноту. Но ничего не увидел, кроме темных верхушек деревьев.

– Эдит! – шепотом позвал я, чувствуя себя идиотом.

Тихий смешок и ответ послышались из-за моей спины:

– Да?

Резко обернувшись, я сшиб книгу со стола. Она с глухим стуком упала на пол.

Эдит лежала поперек моей кровати: закинула руки за голову, забросила ногу на ногу и широко улыбалась, показывая ямочки. В сумерках ее лицо казалось покрытым инеем.

Я ахнул и схватился за стол, чтобы удержаться на ногах.

– Извини, – сказала она.

– Подожди, дай я приду в себя.

Она села медленно, как бывало, когда она пыталась или вести себя по-человечески, или не напугать меня, и свесила ноги с края постели. Потом похлопала по одеялу рядом с собой.

Неверными шагами я подошел и сел возле нее. Она положила ладонь на мою руку.

– Как сердце?

– Это тебя надо спрашивать. Ты же наверняка слышишь его лучше, чем я.

Она тихонько засмеялась.

Минуту мы сидели молча, слушая, как замедляется стук моего сердца. Я думал о том, что Эдит в моей комнате… о недоверчивых расспросах Чарли… и о том, что изо рта у меня несет лазаньей.

– Можно мне еще минутку на человеческие потребности? – спросил я.

– Конечно.

Я встал, продолжая смотреть на нее, само совершенство, сидящее на краю моей кровати, и думая, что наверняка у меня просто глюки.

– Ты будешь здесь, когда я вернусь?

– Даже пальцем не шевельну, – пообещала она.

И она застыла абсолютно неподвижно, будто превратилась в статую прямо на моей кровати.

Я выхватил из ящика комода одежду, в которой обычно спал, и помчался в ванную, стукнув дверью так, чтобы Чарли знал, что там занято.

Зубы я почистил дважды. Потом умылся и переоделся. Я привык ложиться спать в драных спортивных штанах и старой футболке из забегаловки с барбекю, которая нравилась матери. На футболке красовались две булки с начинкой из улыбающейся свиной морды. Конечно, лучше бы я выглядел как-нибудь иначе, не так, как… я. Но гостей я не ждал, и вообще, по-моему, беспокоиться на этот счет глупо. Если Эдит уже бывала здесь по ночам, значит, знала, в каком виде я сплю.

И я почистил зубы еще раз.

Я открыл дверь, и меня снова чуть не хватил удар. На верхней ступеньке лестницы стоял Чарли, я чуть не столкнулся с ним.

Поперхнувшись, я закашлялся.

– А, Бо! Извини, не хотел тебя напугать.

Я наконец отдышался.

– Да ничего.

Он заметил, что я оделся ко сну, и у него вырвался невнятный, но удивленный возглас.

– Тоже спать ложишься? – спросил я.

– Да, наверное. Завтра снова рано вставать.

– Ну ладно. Спокойной ночи.

– Ага.

Я направился к себе, радуясь, что в приоткрытую дверь с того места, где стоял Чарли, кровать не видна. Дверь я прикрыл тщательно и плотно.

За все это время Эдит не сдвинулась ни на долю сантиметра. Я улыбнулся, и ее губы дрогнули, она расслабилась и снова стала человеком, а не статуей. По крайней мере, с виду. Подойдя, я сел рядом с ней. Она повернулась лицом ко мне, забралась на кровать с ногами и скрестила их.

– Даже не знаю, что сказать насчет этой футболки… – призналась она тихо, чтобы Чарли не услышал.

– Могу сменить ее.

Она закатила глаза.

– Да нет, я не о том, что она на тебе – я про само ее существование, – она погладила кончиками пальцев улыбающуюся свинью. У меня ускорился пульс, но она вежливо не заметила этого. – С какой стати она радуется тому, что она – еда?

Я невольно усмехнулся.

– Ну, мы же не знаем, как все выглядит с точки зрения свиньи, так? Может, у нее есть причины улыбаться.

Она взглянула на меня так, словно сомневалась, что я в своем уме.

Я потянулся, чтобы взять ее за руку. Жест казался естественным, и в то же время я не верил в свою удачу. Чем я заслужил такое?

– Твой папа думает, что ты собираешься куда-то улизнуть, – сообщила Эдит.

– Знаю. Наверное, потому, что я показался ему взвинченным.

– А на самом деле?

– Это еще слабо сказано. Благодаря тебе. Спасибо, что осталась.

– Мне тоже этого хотелось.

Мое сердце заколотилось… нет, не быстрее, а как-то сильнее. По непонятным мне причинам Эдит хотела быть со мной.

Двигаясь с обычной человеческой скоростью, она разогнула ноги и перекинула их через мои, потом прильнула ко мне, свернулась так, как ей нравилось, приложив ухо к моему сердцу, и оно опять отреагировало на эти прикосновения слишком бурно. Я обнял Эдит и прижался губами к ее волосам.

– М-м-м… – протянула она.

– Это… – пробормотал я, уткнувшись губами в ее волосы, – …гораздо легче, чем я думал.

– По-твоему, это легко?

Она, кажется, улыбалась. Потом подняла голову, и я почувствовал, что она проводит носом холодную линию сбоку по моей шее.

– Знаешь… – задыхаясь, выговорил я, пока ее губы дотрагивались до моего подбородка, – по крайней мере, это уже легче, чем сегодня утром.

– Хм… – отозвалась она, провела ладонями по моим плечам и обвила руками шею, подтянулась выше и защекотала губами ухо.

– Почему это? – Мой голос смущенно дрогнул. – Как ты думаешь?

– Разум выше материи, – выдохнула она прямо мне в ухо.

Меня пронзила дрожь. Эдит застыла, потом осторожно отстранилась, одной рукой скользнув по голой руке пониже рукава футболки.

– Ты замерз, – сказала она. Прямо под ее прохладными пальцами моя рука покрывалась гусиной кожей.

– Все хорошо.

Она нахмурилась и прижалась ко мне, как раньше. Мне не хотелось размыкать объятия и отпускать ее. Она выпрямилась, и мои руки переместились с ее плеч на талию.

– Ты весь дрожишь.

– Мне кажется, холод тут ни при чем, – признался я.

Секунду мы смотрели друг на друга в темноте.

– Я до сих пор не понимаю, что можно и чего нельзя, – признался я. – Насколько осторожным я должен быть?

Она помедлила.

– Нет, не легче, – наконец ответила она на мой вопрос. Ее рука прошлась по моему предплечью, и оно опять покрылось гусиной кожей. – Но сегодня днем… мне все еще недоставало решимости. Прости, с моей стороны было непростительно вести себя вот так.

– Прощаю, – шепнул я.

– Спасибо, – она улыбнулась, но посерьезнела, глядя на мою руку. – Понимаешь, я… сомневалась в том, что мне хватит сил… – она взяла мою руку, прижала ее к своей щеке, не глядя на меня. – И пока сохранялась вероятность, что я… не выдержу, – она вдохнула запах моего запястья, – я… была начеку. Так продолжалось до тех пор, пока я не убедилась, что достаточно сильна и что я ни в коем случае не… и ни за что не допущу…

Я еще ни разу не видел, чтобы она подбирала слова с таким трудом. Совсем по-человечески.

– Значит, теперь никакой вероятности нет?

Наконец посмотрев на меня, она улыбнулась.

– Разум выше материи.

– Только и всего, – подхватил я, усмехаясь, чтобы дать ей понять: я просто шучу.

– Я бы не сказала, что это легко… приходится прилагать титанические усилия, но все-таки это возможно. А насчет твоего второго вопроса…

– Извини, – смутился я.

Она тихо рассмеялась.

– Почему ты извиняешься? – Вопрос был риторический, и она сразу продолжила, приложив палец к моим губам на случай, если я захочу перебить ее. – И поскольку это и вправду нелегко, будет лучше, если ты не станешь форсировать события. – Она убрала палец. – Ты не против?

– Конечно, нет, – поспешил ответить я. – Как скажешь.

Как обычно, я воспринял ее слова буквально.

– Если же станет… невмоготу, я точно знаю, что смогу уйти.

Я нахмурился.

– Я не допущу, чтобы тебе стало невмоготу.

– Завтра будет труднее, – продолжала она. – Весь день я ощущала только твой запах, и моя чувствительность к нему немного притупилась. Если же я какое-то время пробуду вдали от тебя, придется начинать заново. Но по крайней мере, уже не с нуля.

– Тогда не уходи, – предложил я.

Ее лицо смягчилось, на нем возникла улыбка.

– Это меня устраивает. Неси кандалы, я твоя пленница, – с этими словами она обхватила прохладными пальцами мое запястье, изображая наручник. – А теперь можно взять твое одеяло?

Я не сразу сообразил, о чем речь.

– А, ну да, конечно. Держи.

Дотянувшись до старого стеганого одеяла, которое обычно лежало свернутым в ногах моей постели, я протянул его Эдит. Она отпустила мое запястье, взяла одеяло, расправила и вернула мне.

– Мне будет приятнее знать, что тебе удобно.

– Мне очень удобно.

– Ну, пожалуйста!

Я послушно набросил одеяло себе на плечи, как плащ.

Она тихонько усмехнулась.

– Не совсем то, чего я хотела.

Она вскочила, по-другому расправила одеяло поверх моих ног, подтянула его до плеч, и прежде, чем я сообразил, что она делает, снова забралась мне на колени и угнездилась на моей груди. Одеяло служило надежным барьером там, где соприкасались открытые участки наших тел.

– Так лучше? – спросила она.

– Даже не знаю…

– Но все-таки ничего?

– Лучше, чем ничего.

Она рассмеялась, я пригладил ее волосы – это движение показалось мне достаточно осторожным.

– Так странно… – заговорила она. – Все то, о чем читаешь, слышишь в чужих мыслях, видишь в чужой жизни… нисколько не помогает подготовиться к тому, чтобы испытать это самой. Сияние первой любви. Это больше, чем я ожидала.

– Гораздо больше, – с жаром согласился я.

– И с другими чувствами так же – возьмем, к примеру, ревность. Мне казалось, я хорошо представляю, что это такое. Я сотни тысяч раз читала о ней, видела, как актеры изображают ее в тысячах фильмов и пьес, ежедневно слышала, как о ней думают другие люди, отчасти сама испытывала ее в легкой форме, мечтая о том, чего у меня нет… И все-таки она стала для меня потрясением. – Она нахмурилась. – Помнишь день, когда Маккайла пригласила тебя на бал?

Я кивнул, хотя тот день врезался в мою память совсем по другим причинам.

– В тот день ты снова начала разговаривать со мной.

– Меня ошеломила собственная вспышка возмущения, почти ярости, я поначалу даже не поняла, что она означает. Я понятия не имела, что ревность может быть настолько мощной… и мучительной. А потом ты ей отказал, а я не поняла, почему. И сильнее обычного разозлилась на то, что не могу услышать, о чем ты думаешь. Может, у тебя есть другая? Или ты просто пожалел Джереми? Я понимала, что в любом случае не имею права знать об этом. И старалась не знать. А потом начала вырисовываться картина в целом.

Я застонал, она рассмеялась.

– Я тревожилась сильнее, чем следовало бы, – продолжала она, – и ждала, когда услышу, что ты им скажешь, пыталась разгадать выражение твоего лица. И когда увидела на нем досаду, не смогла скрыть облегчение. Но уверенности мне по-прежнему не хватало. Я не знала, что бы ты ответил, если бы тебя пригласила я…

Она подняла на меня глаза.

– Той ночью я пришла сюда впервые. Смотрела на тебя спящего и мучалась, не зная, как преодолеть пропасть между правильным, нравственным, этичным и честным, и тем, чего мне хотелось. Я поняла: если я и дальше буду игнорировать тебя или вообще исчезну отсюда, когда-нибудь ты найдешь того, кто тебе нужен – человека вроде Маккайлы. Мне стало грустно.

– А потом, – ее голос понизился, стал шепотом, – ты вдруг произнес во сне мое имя. Так отчетливо, что сначала я подумала, что ты проснулся. Но ты беспокойно заворочался, еще раз пробормотал мое имя и вздохнул. Чувство, которое тогда пронзило меня, пугало и ошеломляло. И я поняла, что игнорировать тебя больше не могу.

Она помолчала, наверное, прислушиваясь к сбивчивому стуку моего сердца.

– Но ревность… иррациональна. Даже сейчас, когда Чарли спрашивал тебя об этой приставучей девчонке…

– И ты поэтому ревновала? Правда?

– Для меня это в новинку. Ты воскрешаешь во мне человека, и все чувства особенно остры, потому что я испытываю их впервые.

– Тебя это реально волнует? После того, как я услышал, что Ройал – сам Ройал, супермодель года, мистер Совершенство! – предназначался для тебя? Есть Элинор, нет ее – неважно: разве я ему соперник?

Ее зубы блеснули, руки снова обвились вокруг моей шеи.

– Нет тут никакого соперничества.

– Вот этого я и боюсь. – Я робко обнял ее. – Так ничего? – на всякий случай спросил я.

– Замечательно. – Она счастливо вздохнула. – Да, Ройал по-своему красив, но, даже не будь он мне как брат и не принадлежи он Элинор, он никогда не смог бы вызвать и десятой – нет, сотой доли влечения, которое вызываешь ты, – она стала серьезной и задумчивой. – Почти девяносто лет я странствую среди людей и все это время считала, что мне никто не нужен.

– Так нечестно, – прошептал я, уткнувшись в ее волосы. – Мне ждать вообще не пришлось. Почему я так легко отделался?

– Ты прав, – согласилась она. – Обязательно сделаю так, чтобы и ты помучался. – Она провела ладонью по моей щеке. – Каждую секунду, проведенную со мной, ты будешь рисковать жизнью, но это же пустяки. Тебе придется отказаться от самой своей природы, от людского рода… но разве это хоть чего-нибудь стоит?

– По-моему, я ничего не теряю.

Она ткнулась мне в грудь лбом.

– Да, пока что.

– Что ты?.. – начал я, но она вдруг замерла. Я тоже застыл, но она высвободилась и исчезла, а я обнаружил, что обнимаю пустоту.

– Ложись! – послышалось шипение Эдит. Откуда оно исходило, в темноте я так и не смог определить.

Я рухнул на кровать, рванул одеяло, накрылся им и повернулся на бок. Скрипнула приоткрывшаяся дверь. Чарли проверял, на месте ли я. Я старательно притворился спящим.

Прошла томительная минута. Я прислушивался в ожидании, когда закроется дверь. Внезапно рядом со мной снова оказалась Эдит. Она подняла мою руку и положила ее к себе на плечи, прильнув ко мне.

– Актер из тебя никудышный. Я бы даже сказала, что эта карьера не для тебя.

– А я уже запланировал ее на ближайшие десять лет, – проворчал я. Сердце опять расшалилось. Наверное, Эдит не только слышала, но и чувствовала, как оно колотится внутри грудной клетки.

Эдит замурлыкала незнакомую мне мелодию – кажется, колыбельную.

Сделав паузу, она спросила:

– Убаюкать тебя пением?

– Ага, как же, – я засмеялся. – Можно подумать, я способен заснуть при тебе!

– Всегда спал, и ничего, – напомнила она.

– Потому что тебя здесь не было, – возразил я, покрепче прижимая ее к себе.

– Логично. Если не хочешь спать, чем тогда хочешь заняться?

– Честно? Я хочу очень многого… Но все это так неосторожно…

Она молчала, казалось даже, что она не дышит. Я поспешно добавил:

– Но поскольку я обещал помнить об осторожности, я хотел бы… побольше узнать о тебе.

– Спрашивай, о чем хочешь, – по голосу было ясно, что она улыбается.

Я перебрал в памяти вопросы в поисках самого важного.

– Зачем ты это делаешь? – спросил я. – До сих пор не понимаю, как ты можешь противиться… самой себе. Только не пойми меня превратно – конечно, я рад этому, впервые в жизни я по-настоящему рад, что живу. Просто не понимаю, зачем тебе вообще утруждаться.

Она ответила с расстановкой:

– Вопрос в самую точку, и ты не первый задаешь его. Другие – большинство подобных мне, кого вполне устраивает наш удел, – тоже нередко удивляются, зачем мы так живем. Но, видишь ли, даже если нам… выпали такие карты, это еще не значит, что мы не можем и не хотим выйти за рамки судьбы. Мы пытаемся сохранить в себе хоть что-то человеческое.

Я лежал неподвижно и испытывал что-то близкое к благоговению. До таких духовных высот мне никогда не дойти.

– Спишь? – шепнула она после нескольких минут моего молчания.

– Нет.

– Это все, что тебя интересует?

Я закатил глаза.

– Вообще-то нет.

– Что еще ты хочешь узнать?

– Почему ты умеешь читать мысли и почему только ты одна? А Арчи – видеть будущее? Почему так происходит?

Я почувствовал, как в темноте она пожала плечами.

– Да мы и сами не знаем. У Карин есть предположение… она считает, что все мы приносим с собой в следующую жизнь самые яркие качества, которыми мы обладали, будучи людьми, и в итоге они усиливаются – как наши умственные способности и наши чувства. Она полагает, что я и раньше отличалась необычной чувствительностью к мыслям окружающих. А Арчи обладал даром предвидения.

– А что принесла в следующую жизнь сама Карин и остальные?

– Карин – сострадание. Эрнест – способность любить. Элинор – силу, а Ройал… упорство. Или, пожалуй, ослиное упрямство, – она хмыкнула. – С Джессамин дело обстоит особенно интересно. Она и в первой жизни была весьма харизматичной личностью, способной подчинять себе окружающих. А теперь она может манипулировать эмоциями всех, кто находится вокруг: успокоить полный зал рассерженных людей, к примеру, или наоборот, взбудоражить апатичную толпу. Это коварный и редкий дар.

Я задумался, пытаясь осмыслить невероятные вещи, которые услышал от нее. Эдит терпеливо ждала.

– Так с чего же все началось? Я вот о чем: Карин создала тебя, ее саму тоже кто-то создал, и так далее…

– Ну, а как появился ты? В результате эволюции? Сотворения? Почему бы тогда и нам не эволюционировать, как другим видам, хищникам и тем, на кого они охотятся? Или же, если тебе не верится, что весь этот мир мог просто взять и возникнуть сам собой – кстати, и мне тоже в это верится с трудом, – неужели невозможно представить, что та же самая сила, которая создала нежную скалярию и акулу, белька и косатку, способна сотворить оба наших вида, твой и мой?

– Давай-ка разберемся: белёк – это я?

– Точно, – она рассмеялась и осторожно притронулась пальцами к моим губам. – Не устал? День был длинный.

– У меня остался еще миллион-другой вопросов.

– У нас будет завтра, и послезавтра, и так далее…

Эйфория, ни с чем не сравнимое блаженство переполнили меня так, что я боялся лопнуть. Ручаюсь, любой наркоман в мире охотно променял бы свою излюбленную дурь на это ощущение.

Заговорить я смог лишь через минуту.

– А ты уверена, что утром не исчезнешь? Ты же, как-никак, вымышленное существо.

– Я тебя не оставлю, – торжественно пообещала она, и то же ощущение восторга, только еще сильнее, чем в первый раз, окатило меня.

Когда ко мне вернулся дар речи, я произнес:

– Тогда еще один вопрос на сегодня… – и у меня густо покраснела шея. Темнота не спасла – я знал, что Эдит почувствует жар, исходящий от меня.

– Какой?

– Нет, забудь. Я передумал.

– Бо, ты можешь спрашивать меня о чем угодно.

Я молчал, она застонала.

– Я все надеюсь, что со временем перестану раздражаться оттого, что не слышу твои мысли. Но с каждым разом злюсь все сильнее.

– Хватит и того, что ты слушаешь мой сонный бред, – пробормотал я.

– Ну скажи! Пожалуйста! – Ее нежный голос прозвучал так умоляюще, что я не устоял.

Хотя и попытался. И покачал головой.

– Если не скажешь, мне останется лишь предположить худшее, – пригрозила она.

– Напрасно я об этом заговорил, – я стиснул зубы.

– Ну пожалуйста! – опять этот завораживающий голос.

Я вздохнул.

– А ты… не обидишься?

– Нет, конечно.

Я сделал глубокий вдох.

– Ладно… я, конечно, мало что знаю о вампирах… – слово вырвалось случайно, пока я обдумывал вопрос. Спохватившись, я замер.

– И что же?

Ее голос звучал обычно, словно это слово ничего не значило.

Я выдохнул с облегчением.

– В общем, знаю я только то, что ты мне рассказывала, но по-моему, мы… очень разные. Физически. Ты выглядишь как человек – только гораздо красивее, – но не ешь, не спишь, все такое. Тебе не нужно то, без чего не обойтись людям.

– О частностях можно поспорить, но в целом ты прав. И в чем же твой вопрос?

Я вздохнул.

– Ты извини…

– Спрашивай.

И я выпалил:

– Ну вот я, просто обычный парень, человек, а ты – самая красивая девушка, какую я встречал в жизни, и ты меня просто… ошеломила, и естественно, меня дико влечет к тебе, и ты наверняка это заметила, ты же так тонко чувствуешь, что творится с моим сердцем и вообще, но я не могу понять, происходит с тобой что-то похожее или нет. Или это как в случае со сном и едой – мне они нужны, а тебе нет? Ты говорила, Элинор и Ройал иногда живут отдельно, как муж и жена, но что это значит, если речь идет о вампирах? А если это неприличный вопрос, совершенно неуместный на первом свидании, – пожалуйста, извини меня, отвечать не надо.

И я тяжело перевел дыхание.

– Хм… по-моему, это наше второе свидание.

– Правильно.

Она рассмеялась.

– Так ты спрашиваешь меня про секс, Бо?

Мое лицо вспыхнуло.

– Да. И, наверное, напрасно.

Она опять рассмеялась.

– Бо, это же я забралась к тебе в постель. Понятно, чем вызван твой вопрос.

– И все равно отвечать не обязательно.

– Я разрешила тебе спрашивать что угодно, – напомнила она, помолчала и затем заговорила другим тоном – строгим, официальным, как учитель на уроке. – Итак… общие принципы, курс для начинающих «Вампиры и секс». Изначально все мы были людьми, Бо, у нас сохранилось большинство человеческих желаний – просто они скрыты за более острыми потребностями. Но мы не испытываем жажду постоянно, и нам свойственно создавать… на редкость прочные узы. Как физические, так и эмоциональные. Ройал и Элинор – совсем как любая человеческая пара, в которой партнеров влечет друг к другу, и это, признаться, страшно раздражает тех, кто вынужден жить рядом с ними, и еще сильнее – тех, кто может читать их мысли.

Я тихо рассмеялся, она поддержала меня.

– Неудобно получается, – согласился я.

– Ты даже представить себе не можешь, насколько, – мрачно подтвердила она и вздохнула. – А теперь перейдем к деталям, курс для начинающих «Вампиры и секс», урок второй – «Бо и Эдит». – Она снова вздохнула, на этот раз медленнее. – Не думаю, что… для нас такое возможно.

– Потому что тогда я окажусь слишком… близко? – догадался я.

– Да, это проблема, но не самая главная. Бо, ты не знаешь, насколько ты… хрупкий. Я вовсе не пытаюсь задеть твою мужскую гордость: хрупким кажется мне любой человек. Пока мы вместе, мне приходится соразмерять каждое свое движение, чтобы не навредить тебе. Я способна запросто убить тебя просто по нелепой случайности.

Мне вспомнилось, как первые несколько раз она прикасалась ко мне, как осторожно двигалась, как была напугана. И как просила меня убрать руку – вместо того, чтобы просто отдернуть свою…

Эдит приложила ладонь к моей щеке.

– Стоит мне поспешить… стоит только отвлечься, и я, протянув руку, чтобы коснуться твоего лица, могу нечаянно размозжить тебе голову. Ты не представляешь, насколько ты уязвим. Я никогда, ни в коем случае не смогу забыться и дать себе волю, пока я с тобой.

А если бы ее жизнь была в моих руках – неужели я бы уже убил ее? Я содрогнулся.

– А рядом с тобой мне не составляет труда отвлечься и забыть обо всем, – добавила она.

– А я не могу отвлечься от тебя.

– Можно спросить? Но этот вопрос наверняка обидит тебя…

– Давай, теперь твоя очередь.

– А у тебя есть какой-нибудь опыт… секса с людьми?

Как ни странно, на этот раз я не покраснел. Почему-то я считал естественным делиться с ней всем.

– Абсолютно никакого. У меня все это впервые. Я же говорил: ничего подобного я никогда и ни к кому не чувствовал.

– Помню. Просто я слышу, что думают другие люди, и знаю, что любовь и страсть не всегда идут рука об руку.

– А для меня это обязательное условие.

– Замечательно. По крайней мере, у нас есть что-то общее.

– Ага.

Раньше, когда она произнесла «нам свойственно создавать… на редкость прочные узы. Как физические, так и эмоциональные», я невольно задумался, неужели она судит по собственному опыту. А когда убедился, что это не так, поймал себя на том, что вздыхаю с облегчением.

– Значит, я тебя отвлекаю?

– Разумеется. – Она опять улыбалась. – Хочешь, скажу, что именно в тебе отвлекает меня?

– Это не обязательно.

– Прежде всего – твои глаза. Твои прекрасные глаза, Бо, похожие на безоблачное небо. Я всю жизнь провела в дождливом климате, я часто скучаю по небу, но рядом с тобой – никогда.

– Да? Спасибо.

Она хихикнула.

– Между прочим, не только я. Шестерым из твоих десяти поклонниц тоже приглянулись твои глаза.

– Десяти?!

– Только не все они настолько бойкие, как Тейлор и Маккайла. Огласить весь список? Там есть из чего выбирать.

– Ты шутишь. В любом случае никакого выбора нет.

И больше никогда не будет.

– Затем – твои руки, мне ужасно нравятся твои руки, Бо, и плечи, и кисти, – она провела ладонью по моей руке сверху вниз, потом снова к плечу и обратно к ладони. – Или, может быть, на втором месте твой подбородок… – она коснулась пальцами моего лица, словно уточняя, что она имеет в виду. – Точно не знаю. Я сама удивилась, когда поняла, что ты кажешься мне не только приятным на вкус, но и красивым.

Мои лицо и шея пылали. Я понимал, что все эти лестные слова никак не могут быть правдой, но Эдит говорила совершенно искренне.

– Да, я ведь про волосы забыла! – спохватилась она, запуская в них пальцы.

– Так я и знал: ты надо мной смеешься.

– Честное слово, нет. Ты знал, что волосы у тебя точь-в-точь такого же оттенка, как тиковый мозаичный потолок в монастыре, где я однажды жила? Кажется, теперь эта страна называется Камбоджа.

– Нет, я не знал, – я непроизвольно зевнул.

Она рассмеялась.

– Ты удовлетворился моим ответом?

– Эм… да.

– Тогда спи.

– Даже не знаю, смогу ли я.

– Мне уйти?

– Нет! – в полный голос ответил я.

Она засмеялась и снова начала напевать все ту же незнакомую колыбельную: ангельский голос, тихо звучащий над моим ухом.

Неожиданно ощутив сильную усталость, измученный после долгого дня душевных потрясений, я погрузился в крепкий сон в холодных объятиях Эдит.

15. Каллены

Меня разбудил тусклый свет еще одного хмурого дня. Заспанный и ничего не понимающий, я прикрыл глаза ладонью. Какой-то полузабытый сон прорывался в мое сознание. Я замычал и перекатился на бок, надеясь снова уснуть. И вдруг отчетливо, разом вспомнил вчерашний день.

– Ох! – я сел так резко, что у меня закружилась голова.

– Твои волосы не желают подчиняться закону гравитации, – послышался насмешливый голос из кресла-качалки в углу. – Похоже, это и есть твоя суперспособность.

Я машинально поднял руки, чтобы пригладить вихры.

Забравшись с ногами в кресло, Эдит смотрела на меня, и на ее идеальном лице играла идеальная улыбка.

– Ты не ушла!

Или я еще не проснулся.

– Конечно. Ты же сам этого хотел.

Я кивнул.

Она улыбнулась шире.

– И я тоже.

Я встал с постели, пошатываясь и не зная точно, куда направляюсь, – мне просто надо было оказаться поближе к ней. Она ждала меня и ничуть не удивилась, когда я опустился перед ней на колени. Протянув руку, я приложил ладонь к ее щеке. Она прильнула к ней и закрыла глаза.

– Чарли! – спохватился я. Мы оба говорили в полный голос.

– Он уехал час назад, с целой кучей какого-то снаряжения.

Значит, на весь день. Мы с Эдит остались одни в пустом доме, и нам никуда не надо уходить. Сколько времени впереди! Я чувствовал себя старым скупердяем, ликующим над горами золотых монет, только вместо монет моим сокровищем были секунды.

Лишь теперь я вдруг заметил, что Эдит переоделась: вместо майки на тонких лямках на ней был свитер цвета персика.

– Ты уходила?

Она открыла глаза и улыбнулась, накрыв ладонью мою руку, прижатую к ее щеке.

– Не могу же я два дня подряд появляться в одной и той же одежде – что подумают соседи? В любом случае я уходила только на несколько минут, а ты к тому времени спал так крепко, что я ничего не пропустила.

Я застонал.

– И что я наболтал во сне?

Ее глаза раскрылись шире, лицо стало почти беспомощным.

– Ты сказал, что любишь меня, – прошептала она.

– Это ты уже знала.

– Знать и услышать – не одно и то же.

Я посмотрел ей в глаза и сказал:

– Я люблю тебя.

Она наклонилась и осторожно коснулась лбом моего лба.

– Теперь ты – моя жизнь.

Мы сидели неподвижно, пока мой желудок не напомнил о себе урчанием. Эдит выпрямилась и рассмеялась.

– Человеческие достоинства слишком сильно переоценены, – пожаловался я.

– Может, начнем с завтрака?

Я дико вытаращил глаза и схватился свободной рукой за шею.

Она вздрогнула, потом прищурила глаза и нахмурилась.

Я засмеялся.

– Да ладно, ты же понимаешь, что это было смешно.

Хмуриться она не перестала.

– Нисколько. Я перефразирую, ладно? Людям пора завтракать.

– Ладно, только мне нужна минутка на человеческие потребности, если ты не против.

– Конечно.

– Не уходи.

Она улыбнулась.

Я опять почистил зубы дважды, потом наспех принял душ. Продрал мокрые волосы расческой в попытке заставить их лежать ровно. Они отказались наотрез. А потом до меня дошло: я забыл взять с собой чистую одежду.

Минуту я колебался, но нетерпение помешало затянуться моей панике. Делать было нечего. Понадежнее обмотав талию полотенцем и заливаясь краской, я вышел в коридор. Час от часу не легче: оказалось, проклятые красные пятна вспыхивают даже на груди. Я приоткрыл дверь и просунул голову в щель.

– Эм-м…

Эдит, по-прежнему сидящую в кресле-качалке, насмешило выражение моего лица.

– Тогда встретимся на кухне, ладно?

– Да, если можно.

Овеяв прохладой, она пронеслась мимо меня и через секунду уже была внизу. Я едва успел заметить ее движение – какая-то светлая тень промелькнула мимо и исчезла.

– Спасибо! – сказал я ей вслед и поспешил к комоду.

Наверное, стоило хотя бы подумать, как одеться, но я слишком спешил на кухню. Правда, додумался прихватить пуловер, чтобы Эдит не волновалась, что я мерзну.

Снова пригладив пятерней волосы, я побежал вниз.

Эдит ждала, прислонившись к кухонному столу, и явно чувствуя себя в своей тарелке.

– Что на завтрак? – спросил я.

Этот вопрос озадачил ее. Она растерянно свела брови.

– Даже не знаю… А чего бы тебе хотелось?

Я засмеялся.

– Ничего, я вполне способен позаботиться о себе сам. Смотри, как я охочусь.

Я нашел миску и коробку хлопьев. Эдит заняла тот же стул, что и вчера вечером, наблюдая, как я заливаю хлопья молоком и вооружаюсь ложкой. Я перенес свою еду на стол и помедлил в нерешительности. Пустота на столе перед Эдит выглядела как-то оскорбительно.

– Дать тебе чего-нибудь?

Она закатила глаза.

– Ешь, Бо.

Я сел за стол и сунул ложку хлопьев в рот, глядя на Эдит. Она не сводила с меня глаз, изучая каждое мое движение. Мне стало неловко. Торопливо проглотив хлопья, я заговорил, чтобы отвлечь ее.

– Есть планы на сегодня?

– Пожалуй, – ответила она. – Зависит от того, понравится тебе моя идея или нет.

– Понравится, – заверил я, глотая вторую ложку.

Она поджала губы.

– Ну тогда… ты не против познакомиться с моей семьей?

Я поперхнулся.

Она вскочила, беспомощно протягивая ко мне руку и, вероятно, думая, что может ненароком раздавить меня, если попытается применить прием Геймлиха. Я помотал головой, жестом велел ей сесть на место и наконец откашлялся, избавившись от молока, попавшего в дыхательное горло.

– Все хорошо, все хорошо, – заверил я, когда смог говорить.

– Пожалуйста, не делай так больше, Бо!

– Извини.

– Давай лучше поговорим после того, как ты доешь.

– Ладно, – в любом случае мне требовалась минута на размышления.

Похоже, Эдит не шутила. А я вспомнил, что с Арчи уже познакомился и все прошло неплохо. И с доктором Каллен тоже. Но это было еще до того, как я узнал, что доктор Каллен вампир, а это совсем другое дело. В случае Арчи я уже знал, что он – вампир, но не знал, знает ли он, что я знаю. Кроме того, по словам Эдит, Арчи самый «отзывчивый» из всех.

Остальные наверняка не столь великодушны.

– Наконец-то у меня получилось, – пробормотала Эдит, когда я доел последнюю ложку и отодвинул миску.

– Что получилось?

– Напугать тебя.

Поразмыслив, я поднял руку с растопыренными пальцами и покрутил ею из стороны в сторону понятным во всем мире жестом – «вроде как да».

– Я никому не позволю обидеть тебя, – заверила Эдит.

Но я лишь сильнее встревожился, что кто-нибудь, особенно Ройал, все-таки попытается, и тогда Эдит придется спасать меня. Что бы там она ни говорила об умении постоять за себя, сама мысль об этом меня пугала.

– Да никто и пробовать не станет, Бо. Я просто пошутила.

– Не хочу доставлять тебе неприятности. Они знают, что я знаю?

Она закатила глаза.

– Конечно, они в курсе. У нас дома невозможно хранить секреты, с нашим-то репертуаром хитростей! Кстати, Арчи уже предсказал твой визит.

Я почувствовал, как на моем лице отразилась целая гамма чувств, и попытался взять себя в руки. Что именно видел Арчи? А вчерашний день? А прошедшую ночь? Лицу опять стало жарко.

Эдит снова прищурилась, как обычно бывало, когда она в очередной раз пыталась прочесть мои мысли.

– Просто задумался о том, что мог увидеть Арчи, – пояснил я, не дожидаясь вопроса.

Она кивнула.

– Да, это похоже на вторжение в чужую жизнь. Но Арчи не нарочно. И потом, он видит сразу несколько вариантов развития событий… и не знает, какой из них сбудется. Например, он видел сотни разных версий вчерашнего дня, и тебе удалось выжить лишь в семидесяти пяти процентах случаев. – Ее голос вдруг стал резким, поза напряженной. – Знаешь, они ведь поспорили, убью я тебя или нет.

– Да?..

Ее лицо оставалось суровым.

– Хочешь знать, кто на что ставил?

– Пожалуй, нет. Скажи мне после того, как я с ними познакомлюсь. Не хочу знакомиться с предвзятым отношением.

Удивление стерло недовольство с ее лица.

– Так ты поедешь?

– По-моему, этого требует… вежливость. Пусть не думают, что я не желаю знаться с ними.

Она рассмеялась – звонко, как колокольчик. Я невольно улыбнулся.

– Значит ли это, что и я познакомлюсь с Чарли? – заинтересованно спросила она. – Он уже о чем-то догадывается, не хватало еще, чтобы он подумал, что я не желаю с ним знаться.

– Конечно, но что мы ему скажем? То есть как я объясню, что?..

Она пожала плечами.

– Вряд ли он будет против, если узнает, что у тебя появилась девушка. Но, честно говоря, слово «девушка» здесь применимо разве что в очень широком смысле.

– Девушка… – пробормотал я. – Звучит как-то ненадежно.

И главное – как что-то мимолетное. То, что продлится недолго.

Она провела пальцем по моей щеке.

– Ну, не знаю, стоит ли посвящать твоего отца во все вопиющие подробности, но надо же как-то объяснить ему, почему я постоянно торчу здесь. Не хотелось бы, чтобы шеф Свон издал официальный приказ, запрещающий мне встречи с тобой.

– А ты правда будешь сюда приходить? – вдруг встревожился я. Все складывалось слишком хорошо, чтобы быть правдой, на это мог рассчитывать только болван.

– Пока я тебе нужна.

– Ты нужна мне всегда, – предупредил я. – Вечно – в прямом смысле слова.

Она прижала палец к моим губам и закрыла глаза. Как будто жалела, что я заикнулся об этом.

– Ты… расстроилась? – спросил я, не сумев подобрать точное название выражению на ее лице. Ближе всего к нему было слово «скорбь».

Она медленно открыла глаза, но не ответила, только долго смотрела на меня. И наконец вздохнула.

– Идем?

Я машинально взглянул на часы в микроволновке.

– А не рано?.. Стоп! Забудь, я ни о чем не спрашивал.

– Уже забыла.

– Так сойдет? – спросил я, указав на свою одежду. – Или являться в гости надо при полном параде?

– Ты выглядишь… – она снова улыбнулась, показывая ямочки. – Аппетитно.

– То есть надо что-то изменить?

Она рассмеялась и покачала головой.

– Никогда не меняйся, Бо.

Она встала, сделала шаг ко мне и остановилась так близко, что наши колени соприкоснулись. Взяв в ладони мое лицо, она наклонилась так, что расстояние между нашими лицами сократилось до сантиметра.

– Только осторожно, – напомнила она.

Наклонив голову, она придвинулась еще ближе. И ее губы легчайшим движением коснулись моих губ.

«Осторожно! – мысленно прикрикнул я на себя. – Не шевелись!» Я сжал кулаки, понимая, что она наверняка заметит, как кровь прилила к моему лицу.

Ее губы медленно скользили по моим губам, постепенно она смелела, прикосновения теряли прежнюю легкость. Я почувствовал, как она приоткрыла губы, и ее прохладное дыхание коснулось моего лица. Я боялся сделать вдох, зная, что ее аромат способен свести меня с ума, и тогда я натворю глупостей.

Кончиками пальцев она прошлась от моих висков до подбородка, взялась за него снизу и на этот раз поцеловала меня крепче.

«Осторожно!» – скомандовал я себе.

А потом, откуда ни возьмись, возникли головокружение и тонкий звон в ушах. Поначалу я не помнил ничего, кроме ее губ, но вдруг начал проваливаться в туннель, и оказалось, что ее губы словно отдаляются от меня.

– Бо? Бо!

– Эй… – попытался позвать я.

– Что случилось? Тебе плохо?

Ее тревожный голос помог мне вынырнуть из туннеля. В сущности, я и не успел в него провалиться, поэтому вернуться было легко. Сделав два глубоких вдоха, я открыл глаза.

– Все хорошо, – сказал я Эдит. Она отстранилась, но руки не убрала: одна охлаждала мой лоб, другая поддерживала затылок. Лицо Эдит казалось бледнее обычного.

– Я просто… на минуту забыл, что надо дышать. Извини, – и я сделал еще один глубокий вдох.

Она с сомнением посмотрела на меня.

– Забыл, что надо дышать?

– Из осторожности.

Она вдруг разозлилась.

– Ну что мне с тобой делать, Бо? Когда я поцеловала тебя вчера, ты на меня напал! А сегодня отключился!

– Извини.

Она тяжело вздохнула, рывком наклонилась и поцеловала меня в лоб.

– Хорошо все-таки, что у меня не может быть инфаркта, – проворчала она.

– Да, здорово, – согласился я.

– В таком состоянии я никуда тебя не повезу.

– Нет, все правда в порядке. Как обычно. И потом, твоя семья все равно примет меня за чокнутого, так какая разница: шатаюсь я или нет?

Она нахмурилась.

– Хочешь сказать, тебя пошатывает сильнее обычного?

– Точно. Слушай, я стараюсь не думать о том, что нам сейчас предстоит, так что давай поедем.

Она покачала головой, но взяла меня за руку и помогла подняться со стула.

На этот раз она даже не спрашивала разрешения, просто села за руль моего пикапа. Я решил, что после того, как я опозорился, спорить не стоит; к тому же я не знал, где она живет.

Эдит вела пикап, помня о его преклонном возрасте, так что ему было бы не на что пожаловаться. Мы направлялись из города на север, по мосту через реку Кэлава, и вскоре все дома остались позади, а к шоссе вплотную подступили деревья. Я уже гадал, сколько еще нам ехать, когда Эдит вдруг свернула направо, на проселочную дорогу. Поворот был никак не обозначен и почти терялся из виду в густых зарослях папоротников. Узкую дорогу, окруженную с обеих сторон деревьями, удавалось различить лишь на несколько шагов вперед, до ближайшего поворота.

По этой дороге мы ехали несколько километров в основном на восток. Я попытался нанести ее на мысленную карту у себя в голове, но без особого успеха. Внезапно лес вокруг начал редеть. Эдит выехала на луг – или это была лужайка вокруг дома? Впрочем, здесь было почти так же темно, как в лесу. Шесть гигантских кедров затеняли ветками около четырех гектаров земли. Они высились прямо посередине лужайки вокруг дома, скрывая его в тени.

Не знаю, что я ожидал увидеть, но точно не то, что увидел. Этот дом был построен, наверное, лет сто назад – трехэтажный, молочно-белого цвета, такой… изящный, если так вообще можно сказать о доме. Дверные и оконные рамы, похоже, не меняли со времен постройки, хотя это и казалось невероятным – слишком уж хорошо они сохранились. Кроме моего пикапа, других машин поблизости я не заметил. Эдит заглушила двигатель, и стало слышно, как где-то поблизости журчит река.

– Вау…

– Нравится?

– Это что-то!

Внезапно оказалось, что она уже стоит возле моей дверцы. Я нерешительно открыл ее и попытался подавить внезапное волнение.

– Готов?

– Нет. Так что идем скорее.

Она рассмеялась, я попробовал поддержать ее, но смех застрял у меня в горле. Я торопливо пригладил волосы.

– Ты отлично выглядишь, – заверила она и взяла меня за руку с такой легкостью, будто больше вообще не задумывалась об этом. Мелочь, но она меня отвлекла и слегка приглушила панику.

В густой тени мы дошли до веранды. Я знал, что Эдит чувствует, как я взвинчен. Потянувшись, она на секунду коснулась свободной рукой моего предплечья. Потом открыла дверь и вошла в дом, увлекая меня за собой.

Внутри дом оказался очень просторным и светлым – совсем не то, что я себе представлял. Должно быть, изначально здесь размещалось несколько комнат, но на первом этаже снесли почти все стены, и в итоге образовался один большой зал. Заднюю, обращенную на юг стену полностью застеклили, сквозь нее виднелась та часть лужайки, куда не достигала тень кедров, – она простиралась до широкой реки. В западной части зала доминировала массивная резная лестница. Стены, высокий потолок с открытыми балками, дощатые полы и толстые ковры – все здесь имело разные оттенки белого цвета.

Родители Эдит ждали нас, стоя слева от двери на небольшом возвышении, возле огромного рояля, тоже белого.

С доктором Каллен я уже встречался, но вновь поразился тому, как она молода и красива. Мужчина, которого она держала за руку, – видимо, ее муж Эрнест, – был единственным в этой семье, кого я видел впервые. Он казался ровесником доктора Каллен или несколькими годами старше ее и был так же бледен и красив. Волнистые волосы цвета карамели спускались до плеч. Я бы назвал его лицо… добрым, но с чего я так решил, сам не знаю. Супруги Каллен были одеты в светлые тона, под стать интерьеру их дома.

Они приветливо улыбались, но не делали никаких попыток двинуться нам навстречу. Видимо, чтобы не напугать меня.

– Карин, Эрнест, это Бо, – представила меня Эдит.

– Добро пожаловать, Бо. – Карин неторопливо пошла мне навстречу и нерешительно протянула руку. Я обменялся с ней рукопожатием и удивился своей искренней радости. Возможно, потому, что Карин во многом напоминала мне Эдит.

– Рад снова видеть вас, доктор Каллен.

– Пожалуйста, зови меня Карин.

Я улыбнулся, изумляясь собственной смелости.

– Карин, – повторил я. Эдит легко сжала мои пальцы.

Эрнест тоже выступил вперед, протягивая руку. Его твердое холодное пожатие оказалось в точности таким, какого я и ожидал.

– Очень рад познакомиться с тобой, – сердечно произнес он.

– Спасибо. Я тоже рад познакомиться с вами.

Я сказал правду. Все выглядело так, как должно: дом Эдит, ее семья. Мне нравилось быть причастным к их жизни.

– А где Арчи и Джесс? – спросила Эдит.

Никто не ответил, потому что оба они как раз появились на широкой лестнице.

– А, Эди вернулась! – воскликнул Арчи, размытым вихрем слетел с лестницы и застыл перед нами. Я заметил, как предостерегающе посмотрели на него Карин и Эрнест, но мне его выходка даже понравилась. Этот способ перемещения в пространстве был для него естественным, они все так передвигались, когда их не видели посторонние.

– Бо! – приветствовал он меня, словно старого друга. Он подал руку, а когда я взялся за нее, притянул меня к себе, обнял по-братски и похлопал по спине.

– Привет, Арчи, – сдавленным голосом отозвался я. Несмотря на легкий шок, я обрадовался: он и вправду казался радушным; мало того, я ему вроде бы даже нравился.

Когда Арчи отступил, стало ясно, что изумился не только я. Карин и Эрнест вглядывались в мое лицо широко раскрытыми глазами, словно ожидали, что я брошусь прочь. Эдит сжимала зубы, но я не мог понять, тревожится она или злится.

– Классно ты пахнешь, никогда раньше не замечал, – оценил Арчи, и моему лицу стало жарко, а потом – еще жарче, когда я представил, каково остальным, которые видят мою краску, но не знают, что сказать.

В этот момент вперед вышла Джессамин. Эдит сравнивала себя на охоте с пумой, но представить ее в таком образе я мог с трудом, зато он подходил для Джессамин, которая молча встала передо мной, напоминая величественную львицу. Мне отчего-то вдруг стало уютно и легко – как дома, в окружении хорошо знакомых людей. Как рядом с Джулс. Странно было испытывать это ощущение, но потом я вспомнил, что рассказывала Эдит о необычных способностях Джессамин, и мне стало жутковато.

– Здравствуй, Бо, – произнесла Джессамин, выдержав паузу. Она сохраняла дистанцию и не пыталась пожать мне руку, но неловкости это не вызывало.

– Здравствуй, Джессамин. – Я улыбнулся ей и всем остальным. – Я очень рад познакомиться с семьей Эдит, у вас очень красивый дом, – светским тоном добавил я.

– Спасибо, – отозвался Эрнест. – Мы тоже рады тебе, – с чувством добавил он, и я понял, что он приятно удивлен моей смелостью.

Я испытывал облегчение от того, что мне не пришлось знакомиться с Ройалом и Элинор, но вместе с тем и легкое разочарование. Хорошо было бы познакомиться с ними в присутствии Джессамин: рядом с ней как-то спокойнее.

Карин многозначительно и внимательно посмотрела на Эдит, и я краем глаза заметил, что Эдит слегка кивнула.

Мне стало неудобно, как будто я подслушивал, и я отвел глаза, засмотревшись на великолепный рояль на возвышении. Мне вдруг вспомнилось, как в детстве я мечтал, что вырасту, разбогатею и подарю матери рояль. На нашем старом подержанном пианино она играла не особенно хорошо, только для себя, но мне нравилось смотреть на нее за инструментом. Играя, она превращалась в новое незнакомое существо и казалась счастливой и сосредоточенной. Конечно, она и меня попыталась приобщить к музыке, но я, как и большинство детей, хныкал до тех пор, пока она не разрешила мне бросить уроки.

Эрнест заметил, куда я смотрю.

– Ты играешь?

Я покачал головой.

– Совсем не умею. Красивый рояль. Вы на нем играете?

– Нет, – засмеялся он. – Неужели Эдит не сказала тебе, что она пианистка?

– Нет, ни словом не упоминала. Но мне следовало бы догадаться, верно?

Эрнест в замешательстве поднял брови.

– Разве есть хоть что-нибудь, чего не умеет Эдит? – задал я риторический вопрос.

Джессамин взорвалась смехом, Арчи закатил глаза, а Эрнест одарил Эдит взглядом гордого отца, особенно впечатляющим потому, что сам он выглядел почти юношей.

– Надеюсь, ты не хвасталась, – сказал он. – Это некрасиво.

– Совсем чуть-чуть. – Эдит заразительно рассмеялась, и все вокруг, в том числе и я, заулыбались. Самая широкая улыбка расцвела на лице Эрнеста, они с Эдит обменялись кратким взглядом.

– Сыграй ему что-нибудь, Эдит, – посоветовал Эрнест.

– Ты же сам сказал, что хвастаться некрасиво.

– В порядке исключения, – он с улыбкой обратился ко мне. – С моей стороны это чистый эгоизм. Я обожаю слушать, как она играет, но она нечасто садится за инструмент.

– И правда, сыграй что-нибудь, – попросил я Эдит.

Она смерила Эрнеста долгим недовольным взглядом, потом с таким же выражением повернулась ко мне. Отпустив мою руку, она поднялась на возвышение, села на банкетку у рояля и похлопала рукой по свободному месту рядом, предлагая мне устроиться рядом.

С невнятным возгласом я сел.

Ее пальцы легко побежали по клавиатуре, и зал наполнился звуками яркой буйной мелодии. Мне с трудом верилось, что эту сложную симфонию звуков извлекает из инструмента всего одна пара рук. У меня невольно открылся рот и отвисла челюсть, и я услышал, как мою реакцию встретили приглушенными смешками.

Не переставая играть, Эдит как ни в чем не бывало взглянула на меня.

– Нравится?

До меня вдруг дошло. Ну конечно!

– Так это ты сама сочинила?

Она кивнула.

– Любимая пьеса Эрнеста.

Я вздохнул.

– Что-то не так?

– Я чувствую себя, как… полный ноль.

На минуту она задумалась, а потом заиграла другую мелодию, нежную и чем-то знакомую. И я вдруг узнал тему колыбельной, которую она мне пела, только вплетенную в более сложную мелодию.

– Я придумала ее, – тихо произнесла она, – пока смотрела, как ты спишь. Это твоя песня.

Мелодия струилась, невыносимо ласковая и нежная. Я не мог выговорить ни слова.

Эдит заговорила обычным голосом:

– Знаешь, ты им понравился. Особенно Эрнесту.

Я оглянулся, но огромный зал был уже пуст.

– Куда они ушли?

– Дали нам возможность побыть вдвоем. Деликатная у меня семья, верно?

Я засмеялся, потом нахмурился.

– Хорошо, что я им понравился. И они мне тоже. Но Ройал и Элинор…

Выражение ее лица стало напряженным.

– Насчет Ройала не беспокойся. У него на все запоздалая реакция.

– А Элинор?

Ее смех прозвучал резко.

– Эл считает меня чокнутой, но против тебя ничего не имеет. И как раз сейчас пытается вразумить Ройала.

– Но что я ему сделал? – не выдержав, спросил я. – Мы ведь с ним даже не разговаривали ни разу…

– Честное слово, Бо, ты ни в чем не виноват. Ройал отчаяннее всех противится нашей сущности. Ему тяжело сознавать, что кто-то из посторонних знает правду. А еще он тебе немного завидует.

– Ха!

Она пожала плечами.

– Ты ведь человек. А он тоже хочет быть человеком.

Я слушал музыку – мою музыку. Она звучала по-разному, развивалась, а суть ее оставалась прежней. Не знаю, как Эдит это удавалось. По-моему, она совсем не следила за своими руками.

– Но способности Джессамин выглядят… нет, не странно. Пожалуй, невероятно.

Эдит засмеялась.

– Не выразить словами, да?

– Разве что очень приблизительно. Но по-моему… я не нравлюсь ей. Она как будто…

– А это уже моя вина. Я же говорила тебе, что Джессамин начала приспосабливаться к нашему образу жизни позже всех. И я предупредила ее, чтобы она держалась от тебя подальше.

– А-а.

– Именно.

Я с трудом сдержал дрожь.

– А Карин и Эрнест считают, что ты замечательный, – сообщила она.

– М-да? Но я ничего замечательного не сделал. Только пожал несколько рук.

– Они счастливы, когда видят, что счастлива я. В сущности, Эрнест не возражал бы даже, будь у тебя третий глаз или перепонки между пальцами. До сих пор он постоянно тревожился за меня, боялся, что я была слишком молода, когда Карин создала меня, поэтому мне недостает каких-то важных личностных свойств. А теперь он вздохнул с облегчением. Он едва сдерживается, чтобы не устроить овацию всякий раз, когда я прикасаюсь к тебе.

– И Арчи в восторге.

Она поморщилась.

– У Арчи свой взгляд на вещи.

Я попытался понять, что выражает ее лицо.

– Что такое? – спросила она.

– Объяснений не будет, так?

Она прищурилась, и мы поняли друг друга без слов – совсем как Эдит и Карин недавно, только без преимущества, которое дает чтение мыслей. Я понял, что насчет Арчи она что-то не договаривает, а она поняла, что я понял это, но раскрывать тайну не собиралась. По крайней мере, пока.

– Ладно, – кивнул я так, словно мы обменялись репликами вслух.

– Хм-м.

Но раз уж я об этом задумался…

– А что хотела сказать тебе Карин, когда так выразительно посмотрела на тебя?

Эдит перевела взгляд на клавиши.

– Так ты заметил?

Я пожал плечами.

– Конечно.

Прежде чем ответить, она задумчиво посмотрела на меня.

– Она хотела сообщить мне кое-какие новости и не знала, готова ли я поделиться ими с тобой.

– А ты готова?

– Думаю, стоит. В ближайшие несколько дней или даже недель мое поведение может стать… странным. На грани одержимости. Так что лучше объяснить все заранее.

– Что-то случилось?

– Пока ничего, но Арчи видит, что скоро у нас будут гости. Они знают, что мы здесь, и им любопытно познакомиться с нами.

– Гости?

– Да… такие же, как мы, но не совсем. Я имею в виду, охотятся они иначе. Скорее всего, в город они вообще не сунутся, но я не спущу с тебя глаз, пока они не уйдут.

– Ого. А может, стоит… ну, предупредить людей?

Ее лицо стало серьезным и печальным.

– Карин попросит гостей не охотиться поблизости из вежливости к нам, и скорее всего, они исполнят ее просьбу. Но больше мы ничего не сможем сделать по ряду причин, – она вздохнула. – Даже если здесь они охотиться не станут, они откроют охоту где-нибудь в другом месте. Вот так обстоит дело, когда живешь в мире, где есть чудовища.

Я вздрогнул.

– Наконец-то правильная реакция, – пробормотала она. – А я уж думала, у тебя начисто отсутствует инстинкт самосохранения.

Я пропустил это замечание мимо ушей, отвел взгляд и снова оглядел просторный зал.

– Совсем не то, чего ты ожидал, да? – насмешливо осведомилась она.

– Да, – согласился я.

– Ни гробов, ни черепов, сваленных в кучи по углам. По-моему, даже паутины нет… ты, наверное, страшно разочарован.

Иронии я будто не услышал.

– Я не ожидал, что здесь так светло… и просторно.

Посерьезнев, она ответила:

– Это место, где нам незачем прятаться.

Моя песня подошла к концу, заключительные аккорды прозвучали минорно, а последняя нота повисла в наступившей тишине так печально, что у меня застрял ком в горле.

Я прокашлялся и произнес:

– Спасибо.

Кажется, музыка подействовала и на нее. Долгую минуту она испытующе вглядывалась в мое лицо, потом покачала головой и вздохнула.

– Хочешь посмотреть весь дом? – спросила она.

– А сваленных по углам черепов не будет?

– Извини, придется тебя разочаровать.

– Ну ладно, но имей в виду, особых надежд я уже не питаю.

Мы зашагали вверх по широкой лестнице, держась за руки. Свободной рукой я вел по атласно-гладким перилам. Стены длинного коридора, к которому взбегали ступени, были обшиты деревом того же светлого оттенка, что и дощатые полы.

Эдит указывала на двери, мимо которых мы проходили:

– Комната Ройала и Элинор… Кабинет Карин… Комната Арчи…

Она продолжила бы, но я вдруг остановился как вкопанный в конце коридора, изумленно уставившись на украшение, которое висело на стене над моей головой. При виде выражения, которое появилось у меня на лице, Эдит рассмеялась.

– Да, парадокс, – согласилась она.

– Должно быть, он очень старый, – догадался я. Мне хотелось потрогать старинное потемневшее дерево, но я и без того понимал, что это большая ценность.

Она пожала плечами.

– Примерно тридцатые годы семнадцатого века.

Отвернувшись от креста, я уставился на нее.

– Почему вы повесили его здесь?

– Он принадлежал отцу Карин.

– Он собирал антиквариат?

– Нет. Он сам вырезал этот крест. Когда-то он висел на стене в церкви над кафедрой, с которой он читал проповеди.

Продолжая разглядывать крест, я прикинул в уме: ему уже более трехсот семидесяти лет. Пауза затягивалась, я пытался представить себе этот долгий срок.

– Все хорошо? – спросила Эдит.

– Сколько лет Карин? – тихо спросил я, не сводя глаз с креста.

– Она только что отпраздновала трехсот шестьдесят второй день рождения, – сообщила Эдит и, всматриваясь в мое лицо, продолжала, пока я пытался осмыслить услышанное: – Карин родилась в Лондоне, по ее подсчетам – в сороковых годах семнадцатого века. В то время не записывали точных дат, по крайней мере, простолюдины, но известно, что она появилась на свет незадолго до начала правления Кромвеля.

Это имя вызвало в моей памяти несколько разрозненных фактов, почерпнутых на уроках всемирной истории в прошлом году. Надо было уделять им больше внимания.

– Карин была единственной дочерью пастора англиканской церкви. Ее мать умерла в родах, и воспитанием занимался отец – человек крайне нетерпимый. Когда к власти пришли протестанты, он стал ярым гонителем католиков и приверженцев других религий. Кроме того, он жестко боролся с силами зла и вел непримиримую борьбу с ведьмами, волками-оборотнями и… вампирами.

Странно, но это единственное слово изменило характер всего рассказа, и он окончательно перестал напоминать уроки истории.

– Было сожжено множество ни в чем не повинных людей. Разумеется, тех, за кем он в действительности охотился, было не так-то просто поймать.

Карин делала все возможное, чтобы защитить невинных. Она всегда верила в научные методы и пыталась убедить отца обращаться не к суевериям, а к доказательствам. Но отец запрещал ей вмешиваться в его дела. Он любил ее, а тех, кто защищал чудовищ, зачастую подвергали гонениям вместе с ними.

Отец Карин был упорным… и одержимым человеком. Как ни трудно в это поверить, но он сумел выследить настоящих чудовищ. Карин умоляла его помнить об осторожности, и он отчасти прислушивался к ее словам. Вместо того, чтобы нападать вслепую, он долгое время выслеживал, наблюдал и ждал. И обнаружил логово самых настоящих вампиров, которые прятались в городской клоаке и лишь по ночам выходили на охоту.

– Само собой, собралась толпа с факелами и вилами, – смех Эдит на этот раз прозвучал мрачно, – и стала караулить возле того места, где чудовища выходили на улицы. Проникнуть в клоаку можно было двумя путями. Пастор с несколькими помощниками вылили в один лаз чан горящей смолы, а остальные встали возле второго лаза, ожидая, когда чудовища бросятся спасаться бегством.

Я вдруг заметил, что слушаю, затаив дыхание, и поспешно сделал выдох.

– Но этого не случилось, и все наконец разошлись. Пастор рассудил, что вампиры убежали через другие выходы. Разумеется, его подручные с примитивными копьями и топорами не представляли опасности для вампиров, но пастор этого не знал. Пастор ломал голову, пытаясь придумать способ снова выследить чудовищ.

Эдит понизила голос.

– Но задача оказалась нетрудной. Должно быть, он крепко досадил вампирам. Если бы они не опасались дурной славы, то наверняка перебили бы всю толпу. Но они решили иначе: один из вампиров тайно последовал за пастором до самого дома.

В человеческой памяти Карин отчетливо запечатлелась та ночь. Такие моменты не забываются. Ее отец вернулся домой только под утро. Карин ждала его и тревожилась. Он был разъярен неудачей, бушевал и сыпал проклятиями. Карин пыталась успокоить его, но он и слушать ее не желал. И вдруг посреди их маленькой комнаты появился незнакомец.

Карин рассказывает, что он был одет в лохмотья, как нищий, но удивительно хорош собой и говорил на латыни. Благодаря сану отца и собственной любознательности Карин получила прекрасное образование для женщины тех времен и поняла слова незнакомца. Он назвал ее отца болваном и заявил, что теперь он поплатится за нанесенный вампирам ущерб. Пастор бросился вперед, заслоняя дочь…

Я часто думаю об этом моменте. Если бы он не выдал в тот момент, что дорожит своей дочерью больше всего на свете, как изменилась бы история каждого из нас?

На несколько секунд Эдит задумалась, а потом продолжала:

– Вампир улыбнулся и сказал пастору: «Отправляйся в ад и знай: ты возненавидишь свою обожаемую дочь».

Он легко отшвырнул пастора и схватил Карин…

До сих пор она рассказывала увлеченно, и вдруг осеклась, словно опомнилась и посмотрела на меня так, будто наговорила лишнего. А может, просто боялась напугать меня.

– И что же было дальше? – шепотом спросил я.

Когда она вновь заговорила, мне показалось, что она тщательно подбирает слова.

– Он ясно дал пастору понять, что будет с Карин, а потом убил его самого очень медленно, на глазах у Карин, корчившейся от боли и ужаса.

Я сжался. Она сочувственно кивнула.

– Вампир скрылся. Карин понимала, что с нею станет, если кто-нибудь найдет ее в таком состоянии. Все, что осквернило чудовище, должно быть уничтожено. Несмотря на боль, она уползла в погреб и три дня пряталась там в гниющей картошке. Каким-то чудом ей удалось сидеть тихо, и никто ее не нашел.

А потом все было кончено: она поняла, что стала вампиром.

Видимо, я изменился в лице, потому что она вдруг опять осеклась.

– С тобой все хорошо? – спросила она.

– Я в порядке… что же было дальше?

Мой вопрос прозвучал так живо, что она слегка улыбнулась, повернула по коридору обратно и повела меня за собой.

– Тогда пойдем, – позвала она. – Сейчас увидишь.

16. Карин

Она привела меня к двери, за которой, по ее словам, находился кабинет Карин. Возле двери она остановилась.

– Войдите, – послышался голос Карин.

Эдит открыла дверь, и я увидел комнату с окнами от пола до потолка. Почти все стены занимали стеллажи намного выше моего роста, вмещающие больше книг, чем я когда-либо видел, если не считать библиотеки.

Карин, сидевшая за огромным столом, закрыла книгу, заложив ее закладкой. Ее комната напоминала кабинет декана колледжа, только Карин казалась слишком молодой для этой должности.

Теперь, зная, что ей пришлось пережить, я смотрел на нее совсем другими глазами.

– Чем могу помочь? – спросила она с улыбкой, поднимаясь с места.

– Мне хотелось познакомить Бо с нашей историей, – объяснила Эдит. – Точнее, с твоей.

– Извините, что помешали вам, – виновато добавил я.

– Нисколько, – ответила Карин и повернулась к Эдит: – С чего вы собирались начать?

– С Ваггонера, – отозвалась Эдит и развернула меня лицом к двери, в которую мы только что вошли.

Стена, к которой мы повернулись, отличалась от остальных. Вместо книг на ней теснились картины в рамах – десятки картин всевозможных размеров, одни тусклые, другие яркие и красочные. Я быстро обвел их взглядом, пытаясь уловить хоть какую-нибудь логику или объединяющий мотив этой коллекции, но так ничего и не обнаружил.

Эдит подвела меня к левой стороне стены, взяла за руки и поставила прямо перед одной из картин. С каждым ее прикосновением, каким бы мимолетным оно ни было, мое сердце начинало гулко биться. В присутствии Карин мне стало от этого особенно неловко, я знал, что и она слышит эти звуки.

Маленькая квадратная картина в простой деревянной раме ничем не выделялась на фоне ярких картин большего размера. Написанная в оттенках сепии, она изображала город в миниатюре – множество острых черепичных крыш. На переднем плане текла река, через нее был переброшен мост, увенчанный сооружениями, похожими на маленькие соборы.

– Лондон середины семнадцатого века, – объяснила Эдит.

– Лондон моей юности, – добавила Карин с расстояния нескольких шагов за нашими спинами. Я вздрогнул, потому что не слышал, как она подошла. Эдит сжала мою руку.

– Расскажешь сама? – спросила Эдит, и я обернулся, чтобы видеть реакцию Карин.

Она встретилась со мной взглядом и улыбнулась.

– Я бы не отказалась, но мне пора в клинику. Сегодня утром звонили с работы – доктор Сноу взял больничный. Но Бо ничего не теряет, – улыбнулась она Эдит. – Все эти истории ты знаешь не хуже меня.

Странное сочетание, такое не сразу осмыслишь: повседневные заботы городского врача из провинции и рассказ о юности, проведенной в Лондоне семнадцатого века.

А еще было немного неловко сознавать, что вслух она говорит только ради меня.

Еще раз тепло улыбнувшись мне, Карин вышла.

Некоторое время я пристально разглядывал родной город Карин на картине.

– А что потом? – спросил я. – Когда Карин поняла, что с ней случилось?

Эдит подтолкнула меня на полшага в сторону, глядя на большой пейзаж в тусклых осенних красках – поляну в тени леса и скалистый утес вдалеке.

– Сначала она пришла в отчаяние… – негромко заговорила Эдит, – а потом взбунтовалась. Пыталась покончить с собой. Но оказалось, что это не так просто.

– Как? – я не собирался говорить это вслух, но от потрясения слово вырвалось само собой.

Эдит пожала плечами.

– Она прыгала с большой высоты, пробовала топиться в океане, но все бесполезно. Карин была настолько отвратительна себе, что ей хватало сил даже на попытки уморить себя голодом.

– А это возможно? – еле слышно спросил я.

– Нет. Существует лишь несколько способов убить нас.

Я открыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, но она продолжала:

– Карин страшно оголодала и постепенно теряла силы. Все это время она старалась держаться подальше от людей, понимая, что ее воля тоже слабеет. Много месяцев подряд она блуждала ночами по безлюдным местам, изнемогая от ненависти к себе.

Однажды ночью мимо ее убежища прошло стадо оленей. Она настолько обезумела от жажды, что напала на них, не задумываясь. Силы вернулись к ней, и она вдруг поняла: у нее есть выход. Ведь ей и в прошлой жизни случалось есть оленину. За несколько последующих месяцев у нее появилась новая система взглядов. Она могла существовать, не превращаясь в демона. Так она вновь обрела себя.

И решила не терять времени даром. Карин всегда была умна и стремилась к знаниям, а теперь впереди у нее была целая вечность. По ночам она занималась, днем строила планы. Потом вплавь добралась до Франции…

– Вплавь до Франции?

– Бо, люди и тогда переплывали Ла-Манш, – терпеливо напомнила она.

– Ты права, конечно. Просто подробность выглядит забавно. Продолжай.

– Надо сказать, что все мы отлично плаваем…

– И всё-то вы делаете на «отлично», – пробормотал я.

Она ждала, вскинув брови.

– Извини, больше не буду перебивать. Честное слово.

Она загадочно усмехнулась и закончила фразу:

– …потому что нам, строго говоря, не обязательно дышать.

– Тебе…

– Нет-нет, ты же обещал, – она рассмеялась и легко приложила холодный палец к моим губам. – Так ты будешь слушать или нет?

– Сначала ошарашила меня, а теперь ждешь, что я буду молчать? – невнятно пробормотал я, задевая губами ее палец.

Она подняла руку и приложила ее к моей груди. Сердце с готовностью отреагировало на это прикосновение, но я не подавал виду.

– Так тебе не надо дышать? – решительно спросил я.

– Да, совсем не обязательно. Это лишь привычка, – она пожала плечами.

– И долго ты можешь обходиться… без дыхания?

– Думаю, до бесконечности, но точно не знаю. Со временем становится немного неуютно, если не чувствуешь запахов.

– Немного неуютно, значит, – эхом повторил я.

Я не следил за выражением собственного лица, но что-то на нем заставило Эдит помрачнеть. Ее рука безвольно повисла вдоль тела, она застыла, вглядываясь в мое лицо. Пауза затягивалась. Лицо Эдит приобрело каменную неподвижность.

– Ты что? – шепнул я, касаясь этого застывшего лица.

Под моей рукой оно снова ожило, Эдит слабо улыбнулась.

– Я же знаю: в какой-то момент то, что я рассказываю тебе, или то, что ты видишь, станет для тебя последней каплей. И тогда ты с криком бросишься прочь. – Ее улыбка померкла. – Останавливать тебя я не стану. Я жду этого, потому что боюсь за тебя. И вместе с тем я хочу быть с тобой. Совместить эти два желания невозможно… – она умолкла, изучая мое лицо.

– Никуда я не убегу, – заверил я.

– Поживем – увидим, – она снова улыбалась.

Я нахмурился.

– Ну, продолжай: Карин приплыла во Францию…

Она помолчала, потом безотчетно перевела взгляд на еще одну картину около двери: самую красочную из всех, самую большую, в самой богатой раме; картина была вдвое шире дверного проема. Холст изображал множество пестрых фигурок в ниспадающих складками одеждах: эти фигурки вились вокруг высоких колонн, выглядывали с мраморных балконов. Возможно, это был какой-то библейский сюжет или сцена из греческой мифологии.

– Карин приплыла во Францию и продолжала путешествовать по всей Европе, точнее, по европейским университетам. По ночам она изучала музыку, естественные науки, медицину и наконец нашла свое искупление и призвание в том, чтобы спасать людям жизнь, – выражение лица Эдит стало восторженным, почти благоговейным. – Мне не хватит слов, чтобы описать ее борьбу: Карин понадобилось два столетия изнурительных усилий, чтобы научиться владеть собой. Теперь запах человеческой крови на нее практически не действует, поэтому она может заниматься любимым делом, не испытывая мучений. Там, в больнице, на нее нисходят покой и умиротворение… – долгое время Эдит смотрела в пустоту, потом постучала пальцем по картине, перед которой мы стояли. – Она училась в Италии, когда узнала, что и там есть подобные ей. Они оказались гораздо более цивилизованными и образованными, чем призраки из лондонской клоаки.

Эдит указала на сравнительно благопристойную группу, невозмутимо взирающую с самого верхнего балкона на хаос, творившийся внизу. Я присмотрелся к этой группе и вдруг удивленно рассмеялся, узнав женщину с золотистыми волосами, в белом одеянии, чуть поодаль от остальных.

– Для Солимены[4] неиссякающим источником вдохновения служили друзья Карин. Он часто писал с них богов, – усмехнулась Эдит. – Сульпиция, Марк, Атенодора… – перечислила она, указывая на троих из них. – Ночные покровители искусств.

На переднем плане были изображены темноволосые мужчина и женщина в яркой одежде.

– А вот эта? – спросил я, указывая на неприметную девчушку со светло-русыми волосами, в блеклой одежде. Она стояла на коленях и льнула к юбкам женщины с роскошными черными локонами.

– Меле, – ответила Эдит. – Она… пожалуй, ее можно назвать служанкой. Маленькая воровка на службе у Сульпиции.

– Что с ними стало? – задумался я вслух. Мой палец завис в сантиметре от фигур на холсте.

– Живут все там же, – она пожала плечами, – как жили до этого неизвестно сколько тысячелетий. Карин пробыла с ними совсем недолго, несколько десятков лет. Она восхищалась их культурой и утонченностью, но они упорствовали в своих попытках исцелить ее от отвращения к «естественному источнику пищи», как они это называли. Они пытались переубедить друг друга, но безуспешно, и в конце концов Карин решила отделиться и попытать удачи в Новом Свете. Она мечтала найти вампиров, которые так же, как она, отказались от человеческой крови. Понимаешь, ей было страшно одиноко.

Долгое время поиски были напрасными. Но когда люди перестали верить в существование вампиров, Карин обнаружила, что может общаться с ничего не подозревающими людьми, выдавая себя за обычную женщину. Она начала работать сестрой милосердия, хотя знаниями и навыками превосходила хирургов того времени. Но как женщине, в те времена ей приходилось довольствоваться второстепенной ролью. Она делала, что могла, спасая пациентов втайне от менее знающих и способных врачей – конечно, когда этого никто не видел. Но несмотря на работу бок о бок с людьми, дружеских отношений, о которых она так мечтала, ей по-прежнему недоставало; сближаться с людьми она все-таки не решалась.

Когда вспыхнула эпидемия гриппа, она дежурила по ночам в чикагской больнице. К тому времени она уже несколько лет обдумывала одну идею и даже разработала план: раз найти компаньона не удается, нужно создать его самостоятельно. Колебалась она лишь потому, что не до конца понимала, как произошла метаморфоза с нею самой. Мысль о том, чтобы лишить другого человека жизни, была ей невыносима. Она еще не приняла окончательного решения, когда нашла в больнице меня. На мое выздоровление никто не надеялся, и меня уже перевели в палату к умирающим. Моих родителей Карин выходить не сумела и знала, что я осталась одна на свете. И решила попытаться…

Ее голос, понизившийся почти до шепота, затих. Невидящим взглядом она смотрела в западное окно. Я размышлял, что она видит сейчас внутренним взором, – воспоминания Карин или картины своего прошлого, – и терпеливо ждал.

Наконец она заулыбалась и повернулась ко мне.

– Вот мы и пришли к тому, с чего начали, – заключила она.

– И с тех пор ты всегда жила с Карин?

– Почти всегда.

Она взяла меня за руку и повела в коридор. Я окинул взглядом картины, гадая, услышу ли о них еще что-нибудь.

По коридору Эдит шла молча, пока я не уточнил:

– Почти?

Она вздохнула, поджала губы и взглянула на меня искоса.

– Не хочешь отвечать, да? – догадался я.

– Это не самые лучшие воспоминания.

Мы начали подниматься по лестнице еще на один пролет.

– Мне ты можешь рассказать все.

На верхней ступеньке лестницы она помедлила, всматриваясь в мои глаза.

– Наверное, все-таки придется. Ты должен знать, кто я.

Мне показалось, что она опять имеет в виду то же, что и раньше, – что я испугаюсь и убегу. Я приготовился и старательно сделал невозмутимое лицо.

Эдит тяжело вздохнула.

– Со мной случился приступ подросткового бунтарства, лет через десять после того, как я… родилась заново или была сотворена – называй, как хочешь. Принципы воздержания, которых придерживалась Карин, меня не прельщали, я злилась в ответ на попытки обуздать мой аппетит. И потому какое-то время жила сама по себе.

– Правда?

Вопреки ее предположениям, я вовсе не был шокирован. Скорее, заинтересовался.

– И это не отталкивает тебя?

– Нет.

– Почему?

– Видимо… потому, что звучит логично.

Она расхохоталась громче обычного и потащила меня вперед, по такому же коридору, как этажом ниже.

– С тех пор, как я родилась заново, я пользовалась преимуществом – знала, что думают все вокруг меня, и люди, и не только. Вот почему я бросила вызов Карин лишь через десять лет: я видела, что она действует совершенно искренне, и прекрасно понимала, почему она так живет.

Через несколько лет одинокой жизни я все-таки одумалась, вернулась к Карин и с тех пор полностью разделяю ее взгляды. Я думала, что буду осознанно выбирать свою жертву. Поскольку я знала мысли своей добычи, я могла не трогать ни в чем не повинных людей и охотиться только на злодеев. Если я шла по следу убийцы в темном переулке, где он крался за юной девушкой, и спасала ее, значит, я не чудовище.

Я попытался вообразить сцену, которую она описала. Что думал убийца, увидев ее бледное, нечеловечески прекрасное лицо? Сознавал ли он ее грозную силу?

– Но время шло, и я понимала, что превращаюсь в настоящего монстра. Каким бы оправданным ни казалось мне убийство, за отнятую человеческую жизнь все равно приходилось платить раскаянием. И я вернулась к Карин и Эрнесту. Они встретили меня с распростертыми объятиями, хотя я не заслуживала подобного снисхождения.

Мы остановились перед последней дверью в коридоре.

– Моя комната, – объявила Эдит и открыла дверь.

Комната была обращена на юг, одна из ее стен представляла собой окно, как в зале на нижнем этаже. Наверное, вся задняя стена дома была сделана из стекла. Отсюда открывался вид на реку Солдак, которая змеилась по лесу до белоснежных вершин горной цепи Олимпик. Я и не думал, что горы здесь так близко.

Западная стена комнаты была сплошь завешана полками с компакт-дисками. Здесь их было больше, чем в любом музыкальном магазине. В углу стоял солидный и сложный на вид музыкальный центр – из тех, к которым я боялся даже прикоснуться, чтобы ненароком не сломать. Кровать в комнате заменял широкий диван, обитый черной кожей. Пол был покрыт толстым золотистым ковром, стены обшиты плотной тканью чуть более темного оттенка.

– Ради акустики? – догадался я.

Она засмеялась и кивнула.

Взяв пульт дистанционного управления, она включила музыкальный центр. Он зазвучал негромко, но казалось, что джаз-бэнд играет вживую в одной комнате с нами. Я подошел к полкам и принялся изучать обалденную коллекцию дисков.

– Как ты в них разбираешься? – спросил я, не заметив в расстановке никакой логики.

– Эм-м… по году, а потом – по личным предпочтениям в тот период, – с отсутствующим видом произнесла она.

Я обернулся и увидел, что она смотрит на меня с каким-то странным выражением.

– Ты что?

– Я думала, что испытаю… облегчение. Когда ты все узнаешь, когда у меня больше не будет секретов от тебя. Но не ожидала, что почувствую еще что-то. Мне нравится. Я… счастлива. – С легкой улыбкой она пожала плечами.

– Вот и хорошо, – улыбнулся я в ответ. А я уже опасался, что она раскаивается, поделившись со мной. Приятно было узнать, что я боялся напрасно.

Но пока она изучала выражение моего лица, ее улыбка померкла, брови нахмурились.

– До сих пор ждешь, что я завизжу и брошусь прочь? – спросил я.

Она кивнула, сдерживая улыбку.

– Не хочется разрушать твои иллюзии, но на самом деле ты вовсе не такая страшная, как тебе кажется. Честное слово, я вообще не представляю, зачем тебя бояться, – беспечным тоном заявил я.

Она вскинула брови, а потом медленно расплылась в улыбке.

– Напрасно ты об этом заговорил, – упрекнула она.

И зарычала низко и глухо, издала нечеловеческий звук, который исходил откуда-то из глубины ее горла. Улыбка ширилась, пока не превратилась в оскал. Тело напряглось, она присела, вытянула и одновременно изогнула спину, как огромная кошка перед прыжком.

– Эдит?..

Я не заметил, как она кинулась на меня – это произошло слишком быстро. Только вдруг я взлетел в воздух, комната перед моими глазами завертелась, перевернулась вверх ногами и снова стала прежней. Приземления я не почувствовал, но внезапно обнаружил, что лежу на черном кожаном диване лицом вверх, а Эдит восседает на мне верхом, крепко сжимая коленями мои бедра, и упирается руками в диван по обе стороны от моей головы. Я не мог пошевелиться, она скалилась в нескольких сантиметрах от моего лица, а потом издала негромкий звук, нечто среднее между рычанием и мурлыканьем.

– Ух ты… – выдохнул я.

– Так что ты там говорил? – спросила она.

– Э-э… что ты страшный и ужасный монстр?

Она усмехнулась.

– Вот так-то лучше.

– И что я по уши влюблен в тебя.

Ее лицо смягчилось, глаза широко раскрылись, и все барьеры вновь рухнули.

– Бо! – шепнула она.

– Нам можно войти? – послышался негромкий голос из коридора.

Я вздрогнул, рванулся и ударил бы Эдит лбом, если бы она не оказалась намного проворнее меня. За долю секунды она успела рывком посадить меня на диван и сама села рядом, перекинув ноги через мои колени.

В дверях комнаты стоял Арчи, а за его спиной, в коридоре – Джессамин. По моей шее поползли алые пятна, а Эдит держалась как ни в чем не бывало.

– Прошу, – сказала она Арчи.

Арчи, по-видимому, не находил в нашей позе ничего странного. Он вышел на середину комнаты и сел, словно сложившись в суставах, – так легко, что я не поверил глазам. Джессамин осталась в дверях, и, в отличие от Арчи, вид у нее был слегка потрясенный. Она не сводила глаз с Эдит, а я невольно задумался, как она ощущает атмосферу в комнате.

– Звуки были такие, словно ты решила слопать Бо живьем, – сообщил Арчи, – вот мы и подумали: может, и нам что-нибудь перепадет.

На миг я застыл, но вдруг заметил, что Эдит усмехается – правда, я так и не понял, чему: замечанию Арчи или моей реакции.

– Извини, – отозвалась она, по-хозяйски обнимая меня за шею, – мне самой мало.

Арчи пожал плечами.

– Логично.

– Вообще-то, – с улыбкой начала Джессамин, – Арчи говорит, что вечером будет настоящая гроза, и Элинор решила поразмяться. Ты в игре?

Слова были обычными, но что они означали, я не понял. Впрочем, я не сомневался, что Арчи предсказывает погоду надежнее любых синоптиков.

У Эдит вспыхнули глаза, но она колебалась.

– Конечно, Бо можешь взять с собой, – добавил Арчи. Мне показалось, что Джессамин бросила на него краткий взгляд.

– Ты хочешь? – спросила меня Эдит. Она так оживилась, что я был согласен на что угодно.

– Конечно. А… мы куда-то поедем?

– Для игры надо сначала дождаться грозы – скоро поймешь, почему, – заверила Эдит.

– Мне понадобится зонт?

Все трое расхохотались.

– Понадобится ему или нет? – спросила Джессамин у Арчи.

– Нет, – уверенно ответил тот. – Гроза пройдет над городом, а на вырубке будет сухо.

– Вот и хорошо, – энтузиазм Джессамин, как и следовало ожидать, оказался заразительным. Я поймал себя на радостном предвкушении, хотя даже не знал, о чем речь.

– Сейчас выясним, поедет ли Карин, – решил Арчи и поднялся на ноги так легко, что я вытаращился на него.

– А то ты не знаешь, – поддразнила Джессамин, и они ушли.

– Во что будем играть? – спросил я.

– Ты будешь смотреть, – уточнила Эдит, – а мы – играть в бейсбол.

Я скептически уставился на нее.

– Вампиры играют в бейсбол?

Она улыбнулась мне.

– Это же любимая американская забава.

17. Игра

Дождь уже начинал моросить, когда Эдит свернула на мою улицу. До того момента я нисколько не сомневался, что она пробудет со мной несколько кратких часов, которые мне придется провести в мире людей.

А потом я увидел на дорожке у дома Чарли черный побитый седан и услышал, как Эдит что-то гневно пробормотала себе под нос.

Укрывшись от дождя под узким навесом, на нашем крыльце за спинкой инвалидного кресла своей матери стояла Джулс Блэк. С бесстрастным и неподвижным, словно камень, лицом Бонни наблюдала, как Эдит паркует мой пикап у бордюра. Джулс отводила взгляд и явно сгорала от стыда.

Эдит негромко, но яростно выпалила:

– Это уже слишком.

– Она приехала предупредить Чарли? – догадался я и скорее перепугался, чем разозлился.

Эдит лишь кивнула, отвечая Бонни взглядом с прищуром.

По крайней мере, Чарли еще не вернулся. Может, катастрофу удастся предотвратить.

– Я все улажу, – предложил я. Пристальный взгляд Эдит показался мне слишком… серьезным.

К моему удивлению, она согласилась.

– Пожалуй, так будет лучше. Только осторожней. Девчушка ни при чем.

– Девчушка? Между прочим, Джулс не намного младше меня.

Эдит посмотрела на меня, и ее гнев вдруг угас. Она усмехнулась.

– Да знаю я.

Я вздохнул.

– Пригласи их в дом, чтобы я могла уйти, – сказала она. – В сумерках вернусь.

– Можешь забирать пикап, – предложил я.

Она закатила глаза.

– Да я быстрее доберусь домой пешком.

Мне не хотелось отпускать ее.

– Незачем тебе уходить.

Коснувшись моего нахмуренного лба, она улыбнулась.

– На самом деле причины есть. Когда отделаешься от них, – она недовольно кивнула в сторону Бонни и ее дочери, – подготовь Чарли к знакомству с твоей девушкой.

И она рассмеялась, увидев, каким взволнованным стало мое лицо при этой мысли.

Не то чтобы я хотел скрыть от Чарли то, что общаюсь с Эдит. Я знал, что Каллены ему нравятся, да и вообще: как могла Эдит кому-то не понравиться? Скорее всего, он страшно удивится. И все-таки мне казалось, что я напрасно искушаю судьбу. Попытки втиснуть эту прекрасную фантазию в тесные рамки нудной обыденной жизни небезопасны. Сколько продлится такое сосуществование?

– Скоро вернусь, – пообещала она. Бросив быстрый взгляд в сторону крыльца, она наклонилась и коротко поцеловала меня в шею. У меня екнуло сердце, я невольно тоже взглянул в сторону крыльца. Лицо Бонни уже не было бесстрастным, пальцы сжались на подлокотниках кресла.

– До скорого, – подчеркнуто произнес я, открывая дверцу и выходя под дождь. Всю дорогу трусцой до крыльца я чувствовал, как Эдит смотрит мне в спину.

– А, Джулс! Привет, Бонни, – я поздоровался с гостями весело, как только смог. – А Чарли уехал на весь день. Надеюсь, вы недолго ждали.

– Недолго, – сдержанно подтвердила Бонни. Взгляд ее черных глаз был пронзительным. – Я только хотела завезти ему кое-что. – Она указала на коричневый бумажный пакет, который держала на коленях.

– Спасибо, – ответил я, хоть и понятия не имел, что там. – Может, зайдете на минутку обсушиться?

Притворяясь, будто не замечаю, как Бонни впивается в меня взглядом, я отпер дверь и пропустил гостей вперед. Проходя мимо, Джулс коротко улыбнулась мне.

– Сейчас заберу пакет, – я повернулся, чтобы запереть дверь, и обменялся еще одним взглядом с Эдит. Она ждала в полной неподвижности, взгляд был напряженным.

– В холодильник бы убрать, – заметила Бонни, вручая мне пакет. – Это запеченная рыба от Гарри Клируотера, Чарли такую любит. В холодильнике не размякнет.

– Спасибо, – повторил я, на этот раз с жаром. – У меня уже иссякли новые способы приготовления рыбы, а он сегодня привезет домой еще улов.

– Опять рыбачит? – оживилась Бонни. – На том же месте? Пожалуй, сделаю крюк, заеду к нему повидаться.

– Нет, – быстро соврал я. – Он собирался куда-то на новое место… понятия не имею, куда.

Бонни вгляделась в мое лицо и прищурилась. Моя ложь всегда была более чем очевидна.

– Джулс, – окликнула она дочь, не сводя с меня глаз, – не принесешь новую фотографию Аарона из машины? Оставлю ее Чарли.

– А где она? – спросила Джулс подавленным голосом. Я повернулся к ней, но она упрямо смотрела в пол и хмурилась.

– Я ее вроде бы в багажнике видела, – сказала Бонни. – Ты там поройся.

Джулс побрела под дождь.

Оставшись вдвоем, мы с Бонни молчали. Через несколько секунд, когда затянувшаяся пауза стала неловкой, я повернулся и направился на кухню. И услышал скрип мокрых колес по линолеуму: Бонни следовала за мной.

Затолкав пакет на тесную верхнюю полку холодильника, я обернулся к Бонни и встретился с ее пристальным взглядом.

– Чарли еще не скоро вернется, – почти грубо заявил я.

Она согласно кивнула, но ничего не сказала.

– Еще раз спасибо за рыбу.

Она снова кивнула. Вздохнув, я привалился к кухонному столу.

– Бо… – начала он и нерешительно умолкла.

Я ждал.

– Бо, – снова сказала она, – Чарли – один из моих лучших друзей.

– Да.

Она продолжала, отчетливо выговаривая каждое слово своим рокочущим голосом:

– Я заметила, что ты часто видишься с дочкой Калленов.

– Да, – коротко повторил я.

Ее глаза сузились.

– Может, это и не мое дело, но, по-моему, не стоило бы.

– Вы правы, – согласился я. – Это не ваше дело.

Услышав мой резкий тон, она подняла седеющие брови.

– Ты, наверное, не знаешь, но о семье Калленов в резервации идет дурная слава.

– Это я знаю, – твердым голосом сообщил я, удивив ее. – Только вряд ли Каллены заслужили эту славу – ведь на территории резервации они вообще не появляются, верно?

Мой более чем прозрачный намек на соглашение, которое и связывало обязательствами, и защищало ее племя, осадил Бонни.

– Это правда, – настороженно глядя на меня, признала она. – А ты, похоже… немало знаешь о Калленах. Больше, чем я ожидала.

Я пригвоздил ее к месту взглядом.

– Может, даже больше, чем знаете вы.

Поджав выпяченные губы, она задумалась.

– Может быть, – наконец согласилась она, но глаза проницательно заблестели. – А Чарли все это известно?

Она все-таки нашла брешь в моей обороне.

– Чарли относится к Калленам с большим уважением, – уклонился я. Она явно разгадала мой маневр, и не удивилась, но ее лицо стало огорченным.

– Меня-то это не касается, – заметила она, – а вот Чарли – очень даже.

– Это мне решать, касается это Чарли или нет, так?

Неизвестно, поняла ли он мой запутанный вопрос, который я задал с таким расчетом, чтобы ничем не выдать себя. Но кажется, все-таки поняла. Она задумалась, и некоторое время в кухне слышался лишь стук капель по крыше.

– Да, – наконец капитулировала она. – Пожалуй, это решать тебе.

Я вздохнул с облегчением.

– Спасибо, Бонни.

– Но все-таки думай, что делаешь, Бо, – призвала она.

– Ладно, – охотно согласился я.

Она нахмурилась.

– Я имела в виду, больше так не делай.

Я заглянул в ее глаза, полные беспокойства за меня, и не нашелся с ответом.

В этот момент дверь хлопнула так громко, что я вздрогнул.

– Фотографии в машине нет, – пожаловалась Джулс, появляясь на кухне. От дождя ее тенниска потемнела на плечах, с длинных волос капало.

– Хм-м… – протянула Бонни, вновь становясь бесстрастной и поворачиваясь вместе с креслом к дочери. – Наверное, дома забыла.

Джулс в изнеможении закатила глаза.

– Супер.

– Ну, Бо, передавай Чарли… – Бонни сделала паузу и продолжала: – В общем, что мы заезжали.

– Передам, – невнятно ответил я.

Джулс удивилась.

– А мы уже уезжаем?

– Чарли вернется поздно, – объяснила Бонни, проезжая мимо Джулс.

– А-а, – Джулс приуныла. – Ладно, еще увидимся, Бо.

– Конечно, – подхватил я.

– Береги себя, – предостерегла Бонни. Я не ответил.

Джулс помогла матери выехать за дверь. Я помахал им рукой, бросив быстрый взгляд на опустевший пикап, и захлопнул дверь, не дожидаясь, когда уедут гости.

Теперь мне оставалось только ждать. Оглядев пустую кухню, я вздохнул и принялся за уборку. По крайней мере, есть чем занять руки. Жаль, что не мысли. Теперь, без успокаивающего влияния Джессамин, я наконец заволновался, думая, во что я влип. С другой стороны, что такого? Эдит же сказала, что мне играть не придется. И я пытался убедить себя, что все в порядке, слишком усердно намывая в кухне все, что попадалось под руку.

Я как раз заканчивал наводить порядок в ванной, когда услышал шум машины Чарли на подъездной дорожке. Пока я выстраивал моющие средства под раковиной в алфавитном порядке, он вошел в дом и громко затопал под лестницей, снимая ремень с кобурой.

– Бо? – позвал он.

– Я здесь, пап, – во весь голос откликнулся я.

Когда я сошел вниз, он мыл руки на кухне.

– А где рыба?

– В морозилке.

– Надо достать несколько кусков, пока не смерзлись… кстати, Бонни сегодня привезла запеченную рыбу от Гарри Клируотера, – изображая воодушевление, сообщил я.

– Правда? – У Чарли загорелись глаза. – Вот это я люблю!

Пока Чарли мылся, я приготовил ужин. Вскоре мы уже сидели за столом и молча ели. Чарли был увлечен любимым блюдом, а я соображал, как бы завести разговор о своей девушке.

– Чем занимался сегодня? – спросил Чарли, выводя меня из задумчивости.

– Ну, днем сидел дома… – на самом деле совсем незначительную часть дня. Я старался отвечать бодро, но в животе уже возникла противная тянущая пустота. – А утром ездил в гости к Калленам.

Чарли выронил вилку.

– К доктору Каллен? – изумленно переспросил он.

Я сделал вид, что ничего не заметил.

– Ага.

– И что ты там делал?

Про вилку он напрочь забыл.

– Ну, у меня сегодня вроде как свидание с Эдит Каллен, и она хотела познакомить меня с родителями.

Он смотрел на меня так, словно я только что объявил, что весь день грабил винные магазины.

– Ты чего, пап? Ты же сам хотел, чтобы я больше общался.

Он заморгал, потом взялся за вилку.

– Да, точно. – Он взял еще кусок, медленно пожевал и проглотил. – А ты говорил, что городские девчонки не в твоем вкусе.

– Это ты говорил.

– Да ты не обижайся, сынок, ты же понимаешь, о чем я. Что же ты раньше не сказал? Может, я надоел тебе со своими расспросами?

– Нет, пап, просто… все только началось, понимаешь? Вот я и не хотел сглазить.

– М-да… – некоторое время он размышлял, пережевывая следующий кусок. – Значит, едешь к ее родителям, да?

– Угу. То есть доктора Каллен я уже знал. А сегодня познакомился с отцом Эдит.

– Эрнест Каллен – хороший человек, молчун, но… добрая душа, другого слова не подберешь. Есть в нем что-то такое…

– Ага, я заметил.

– Но знакомиться с родителями… у вас все настолько серьезно? Значит, она твоя девушка?

– Да. – Все оказалось проще, чем я думал. Называя Эдит своей, я ощутил прилив гордости. Прямо как пещерный человек, но что есть, то есть. – Да, она моя девушка.

– Ого.

– Сам знаю.

– Так мне тоже ждать гостей?

Я поднял бровь.

– А ты обещаешь вести себя прилично?

Она вскинул обе руки.

– Я? Когда это я тебя позорил?

– А когда я приводил в дом девушку?

Он хмыкнул и сменил тему.

– Когда ты поедешь за ней?

– Мы договорились встретиться у меня. Так что – да, жди гостей. Она уже скоро будет здесь.

– И куда ты везешь ее?

– Ну, мы вроде собирались… играть в бейсбол с ее семьей.

Чарли уставился на меня выпученными глазами и вдруг расхохотался. Я закатил глаза, дожидаясь, пока он отсмеется. Наконец он сделал вид, что утирает слезы.

– Надеюсь, теперь тебе наконец полегчало.

– Бейсбол, значит? Похоже, здорово она тебе нравится.

Я хотел было неопределенно пожать плечами, но рассудил, что он знает меня как облупленного.

– Ага, – подтвердил я. – Очень.

У дома послышался незнакомый шум мотора, я удивленно вскинул голову.

– Ее машина?

– Может быть…

Через несколько секунд в дверь позвонили, Чарли вскочил. По пути к двери я исхитрился оттеснить его в сторону.

– Нахрапом взял, да? – пробормотал он.

Оказалось, что на улице начался настоящий ливень. Эдит стояла на крыльце, озаренная светом фонаря, и выглядела как супермодель в рекламе плащей.

Я услышал, как за спиной удивленно затаил дыхание Чарли. Интересно, обращал ли он прежде на нее внимание. Смотреть на нее было почему-то тревожно.

Мне казалось, что я уже привык видеть ее, но на этот раз смотрел ошарашенным взглядом.

Она засмеялась.

– Можно войти?

– Да, конечно! – Я отскочил в сторону и чуть не сшиб с ног Чарли.

После нескольких секунд суеты я повесил ее куртку, а тем временем Чарли повел гостью в комнату. Эдит он усадил в кресло, так что мне досталось место на диване рядом с Чарли.

– Как дела у твоих родителей, Эдит?

– Отлично, спасибо, шеф Свон.

– Зови меня Чарли. Я не на дежурстве.

– Спасибо, Чарли, – она улыбнулась, показывая ямочки на щеках, и на Чарли напал столбняк.

Ему понадобилась секунда, чтобы оправиться.

– Стало быть, в бейсбол сегодня играете?

Оба, по-видимому, считали, что дождь, льющий как из ведра, игре ничуть не помешает. Такое возможно только в штате Вашингтон.

– Да. Надеюсь, Бо не против еще немного пообщаться с моей семьей.

Чарли ответил, опередив меня:

– Я бы сказал, что он скорее против бейсбола.

Оба засмеялись, я укоризненно взглянул за отца. А обещал вести себя прилично!

– Может, поедем? – предложил я.

– Нам не к спеху, – усмехнулась Эдит.

Я ткнул Чарли локтем в бок, улыбка Эдит стала шире.

– А, ну да, конечно, – спохватился Чарли. – Вы, ребятки, поезжайте, а у меня еще дел полно, и вообще…

Эдит поднялась.

– Было очень приятно познакомиться с вами, Чарли.

– Мне тоже. Приезжай в любое время, Эдит.

– Спасибо, вы очень любезны.

Чарли смущенно провел пятерней по волосам. Я никогда не видел его настолько взволнованным.

– Только допоздна не задерживайтесь, дети.

Я посмотрел на Эдит.

– Нет, мы в пределах разумного. Но ты меня не жди, – добавил я.

Я подал ей куртку, потом придержал дверь. За спиной Эдит Чарли переглянулся со мной и сделал большие глаза. Я пожал плечами и вскинул брови. Понятия не имею, почему мне так повезло.

Выйдя следом за Эдит на крыльцо, я застыл, как вкопанный.

Прямо за моим пикапом высился исполинский ярко-красный джип. На колесах выше моего пояса, с металлическими решетками на фарах спереди и сзади, с четырьмя дополнительными фарами на защитной дуге.

Чарли присвистнул.

– Пристегнуться не забудьте.

Я направился к водительской дверце, чтобы открыть ее перед Эдит. Она забралась на место одним легким прыжком, и я порадовался, что джип стоит другим боком к Чарли, потому что прыжок выглядел совершенно не по-человечески. Я обошел джип, направляясь к своему месту, и с трудом влез на сиденье. К тому времени Эдит уже успела завести машину, и я узнал шум двигателя. Он был не таким громким, как у моего пикапа, но в нем чувствовалась мощь.

По привычке – Эдит не трогалась с места, пока я не пристегивался, – я потянулся за своим ремнем.

– Что за… что это такое? Ну и как мне?..

– Ремни безопасности для внедорожника.

– М-да.

Я попытался правильно разместить все эти ремни и пряжки, но работа продвигалась медленно. Вдруг она протянула руки и с невероятной скоростью упаковала меня в запутанную сбрую. К счастью, дождь усилился настолько, что Чарли на крыльце было не разглядеть. Значит, и он не видел, что происходит внутри джипа.

– Спасибо.

– Не за что.

Спрашивать о том, почему она не стала влезать в ремни сама, мне и в голову не пришло.

Она отъехала от дома.

– Какой у тебя… здоровенный джип.

– Это джип Элинор. Она одолжила мне его, чтобы нам не пришлось бежать всю дорогу.

– Где вы держите этого гиганта?

– Перестроили под гараж один из сараев возле дома.

Вдруг до меня дошло.

– Бежать всю дорогу? Значит, часть пути мы все-таки пробежим? – настойчиво спросил я.

Она поджала губы так, словно еле сдерживала улыбку.

– Тебе самому бежать не придется.

Я застонал.

– Значит, придется блевать на виду у твоей семьи.

– Не открывай глаза, и все будет в порядке.

Я помотал головой, вздохнул, потом протянул руку и коснулся ее пальцев.

– Привет… я по тебе соскучился.

Она засмеялась – завораживающий звук, не похожий на человеческий смех.

– И я по тебе скучала. Странно, правда?

– А что тут странного?

– Казалось бы, за прошедшие сотню с лишним лет я должна была научиться терпению. Ан нет: мне трудно прожить без тебя даже один день.

– Хорошо, что не я один скучаю.

Она наклонилась к мне, легко поцеловала в щеку, быстро отстранилась и вздохнула.

– В дождь ты пахнешь еще приятнее.

– Это хорошо или плохо?

Она нахмурилась.

– И то, и другое, как всегда.

Я не понимал, как она находит дорогу сквозь ливень, похожий на жидкую серую штору вокруг джипа, но каким-то чудом она не пропустила поворот с шоссе на проселочную дорогу, больше напоминавшую горную тропу. Разговор прекратился сам собой: сиденье подо мной скакало, как отбойный молоток. Но Эдит, похоже, нравилась такая езда: всю дорогу она широко улыбалась.

А потом тропа внезапно кончилась, с трех сторон от джипа зеленой стеной высился лес. Дождь сменился изморосью и утихал с каждой секундой, в тучах появились просветы.

– Извини, Бо, дальше придется идти пешком.

– Знаешь, что? Я просто подожду здесь.

– И куда подевалась твоя храбрость? Сегодня утром ты держался молодцом.

– Я еще слишком хорошо помню прошлый раз.

Неужели это было только вчера?

Она молнией обежала машину, распахнула дверцу с моей стороны и принялась выпутывать меня из ремней.

– Я сам, а ты иди пока, – запротестовал я. Но она закончила расстегивать пряжки быстрее, чем я договорил.

Я застыл на сиденье, глядя на нее.

– Ты мне не доверяешь? – спросила она обиженно – или притворяясь обиженной.

– Не в этом дело. Вероятность связи между доверием и тем, что меня укачивает, равна нулю.

Она смотрела на меня, а я чувствовал себя полным идиотом, сидя в джипе и вспоминая тошнотворное катание на «американских горках».

– Помнишь, что я говорила о разуме, который выше материи? – спросила она.

– Помню…

– Тебе стоило бы задуматься о чем-нибудь другом.

– О чем, например?

Внезапно она очутилась в джипе рядом со мной, одним коленом упираясь в сиденье рядом с моей ногой и положив руки мне на плечи. Ее лицо оказалось на расстоянии всего нескольких сантиметров от моего лица. Мне вновь угрожал легкий сердечный приступ.

– Не забывай дышать, – велела Эдит.

– Но как?

Она улыбнулась, потом снова посерьезнела.

– Когда мы побежим – да, побежим, это не обсуждается, – я хочу, чтобы ты сосредоточился вот на чем…

Медленно придвинувшись ближе, она повернула лицо вбок, приложила щеку к моей щеке и коснулась губами моего уха. Одна ее рука соскользнула с моего плеча на талию.

– Просто вспоминай нас… вот так…

Она мягко прихватила губами мочку уха, провела ими по скуле и вниз, к шее.

– Дыши, Бо, – шепотом попросила она.

Я судорожно, со всхлипом, набрал полные легкие воздуха.

Она поцеловала меня в нижний край щеки, затем очертила поцелуями скулу.

– Все еще беспокоишься?

– А?

Она хмыкнула, взяла мое лицо в ладони, легко поцеловала в один закрытый глаз, потом в другой.

– Эдит… – выдохнул я.

А потом ее губы коснулись моих губ, но уже не так нежно и опасливо, как прежде. Они были настойчивыми, холодными и неподатливыми, и несмотря на все предостережения, я от растерянности не мог призвать на помощь здравый смысл. Я не сумел запретить своим рукам шевелиться, и они обхватили ее талию, пытаясь притянуть ее ближе. Мои губы двигались в такт с ее губами, с каждым вдохом я вбирал в себя вместе с воздухом ее запах.

– Проклятье, Бо!

И она вдруг исчезла, легко выскользнула из моих рук, и я, заморгав и рывком вернувшись к действительности, увидел ее на расстоянии десяти шагов от машины.

– Извини… – выговорил я.

Она смотрела настороженно, ее глаза были так широко раскрыты, что вокруг золотистой радужки со всех сторон виднелись белки. Я неуклюже вывалился из джипа и шагнул к ней.

– Честное слово, Бо, ты сведешь меня в могилу, – негромко заявила она.

Я похолодел.

– Что?!

Она тяжело вздохнула и вдруг появилась прямо передо мной.

– Давай выбираться отсюда, пока я не натворила глупостей, – буркнула она.

Повернувшись ко мне спиной, она оглянулась. В ее глазах отчетливо читалось: «Ну давай, не тяни!»

Ну и как я мог отказать ей? Опять чувствуя себя гориллой, только на этот раз еще более нелепой и уморительной, я полез ей на спину.

– Закрой глаза, – велела она и сорвалась с места.

Я заставил себя закрыть глаза и старался не думать о скорости ветра, который словно задался целью разгладить кожу на моем черепе. Если бы не этот ветер, трудно было бы поверить, что мы опять летим сквозь лес, как прежде. Движение было настолько плавным, будто она неторопливо шагала по тротуару – с восседающей на спине гориллой. Дыхание было совершенно ровным.

О том, что мы остановились, я догадался лишь после того, как она завернула руку за спину и коснулась моего лица.

– Приехали, Бо.

Открыв глаза, я обнаружил, что мы и вправду стоим на месте. Я заторопился избавить ее от моего веса, не удержал равновесие, а она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как я, размахивая руками на манер ветряной мельницы, плюхнулся на задницу.

Секунду она смотрела на меня так, словно не знала, злиться ей или смеяться, но, видимо, в конце концов решила, что она не настолько зла.

И взорвалась хохотом, запрокидывая голову и хватаясь за живот.

Я медленно поднялся и, как мог, принялся счищать со своих джинсов грязь и древесный мусор, пока она продолжала заливаться.

– Знаешь, гуманнее было бы отшить меня прямо сейчас, – мрачно известил ее я. – Со временем будет только тяжелее.

Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться.

Я вздохнул и зашагал в направлении, которое показалось мне наиболее вероятным.

Что-то вцепилось мне в свитер сзади, я улыбнулся и оглянулся через плечо.

– Ты куда, Бо?

– А разве бейсбола не будет?

– Не в ту сторону.

Я повернул.

– Ладно.

Она взяла меня за руку и медленно повела в глубину леса.

– Извини, что засмеялась.

– Да мне тоже было смешно.

– Нет, просто я… перевозбудилась. Надо было сбросить напряжение.

Некоторое время мы шли молча.

– Надеюсь, по крайней мере, эксперимент «разум выше материи» удался.

– Ну… меня не тошнило.

– Отлично. Но?..

– Я думал не о том, что… было в машине. А о продолжении.

Она молчала.

– Да, я уже извинялся, но… прости меня. Еще раз. Со временем я научусь, я точно знаю…

– Бо, перестань. Прошу тебя. Когда ты извиняешься, я чувствую себя вконец виноватой.

Я перевел взгляд на нее. Мы оба остановились.

– С какой стати тебе чувствовать себя виноватой?

Она снова засмеялась, но на этот раз я уловил в ее смехе почти истерические нотки.

– И правда, с чего вдруг?

Чернота ее глаз встревожила меня. В них отражалась боль, а я не знал, как облегчить ее, и додумался только приложить руку к ее щеке.

– Эдит, я тебя не понимаю.

Она закрыла глаза.

– Я, похоже, не в состоянии не подвергать тебя опасности. Мне казалось, я владею собой, но потом на меня снова находит… и я не знаю, как это прекратить. – С закрытыми глазами она указала на себя. – Само мое существование означает риск для тебя. Порой я себя ненавижу. Я должна была проявить силу, должна была суметь…

Я приложил ладонь к ее губам.

– Не надо.

Она открыла глаза, взяла меня за руку и приложила ее к своей щеке.

– Я люблю тебя, – сказала она. – Это не оправдывает мои поступки, но все-таки это правда.

Так она впервые призналась мне в любви. Да еще в стольких словах. Как сказала она утром, услышать произнесенные слова – совсем другое дело.

– А я люблю тебя, – ответил я, когда отдышался. – И не хочу, чтобы ты становилась другой, не такой, как сейчас.

Она вздохнула.

– А теперь будь умницей, – попросила она и привстала на цыпочки.

Я стоял как каменный, пока она тихонько касалась губами моих губ.

Долгую минуту мы смотрели друг другу в глаза.

– Бейсбол? – спросила она.

– Бейсбол, – согласился я с большей уверенностью, чем на самом деле чувствовал.

Она взяла меня за руку и повела по высоким мокрым папоротникам. Мы обошли ствол гигантской тсуги и внезапно очутились на краю огромной вырубки на склоне горы. Размерами это поле вдвое превосходило любой бейсбольный стадион.

Все остальные уже были в сборе. Ближе всего к нам, может, в сотне шагов, Эрнест, Элинор и Ройал сидели на голых камнях. Поодаль, на расстоянии четырехсот метров, я заметил Джессамин и Арчи – они словно чем-то перебрасывались, но мяча я не разглядел. Карин, кажется, размечала базы, но почему-то слишком далеко одну от другой.

Завидев нас, трое сидящих на камнях встали. Эрнест направился к нам. Ройал зашагал прочь, в сторону Карин. Элинор посмотрела ему в спину и присоединилась к Эрнесту.

Я тоже смотрел вслед Ройалу и нервничал.

– Это тебя мы слышали, Эдит? – спросил Эрнест.

– Будто гиена подавилась, – уточнила Элинор.

Я нерешительно улыбнулся Эрнесту.

– Да, это была она.

– Бо ненароком рассмешил меня, – объяснила Эдит.

Арчи, забыв об игре, бросился к нам бегом, только его ноги почти не касались земли. В мгновение ока он очутился рядом и плавно затормозил возле нас.

– Пора! – объявил он.

Как по команде, от низкого рокота грома задрожал лес за нашими спинами, а потом на западе, ближе к городу, раздался гулкий раскат.

– Жуть, верно? – обратилась ко мне Элинор. А когда я обернулся к ней, удивленный таким дружеским обращением, она подмигнула.

– Идем! – Арчи схватил Элинор за руку, и они рванули в сторону гигантского бейсбольного поля. Арчи передвигался… скачками, почти как олень, но не так высоко. Элинор бежала так же быстро и почти так же грациозно, но выглядела совсем иначе. Словно не скакала, а мчалась в атаку.

– Ну что, поиграем? – спросила Эдит, поблескивая глазами.

Было невозможно не откликнуться на ее воодушевленный призыв.

– Вперед, команда!

Она рассмеялась, взлохматила мне волосы и бросилась за остальными. Бежала она агрессивнее остальных, скорее как гепард за газелью, бежала упруго и ошеломляюще красиво. Она быстро догнала и перегнала всех.

– Пойдем и мы? – негромким тенором спросил Эрнест, и только тут я заметил, что смотрю вслед Эдит, разинув рот. Я поскорее захлопнул его, вернул обычное выражение лица и кивнул. Эрнест держался не так близко, как это принято у людей, когда они идут вместе, а на расстоянии нескольких шагов, и я задумался, означает ли это, что он опасается напугать меня. Он легко подстроился к моему шагу, не выказывая нетерпения.

– А вы не играете с ними? – спросил я.

– Нет, я предпочитаю судить. Пусть играют честно.

– Жульничают?

– Еще как! Слышал бы ты, как они препираются! Нет, лучше тебе этого не слышать, а то подумаешь, что они выросли в волчьей стае.

– Вы говорите прямо как мой отец, – засмеялся я.

Он тоже засмеялся.

– Ну, я во многом отношусь к ним, как к своим детям. Я так и не сумел забыть… – он осекся и тяжело вздохнул. – Эдит говорила тебе, что я потерял дочь?

– Нет, – ошеломленно выговорил я, не сразу сообразив, о событиях какой жизни идет речь.

– Мое единственное дитя, мою Грейс. Она умерла, когда ей не было и двух лет. Я был убит горем, потому и сбросился со скалы, – спокойно закончил он.

– Эдит говорила, что вы упали…

– Она – сама деликатность, – Эрнест улыбнулся. – Эдит стала первой из моих новых детей. Моей второй дочерью. Я всегда относился к ней, как к дочери, хоть она и старше меня – по крайней мере, в каком-то смысле, – и гадал, могла ли моя Грейс вырасти такой же замечательной. – Он взглянул на меня и тепло улыбнулся. – Я так счастлив, что она нашла тебя, Бо. Слишком долго она чувствовала себя лишней. Мне было больно видеть, как она одинока.

– Значит, вы не против? – с прежней неуверенностью спросил я. – Хоть я и… не пара ей?

– Нет, – задумчиво ответил он. – Ты – то, чего она хочет. Все как-нибудь уладится, – добавил он, но не перестал озабоченно хмуриться.

Снова зарокотал гром.

Эрнест остановился – видимо, мы подошли к кромке поля. Остальные, кажется, уже разбились на команды. Эдит держалась ближе к левому краю, Карин стояла между первой и второй базами, а Арчи с мячом занял позицию в точке, которая, видимо, считалась питчерской горкой.

Элинор разминалась с алюминиевой битой, от резких взмахов почти невидимой в воздухе. Я ждал, что она выйдет к основной базе, но вдруг понял, что она уже на месте, и это место гораздо дальше от питчерской горки, чем я мог предположить. Джессамин, кэтчер другой команды, остановилась в нескольких шагах за ее спиной. Разумеется, перчаток никто из них не надел.

– Итак… – отчетливо произнес Эрнест, и я знал, что даже Эдит слышит его, как бы далеко она ни стояла, – подача.

Арчи стоял прямо и неподвижно, как статуя. Видимо, хитроумные броски он предпочитал устрашающе крученым подачам. Он держал мяч обеими руками на уровне своего пояса, а потом молниеносным движением кобры его правая рука метнула мяч, и тот ударился о ладонь Джессамин со звуком ружейного выстрела.

– Это был страйк? – шепотом спросил я у Эрнеста.

– Если не отбили, значит, страйк, – ответил он.

Джессамин перебросила мяч обратно в подставленную руку Арчи. Он позволил себе коротко усмехнуться. И его рука снова взметнулась в воздух.

На этот раз вскинутая бита каким-то чудом встретилась в воздухе с невидимым мячом. Треск от удара был оглушительным, громовым; он эхом раскатился по горам, и я сразу понял, почему для игры в бейсбол нужна гроза.

Я едва сумел уследить за мячом, который метеором пронесся над полем и усвистел в чащу ближайшего леса.

– Хоум-ран, – пробормотал я.

– Подожди, – предостерег Эрнест, прислушиваясь с поднятой рукой. Элинор размытой в воздухе молнией перебегала от базы к базе, Карин не отставала от нее. Я вдруг заметил, что Эдит нигде нет.

– Аут! – воскликнул Эрнест. И я с удивлением увидел, как Эдит выскочила из леса с мячом в поднятой руке. Ее широкая ухмылка была видна даже с моего места.

– Элинор бьет сильнее всех, – объяснил Эрнест, – зато Эдит быстрее всех бегает.

Это было все равно что смотреть игру супергероев. Уследить за ней было невозможно – при той невероятной скорости, с которой летал мяч и носились по полю игроки.

Вскоре я узнал еще одну причину, по которой командам потребовалась гроза: зная, что Эдит редко ошибается, отбивая мячи, Джессамин послала Карин «граундбол» – мяч, покатившийся по земле после удара. Карин ринулась за ним, а потом наперегонки с Джессамин помчалась к первой базе. Когда они столкнулись, грохоту было, как от удара двух огромных валунов. От испуга я подпрыгнул, но игроки остались целы и невредимы.

– Сейф! – спокойным голосом объявил Эрнест.

Команда Элинор опережала соперников на одно очко – Ройал ухитрился обежать базы после тег-апа одного из высоко отбитых и долго продержавшихся в воздухе мячей Элинор, – когда Эдит поймала третий мяч. Она подбежала ко мне, искрясь возбуждением.

– Ну, как тебе? – спросила она.

– Одно я знаю точно: больше я никогда не сумею высидеть до конца нудный матч Главной лиги бейсбола!

– Как будто раньше ты их часто смотрел, – засмеялась она.

– Вообще-то я разочарован, – поддразнил я ее.

– Почему?

– Ну, было бы приятно узнать, что все остальные на планете хоть в чем-то не уступают вам.

Она улыбнулась, показав ямочки, и у меня захватило дух.

– Я пошла, – сказала она, направляясь к базе.

Она сыграла по-умному, сделала низкий бросок, недосягаемый для протянутой наготове руки Ройала на аутфилде, и успела молниеносно достичь двух баз прежде, чем Элинор вернула мяч в игру. Карин выбила мяч так далеко за пределы поля – с оглушительным треском, от которого у меня заложило уши, – что возвращать его пришлось объединенными усилиями с Эдит. Арчи хлопнул обеих по высоко поднятым пятерням.

Игра продолжалась, счет постоянно менялся, команды подкалывали и дразнили друг друга, как самые обычные игроки-любители, и поочередно вырывались вперед. Эрнест изредка призывал их к порядку. Гром продолжал рокотать, но мы оставались сухими, как и предсказывал Арчи.

Карин встала на изготовку с битой, Эдит заняла позицию кэтчера, когда Арчи вдруг ахнул. Как обычно, мой взгляд был прикован к Эдит, и я увидел, как она резко вскинула голову и уставилась на него. Их взгляды встретились; казалось, между ними происходит безмолвный разговор. Через мгновение Эдит уже стояла рядом со мной.

– Арчи?.. – напряженно спросил Эрнест.

– Я не видел… – прошептал Арчи, – не знал…

К тому времени собрались все.

– Что случилось, Арчи? – властно и спокойно спросила Карин.

– Они проделали этот путь гораздо быстрее, чем я думал. Теперь я вижу, что ошибся в расчетах, – бормотал Арчи.

Джессамин положила руку ему на плечо.

– Что-то изменилось? – спросила она.

– Они услышали, как мы играем, и пошли другой дорогой, – с раскаянием объяснял Арчи, словно в этом был виноват он.

Семь пар глаз метнули в меня быстрые взгляды и отвели их.

– Долго еще? – спросила Карин.

Выражение предельной сосредоточенности скользнуло по лицу Арчи.

– Меньше пяти минут. Они бегут, хотят сыграть, – он хмурился.

– Успеешь? – спросила Карин у Эдит, снова стрельнув в меня глазами.

– Нет, если понесу… – она оборвала себя. – Только бы они не почуяли запах и не открыли охоту.

– Сколько их? – спросила Элинор у Арчи.

– Трое.

– Трое! – фыркнула она. – Пусть приходят, – на ее крепких руках перекатились длинные ленты мышц.

На долю секунды Карин задумалась. Все с беспокойством смотрели на Карин, только Элинор казалась невозмутимой.

– Давайте продолжим игру, – наконец решила Карин. Голос звучал холодно и ровно. – Арчи сказал, что им просто любопытно.

Весь разговор продолжался несколько секунд, но я слушал внимательно и уловил почти все. И заметил, как Эрнест пристально смотрит на Эдит, словно спрашивая ее о чем-то. Она слегка покачала головой, и на лице Эрнеста отразилось облегчение.

– Побудь кэтчером, Эрнест, – сказала Эдит. – Мне уже достаточно.

Она осталась рядом со мной, а остальные вернулись на поле, настороженно обводя взглядами лес. Арчи и Эрнест расположились неподалеку от места, где стоял я.

– Другие идут, – констатировал я.

– Да, стой смирно, помалкивай и, пожалуйста, от меня ни на шаг. – Я слышал напряжение в голосе Эдит, хотя она и пыталась скрыть его.

– Не поможет, – негромко заметил Арчи. – Я почуял бы его запах с другого конца поля.

– Знаю, – огрызнулась Эдит.

Карин встала на базу, остальные вполноги продолжали игру.

– Что спросил у тебя Эрнест? – шепнул я.

Помедлив секунду, она нехотя ответила:

– Голодны ли они.

Секунды тянулись долго, игра стала вялой. Никто не решался бить сильнее, чем требовалось для банта – короткого удара, и Элинор, Ройал и Джессамин переминались внутри поля. Несмотря на страх, парализующий мои мысли, время от времени я замечал, что Ройал поглядывает на меня. Его глаза ничего не выражали, но губы были сложены так, словно он злился.

Эдит вообще не следила за игрой: ее взгляд и мысли были прикованы к лесу.

– Прости меня, Бо, – жарко прошептала она. – Я поступила глупо и безответственно. Я так виновата перед тобой.

Внезапно она задержала дыхание, взгляд сосредоточился на правом крае поля. Она сделала полшага вперед, загораживая меня своим телом. Во мне вспыхнула паника, как прежде, когда я представлял себе, как она становится между мной и Ройалом. Эдит в опасности. Я нисколько не сомневался, что новая, пока неизвестная опасность гораздо страшнее, чем Ройал.

18. Охота

Они вышли на опушку по очереди, на расстоянии десятка шагов один от другого. Первая женщина, достигшая опушки, сразу отступила, пропуская вперед рослую темноволосую спутницу, – сразу стало ясно, кто здесь вожак стаи. Третьим был мужчина; издалека я разглядел только его необычно яркие рыжие волосы.

Сомкнувшись, они настороженно приближались к семье Эдит. Они вели себя с опасливой почтительностью стаи хищников при встрече с чужой, более многочисленной стаей.

Пока они приближались, я успел заметить, насколько не похожи они на Калленов. Их походка казалась кошачьей, в ней ощущалась постоянная готовность присесть и напрячься перед прыжком. Одеты они были как пешие туристы – в изрядно потрепанные джинсы и рубашки навыпуск из плотной, защищающей от непогоды ткани. И почему-то босиком. В волосах у них запутались листья и другой древесный сор.

Идущая впереди женщина внимательно посмотрела на Карин, выступившую вместе с Элинор и Джессамин навстречу им, и выпрямилась. Эту женщину можно было с полным правом назвать самой красивой из пришлых. Ее типично бледная кожа имела оливковый оттенок, черные волосы блестели. Невысокая, но крепкая, гостья непринужденно улыбалась, показывая блестящие белые зубы.

Мужчина казался более опасным и сумасбродным. Его взгляд беспокойно метался по лицам Калленов, в позе сохранялось что-то кошачье. Вторая женщина незаметно переминалась за спинами этих двоих – пониже ростом, чем глава стаи, с тускло-каштановыми волосами и лицом из тех, которые сразу забываются. У нее было спокойное лицо и застывший взгляд, однако у меня возникло странное ощущение, что она видит и замечает больше, чем остальные.

Главным отличием этих троих были глаза – не золотистые и не черные, к которым я привык, а глубокого, насыщенного красного цвета.

Черноволосая женщина, продолжая улыбаться, шагнула к Карин.

– Нам послышались звуки игры, – заговорила она с едва заметным французским акцентом. – Меня зовут Лоран, а это Виктор и Джосс.

– Карин, а это моя семья: Элинор и Джессамин, Ройал, Эрнест и Арчи, Эдит и Бо. – Она намеренно обвела жестом всю нашу группу, не заостряя внимание на том, кого как зовут. Для меня стало потрясением, что она назвала и мое имя.

– Новых игроков примете? – дружески осведомилась Лоран.

Карин ответила в тон:

– Да мы уже закончили, но как-нибудь в другой раз – с удовольствием. Вы надолго в наши края?

– Собственно, мы идем на север, но решили заодно узнать, кто живет по соседству. Давненько мы уже не встречали своих.

– Обычно здесь никого и нет, только мы и изредка гости вроде вас.

Напряжение постепенно спадало, завязался легкий разговор. Я догадался, что это Джессамин применила свой необычный дар, взяв ситуацию под контроль.

– А где вы охотитесь? – словно невзначай, осведомилась Лоран.

Карин пропустила мимо ушей содержащийся в вопросе намек:

– Здесь, на хребте Олимпик, иногда – в Береговых хребтах выше и ниже по побережью. У нас постоянное жилье здесь неподалеку. Еще одно постоянное поселение вроде нашего есть возле Денали.

Лоран покачалась взад-вперед.

– Постоянное?.. Как вам это удалось?

В голосе прозвучало искреннее любопытство.

– Может, поедем все вместе к нам домой и поговорим в более удобной обстановке? – предложила Карин. – Это долгая история.

Виктор и Джосс удивленно переглянулись при слове «домой». Лоран владела собой лучше, чем ее товарищи.

– Спасибо за приглашение, звучит интересно. – Она улыбнулась. – Мы на охоте, шли сюда от самого Онтарио, но случая привести себя в порядок ни разу не представилось. – Она окинула оценивающим взглядом одежду Карин.

– Не обижайтесь, пожалуйста, но мы были бы благодарны, если бы вы воздержались от охоты в здешних местах. Как вы понимаете, нам ни к чему привлекать к себе внимание, – объяснила Карин.

– Ну конечно! – Лоран кивнула. – На вашу территорию мы ни в коем случае не претендуем. К тому же мы закусили на окраине Сиэтла, – засмеялась она, и я похолодел от этого смеха.

– Я покажу дорогу, если вы не против пробежаться с нами… Арчи, Элинор, вы поезжайте вместе с Эдит и Бо на джипе, – мимоходом добавила она.

Пока Карин говорила, одновременно произошло сразу три события: мои волосы взъерошил легкий ветер, Эдит напряглась, а вторая гостья, Джосс, вдруг резко повернулась и пристально уставилась на меня, раздувая ноздри.

Все разом застыли в оцепенении, Джосс сделала шаг вперед и пружинисто присела. Эдит оскалила зубы, припала к земле, готовясь защищаться, из ее горла вырвался дикий рык. В нем не было ничего похожего на игривое урчание, которое она издавала при мне этим утром: я никогда еще не слышал более зловещего звука, от него мурашки пробежали от моей макушки до пят.

– Что такое? – воскликнула Лоран, не скрывая удивления. И Джосс, и Эдит сохраняли боевую стойку. Джосс сделала обманное движение, слегка качнувшись вбок, и Эдит сразу качнулась в ту же сторону.

– Он с нами, – ледяным тоном обратилась Карин к Джосс.

Видимо, Лоран чуяла мой запах не так отчетливо, как Джосс, но теперь, похоже, и она его уловила, и на ее лице отразилось понимание.

– Захватили с собой закуску? – она невольно сделала шаг вперед.

Эдит зарычала еще яростнее, скаля блестящие зубы под высоко завернутой губой. Лоран попятилась.

– Я сказала, он с нами, – твердо повторила Карин.

– Он же человек! – возразила Лоран. В ее словах не было агрессии, только недоумение.

– Да, – напомнила о себе Элинор, подаваясь вперед. Она не сводила глаз с Джосс.

Джосс медленно выпрямилась, но по-прежнему смотрела на меня и раздувала ноздри. Эдит все так же загораживала меня. Мне хотелось оттащить ее – с этой вампиршей Джосс связываться не стоило, – но я догадывался, чем может кончиться такая попытка. Эдит велела мне стоять смирно, я и стоял… пока никто не пытался обидеть ее.

Лоран снова заговорила – примирительным тоном, в попытке развеять внезапную враждебность.

– Похоже, нам предстоит многое узнать друг о друге.

– Несомненно. – Голос Карин оставался холодным.

– Но мы не прочь принять ваше приглашение. – Она метнула взгляд на меня, потом на Карин. – И конечно, человека мы не тронем. Как я уже сказала, мы не станем охотиться на вашей территории.

Джосс удивленно уставилась на Лоран, потом коротко переглянулась с Виктором, взгляд которого нервно метался из стороны в сторону.

Минуту Карин всматривалась в открытое лицо Лоран, потом заговорила:

– Мы покажем вам дорогу. Джесс, Ройал, Эрнест! – позвала она. Они встали вплотную друг к другу, загораживая меня. Арчи мгновенно очутился рядом со мной, Элинор медленно отступила к нам, не спуская глаз с Джосс.

– Идем, Бо, – негромко и строго произнесла Эдит.

Она резко дернула меня за локоть. Арчи и Элинор встали за нами, прикрывая меня сзади. Спотыкаясь, я шел за Эдит, стараясь подстроиться к ее темпу. Я не слышал, ушли остальные или еще нет. Нетерпение Эдит было почти осязаемым, пока мы с человеческой скоростью шагали к краю леса.

– Я быстрее, – рявкнула она, отвечая на чьи-то мысли.

Как только мы скрылись за деревьями, Эдит, продолжая почти бежать, закинула мою руку к себе на шею. Сообразив, что от меня требуется, я, слишком потрясенный, чтобы стесняться, забрался ей на спину. И мы помчались еще до того, как я успел как следует ухватиться.

На этот раз я не закрывал глаза, но в лесу уже стемнело. Арчи и Элинор, бегущих бок о бок с нами, я не видел и не слышал. Как и Эдит, они неслись по лесу безмолвно, словно призраки.

До джипа мы добрались за считаные секунды. Эдит развернулась на ходу и забросила меня на заднее сиденье.

– Пристегни его, – велела она Элинор, которая уселась рядом со мной.

Арчи уже занял переднее сиденье, Эдит завела машину. Двигатель взревел, джип развернулся на одном месте в направлении извилистой дороги.

Эдит с рычанием бормотала что-то слишком быстро, поэтому я не понимал ни слова, но казалось, будто она непрерывно сыплет ругательствами. На этот раз, в темноте, поездку по ухабистой дороге перенести оказалось труднее. Элинор и Арчи неотрывно смотрели в боковые окна.

Мы вывернули на шоссе, джип сразу прибавил скорость. Даже в темноте я понял, куда мы направляемся: на юг, в противоположную сторону от Форкса.

– Куда мы едем? – спросил я.

Никто не ответил. Никто даже не посмотрел на меня.

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

Не сводя глаз с дороги, Эдит заговорила. К тому времени спидометр уже показывал сто семьдесят километов в час.

– Тебя надо увезти подальше отсюда, как можно дальше и немедленно.

– Что?.. Но мне надо домой.

– Домой тебе нельзя, Бо. – Ее тон был категоричным.

– Эдит, я не понимаю. О чем ты?

Арчи впервые за все время подал голос:

– Эдит, останови машину.

Она бросила на него суровый взгляд и прибавила скорость.

– Эдит, – продолжал Арчи, – давай просто обсудим варианты. Нам надо подумать. – Он говорил предостерегающим тоном, и я задумался о том, что он видит и что мысленно передает Эдит.

– Ты не понимаешь! – Эдит чуть не выла от досады. На спидометре было уже сто восемьдесят километров в час. – Она – следопыт, Арчи! Неужели ты не понял? Следопыт!

Я почувствовал, как застыла Элинор рядом со мной, и задумался, что значит для нее это слово. Очевидно, все трое вкладывали в него какой-то особый смысл. Мне хотелось понять его, но вклиниться в разговор и спросить не удалось.

– Останови машину, Эдит, – голос Арчи вдруг прозвучал жестко и властно.

Скорость джипа превысила сто девяносто километров в час.

– Стой, Эдит, – рявкнул он.

– Послушай меня, Арчи. Я видела ее мысли. Идти по следу – ее страсть, ее одержимость, и ей нужен он, Арчи, не кто-нибудь, а он. Охоту она уже начала.

– Но она же не знает, где…

– Как думаешь, много ли времени ей понадобится, чтобы отыскать Бо в городе по запаху? План сложился у нее еще до того, как Лоран успела открыть рот.

Это был удар ниже пояса. Ее слова обрели смысл, и я на секунду утратил способность дышать. До сих пор все выглядело абстрактно, как слово «задача» на уроке математики. Казалось, оно не имеет ко мне ни малейшего отношения.

А теперь я понял, куда приведет мой запах.

– Чарли! – ахнул я и закричал: – Чарли! Надо вернуться! Надо увезти Чарли!

Я принялся рвать пряжки, удерживающие меня на месте, пока Элинор не схватила меня за руки. Пытаться вырваться из ее рук было все равно что сдирать наручники, залитые бетоном.

– Эдит, поворачивай обратно! – выкрикнул я.

– Он прав, – заметил Арчи.

Джип слегка сбавил скорость.

– Давайте просто постоим минутку и выясним, какой еще у нас есть выход, – убеждал Арчи.

Машина еще немного притормозила, уже заметнее, и вдруг со скрипом тормозов мы свернули на обочину. Меня подкинуло так, что натянулись ремни, а потом вдавило в спинку сиденья.

– Нет никакого выхода, – огрызнулась Эдит.

– Я не брошу Чарли! – заорал я.

Эдит не обратила на меня ни малейшего внимания.

– Надо отвезти его обратно, – наконец высказалась Элинор.

– Нет.

– Она нам не соперница, Эди. Она к нему даже не притронется.

– Она будет ждать.

Элинор со странной готовностью улыбнулась.

– Ждать я тоже умею.

Эдит раздраженно выпустила воздух.

– Ты не видела! Ты ничего не понимаешь! Если она решила открыть охоту, ничто не заставит ее свернуть с пути. Мы ее не отпугнем. Нам придется убить ее.

Эта мысль ничуть не смутила Элинор.

– Кстати, это выход.

– Да еще мужчина. Он с ней. Если дойдет до драки, то и Лоран встанет на их сторону.

– В любом случае нас больше.

– Есть и другой выход, – негромко вмешался Арчи.

Эдит в ярости обернулась к нему и взревела:

– Другого! Выхода! Нет!

Мы с Элинор ошеломленно уставились на нее, но Арчи, похоже, не удивился. Молчание длилось целую минуту, все это время Эдит и Арчи смотрели друг на друга в упор.

– Кто-нибудь выслушает мой план? – спросил я.

– Нет, – отрезала Эдит. Арчи не сводил с нее возмущенных глаз.

– Послушай, – вмешался я, – ты отвезешь меня обратно.

– Нет!

– Да, отвезешь! Я скажу отцу, что хочу домой, в Финикс. Соберу вещи. Мы дождемся, когда следопыт разыщет нас, и только после этого сбежим. Она бросится за нами и оставит Чарли в покое. Тогда ты и увезешь меня хоть к черту на кулички.

Все уставились на меня.

– Неплохая мысль, кстати. – Удивление Элинор выглядело оскорбительно.

– Вполне может сработать, а оставлять его отца без охраны нельзя, – заявил Арчи. – И ты понимаешь это, Эдит.

Все посмотрели на Эдит.

– Слишком опасно. Я не подпущу ее к Бо ближе, чем на сотню километров.

Элинор с несокрушимой уверенностью заявила:

– Эдит, ей с нами не справиться.

Арчи на секунду прикрыл глаза.

– Как она нападает, я не вижу. Она будет ждать, а не прорываться силой. И дождется, когда мы оставим его одного.

– Ей не понадобится много времени, чтобы понять: этого не будет.

– Мне надо домой, Эдит.

Эдит прижала пальцы к вискам и на секунду зажмурилась. Потом уставилась на меня.

– Твой план отнимет слишком много времени. Нам некогда устраивать комедию со сбором вещей.

– Если я ничем не объясню свой отъезд, Чарли может устроить твоей семье неприятности. Может, он даже позвонит в ФБР, если решит, что ты… ну, не знаю, похитила меня.

– Не имеет значения.

– Нет, имеет. Так мы обеспечим безопасность всем сразу, и именно так мы и поступим.

Джип взревел и круто развернулся, взвизгнув шинами. На циферблате спидометра резко качнулась стрелка.

– Ты уедешь сегодня, – заговорила Эдит усталым голосом. – Неважно, увидит тебя следопыт или нет. Объясняй Чарли что угодно, только быстро. Хватай вещи, которые первыми попадутся под руку, и садись в свой пикап. Мне плевать, что скажет Чарли. У тебя будет пятнадцать минут. Ровно пятнадцать минут с того момента, как ты переступишь порог дома. Или я вынесу тебя на руках.

Несколько минут прошли в молчании, слышался только рев мотора.

– Элинор! – позвал я и со значением посмотрел на свои руки.

– Ой, извини, – она отпустила меня.

– Значит, действуем так, – продолжала Эдит: – если мы подъедем к дому и увидим, что следопыта там нет, я провожу Бо до двери. Потом у него будет пятнадцать минут, – она пристально посмотрела на меня в зеркало заднего вида. – Элинор, ты берешь на себя охрану дома снаружи. Арчи, на тебе пикап. Я пробуду в доме, пока Бо не выйдет оттуда. Когда он выйдет, вы вдвоем садитесь в джип, едете домой и рассказываете наш план Карин.

– Ни за что, – перебила Элинор. – Я с тобой.

– Подумай как следует, Эл. Я понятия не имею, на какой срок мне придется уехать.

– Пока мы не узнаем, насколько далеко зайдет дело, я тебя не оставлю.

Эдит вздохнула.

– Если следопыт возле дома, – мрачно продолжала она, – мы проедем мимо.

– До дома мы доберемся раньше, чем она, – уверенно заявил Арчи.

Эдит, видимо, приняла это к сведению. Какими бы ни были ее разногласия с Арчи, теперь она не сомневалась в его словах.

– Как поступим с джипом? – спросил Арчи.

Голос Эдит стал резким.

– Ты отгонишь его домой.

– Не отгоню, – невозмутимо отказался он.

Вновь послышалась неразборчивая брань.

– В мой пикап мы все не поместимся, – негромко заметил я.

Эдит меня не слушала.

– Мне кажется, я должен уехать один, – заявил я еще тише.

Эти слова она не пропустила.

– Бо, не дури, – сквозь зубы процедила она.

– Слушай, Чарли не дурак, – возразил я. – Если завтра выяснится, что тебя нет в городе, у него возникнут подозрения.

– Не имеет значения. Мы позаботимся, чтобы ему ничто не угрожало, а все остальное неважно.

– А как со следопытом? Она видела твою реакцию и поняла, что ты не оставишь меня, где бы ты ни находилась.

Элинор все с тем же обидным удивлением уставилась на меня.

– Эдит, послушай его! – призвала она. – По-моему, он прав.

– Прав, – подтвердил Арчи.

– Я так не могу. – Тон Эдит был ледяным.

– Элинор тоже должна остаться, – не унимался я. – Следопыт явно обратила на нее внимание.

– То есть? – возмущенно повернулась ко мне Элинор.

– Здесь у тебя будет больше шансов остановить ее, – согласился Арчи.

Эдит изумленно посмотрела на него:

– По-твоему, я должна отпустить Бо одного?

– Нет, конечно, – ответил Арчи. – Его увезем мы с Джесс.

– Я так не могу, – повторила Эдит, но на этот раз ее голос дрогнул. Доводы начинали действовать.

Я призвал на помощь силу убеждения.

– Побудь здесь неделю… – Увидев в зеркало, как она изменилась в лице, я поправился: – Несколько дней. Пусть Чарли убедится, что ты меня не похищала, а эта охотница поймет, что ошиблась в расчетах. Постарайся сбить ее с моего следа, а потом приезжай ко мне. Только выбери длинный путь, и тогда Джессамин и Арчи смогут вернуться домой.

Она всерьез задумалась.

– Куда к тебе приехать?

– В Финикс.

– Нет, – раздраженно отказалась она. – Джосс услышит, куда ты едешь.

– Значит, надо сделать так, чтобы это выглядело уловкой. Она знает, что мы знаем, что она подслушивает. Потому ни за что не поверит, что я на самом деле поеду туда, куда якобы собираюсь.

– Вот хитрюга, – хмыкнула Элинор.

– А если поверит?

– Население Финикса – несколько миллионов, – сообщил я.

– Раздобыть телефонный справочник проще простого.

– Речь об отеле, Эдит.

– Эдит, с ним же будем мы, – напомнил Арчи.

– Ну и что вы собираетесь делать в Финиксе? – она язвительно подчеркнула последнее слово.

– Сидеть взаперти.

– А по-моему, неплохо. – Элинор явно рассчитывала помериться силами с Джосс.

– Заткнись, Эл.

– Слушай, если мы попробуем разобраться с ней, пока Бо в городе, гораздо больше шансов, что кто-нибудь пострадает – или он, или ты, когда будешь защищать его. А если мы выследим ее одну… – она умолкла и расплылась в кровожадной улыбке. Значит, я был прав.

В город мы въехали медленно. Я чувствовал, как волосы у меня на руках встали дыбом. При мысли о том, что Чарли дома совсем один, у меня от нетерпения дергалось колено.

– Бо… – Голос Эдит звучал еле слышно. Арчи и Элинор смотрели в боковые окна. – Если ты допустишь, чтобы с тобой что-нибудь случилось… хоть что-нибудь… отвечать за это передо мной будешь ты и только ты. Понятно?

Я посмотрел в глаза ее отражению в зеркале.

– Ты тоже, Эдит.

Она повернулась к Арчи.

– А Джессамин выдержит?

– Пора бы доверять ей хоть немного, Эдит. Она держится молодцом, несмотря ни на что.

– А ты сам? Справишься?

Арчи растянул губы в жуткой гримасе и издал такой утробный рык, что я вжался в спинку сиденья.

Эдит улыбнулась ему.

– А свое мнение держи при себе, – неожиданно буркнула она.

19. Прощания

Видимо, Чарли не ложился, поджидая меня. По всему дому горел свет. Я соображал, как разрулить ситуацию, но в голове было пусто.

Эдит остановилась за моим пикапом, чуть поодаль. Все трое были предельно насторожены, сидели на своих местах, выпрямившись, как палки, вслушивались в каждый шорох, всматривались в каждую тень, изучали запахи, искали подозрительные следы. Двигатель умолк, я сидел тихо, а они продолжали прислушиваться.

– Ее здесь нет, – прошипела Эдит. – Выходим.

Элинор повернулась, чтобы помочь мне выпутаться из ремней.

– Не бойся, Бо, – негромко, но бодро убеждала она, – мы здесь в два счета справимся.

Я посмотрел на пугающе-красивое лицо Элинор, и мне вдруг стало грустно, как никогда прежде. Мы были едва знакомы, но, подумав, что я теперь не скоро увижу ее снова, я отчего-то расстроился. Я понимал, что это самое легкое прощание, которое мне придется вынести в ближайший час, и внутри у меня все сжималось.

– Арчи, Эл! – скомандовала Эдит. Они беззвучно скользнули в темноту и мгновенно исчезли. Я выполз из машины следом за Элинор, меня уже ждала Эдит.

– Пятнадцать минут, – еле слышно предупредила она.

Я кивнул, потом остановился.

– Скорее, Бо.

– Еще одно… – я наклонился и крепко поцеловал ее. – Я люблю тебя. И всегда буду любить, что бы ни случилось.

– С тобой ничего не случится, Бо.

– Присматривай за Чарли, ради меня.

– Обязательно. Скорее.

Я снова кивнул, бросил еще один взгляд на нее, взбежал на крыльцо и рывком распахнул дверь. Ворвавшись в дом, я с силой хлопнул дверью.

Мне вдруг стало ясно, что надо делать, и я заранее ужасался тому, что мне предстояло.

Чарли выглянул в коридор.

– Бо?

– Оставь меня в покое! – рявкнул я.

Я чувствовал, как увлажняются и краснеют глаза, и понимал, что должен выдержать – чтобы защитить Чарли, защитить Калленов, чтобы наш план сработал. Значит, будет легче не смотреть на Чарли.

Развернувшись, я взбежал по лестнице, грохнул дверью своей комнаты и заперся. Потом упал на пол и выдернул из-под кровати дорожную сумку. Из щели между матрасом и пружинным основанием кровати я выхватил завязанный узлом старый носок, в котором хранил наличные.

Чарли уже стучал в мою дверь.

– Бо, что с тобой? Что происходит?

– Я еду домой! – заорал я.

Я повернулся к комоду. Эдит уже была там, молча доставала охапки одежды и совала мне в руки. Я хватал, что мог, и запихивал в сумку.

– Значит, неудачно прошло свидание… – голос Чарли звучал растерянно, но уже спокойнее.

– Лучше не лезь, Чарли, – зарычал я.

– Она бросила тебя?

– Это я ее отшил!

Эдит никак не отреагировала на мои слова: она была полностью сосредоточена на своем деле. Одной рукой она смахнула мое барахло с верха комода прямо в сумку.

– Но почему? – удивился Чарли. – Она же тебе вроде как нравилась.

– Вот именно! Даже чересчур!

– М-да? Слушай, сынок, так не годится…

Эдит вжикнула молнией на сумке – видимо, время, отпущенное мне на сборы, истекло. Сумку она повесила мне на плечо.

– Жду в машине. Ну, давай, – шепнула она и подтолкнула меня к двери, а сама исчезла в окне.

Я отпер дверь и вышел, отпихнув с дороги Чарли. Спускаясь с лестницы, я сумкой сбил со стены картину.

Чарли бросился за мной и поймал за ремень сумки, заставив сделать шаг назад.

– Ты что, под кайфом, Бо? – настойчиво спросил он.

– Нет!

– Погоди, ничего не понимаю. Объясни, что стряслось.

Он цепко держал меня за ремень сумки. Я мог бы уйти без нее, но тогда в моей легенде появилась бы неувязка. Значит, придется действовать жестко.

Я развернулся к нему, надеясь, что мои красные глаза выглядят зло.

– Сейчас объясню, – пообещал я как можно более резким тоном. – Я только что провел отличный вечер с самой красивой девчонкой, какую только встречал, и мы говорили о будущем. Она видит его таким же, как ты. Собирается проторчать здесь всю жизнь. Хочет замуж, детей и никуда отсюда не уезжать. И на какую-то секунду мне вдруг показалось, что в этом есть смысл. Но я здесь завязну, здесь мне ничего не светит! Если я не сбегу сейчас, мне отсюда ни в жизнь не выбраться!

– Бо, не уезжай, – пробормотал он. – Ночь на дворе.

– Если устану, посплю в пикапе.

– Подожди хоть неделю, – все так же ошарашенно умолял он. – К тому времени Рене вернется.

Такого поворота я не ожидал.

– Что?..

Я в замешательстве замер, и у Чарли появилась надежда.

– Рене звонила, пока тебя не было. Во Флориде что-то не заладилось, и если к концу недели с Филом не подпишут контракт, они оба вернутся в Аризону. Помощник тренера «Гремучников» говорил, что у них вроде бы найдется место для еще одного игрока на шорт-стопе…

Я встряхнул головой, приводя мысли в порядок. С каждой секундой угроза для Чарли нарастала.

– У меня есть ключ, – пробормотал я и повернул дверную ручку. Он стоял совсем рядом, все еще цепляясь за мою сумку с растерянным лицом. Я больше не мог тратить время на споры с ним. И потому решился на запрещенный прием.

– Просто отпусти меня, Чарли, – процедил я сквозь зубы и распахнул дверь. – Не срослось, ясно тебе? Ненавижу, ненавижу Форкс!

Мои жестокие слова подействовали: Чарли отпустил мою сумку, его рука повисла. Рот открылся от удивления, в глазах отразилась острая боль. Я отвернулся и широкими шагами вышел за дверь. Лишь бы он не увидел, какое у меня сейчас лицо.

Я старался шагать быстро и зло, а мне хотелось припустить бегом. Двор казался заполненным зловещими тенями, хотя я был почти уверен, что у меня разыгралась фантазия. Почти, но не совсем. Зашвырнув сумку в кузов пикапа, я рванул дверцу. Ключ торчал в замке.

– Завтра позвоню! – крикнул я.

Я никогда не сумею объяснить ему свою выходку, ничего не смогу исправить. Заведя машину, я рванул с места.

Эдит взяла меня за руку.

– Останови машину, – велела она, когда и дом, и Чарли остались далеко позади.

Я не сводил глаз с дороги, мое лицо закаменело.

– Сам поведу.

Внезапно она скользнула ко мне на колени, вцепилась в руль и спихнула мою ногу с педали газа. Потом втиснулась в узкое пространство между моей ногой и дверцей машины и оттолкнула меня бедром. При этом пикап даже не вильнул.

– Ты не знаешь дорогу к дому, – объяснила она.

За нами вдруг вспыхнули фары. Я вздрогнул и уставился в заднее окно пикапа.

– Это Арчи, – успокоила Эдит и снова взяла меня за руку.

Закрывая глаза, я каждый раз видел Чарли в дверях дома.

– А следопыт?

– Она успела к финалу твоего представления. И теперь следует за нами на расстоянии примерно километра.

Я похолодел.

– А оторваться от нее нельзя?

– Нет, – но скорость она все же прибавила. Двигатель пикапа протестующе завыл.

Мой план больше не казался мне блестящим.

Я смотрел на передние фары машины Арчи, когда пикап вдруг содрогнулся, и черная тень возникла в кузове, за стеклом кабины.

– Эд!..

Мой душераздирающий вопль продолжался долю секунды – пока Эдит не зажала мне рот.

– Это Элинор!

Она убрала руку от моего рта и положила ее мне на колено.

– Все хорошо, Бо, – заверила она.

Мы мчались прочь из города на север.

– Не думала, что тебе настолько наскучила жизнь в маленьком городке, – как ни в чем не бывало, начала Эдит, и я понял, что она пытается отвлечь меня. – Мне казалось, ты вполне освоился здесь, особенно в последнее время. Может, я просто льстила себе, думая, что со мной твоя жизнь станет интереснее.

– Это был удар ниже пояса, – признался я, уставившись на свои колени. – То же самое сказала Чарли моя мать, когда бросила его. Даже если бы я ударил его, ему было бы не так больно.

– Он простит тебя, – заверила она.

Я закрыл глаза.

– Бо, все будет хорошо.

Я повернулся к ней.

– Если я не с тобой – не будет.

– Это же только на несколько дней. Не забывай, что ты сам так решил.

– От этого только тяжелее. Почему так получилось? Ничего не понимаю.

Она смотрела на дорогу, нахмурив брови.

– Это я виновата. Нельзя было подвергать тебя опасности.

Я схватил ее за руку.

– Нет, я не об этом. Да, я был с вами. Ну и что? Лоран и Виктору не было до меня дела. Так почему же Джосс решила прикончить меня? Почему именно меня, когда вокруг полно людей? – Я посмотрел на тень Элинор. – Разве я стою таких трудов?

Она поколебалась, прежде чем ответить.

– Сегодня я увидела, что творится у нее в голове, – негромко начала она. – И поняла, что вряд ли могла бы предотвратить то, что случилось, как только она учуяла твой запах. Так что отчасти это твоя вина, – она скосила на меня взгляд. – Если бы от тебя не пахло так немыслимо соблазнительно, ей тоже было бы все равно. Но когда я кинулась защищать тебя… словом, стало только хуже. Она не переносит, когда кто-то срывает ее планы, какой бы незначительной ни была добыча. Она считает себя охотником – точнее, лучшим из охотников. Все ее существование – это бег по следу, риск будоражит ей кровь. А мы вдруг бросили ей такой заманчивый вызов: большой клан сильных бойцов, и все разом встали на защиту единственного слабого звена. Ты себе представить не можешь, в каком она сейчас восторге. Это же ее любимая игра, а благодаря нам она только что стала намного увлекательнее, – с отвращением закончила она и тяжело вздохнула. – Но если бы я не вмешалась, она убила бы тебя на месте, – зло прошипела она.

– А я думал… для всех остальных я пахну не так… как для тебя.

– Да, не так. Но для каждого из них ты все равно остаешься непреодолимым искушением. А если бы ты привлекал кого-нибудь из их компании так, как привлекаешь меня, схватка разыгралась бы прямо в лесу.

Я вздрогнул.

– Видимо, теперь мне не остается ничего другого, кроме как убить ее, – пробормотала Эдит. – Карин будет недовольна.

– И я тоже, – шепнул я.

Она удивленно взглянула на меня.

– Хочешь, чтобы я ее пощадила?

Я заморгал.

– Нет… то есть да. Мне все равно, даже если она… умрет. Тогда станет легче, верно? Но я не хочу, чтобы ты… А вдруг ты пострадаешь?

Ее лицо стало суровым.

– За меня не беспокойся. Я не стану драться по правилам.

По звуку шин я понял, что мы переехали через мост, хотя реку в темноте не увидел. Значит, мы уже почти на месте.

– Как можно убить вампира? – понизив голос, спросил я.

С непроницаемым лицом она взглянула на меня, и голос вдруг стал хриплым.

– Единственный способ – разорвать его на куски, а потом сжечь их.

– А остальные двое будут драться вместе с ней?

– Мужчина будет. Насчет Лоран не уверена. Между ними нет тесных уз, Лоран с ними только ради удобства. Ей было стыдно за Джосс на поле…

– А Джосс и Виктор? Они попытаются убить тебя? – Я вдруг охрип, в горле запершило.

– Прекрати! Твое дело – остаться невредимым. Слушай, что говорит тебе Арчи.

– Но разве я могу не волноваться за тебя? И вообще, драться не по правилам – что это значит?

Ее полуулыбка не коснулась глаз.

– Ты когда-нибудь пробовал действовать, не раздумывая? Если не считать непроизвольных сокращений мышц, которые требуются, чтобы дышать и моргать, это очень трудно. Особенно в схватке. Я заранее узнаю все ее уловки, каждую брешь в ее обороне. Единственный, кто способен выстоять против меня, – это Арчи, поскольку он заранее видит все мои действия. Зато я знаю, как он намерен реагировать на мои действия, так что обычно все заканчивается ничьей. Элинор считает, что мы оба жульничаем.

Она немного расслабилась, как будто считала схватку со следопытом самой простой частью плана. Мое сердце ушло в пятки, желудок скрутился узлом.

– Так может, Арчи стоит остаться здесь, с тобой? – спросил я. – Если он дерется лучше остальных?

– Между прочим, Элинор все слышит. Она обижена и вообще не в восторге от этой затеи. Ей давно уже не случалось как следует поразмяться, не сдерживая себя. Она не допустит, чтобы я со своим жульничеством лишила ее такого удовольствия.

Мне стало немного легче, хоть это и было несправедливо по отношению к Элинор. Я снова оглянулся, но ее лица не рассмотрел.

– Она все еще следует за нами? – спросил я.

Эдит поняла, кого я имею в виду.

– Да. Но на дом не нападет. По крайней мере, сегодня.

Она свернула на невидимую в темноте подъездную дорожку, Арчи последовал за нами. Мы подъехали к самому дому. В окнах ярко горел свет, но его было слишком мало, чтобы рассеять лесной мрак. Двор затопили тени. Элинор открыла дверцу с моей стороны еще до того, как пикап остановился, сдернула меня с сиденья и бегом понесла к двери дома, словно гигантскую тряпичную куклу.

Она ввалилась в просторный белый зал, Эдит и Арчи догнали нас. Все остальные были в сборе и ждали на ногах. Лоран тоже мялась рядом. Ставя меня на ноги рядом с Эдит, Элинор негромко зарычала.

– Она идет по нашему следу, – прошипела Эдит, злобно взглянув на Лоран.

На лице Лоран застыло недовольство.

– Этого я и боялась.

Арчи метнулся к Джессамин и что-то зашептал ей на ухо. Вместе они взбежали по лестнице. Проводив их взглядом, Ройал подошел к Элинор. Его взгляд был напряженным, а когда случайно скользнул по моему лицу, стал и вовсе свирепым.

– Как поступит Джосс? – спросила Карин у Лоран.

– К сожалению, – ответила она, – когда ваша девушка бросилась защищать человека, это, как я и опасалась, подстегнуло Джосс.

– Ты можешь остановить ее?

Лоран покачала головой.

– Когда Джосс идет по следу, ее ничто не остановит.

– Мы остановим, – пообещала Элинор так, что стало ясно: она не шутит.

– Она создана, чтобы убивать; вы не справитесь с нею, – возразила Лоран. – За триста лет, что я живу на свете, я ни разу не встречала таких, как Джосс. Потому и присоединилась к ее стае.

Ее стая! Ну конечно, подумал я. А показная демонстрация лидерства на поле была просто уловкой.

Лоран покачала головой. Потом непонимающе взглянула на меня.

– А вы уверены, что оно того стоит?

Взбешенное рычание Эдит огласило зал, Лоран съежилась и отпрянула.

Карин посмотрела на Лоран.

– Боюсь, тебе придется сделать выбор.

Лоран поняла ее и на минуту задумалась. Поочередно обвела взглядом лица присутствующих, потом – ярко освещенный зал.

– Интересно было бы посмотреть, как вы тут живете, но влезать в эту драку я не стану. Я ничего не имею против вас, но и против Джосс не пойду. Пожалуй, отправлюсь на север, к тому клану в Денали… – она помедлила. – Не стоит недооценивать Джосс. У нее блестящий ум и непревзойденное чутье. Среди людей она чувствует себя так же свободно, как, видимо, и вы, и вряд ли станет действовать в открытую… Жаль, что здесь заварилась такая каша. Очень жаль. – Она склонила голову, но прежде бросила еще один озадаченный взгляд на меня.

– Ступай с миром, – степенно ответила Карин.

Лоран еще раз огляделась по сторонам и торопливо вышла за дверь.

Молчание продлилось меньше секунды.

Карин повернулась к Эдит.

– Близко?

Эрнест уже принялся действовать: коснулся рукой неприметного пульта, и тяжелые ставни стали со скрежетом закрываться, превращая стеклянную стену в металлическую. У меня отвисла челюсть.

– Километрах в пяти за рекой. Она сделала крюк, чтобы встретиться с мужчиной.

– Каков план?

– Мы отвлекаем ее, а потом Джессамин и Арчи увозят Бо на юг.

– А потом?

Голос Эдит стал ледяным.

– Как только Бо окажется вне опасности, мы откроем охоту на Джосс.

– Да, она не оставила нам выбора, – согласилась с мрачным видом Карин.

Эдит повернулась к Ройалу.

– Отведи его наверх и поменяйся с ним одеждой.

Ройал ответил ей изумленным взглядом.

– С какой стати? – спросил он. – Кто он мне?

– Рой… – пробормотала Элинор, кладя руку на его плечо. Ройал стряхнул ее.

Я не сводил глаз с Эдит, ожидая резкого ответа, но она удивила меня. Как ни в чем не бывало, она отвернулась от Ройала.

– Эрнест? – спокойно спросила она.

– Конечно.

Не теряя времени, он шагнул ко мне и подхватил на руки жестом пожарника. Не успел я опомниться, как уже поднимались по лестнице.

– Что теперь? – спросил я, когда он поставил меня на ноги в темной комнате на втором этаже.

– Попробуем запутать следы и отбить запах. Конечно, подействует это ненадолго, но поможет выиграть какое-то время. – Голос звучал приглушенно, он стаскивал через голову рубашку.

Я сдернул с себя свитер и протянул ему, он отдал мне рубашку. Просунув руки в рукава, я принялся снимать джинсы, которые тоже обменял на брюки Эрнеста. Они оказались немного коротковаты мне, но в целом подошли. Одевшись, он потащил меня обратно в коридор. В моей одежде Эрнест словно стал моложе, штанины моих джинсов ему пришлось подвернуть. В коридоре мы встретились с Арчи, который нес в руке кожаную сумку. Они взяли меня под локти с обеих сторон и почти понесли бегом вниз по лестнице.

Видимо, за время нашего отсутствия внизу все уже было решено. Эдит и Элинор готовились к отъезду, у Элинор на плече висел тяжелый с виду рюкзак. Карин протянула Эрнесту какой-то маленький предмет, потом повернулась и вручила Арчи такой же – совсем крошечный серебристый мобильник.

– Эрнест и Ройал поедут на твоем пикапе, Бо, – проходя мимо, сказала она. Я кивнул, с опаской покосившись на Ройала. Он негодующе уставился на Карин.

– Арчи, Джесс, вам «мерседес». На юге тонированные стекла не помешают.

Они согласно кивнули.

– Мы берем джип.

Карин встала рядом с Эдит, и когда я вдруг понял, что на охоту отправятся именно они, меня замутило. Как это вышло? Почему они прислушались к моим словам? Это же явная ошибка!

– Арчи, они клюнут на приманку?

Все повернулись к Арчи, а он закрыл глаза и застыл совершенно неподвижно. Через несколько секунд его веки поднялись.

– Джосс пойдет по вашему следу, мужчина – за пикапом. После этого мы сможем улизнуть – Голос звучал уверенно.

– Едем. – Карин направилась в сторону кухни.

Но Эдит вдруг шагнула ко мне. Она посмотрела на меня огромными золотистыми глазами, переполненная словами, которые уже не успевала сказать мне, потом подняла руки и взяла в них мое лицо. Я наклонился и запустил пальцы в ее волосы. На краткую долю секунды ее твердые ледяные губы прижались к моим.

А потом все кончилось. Она отстранила меня, ее глаза стали пустыми и мертвыми еще до того, как она отвела от меня взгляд.

Охотники уехали.

Мы остались на местах, никто за мной не следил, я смотрел в ту сторону, куда ушла Эдит. Казалось, с моего лица содрали кожу. Глаза жгло.

Пауза затянулась. Арчи снова закрыл глаза. Потом в руке Эрнеста завибрировал телефон, и Арчи сразу кивнул. Эрнест стремительно поднес телефон к уху.

– Пора, – объявил он. Ройал вышел за дверь, не удостоив меня ни единым взглядом, а Эрнест, проходя мимо, коснулся моего плеча.

– Береги себя. – Его шепот словно остался висеть в воздухе после того, как оба выскользнули за дверь. Взревел мотор моего пикапа, и вскоре его шум затих вдалеке.

Джессамин и Арчи ждали. Арчи поднес телефон к уху еще до того, как он завибрировал.

– Эдит говорит, что мужчина идет по следу Эрнеста. Я подгоню машину. – Он скрылся в темноте, в том же направлении, куда ушла Эдит.

Мы с Джессамин посмотрели друг на друга. Она стояла в противоположном от меня конце прихожей.

– Знаешь, ты ошибаешься, – сказала она.

– То есть?

– Я понимаю, каково тебе сейчас. Но ты этого стоишь.

Мне по-прежнему казалось, что с меня медленно сдирают кожу.

– Если с ними что-нибудь случится, они пострадают напрасно, – прошептал я.

– Ты ошибаешься, – с улыбкой сказала она.

Арчи беззвучно возник в дверях, подошел ко мне и протянул руку.

– Можно? – спросил он.

– Ты первый, кто спросил разрешения, – пробормотал я.

Арчи вскинул меня на плечо тем же приемом пожарника, как Эрнест до него, Джессамин прикрывала нас со спины. Мы вылетели за дверь, оставив включенным яркий свет в доме.

20. Нетерпение

Проснувшись, я растерялся. Мне понадобилось больше времени, чем обычно, чтобы вспомнить, где я нахожусь.

Безликая комната могла быть только гостиничным номером. Об этом явно свидетельствовали лампы у кровати, прикрученные к тумбочкам, и длинные шторы из той же ткани, что и покрывало на кровати.

Я попытался вспомнить, как сюда попал.

В памяти всплыла черная машина со стеклами, затонированными темнее, чем у лимузина. Двигатель работал почти бесшумно, хотя мы мчались по ночным автострадам, вдвое превышая разрешенную скорость.

Потом вспомнился Арчи, сидевший рядом со мной, а не впереди, с Джессамин. Помню, как я вдруг осознал, что он играет роль моего телохранителя и считает, что переднее сиденье находится слишком далеко от меня. Я думал, от этого опасность наконец станет реальной, а она ощущалась как нечто бесконечно далекое. За себя я беспокоился меньше всего.

Всю эту длинную ночь я вынуждал Арчи просматривать будущее и комментировать его, выдавая странный «поток сознания». Для меня не было незначительных подробностей, меня интересовало абсолютно все. Он терпеливо рассказывал мне, как движутся по лесу Эдит, Карин и Элинор, и хотя ориентиры, которые он упоминал, были незнакомы мне, я жадно ловил каждое слово. А потом Арчи возвращался к тому, с чего начинал, и принимался описывать ту же последовательность действий иначе, когда в результате очередного решения будущее менялось. Так повторялось раз за разом, уследить за всеми поворотами было невозможно, но это и не заботило меня. Главное, чтобы Эдит и Джосс не сошлись в одном и том же месте.

Иногда Арчи переключался на рассказ о будущем Эрнеста. Они с Ройалом направлялись в моем пикапе на восток. А это означало, что рыжий вампир до сих пор идет по их следу.

Арчи испытывал трудности, когда я просил его посмотреть будущее Чарли. «С людьми сложнее, чем с вампирами», – объяснил он. И я вспомнил, как однажды Эдит сказала то же самое обо мне. Мне показалось, что это случилось давным-давно, а на самом деле прошло всего несколько дней. Дорога дезориентировала меня, и я утратил счет времени.

Я помнил, как солнце взошло над невысокой горой где-то в Калифорнии. Его лучи слепили мне глаза, но я изо всех сил старался держать их открытыми. А когда случайно закрывал, то видел мысленным взглядом непрерывно сменяющие друг друга образы, бесконечное слайд-шоу. Пусть уж лучше солнце жжет глаза, чем еще раз видеть такое. Беспомощное выражение на лице Чарли… оскаленные зубы Эдит… яростный взгляд Ройала… красные глаза следопыта, взгляд которых обращен на меня… мертвые глаза Эдит после прощания…

Я не закрывал глаза, а солнце двигалось по небу.

Помнится, голова отяжелела и в то же время стала казаться очень легкой – к тому времени мы миновали горный перевал, и солнце, которое теперь светило нам в спину, заиграло на черепичных крышах Финикса. У меня не осталось сил удивляться тому, что трехдневный путь мы проделали за один день. Я тупо смотрел на раскинувшийся перед нами город, постепенно узнавая знакомые места: низкорослые креозотовые кусты, пальмы, зеленые поля для гольфа, очертаниями напоминающие амеб, бирюзовые пятна бассейнов. Наверное, мне полагается чувствовать себя здесь, как дома.

На шоссе косо падали тени пальм – более четкие и резкие, чем мне помнилось, но их было слишком мало. В такой тени не спрячешься.

– В какой стороне аэропорт, Бо? – спросила Джессамин. – С тех пор, как мы сели в машину, она впервые подала голос.

– Давай дальше по шоссе I-10, – машинально ответил я. – Мы будем проезжать мимо него.

Мне понадобилось несколько лишних секунд, чтобы уловить скрытый смысл ее вопроса. От переутомления мозг работал как в плотном тумане.

– Мы куда-то летим? – спросил я у Арчи. Что там дальше по плану, я забыл. Но тут что-то было не так.

Как мы въехали на развязку, ведущую к международному аэропорту Скай-Харбор, я еще помнил, а как покинули ее – уже нет. Видимо, тогда мой мозг и отключился окончательно.

Но теперь, порывшись в памяти, я обнаружил смутные воспоминания о том, как выходил из машины. Солнце как раз скатилось до линии горизонта, одну руку я закинул на плечо Арчи и вяло переставлял ноги. Арчи почти тащил меня на себе.

Этой комнаты я вообще не помнил.

Я взглянул на цифровой будильник на тумбочке: он показывал три часа, но дня или ночи? Ни единого лучика света не пробивалось сквозь плотные шторы, но комнату ярко освещали лампы.

С трудом поднявшись, на негнущихся ногах я добрел до окна и отдернул шторы.

Снаружи было темно. Значит, три часа ночи. Окно моего номера выходило на пустынный участок шоссе и новую крытую автостоянку у аэропорта. Почему-то я немного успокоился, – совсем чуть-чуть, – определив время и место.

Я оглядел себя: на мне по-прежнему были рубашка и чересчур короткие штаны Эрнеста. Пошарив взглядом, я заметил на низком комоде свою дорожную сумку.

От тихого стука в дверь я вздрогнул.

– Можно войти? – спросил Арчи.

Я перевел дыхание.

– Конечно.

Он вошел и внимательно посмотрел на меня.

– Пожалуй, тебе не мешало бы еще поспать.

Я покачал головой.

Бесшумно метнувшись к окну, он тщательно задернул шторы и обернулся.

– Выходить нам нельзя, – предупредил он.

– Ладно. – Мой голос звучал хрипло и срывался.

– Хочешь пить? – спросил он.

Я пожал плечами.

– Все нормально. А как ты?

Он улыбнулся.

– Сносно. Я заказал тебе еду, она в соседней комнате. Эдит напомнила мне, что пища тебе требуется гораздо чаще, чем нам.

Я встрепенулся.

– Она звонила?

– Нет. – Он увидел, как я сник. – Это было еще до отъезда. Она завалила меня инструкциями. Пойдем, поешь что-нибудь.

Он вышел из комнаты, не слушая мои уверения, что я не голоден. Я потащился следом.

К спальне примыкала гостиная. Из телевизора доносился низкий гул голосов. Джессамин неподвижно сидела за столом в углу и без малейшего проблеска интереса смотрела новости. Арчи остановился возле нее и провел ладонью по ее медовым волосам.

– Что нового? – спросил я.

– Эрнест и Ройал в Форксе. Рыжий не стал их преследовать.

Я открыл рот, но Арчи опередил меня.

– Твоего отца стерегут. Через эту охрану рыжему не пробиться.

– Чем он занят?

– Рыщет по городу; похоже, ищет тебя, даже в школе побывал.

Я вытаращил глаза.

– Он напал на кого-нибудь?

Арчи покачал головой.

– Похоже, они зациклились на тебе.

– А Эдит?

– Злится, конечно. Они с Карин решили напасть на следопыта, но она повернула обратно и сейчас направляется на север. Они пытаются ее догнать.

Я застыл, не зная, как быть.

Эдит гонится за Джосс. Да, с ней Карин и Элинор, но Эдит бегает быстрее всех…

– Съешь что-нибудь, Бо. Эдит страшно злится, когда ее распоряжениями пренебрегают.

На журнальном столике обнаружился поднос с несколькими тарелками под крышками из нержавейки. Мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать совету Арчи. Я сел на пол рядом со столом, снял крышку с первой тарелки и начал есть. Наверное, я все-таки проголодался. В пути мы ни разу не останавливались, чтобы перекусить.

Пока я ел, мои спутники сидели молча и неподвижно. Я смотрел в телевизор, но не понимал, что творится на экране. Это новости? Рекламный ролик? Тарелки постепенно опустели. Вкуса еды я так и не почувствовал.

Когда есть было больше нечего, я уставился в стену.

Я видел только, как Эдит несется по лесу – быстрее гепарда, быстрее пули. Она наверняка настигнет следопыта первой.

В голове у меня зазвучали слова Лоран: «Она создана, чтобы убивать, вы с ней не справитесь».

Внезапно Джессамин очутилась рядом со мной, ближе, чем обычно.

– Бо, – успокаивающим голосом заговорила она, – тебе не о чем беспокоиться. Здесь тебе ничто не угрожает.

– Знаю.

– Тогда почему же тебе страшно? – голос звучал удивленно. Она чувствовала мои эмоции, но не понимала их причины.

– Вы же слышали, что сказала Лоран. Джосс – прирожденный убийца. А если что-нибудь пойдет не так, и им придется разделиться? Если что-нибудь случится хоть с кем-нибудь из них – с Карин, Элинор… Эдит… – я осекся. – Если этот чокнутый рыжий ранит Эрнеста… Разве я смогу жить дальше, зная, что это моя вина? Никому из вас не следовало рисковать жизнью ради…

– Стоп, Бо, остановись! – перебила Джессамин так быстро, что разобрать слова было непросто. – Ты не о том беспокоишься, Бо. Можешь мне поверить, никому из нас опасность не угрожает. Тебе и без того непросто, не добивай себя напрасным беспокойством. Выслушай меня! – потребовала она, заметив, что я отвел взгляд. – У нас сильная семья. Мы боимся только одного – потерять тебя.

– Но с какой стати вам…

Арчи подошел и обнял Джессамин за талию.

– Эдит почти столетие была одинока, а теперь нашла тебя. Мы жили с ней довольно долго и потому, в отличие от тебя, заметили, насколько она изменилась после встречи с тобой. Если она тебя потеряет, думаешь, кто-нибудь из нас сможет в ближайшие сто лет смотреть ей в глаза?

Моя совесть немного утихла. Но несмотря на то, что охватившее меня спокойствие казалось совершенно естественным, я догадывался, что здесь не обошлось без участия Джессамин. Наверняка она применила ко мне свои способности.

– Знаешь, я все-таки решусь, – добавил Арчи. – Хоть Эдит и не просила об этом.

– О чем?

Он усмехнулся.

– Трудно объяснить; ты подумаешь, что я не в своем уме… Время имеет для меня особое значение – не такое, как для тебя или Джесс, или еще кого-нибудь, – Джессамин усмехнулась и дернула его за ухо. – Поэтому тебе мои объяснения покажутся бессмысленными. Но с моей точки зрения мы уже давно друзья, Бо. В первую же секунду, как ты стал частью жизни Эдит, мы провели вместе сотню часов. Вместе смеялись над вспыльчивостью Эдит, вместе доводили Ройала так, что он готов был бежать из дома куда глаза глядят, вместе бодрствовали по ночам, слушая рассказы Карин…

Я уставился на него, он пожал плечами.

– Вот таким я вижу мир.

– Так мы друзья? – изумленно переспросил я.

– Лучшие друзья, – заверил он. – Я видел, как мы стали лучшими друзьями. Здорово, правда? Моя любимая сестра влюбилась в моего лучшего друга! По-моему, я перед ней в долгу.

– Хм… – Я не знал, что сказать.

Арчи рассмеялся.

Джессамин закатила глаза.

– Вот спасибо-то, Арчи! Я едва успокоила его!

– Нет, все хорошо, – возразил я. Может, Арчи и соврал, чтобы мне стало легче, но так или иначе, способ сработал. И если ему захотелось помочь мне, тем лучше. Если все это не только ради Эдит.

– И что же нам теперь делать? – спросил я.

– Будем ждать известий.

День выдался слишком длинным.

Мы так и не вышли из номера. Арчи позвонил администратору и попросил не присылать горничную для уборки. Окна оставались зашторенными, телевизор – включенным, но никто его не смотрел. Периодически мне приносили еду.

Прикол, но рядом с Арчи я вдруг почувствовал себя свободно. Как будто рассказ о нашей будущей дружбе сделал ее реальностью. Арчи сидел в кресле рядом с диваном, на котором я растянулся, и отвечал на все вопросы, которые раньше я не решался задать. Иногда он отвечал раньше, чем я успевал открыть рот. Это было немного странно, но я понял, что так все остальные чувствуют себя в присутствии Эдит.

– Да, – подтвердил Арчи, пока я думал, как спросить его об этом. – Именно так. Хотя она старается не злоупотреблять чтением мыслей.

Он рассказал мне о том, как проснулся вампиром.

– Я помню лишь одно, и то не уверен, что это воспоминание. Мне показалось, что кто-то зовет меня по имени, называет меня Арчи. Но я, возможно, вспомнил то, чего еще не было, и увидел, как когда-нибудь кто-нибудь назовет меня этим именем. – Увидев выражение на моем лице, он улыбнулся. – Какой-то замкнутый круг, верно?

– Волосы? – естественным движением он провел рукой по своей макушке. Щетина на ней была достаточно длинной, чтобы разглядеть, что волосы у него темно-каштановые, почти черные, как и брови. – Для 1920 года стрижка чересчур оригинальная. Хвала небесам, скинхедом я быть не мог – они появились гораздо позже. Мое наиболее вероятное предположение – результат болезни или скверного поведения.

– Скверного поведения? – не понял я.

Он пожал плечами.

– Возможно, я сидел в тюрьме.

– Но ты не намного старше меня, – возразил я.

Он задумчиво сложил ладони островерхой крышей.

– Хочется верить, что если я и был преступником, то не меньше чем виртуозным главарем шайки.

Джессамин, которая вернулась за стол и почти все время молчала, рассмеялась вместе со мной.

– Как ни странно, они совсем не озадачили меня и не вызвали растерянности, – ответил Арчи на мой вопрос, какими были его первые видения. – Они казались нормальными, я знал: того, что я вижу, не было. Может, видения у меня начались еще до преображения. А может, я просто быстро адаптировался к ним. – Он улыбнулся, уже зная, какой вопрос я задам следующим. – Да, первой я увидел Джесс. Но встретились мы намного позднее.

Его тон заинтриговал меня.

– Насколько?

– Лишь через двадцать восемь лет.

– Двадцать восемь?.. Тебе пришлось ждать целых двадцать восемь лет? Но неужели ты?..

Он кивнул.

– Я мог бы найти ее раньше. Я знал, где искать. Но она была еще не готова к встрече со мной. Если бы я пришел за ней слишком рано, она убила бы меня.

Я ахнул и перевел взгляд на Джессамин. Она подняла брови, я посмотрел на Арчи. Тот засмеялся.

– Но Эдит говорила, что только ты способен выстоять против нее…

Джессамин зашипела – не зло, а с досадой. Я бросил на нее взгляд, она закатила глаза.

– Мы никогда не узнаем, – объяснил Арчи, – на самом ли деле Джесс пыталась убить Эдит, или просто развлекалась. Да, у Джесс огромный опыт. Способность видеть будущее – не единственная причина, по которой мы с Эдит держимся вместе: дело еще и в том, что это Джесс научила меня драться. Стая Лоран во все глаза смотрела на Элинор – да, согласен, вид у нее эффектный. Но если дойдет до схватки, опасаться им следует не Элинор. Если бы они присмотрелись к моей крошке… – он послал Джессамин воздушный поцелуй, – …они позабыли бы про нашу силачку.

Я вспомнил, как впервые увидел Джессамин в кафетерии, в кругу семьи. Красивая, как и все, но напряженная и резкая. Еще до того, как я сумел выразить свое впечатление словами, я почувствовал: в ней есть что-то, подтверждающее слова Арчи.

Я посмотрел на него.

– Можешь спросить ее сам, – разрешил он. – Но она не расскажет.

– Он хочет узнать мою историю? – догадалась Джессамин. И усмехнулась. Смешок получился зловещим. – Ты к этому пока не готов, Бо. Поверь мне.

И хотя мне все равно было любопытно, я ей поверил.

– Ты сказал, что с людьми сложнее… а ты, по-моему, видишь меня насквозь, – заметил я.

– Я стараюсь, и в этом случае ты прав, – кивнул Арчи. – И потом, угадывать события с опережением в две секунды проще, чем предсказывать погоду. А чем дальше в будущее заглядываешь, тем вернее оно изменится. Даже час способен все изменить.

Арчи держал меня в курсе того, что происходило с остальными – в основном сообщал, что у них все по-прежнему. Оказалось, что Джосс умеет путать следы. Арчи объяснил, что есть всякие хитрости: к примеру, вода отбивает запахи. Похоже, таких хитростей Джосс знала множество. Несколько раз след приводил погоню обратно в Форкс, только чтобы потом указать в другом направлении. Дважды Арчи звонил Карин, чтобы дать ей совет. Один раз это случилось, когда Джосс, путая следы, спрыгнула со скалы, второй – когда ее след обнаружился на другом берегу реки. Судя по тому, как Арчи описывал ситуацию, он следил не за Джосс, а за Эдит и Карин. Я догадался, что будущее своих близких он видит особенно отчетливо. Мне хотелось попросить у него телефон, но я знал, что Эдит сейчас некогда слушать мой голос. Она на охоте.

А еще я радовался тому, что расстояние между Эдит и Джосс растет, несмотря на все их усилия и помощь Арчи. И даже если по этой причине мне придется вечно торчать в этом номере отеля, я не стану жаловаться. Что угодно, лишь бы Эдит была в безопасности.

Еще один вопрос мне хотелось задать больше, чем любой другой, но я не решался. Наверное, не будь здесь Джессамин, я быстрее собрался бы с духом. Рядом с ней я чувствовал себя не так свободно, как с Арчи. Но, наверное, только потому, что она не пыталась вызвать у меня такие ощущения.

За едой (может, это был ужин? – не помню) я обдумывал разные способы задать все тот же вопрос. Потом бросил взгляд на лицо Арчи и понял, что он уже знает, о чем я хочу спросить, и, в отличие от десятков других моих вопросов, на этот решил не отвечать.

Я прищурился.

– Так распорядилась Эдит? – кисло спросил я.

Мне почудился еле слышный, но раздраженный вздох Джессамин. Вероятно, ей осточертело слушать только одну половину разговора. Впрочем, для нее это наверняка привычное дело. Я был готов поручиться, что Эдит и Арчи вообще не говорят друг с другом вслух.

– Это подразумевалось само собой, – ответил Арчи.

Мне вспомнилась их краткая размолвка в джипе. Что они не поделили?

– Но ведь я – твой будущий друг.

Он нахмурился.

– А Эдит – моя сестра.

– Несмотря на то, что в этом вопросе ты с ней не согласен?

Минуту мы смотрели друг другу в глаза.

– Так вот что ты видел! – догадался я и в изумлении раскрыл глаза. – Вот почему она так встревожилась! Ты правда видел это?

– Всего один вариант будущего из множества возможных.

– Но все-таки видел. Значит, вероятность есть.

Он пожал плечами.

– Так неужели тебе не кажется, что я должен об этом знать? Даже если вероятность ничтожна?

В задумчивости он смотрел на меня.

– Должен, – наконец ответил он. – Ты имеешь право знать.

Я ждал продолжения.

– Но ты не представляешь себе, как злится Эдит, когда ей противоречат, – предостерег он.

– Это не ее дело. Оно касается только тебя и меня. Я прошу тебя как друга.

Он помолчал, затем наконец сделал выбор.

– Я расскажу тебе основные принципы. Как это произошло со мной, я не помню, а сам ничего подобного не делал и даже не видел, как делают другие, поэтому не забывай, что я могу поделиться лишь теоретическими знаниями.

– Как становятся вампирами?

– А-а, так вот вы о чем! – пробормотала за моей спиной Джессамин. А я и забыл, что она слышит нас.

Я ждал.

– У нас, как хищников, – начал Арчи, – арсенал физических возможностей отличается избыточностью: оружия у нас гораздо больше, чем на самом деле требуется для охоты на такую легкую добычу, как люди. Мы наделены силой, скоростью, острым зрением, слухом и обонянием, не говоря уже о том, что некоторые из нас, как Эдит, Джессамин и я, обладают особыми способностями. Мало того: мы, как насекомоядные цветы, красивы и физически притягательны для нашей добычи.

Мне отчетливо вспомнилось, как Эдит демонстрировала мне свои возможности на лесном лугу.

Арчи расплылся в улыбке, сверкнули зубы.

– У нас есть еще одно, совершенно ненужное оружие: наш яд. Да, мы ядовиты. Этот яд не убивает, только парализует. Он действует медленно, распространяясь по организму вместе с кровью, так что наша жертва после укуса ощущает слишком острую физическую боль, чтобы спасаться от нас бегством. Но как я уже сказал, это избыточное оружие. Если мы подошли достаточно близко, чтобы укусить жертву, ей уже не сбежать. Разумеется, из любого правила есть исключения.

– Карин, – тихо подтвердил я. Пробелы в истории, которую рассказала мне Эдит, начали восполняться. – Значит… если яду ничто не помешает распространиться?..

– Требуется несколько дней, чтобы перерождение завершилось – в зависимости от того, сколько яда в крови и насколько близко к сердцу попал яд. Создатель Карин нарочно укусил ее в руку, чтобы она мучилась подольше. Пока сердце продолжает биться, яд распространяется, исцеляя и преображая организм по мере своего продвижения. Наконец сердце останавливается: перерождение завершено. И все это время жертва кричит и жаждет смерти, как избавления.

Я содрогнулся.

– Как видишь, приятного мало.

– Эдит говорила, что это очень трудно… а по-моему, все довольно просто.

– В каком-то смысле мы, как акулы: однажды почувствовав вкус крови или даже ее запах, мы уже не в силах устоять перед искушением. Вкусить крови означает дать волю безумию. Тяжело обеим сторонам: вампир сходит с ума от жажды крови, его жертва – от невыносимой боли.

– Мне кажется, забыть такое невозможно, – предположил я.

– Для всех остальных боль при перерождении стала самым мучительным воспоминанием о человеческой жизни. Но со мной почему-то было не так.

Арчи смотрел сквозь меня, сидя неподвижно. Я задумался: каково это – не знать, кем ты был? Смотреть в зеркало и не узнавать лицо, которое там видишь?

В то, что Арчи был когда-то преступником, мне не верилось. Да, Ройал выглядел эффектнее, на него заглядывались все девчонки в школе, но лицо Арчи поражало не просто совершенством, а чистотой.

– Это даже неплохо, что я ничего не помню, – вдруг заговорил Арчи. – Я не помню, кого оставил в человеческой жизни. И боли тоже не помню, – он посмотрел на меня и слегка прищурился. – Карин, Эдит, Эрнест – все они потеряли близких до того, как перестали быть людьми. Поэтому горевали, но не жалели. Но так бывает не со всеми. Физическая боль проходит сравнительно быстро, Бо. Однако страдания причиняет не только она…

У Ройала были родители, которые любили его и зависели от него. И две младшие сестренки, которых он обожал. После метаморфозы он больше никогда их не видел. А потом и пережил их всех. Такая боль действует медленно и долго, она невероятно мучительна.

Может, он пытается пробудить во мне сочувствие к Ройалу? Чтобы я сумел простить ему даже ненависть? Ну что ж… ему это удалось.

– Это неотъемлемая часть процесса, Бо. Сам я этого не испытал. И не могу сказать, как она ощущается. Но ее не миновать.

И вдруг я понял, что он пытается втолковать мне.

Он застыл неподвижно. Я закинул руку за голову и уставился в потолок.

Если… если вдруг когда-нибудь Эдит захочет, чтобы я стал одним из них… что это будет означать для мамы? И для Чарли?

Мне требовалось о многом подумать. О том, что раньше даже не приходило мне в голову.

Но кое-что казалось очевидным. По какой-то причине Эдит не хотела, чтобы я задумывался об этом. Почему? У меня внутри все сжалось, когда я попытался найти ответ на этот вопрос.

Вдруг Арчи вскочил.

Я вскинул голову и уставился на него, напуганный внезапным движением, а потом встревожился, увидев выражение его лица.

Оно было совершенно отрешенным и пустым, рот приоткрылся.

Подоспевшая Джессамин мягко усадила его обратно в кресло.

– Что ты видишь? – негромко, успокаивающе спросила она.

– Что-то изменилось, – еще тише ответил Арчи.

Я придвинулся ближе.

– Что?

– Комната. Длинная, повсюду зеркала. Пол из досок. Следопыт в комнате, она ждет. Поперек зеркал золотистая полоска.

– Где эта комната?

– Не знаю. Чего-то не хватает, решение еще не принято.

– Долго еще?

– Недолго. В комнате с зеркалами она будет сегодня или завтра. Смотря по обстоятельствам. Она чего-то ждет. – Его лицо снова стало отрешенным. – А теперь она в темноте.

Джессамин расспрашивала его спокойно и методично.

– Что она делает?

– Смотрит телевизор… нет, включила видеомагнитофон. В темноте, уже в другом месте.

– Можешь посмотреть, где это место?

– Нет, там слишком темно.

– А комната с зеркалами? Что еще в ней есть?

– Только зеркала и золотистая полоска – она тянется вокруг комнаты. Черный стол с большой аудиосистемой и телевизором. Следопыт прикасается к видеомагнитофону, но не смотрит его так, как в темной комнате. Здесь она ждет. – Его взгляд сконцентрировался на лице Джессамин.

– Больше ничего?

Он покачал головой. Они смотрели друг на друга, стоя неподвижно.

– И что это значит? – спросил я.

Поначалу оба молчали, потом Джессамин посмотрела на меня.

– Это значит, что планы следопыта изменились. Она приняла решение, которое приведет ее в комнату с зеркалами и в темную комнату.

– Но мы не знаем, где эти комнаты?

– Нет.

– Зато знаем, что в горах на севере Вашингтона, где следопыта ждут охотники, ее не будет. Она улизнет от них, – голос Арчи звучал мрачно.

Он схватил телефон еще до того, как тот завибрировал.

– Карин, – произнес он, потом взглянул на меня: – Да. – Некоторое время он слушал, потом сообщил: – Я только что видел ее, – и описал свое видение. – То, что заставило ее сесть в самолет… приведет ее в эти комнаты. – Он помолчал. – Да.

Арчи протянул телефон мне.

– Бо?

Я выхватил телефон из его пальцев.

– Алло!

– Бо, – выдохнула Эдит.

– Эдит! Где ты?

– На окраине Ванкувера. Прости, Бо, мы упустили ее. Она, кажется, что-то заподозрила и держалась на расстоянии, так что я не слышала ее мысли. А теперь она сбежала; кажется, угнала маленький самолет. Наверное, для начала она отправится в Форкс.

Я слышал, как Арчи посвящает Джессамин в новые подробности.

– Знаю. Арчи увидел, что она сбежала.

– Но тебе не о чем беспокоиться. Ты не оставил следов, по которым она могла бы найти тебя. Оставайся с Арчи и жди, пока мы не найдем ее. Скоро Арчи вычислит ее местонахождение.

– Со мной все хорошо. А Эрнест караулит Чарли?

– Да, но Виктор пока тоже в городе. Он проник в дом, когда Чарли был на работе. Не волнуйся, с Эрнестом и Ройалом твой отец в безопасности.

Почему-то защита Ройала уже не казалась мне надежной.

– И чем теперь занят Виктор?

– Пытается напасть на след. Всю ночь он рыскал по городу. Ройал следовал за ним до аэропорта в Порт-Анджелесе, по всем дорогам вокруг города, до школы… он ищет, Бо, но ничего не найдет.

– А ты уверена, что Чарли ничто не угрожает?

– Уверена. Эрнест глаз с него не спустит. Я тоже скоро буду там. Стоит только следопыту приблизиться к Форксу, как она попадет ко мне в лапы.

Я сглотнул.

– Будь осторожна. Оставайся рядом с Карин и Элинор.

– Я знаю, что делаю.

– Я соскучился, – сказал я.

– Знаю. Поверь, я знаю. С твоим отъездом у меня как будто отняли половину души.

– Так приезжай за ней.

– Скоро, сразу же, как только смогу. Но сначала сделаю то, что должна. – Голос звучал жестко.

– Я люблю тебя.

– А ты веришь, что, несмотря на все беды, которые я тебе причинила, я тоже люблю тебя?

– Да. Конечно, верю.

– Я скоро приеду к тобе.

– Жду.

Телефон умолк, и меня снова накрыло волной отчаяния. Но Джессамин вскинула голову, и тучи рассеялись.

Успокоив меня, Джессамин снова повернулась к Арчи. Он сидел на диване, склонившись над столом, и держал в руках ручку с логотипом отеля. Я подошел поближе, чтобы увидеть, чем он занят.

На бумаге с логотипом отеля он рисовал комнату: длинную и прямоугольную, суживающуюся в перспективе. Провел длинные линии, означающие планки пола, проложенные на всю длину комнаты. Вертикальные линии на стенах означали стыки между зеркалами. А я представлял их себе иначе, не думал, что они закрывают всю стену. Примерно на уровне талии зеркала пересекала проходящая по всему периметру комнаты полоса. Арчи говорил, что она золотистая…

– Балетная студия! – неожиданно узнал я.

Они удивленно вскинули головы.

– Ты знаешь эту комнату? – Голос Джессамин звучал спокойно, но в вопросе чувствовался какой-то подтекст. Арчи склонился над своим рисунком, ручка в его руке задвигалась по бумаге, и в дальней стене зала появился аварийный выход, там, где, как я знал, он и находится, а в переднем правом углу – аудиосистема и телевизор на подставке.

– Похоже на студию, где моя мать когда-то преподавала хореографию – правда, недолго. Комната была такой же формы. – Я дотронулся до рисунка там, где он суживался в перспективе, превращаясь в квадрат. – Вон там были душевые и двери, ведущие в другой репетиционный зал. Только проигрыватель стоял не так, – я указал на левый угол, – а телевизора не было совсем. В этой стене расположено окно, и если заглянуть в него из соседней комнаты, где ждали родители, студия видна именно так, как на рисунке.

Арчи и Джессамин неотрывно смотрели на меня.

– Ты уверен, что это та самая студия? – по-прежнему спокойно спросила Джессамин.

– Нет, нисколько. Наверное, большинство балетных студий выглядят одинаково – везде есть и зеркала, и станок. – Я наклонился над диваном и провел пальцем по балетному станку вдоль зеркал. – Просто зал показался знакомым.

– У тебя могут быть причины посетить это место в ближайшее время? – прервал мои раздумья Арчи.

– Нет, я не бывал там с тех пор, как мать ушла с этой работы. Может, лет десять.

– Значит, это место никак не может быть связано с тобой? – настойчиво расспрашивал Арчи.

Я покачал головой.

– Никак. И я даже не уверен, что оно принадлежит прежним хозяевам. Наверное, это совсем другая студия танца, в другом месте.

– А где находилась студия, в которой работала твоя ма-ма? – гораздо спокойнее, чем Арчи, осведомилась Джессамин.

– Недалеко от нашего дома, за углом. Потому мать и устроилась туда – чтобы я заходил к ней по пути из школы… – Я умолк, заметив, как они переменились в лице.

– Значит, это здесь, в Финиксе? – Голос Джессамин по-прежнему звучал почти равнодушно.

– Да, – шепотом ответил я. – Угол Пятьдесят восьмой и Кактусовой улиц.

И мы умолкли, уставившись на рисунок.

– Арчи, не опасно звонить с этого телефона?

– У него вашингтонский номер.

– Значит, можно позвонить с него маме?

– Но она же во Флориде, так? Там ей ничто не угрожает.

– Да, она там, но скоро возвращается, а ей нельзя домой, пока… – У меня задрожал голос. Я вспомнил, что Виктор побывал и в доме Чарли, и в школе – везде, где мог раздобыть информацию обо мне.

– Какой у нее номер? – спросил Арчи, взяв телефон.

– Постоянный номер у них есть только дома, поэтому она регулярно звонит откуда-нибудь и проверяет сообщения на автоответчике.

– Джесс?.. – вопросительно произнес Арчи.

Она задумалась.

– Думаю, это нам ничем не грозит – только не говори, где находишься.

Я кивнул и взял телефон, набрал знакомый номер и дождался, когда после четвертого гудка мамин беззаботный голос предложит мне оставить сообщение.

– Мама, – заговорил я после сигнала, – это я. Послушай, у меня к тебе одна просьба. Это важно. Как только получишь мое сообщение, позвони мне по этому номеру… – Арчи уже стоял рядом и держал рисунок с записанным внизу номером телефона. Я дважды отчетливо повторил номер. – Пожалуйста, никуда не уезжай, пока мы не поговорим. Не волнуйся, у меня все хорошо, но нам надо поговорить как можно скорее, так что звони в любое время, ладно? Я люблю тебя, мама. Пока. – Я закрыл глаза и мысленно взмолился, чтобы непредвиденные изменения в планах не привели маму домой раньше, чем она услышит мое сообщение.

И ожидание продолжилось.

Я подумывал позвонить и Чарли, но не знал, вернулся ли он уже с работы. Наконец я сосредоточился на новостях: только бы во Флориде не случилось какой-нибудь забастовки, урагана, теракта, весенних сборов бейсболистов – словом, ничего такого, что могло бы вынудить маму с Филом вернуться домой раньше намеченного срока.

Должно быть, к бессмертию прилагается неиссякаемое терпение. Ни Джессамин, ни Арчи, похоже, не ощущали ни малейшей потребности заниматься хоть чем-нибудь. Некоторое время Арчи набрасывал очертания темной комнаты из своего видения, какой она представилась ему при тусклом свете экрана телевизора. Закончив рисунок, он просто застыл, глядя в стену. Джессамин тоже не испытывала никакого желания вышагивать по комнате, выглядывать в щель между шторами, долбить кулаком стены, как этого хотелось мне.

В ожидании звонка я задремал на диване.

21. Звонок

Проснувшись, я сразу понял, что еще слишком рано. Похоже, мой день перепутался с ночью. Телевизор был включен и оставался единственным источником света в комнате, но звук убрали. Часы на телевизоре показывали третий час ночи. Я услышал негромкий быстрый разговор и понял, что он-то меня и разбудил. Я лежал на диване неподвижно, ожидая, когда глаза и уши приспособятся к свету и звукам.

Наконец я сообразил, что они говорят, не задумываясь о том, что могут меня разбудить, и резко сел.

Арчи снова сидел, склонившись над письменным столом; Джессамин стояла рядом, положив руку ему на плечо. Он опять рисовал.

Я поднялся и подошел к ним. Они не обернулись, слишком увлеченные рисунком.

Обойдя стол сбоку, я тоже заглянул в него.

– Он увидел что-то еще, – тихо сказал я Джессамин.

– По какой-то причине следопыт вернулась в комнату с видеомагнитофоном, когда в ней было светло.

Я смотрел, как Арчи рисует квадратную комнату с темными балками под низким потолком. Стены были обшиты деревом – старым, потемневшим, пол устилал темный ковер с рисунком. В южной стене помещалось большое окно, в западной – открытый проем, ведущий в гостиную. С одной стороны от проема стену образовывала кладка большого камина из светлого камня, обогревающего обе комнаты сразу. Было видно, что телевизор и видеомагнитофон, пристроенные на слишком маленькой для них деревянной стойке, находятся в юго-западной части комнаты. Дряхлый секционный диван располагался углом перед телевизором, перед диваном стоял круглый журнальный столик.

– Сюда еще телефон, – шепнул я, указывая пальцем.

Оба уставились на меня.

– Это наш дом.

Арчи сорвался с места, набирая номер на телефоне. Не отрываясь, я смотрел на точный набросок комнаты в моем собственном доме. Вопреки своему обыкновению, Джессамин не отстранилась, а придвинулась ближе, легко коснулась ладонью моего плеча, и физический контакт словно усилил ее успокаивающее влияние. Паника притупилась, стала смутной.

Губы Арчи дрожали от произносимых скороговоркой слов, их приглушенный гул было невозможно разобрать.

– Бо! – позвал Арчи. Я оцепенело взглянул на него.

– Бо, Эдит уже выезжает. Они с Элинор и Карин увезут тебя куда-нибудь и спрячут на время.

– Эдит приедет?

– Да, первым же рейсом из Сиэтла. Мы встретимся с ней в аэропорту, и ты уедешь вместе с ней.

– А мама? Она же придет за моей мамой, Арчи! – несмотря на все влияние Джессамин, паника сдавила мне сердце.

– Мы с Джессамин побудем здесь, пока угроза для нее не исчезнет.

– У меня нет шансов, Арчи! Не можете же вы вечно охранять всех моих близких. Видишь, что задумала Джосс? Она даже не собирается идти по моему следу. Она найдет кого-нибудь, кого я люблю, и причинит этому человеку вред… Арчи, я просто не могу…

– Бо, мы ее поймаем.

– А если пострадаешь ты, Арчи? Думаешь, мне все равно? Неужели ты считаешь, что она способна навредить только моей человеческой семье?

Арчи посмотрел на Джессамин, вскинув брови. Плотный густой туман изнеможения окутал меня, глаза вдруг начали слипаться. Мозг боролся с этим туманом, понимая, что происходит. Сосредоточившись, я открыл глаза и вынырнул из-под руки Джессамин.

– Я больше не хочу спать, – отрезал я.

Бросившись в спальню, я хлопнул дверью. Я думал, что Арчи последует за мной, но он оставил меня в покое. Наверное, увидел, какой его ждет прием.

Почти четыре часа я просидел на полу, глядя в стену и сжимая кулаки. Мысли блуждали по замкнутому кругу, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход из этого кошмара. Но выхода я не видел – никакого, кроме единственно возможного финала. Оставался только один вопрос: сколько моих близких пострадает, прежде чем для меня закончится все и сразу.

Единственным утешением и надеждой была предстоящая встреча с Эдит. Может, встретившись с ней, я все-таки найду решение, которое пока ускользает от меня. Когда мы вместе, многое проясняется.

Зазвонил телефон, и я бросился в гостиную, слегка стыдясь за свое поведение. Я надеялся, что оно не оскорбило ни Арчи, ни Джессамин и что они понимают, как я благодарен им.

Арчи опять говорил по телефону быстро и неразборчиво. Я огляделся, но Джессамин в комнате не заметил. Часы показывали половину шестого утра.

– Они как раз садятся в самолет, – сообщил мне Арчи. – Будут здесь в девять сорок пять.

Значит, до прибытия Эдит осталось продержаться всего несколько часов.

– А где Джессамин?

– Ушла расплачиваться за номер.

– Вы не останетесь здесь?

– Нет, переселимся поближе к дому твоей мамы.

Меня замутило, и тут опять зазвонил телефон. Арчи взглянул на определившийся номер и отдал телефон мне. Я почти выхватил его.

– Мама?

– Бо? Бо! – Это был мамин голос, знакомый с детства – я слышал такие возгласы всякий раз, когда подходил слишком близко к краю тротуара или убегал от мамы в людном месте. В этом голосе звенела паника.

– Мама, успокойся, – мягко и ласково заговорил я, отходя от Арчи и направляясь к спальне. Я сомневался, что сумею правдоподобно соврать под его внимательным взглядом. – Все хорошо, понимаешь? Просто послушай минутку, и я все тебе объясню.

Я сделал паузу, удивляясь, что она до сих пор ни разу не перебила меня.

– Мама?..

– А теперь – ни звука, пока я тебе не разрешу, – голос, который я никак не ожидал услышать, был незнакомым. Женский голос, но не мамин. Мягкий альт, очень приятный и ничем не примечательный – из тех, которые звучат за кадром в рекламе роскошных автомобилей.

Говорила женщина очень быстро.

– Так вот, чтобы мне не пришлось причинять боль твоей маме, будь добр сделать так, как я скажу, и с ней ничего не случится. – Она помолчала. Я слушал, онемев от ужаса. – Вот и славно, – похвалила она. – А теперь повторяй за мной – так, чтобы звучало естественно: «Нет, мама, никуда не уезжай».

– Нет, мама, никуда не уезжай. – Мне удалось выдавить из себя только шепот.

– Да, вижу, это будет нелегко, – оценила она с иронией, но по-прежнему легко и почти дружески. – Может, выйдешь в другую комнату, чтобы не выдать себя выражением лица? Твоей маме вовсе незачем страдать. Уходя, будь любезен сказать: «Мама, выслушай меня, пожалуйста». Ну, давай.

– Мама, выслушай меня, пожалуйста, – взмолился я. На негнущихся ногах я медленно вошел в спальню, чувствуя на спине встревоженный взгляд Арчи. Захлопнув за собой дверь, я попытался собраться с мыслями, несмотря на ужас, который парализовал мой мозг.

– Ну что, ты теперь один? Отвечай только «да» или «нет».

– Да.

– Но они все еще слышат тебя.

– Да.

– Ладно. – Приятный голос продолжал: – Скажи: «Мама, поверь мне».

– Мама, поверь мне.

– Вышло даже лучше, чем я рассчитывала. Я уже настроилась на ожидание, а твоя мама приехала раньше, чем собиралась. Так даже проще, верно? Меньше неизвестности, меньше тревог для тебя.

Я ждал.

– А теперь слушай меня внимательно. Мне надо, чтобы ты сбежал от своих друзей. Как думаешь, это возможно? Отвечай «да» или «нет».

– Нет.

– Какая жалость. А я надеялась, что с фантазией у тебя получше. Неужели ты не в состоянии придумать, как отделаться от них, даже ради спасения своей матери? Отвечай «да» или «нет».

Наверняка есть какой-нибудь способ.

– Да, – сквозь зубы выговорил я.

– Отлично, Бо. Теперь слушай, что ты должен сделать. Я хочу, чтобы ты побывал в доме своей матери. Рядом с телефоном ты увидишь номер. Позвони по этому номеру, и я дам тебе инструкции.

Я уже знал, чем все закончится, но был готов в точности выполнить любой приказ.

– Сможешь? Отвечай. Да или нет?

– Да.

– Только будь добр, не позже полудня, Бо. У меня нет в запасе целого дня, – вежливо объяснила она.

– А где Фил? – процедил я.

– Ах, Бо, осторожнее! Впредь говори, пожалуйста, только когда я попрошу.

Я ждал.

– Сейчас главное, чтобы твои друзья ничего не заподозрили. Когда вернешься к ним, скажи, что звонила твоя мать и что ты уговорил ее повременить с отъездом из Флориды. А теперь повтори за мной: «Спасибо, мама». Говори.

– Спасибо, мама. – Я не понимал ни слова. Горло перехватило.

– Скажи: «Я люблю тебя, мама, до скорого!» Ну, говори.

– Я люблю тебя, мама, – выдавил из себя я. – До скорого.

– До свидания, Бо. С нетерпением жду встречи с тобой, – и она повесила трубку.

Я продолжал прижимать телефон к уху. Мои конечности сковал ужас, я не мог даже разогнуть пальцы, чтобы положить телефон.

Мне срочно требовалось что-нибудь придумать, но в голове звучал перепуганный мамин голос. Секунды убегали, а я все никак не мог взять себя в руки.

Очень медленно и постепенно мысли начали пробиваться сквозь кирпичную стену боли. Навстречу будущему плану. Потому что теперь мне не оставалось ничего другого, кроме как войти в зал с зеркалами и умереть. Мне никто и ничего не гарантировал, мне нечего отдать в обмен на мамину жизнь. Я надеялся только на то, что Джосс удовлетворится победой в игре, что поражения Эдит ей будет достаточно. Отчаяние тугой петлей затягивалось у меня на шее; сделка невозможна – никакими обещаниями или отказами я не повлияю на ее решение. И все-таки выбора у меня нет. Надо хотя бы попытаться.

Кое-как мне удалось подавить в себе ужас. Решение принято. Незачем терять время даром, мучительно обдумывая результат. Придется мыслить четко и ясно. Арчи и Джессамин уже ждут меня, и ускользнуть от них абсолютно необходимо и так же абсолютно невозможно.

Я вдруг обрадовался тому, что Джессамин ушла. Будь она здесь, она наверняка почувствовала бы, как страшно мне было последние пять минут – и как бы я тогда сумел оставить их в неведении? Я старался обуздать страх и тревогу, подчинить их себе. Сейчас мне не до эмоций. Еще неизвестно, когда Джессамин вернется.

Попытавшись сосредоточиться на плане побега, я сразу же понял, что должен действовать по обстоятельствам, ничего заранее не планируя, иначе Арчи сразу же увидит изменения в будущем, если уже не увидел. Я не дам ему узнать, как это произойдет. Если произойдет вообще. Так как же мне удрать? Да еще не задумываясь об этом?

Мне хотелось понять, какие выводы Арчи сделает из увиденного, если он вообще заметит перемены, но я понимал: действовать надо быстро, пока не вернулась Джессамин.

Придется смириться с тем, что Эдит я больше не увижу – даже мельком, чтобы унести воспоминание о ней с собой в зал с зеркалами. Я причиню ей боль и даже не попрощаюсь. Это пытка. Я запретил себе думать об этом и вышел к Арчи.

Своему лицу я сумел придать отрешенное и смертельно усталое выражение, полагая, что в данной ситуации оно будет уместным.

Арчи стоял, наклонившись над столом и вцепившись в край обеими руками. А его лицо…

Поначалу паника пробила мою броню, я бросился бегом вокруг дивана, чтобы поддержать Арчи. Но на бегу я вдруг понял, что именно он видит. И остановился на расстоянии нескольких шагов от него.

– Арчи, – глухо позвал я.

На свое имя он не отозвался. Его голова медленно качалась из стороны в сторону. Выражение на лице снова вызвало у меня панику – может, дело не во мне, может, он видит мою маму?

Я сделал еще шаг к нему и потянулся к его руке.

– Арчи! – по ушам хлестнул резкий возглас Джессамин, и она тут же оказалась возле Арчи и разжала его пальцы. На другом конце комнаты с тихим щелчком захлопнулась дверь.

– Что такое? – спросила Джессамин. – Что ты увидел?

Отвернув от меня помертвевшее лицо, он слепо уставился в глаза Джессамин.

– Бо, – выговорил он.

– Я здесь, – отозвался я.

Он повернул голову, взгляд скрестился с моим, глаза по-прежнему казались безжизненными. Только тогда я понял, что мое имя прозвучало в ответ на вопрос Джессамин.

22. Игра в прятки

– Что ты видел? – Собственный голос не подчинился мне – прозвучал монотонно и равнодушно.

Джессамин пристально посмотрела на меня. Стараясь не выглядеть слишком заинтересованным, я ждал. Она растерянно перевела взгляд с меня на Арчи, ощущая наше смятение. Я знал, что на этот раз видел Арчи.

На меня накатило умиротворение, и я не стал сопротивляться. Я воспользовался им, чтобы сдержать чувства.

Арчи тоже пришел в себя. Его лицо моментально приобрело обычное выражение.

– В общем-то, ничего, – наконец ответил он удивительно спокойным и убедительным тоном. – Ту же комнату, что и прежде, – и он впервые за последние минуты посмотрел прямо на меня. – Ты не завтракал?

– Перекушу в аэропорту. – Я тоже держался спокойно. Словно переняв удивительную способность Джессамин, я чувствовал острое, но ловко замаскированное желание Арчи выпроводить меня из комнаты, остаться наедине с сестрой. Чтобы рассказать ей, что они где-то допустили ошибку и теперь им грозит поражение.

Арчи по-прежнему смотрел на меня.

– С твоей мамой все в порядке?

Я сглотнул подкатившую к горлу желчь. Мне оставалось лишь следовать заготовленному сценарию.

– Мама волновалась, – бесстрастным голосом ответил я. – И хотела приехать домой. Но теперь все в порядке. Я убедил ее остаться во Флориде.

– Хорошо.

– Да, – как робот, согласился я.

Я повернулся и медленно вышел в спальню, чувствуя, как они наблюдают за каждым моим движением. Закрыв за собой дверь, я сделал то, что мог: принял душ, переоделся в свою одежду. Порылся в сумке, нашел носок с деньгами и пересыпал их к себе в карман.

Потом постоял с минуту, глядя в никуда, и вдруг меня осенило.

Я встал на колени возле тумбочки и открыл верхний ящик. Вместе с неизменной Библией в нем нашлись бумага, ручка и конверты. Я взял лист бумаги и конверт.

«Эдит, – начал писать я. Рука тряслась, буквы получались почти неразборчивыми, – я люблю тебя. Прости.

У нее моя мама, и я должен хотя бы попытаться. Возможно, ничего у меня не выйдет. Прости меня, прости, пожалуйста.

Не злись на Арчи и Джессамин. Если мне удастся сбежать от них, это будет чудо. Передай им мою благодарность. Особенно Арчи.

И очень тебя прошу – не надо преследовать ее. По-моему, этого она и добивается. Невыносимо думать, что из-за меня пострадает кто-то еще, особенно ты. Это единственное, о чем я прошу тебя на прощание. Сделай это ради меня.

Я не жалею, что встретил и полюбил тебя.

Прости меня,

Бо».

Я тщательно сложил письмо втрое и запечатал конверт. Рано или поздно Эдит найдет его. Я надеялся, что она поймет и простит. И главное – послушается.

Когда я вернулся в гостиную, они уже были готовы.

На этот раз на заднем сиденье машины я сидел один. Джессамин то и дело поглядывала на меня в зеркало, думая, что я ничего не замечаю. Она поддерживала во мне спокойствие, и это было кстати.

Арчи сидел, привалившись к пассажирской дверце и повернувшись лицом к Джессамин, но я знал, что краем глаза он тоже наблюдает за мной. Что он видел? Чего он ждет от меня? Или он сосредоточился на действиях следопыта?

– Арчи! – заговорил я.

Он встрепенулся.

– Да?

– Я написал матери письмо, – с расстановкой произнес я. – Ты не передашь его ей? В смысле, не оставишь где-нибудь в доме?

– Конечно, Бо, – говорил он осторожно, как говорят с тем, кто стоит на самом краю пропасти. Оба заметили, что я на грани срыва. Надо крепче держать себя в руках.

До аэропорта мы добрались быстро. Джессамин припарковалась в центре гаража на четвертом уровне, так глубоко в бетонную конструкцию солнце не заглядывало. Держась в тени, мы прошли в терминал – четвертый, самый большой и запутанный. Пожалуй, это мне только на руку.

Я прокладывал дорогу, потому что окружающая обстановка на этот раз была знакома мне лучше, чем моим спутникам. Мы спустились в лифте на третий этаж, куда попадали пассажиры после прилета. Арчи и Джессамин долгое время изучали табло с расписанием вылетов. Я слышал, как они обсуждают доводы за и против Нью-Йорка, Атланты и Чикаго. Городов, которых я никогда не видел. И никогда не увижу.

Я старался не думать о побеге. Мы сидели в креслах в одном из длинных рядов за металлоискателями, у меня дергалось колено. Джессамин и Арчи делали вид, что вглядываются в лица прибывающих, но на самом деле все время контролировали меня. Каждая моя попытка подвинуться на сантиметр ближе к краю кресла сопровождалась быстрым взглядом двух пар глаз. Безнадежно. Может, просто вскочить и броситься бежать? Рискнут ли они останавливать меня силой в людном месте? Или просто бросятся в погоню?

Как бы я ни поступил, важнее всего правильно рассчитать время. Если я дотяну до того момента, когда Эдит и Карин окажутся рядом, Арчи придется дождаться их, так? Но и слишком близко подпускать их нельзя. Я не сомневался, что Эдит помчится за мной, не обращая внимания на удивленные взгляды окружающих.

Сознавая, что Эдит уже почти рядом, я стремился к ней каждой клеткой своего тела, и от этого было еще тяжелее. Я вдруг поймал себя на том, что ищу предлог остаться, посмотреть на нее и только потом сбежать. Но если у меня вообще есть хотя бы один шанс на побег, после встречи с Эдит его уже не будет.

Несколько раз Арчи предлагал составить мне компанию и позавтракать. Я отвечал, что не голоден.

На табло прилетов рейс из Сиэтла постепенно поднимался, подбираясь к верхней строке. И вдруг, когда на побег у меня осталось всего тридцать пять минут, цифры на табло изменились. Рейс Эдит прибывал с опережением, на десять минут раньше графика. Мое время истекло.

Я вынул из кармана неподписанный конверт и протянул Арчи.

– Так ты передашь ей?

Он кивнул, взял конверт и сунул в рюкзак.

– Теперь можно и перекусить, – решился я.

Арчи поднялся.

– Я с тобой.

– Ты не против, если со мной пойдет Джессамин? – спросил я. – Мне немного… – Я не закончил: все объяснил мой дикий взгляд.

Джессамин встала. На лице Арчи читалось замешательство, но, как я заметил с нескрываемым облегчением, ни тени подозрения. Видимо, он приписал перемену в своих видениях неким маневрам следопыта, а не моему предательству. Он следил не за мной, а за Джосс.

Молча шагая рядом со мной, Джессамин придерживала меня за талию. Несколько первых попавшихся кафе я пропустил, продолжая оглядывать аэропорт в поисках хоть какого-нибудь решения. Должен же у меня появиться шанс.

Я увидел указатель, и у меня вдруг возникла идея. Вдохновило отчаяние.

Джессамин не пойдет за мной только в одно место.

Действовать надо было быстро, пока Арчи не увидел еще что-нибудь.

– Ничего, если я сюда? – спросил я Джессамин, кивая на короткий коридор. – Я быстро.

– Жду тебя здесь, – отозвалась она.

Едва свернув за угол короткого коридора и скрывшись от глаз Джессамин, я бросился бежать.

Решение оказалось даже лучше, чем я думал поначалу. Я помнил этот коридор. И прибавил скорость.

Единственное место, куда не пойдет за мной Джессамин, – мужской туалет. Почти везде в них два входа, но довольно близко один к другому. Мой первый план, ускользнуть за чьей-нибудь спиной, ни за что бы не сработал.

Но в этом туалете мне уже доводилось бывать. И даже заблудиться один раз, потому что второй выход вел в совершенно другой коридор. Все складывалось как нельзя лучше.

Я выбежал в коридор и метнулся к лифтам. Если Джессамин и вправду ждет меня на прежнем месте, она меня не заметит. Я бежал, не оглядываясь. Это мой единственный шанс, и даже если она погонится за мной, я не остановлюсь. На меня оглядывались, но без особого удивления.

Я подлетел к лифту, сунул руку между закрывающимися створками дверей переполненной кабины, идущей вниз, втиснулся между раздраженными пассажирами и для верности еще раз нажал кнопку с единицей. Кнопка уже была подсвечена, двери лифта закрылись.

Когда они открылись вновь, я выскочил из лифта первым, не слушая недовольные возгласы вокруг. Возле багажной ленты, где стояли охранники, я перешел на шаг, но едва вдалеке показался выход из здания, опять неуклюже побежал. Я понятия не имел, ищет меня Джессамин или еще нет. Если ищет, то в запасе у меня остались считаные секунды. Я выскочил в слишком медлительные автоматические двери, чуть не расколотив стекло.

На стоянке ждала толпа, но поблизости не было видно ни единого такси.

Мне ждать было некогда: Арчи и Джессамин или уже поняли, что я сбежал, или вот-вот поймут.

Похожий на коробку белый автобус закрывал двери в нескольких шагах от меня.

– Подождите! – завопил я и бросился к нему, размахивая руками.

– Это автобус до «Хайатта», – недоуменно предупредил водитель, открывая передо мной двери.

– Знаю, – отдуваясь, кивнул я, – мне как раз туда, – и заскочил по ступенькам в салон.

Водитель поднял бровь, заметив, что у меня нет багажа, но пожал плечами и равнодушно промолчал.

Большинство мест в автобусе пустовало. Я сел как можно дальше от остальных пассажиров и уставился в окно, глядя, как удаляются сначала стоянка, а потом и здание аэропорта. Невольно мне представилась Эдит, стоящая у бордюра, где оборвался мой след.

«Держись, – сказал я себе. – Впереди еще долгий путь».

Удача по-прежнему была на моей стороне. Перед «Хайаттом» усталая пара как раз вынимала последний чемодан из багажника такси. Я выскочил из автобуса, рванул к такси и скользнул на заднее сиденье, за спину водителю. Усталая пара и водитель автобуса проводили меня взглядами.

Я назвал удивленной таксистке свой адрес.

– Только поскорее, пожалуйста.

– Это же в Скоттсдейле, – поморщилась она.

Я бросил на сиденье четыре двадцатки.

– Хватит?

– А как же, парень, без проблем.

Я откинулся на спинку сиденья и скрестил руки на груди. Мимо проносился знакомый город, но я не смотрел в окна. Изо всех сил я старался держать себя в руках. Не время быть слабым, это не поможет. Вопреки всему, я сбежал. И теперь постараюсь сделать ради мамы все, что смогу. И вместо того, чтобы впадать в панику, я закрыл глаза и все двадцать минут поездки мысленно провел с Эдит.

Я представил, как остался бы в аэропорту, встречать ее. Как остановился бы у самой черты, чтобы она увидела меня первым, выйдя из длинного коридора. Как быстро она прошла бы сквозь толпу, как все смотрели бы на ее грациозную походку. Последние несколько шагов она преодолела бы бегом, а потом бросилась бы ко мне и обняла меня за талию. И я забыл бы об осторожности.

Интересно, куда бы мы с ней уехали? Куда-нибудь на север, чтобы она могла выходить на улицу днем. Или подальше от людей, чтобы снова нежиться на солнце вдвоем. Я представил ее на пляже, мысленно увидел, как ее кожа сверкает на солнце, словно морская вода. Неважно, как долго нам придется прятаться. Вместе с ней любой номер отеля покажется раем. Мне еще надо задать ей столько вопросов. Я мог бы слушать ее вечно, не спать и не отходить от нее ни на шаг.

Я отчетливо видел перед собой ее лицо, почти слышал голос. И несмотря ни на что, целую секунду был по-настоящему счастлив. Спасаясь от реальности в мире грез, я так увлекся, что потерял счет времени.

– Эй, какой, говоришь, номер?

Вопрос таксистки прервал мои фантазии. Страх, который я сдерживал несколько минут, снова завладел мной.

– Пятьдесят восемь двадцать один, – сдавленно выговорил я. Таксистка взглянула на меня, явно опасаясь, что у меня припадок или что-нибудь вроде того.

– Значит, приехали, – она торопилась высадить меня, видимо, надеясь, что я не попрошу сдачу.

– Спасибо, – прошептал я.

Бояться незачем, напомнил я себе. Дом пуст. А мне надо спешить – меня ждет перепуганная мама, может, она уже ранена, ей больно, и теперь все зависит от меня.

Бросившись к двери, я машинально достал ключ из-под карниза. Внутри дома было темно и пусто – все как обычно. Привычный запах чуть не парализовал меня. Казалось, мама совсем рядом, в соседней комнате, но я же знал, что это не так.

Включив на кухне свет, я кинулся к телефону. Рядом с ним на белой доске был аккуратным мелким почерком записан десятизначный номер. Я принялся набирать его, сбиваясь и пропуская цифры. Пришлось начинать заново. На этот раз я сосредоточился только на кнопках, старательно нажимая их по очереди. Попытка оказалась успешной, трясущейся рукой я поднес трубку к уху. Послышался гудок.

– Привет, Бо, – произнес уже знакомый приятный голос. – Как ты быстро! Я и не ожидала.

– С мамой все в порядке?

– В полном. Не беспокойся, Бо, против нее я ничего не имею. Ну, разве что в одном случае – если ты пришел не один. – Она говорила легко и насмешливо.

– Я один. – Еще никогда в жизни мне не было настолько одиноко.

– Отлично. Итак, знаешь балетную студию неподалеку от твоего дома, за углом?

– Да. Я знаю, как туда идти.

– В таком случае – до скорой встречи.

Я повесил трубку и выбежал из дома на раскаленную утренним солнцем улицу.

Мне привиделась мама: вот она стоит в тени большого эвкалипта, под которым я когда-то играл в детстве… А вот склонилась над маленькой клумбой рядом с почтовым ящиком – у нее никак не получалось вырастить там цветы…

Казалось, я бегу возмутительно медленно, как по мокрому песку; даже бетон служил мне недостаточно надежной опорой. Несколько раз я спотыкался, один раз упал на ладони и ободрал их о тротуар, но поднялся, пошатываясь, и снова бросился бежать. Наконец я добрался до угла. Еще одна улица, и я опять бегу, обливаясь потом и задыхаясь. Солнце обжигало кожу, его лучи отражались от белого бетона и слепили глаза.

Когда я наконец повернул в последний раз, на Кактусовую улицу, то увидел, что балетная студия выглядит в точности так, как она запомнилась мне. Стоянка перед ней была пуста, вертикальные жалюзи на всех окнах опущены. Я больше не мог бежать – я задыхался, страх одолел меня. Только мысль о маме заставляла меня кое-как переставлять ноги, двигаясь вперед.

Подходя к двери, я увидел на ней изнутри рукописное объявление на листе ярко-розовой бумаги, сообщающее, что студия танца закрыта на весенние каникулы. Я взялся за дверную ручку и осторожно подергал ее. Дверь была не заперта. С трудом переведя дыхание, я открыл дверь.

В сумрачном, пустом и прохладном вестибюле тихонько гудел кондиционер. Пластиковые литые кресла были составлены в ряды вдоль стен, от ковролина веяло сыростью. В западном репетиционном зале было темно – я видел это через большое смотровое окно. В восточном зале, размерами больше западного, том самом, который видел Арчи, горел свет. Но жалюзи на окнах были опущены.

Ужас настолько усилился, что буквально парализовал меня. Я не мог сделать ни шагу вперед.

Внезапно до меня донесся мамин голос.

– Бо? Бо! – все тот же крик на грани паники. Я понесся к двери, на мамин голос.

– Бо, как ты меня напугал! Никогда больше не смей так делать! – продолжил голос, когда я вбежал в длинный зал с высоким потолком.

Озираясь, я пытался понять, откуда исходит голос, и вдруг услышал мамин смех и резко обернулся.

И увидел маму: она смеялась с экрана телевизора и с облегчением ерошила мне волосы. Это видео было снято в День благодарения, когда мне исполнилось двенадцать. Мы ездили в Калифорнию, проведать бабушку в последний год перед тем, как она умерла. В тот день мы ходили на пляж, и я, перегнувшись через край волнореза, чуть не свалился в воду. Мама увидела мои болтающиеся в воздухе ноги, пока я тщетно пытался удержаться на руках. «Бо? Бо!» – в страхе закричала она.

Экран телевизора погас.

Я медленно обернулся. Следопыт стояла возле аварийного выхода так неподвижно, что поначалу я не заметил ее. В руках она держала пульт дистанционного управления. Долгую минуту мы смотрели друг на друга, потом она улыбнулась.

Она направилась в мою сторону, прошла довольно близко и положила пульт рядом с видеомагнитофоном. Я настороженно повернулся, наблюдая за ней.

– Извини за это, Бо. Но ведь так даже лучше – не пришлось впутывать твою маму, верно? – Голос звучал любезно и добродушно.

Внезапно до меня дошло: мама в безопасности. Она по-прежнему во Флориде. Моего сообщения она не получала. Темно-красные глаза на неестественно бледном лице, которые сейчас смотрели на меня, не пугали ее неподвижным взглядом. Ей не больно. Ей ничто не угрожает.

– Да, – выговорил я сорвавшимся от облегчения голосом.

– Ты, похоже, не сердишься на меня за обман.

– Нет. – Облегчение придало мне храбрости. Какая теперь разница? Скоро все будет кончено. Чарли и мама не пострадают, им нечего бояться. Стало так легко, что закружилась голова. Только здравый смысл предостерегал, что я опасно близок к нервному срыву, хотя, с другой стороны, прямо сейчас сойти с ума – неплохой выход.

– Странно… Ты говоришь правду, – темные глаза с интересом оценивали меня. Их радужка стала почти черной, только по краям сохранился тонкий рубиновый ободок. Глаза цвета жажды. – Твоему странному клану надо отдать должное: вы, люди, способны вызвать любопытство. Пожалуй, я была бы не прочь понаблюдать за вами. Поразительно, насколько у некоторых из вас отсутствует страх за свою шкуру.

Она стояла на расстоянии нескольких шагов, скрестив руки на груди, и с любопытством разглядывала меня. Как ни странно, лицо и поза не выражали угрозы. Внешность самая обычная, ничего примечательного – разве что бледность и круги под глазами, к которым я уже привык. Она была в голубой рубашке с длинными рукавами и потертых синих джинсах.

– Наверное, хочешь сказать, что твои друзья отомстят за тебя? – спросила она, как мне показалось, с надеждой.

– Я просил их не делать этого.

– И как отнеслась к этому твоя любовь?

– Не знаю. – Разговаривать с ней было дико, но легко. – Я написал ей это в письме.

– Как романтично – прощальное письмо. Думаешь, она исполнит твою просьбу? – Голос стал чуть резче, вежливость оказалась подпорчена сарказмом.

– Надеюсь.

– Хм-м. Ну, значит, наши надежды не совпадают. Видишь ли, я нашла тебя слишком легко и быстро и немного разочарована. Честно говоря, мне просто повезло.

Я молча ждал продолжения.

– Виктор не смог подобраться к твоему отцу, и я велела ему разузнать как можно больше о тебе. Какой смысл гоняться за тобой по всему свету, когда можно спокойно дождаться тебя в том месте, которое я назначу сама? Когда Виктор получил нужную информацию, я решила отправиться в Финикс и нанести визит твоей матери. Я же слышала – ты говорил, что уезжаешь домой. Сначала я решила, что ты сказал это для отвода глаз, но потом задумалась. Порой люди донельзя предсказуемы, они предпочитают бывать в знакомых местах.

Идеальная уловка – отправиться туда, где тебе ни в коем случае не следовало прятаться, в то самое место, куда, как ты объявил, ты собрался уехать.

Конечно, я сомневалась, ведь это были всего лишь догадки. Обычно на охоте меня приводит к добыче интуиция, если угодно, шестое чувство. Добравшись до дома твоей матери, я прослушала твое сообщение и записала номер, с которого оно было отправлено, но само собой, не знала, откуда ты звонил. Ты мог звонить хоть из Антарктиды, а для игры требовалось, чтобы ты находился рядом.

А потом твои друзья вылетели в Финикс. Естественно, Виктор следил за ними по моей просьбе: вести игру против такого множества соперников в одиночку я не собиралась. Так я и поняла, что мои надежды и предчувствия оправдались: ты все-таки здесь. Я была готова к такому развитию событий и уже успела пересмотреть ваши очаровательные семейные видео. Оставалось только одно – устроить спектакль.

Как видишь, все очень просто. Надеюсь, насчет своей девчонки ты ошибаешься. Как там ее – Эдит?

Я не ответил. Бравада уже выветривалась. Я чувствовал, что ее монолог подходит к концу, и вообще не видел в нем смысла. Зачем ей объясняться со мной? Какая заслуга в том, чтобы справиться со слабым человеком? Лично я не стал бы распинаться перед каждым чизбургером, который собирался съесть.

– Надеюсь, ты не станешь возражать, если я оставлю твоей Эдит небольшое послание от себя?

Она отступила на шаг и дотронулась до цифровой видеокамеры размером с ладонь, тщательно закрепленной на аудиосистеме. Красный огонек указывал, что съемка уже ведется. Она поправила камеру, меняя угол.

– Посмотрев эту запись, она ни за что не удержится и помчится за мной в погоню.

Значит, вот чем объяснялось ее злорадство. Я тут ни при чем.

Я смотрел в объектив камеры.

Маме ничто не угрожает – в отличие от Эдит. Я попытался придумать, как предотвратить это, как уничтожить видеозапись, но понял, что просто не успею добежать до камеры, опередив следопыта.

– Возможно, насчет степени ее заинтересованности я ошиблась, – продолжала Джосс. – Ясно же: ты не настолько дорог ей, чтобы она решила… сохранить тебя. Так что… придется постараться, чтобы запись получилась как можно оскорбительнее, верно? – Она улыбнулась сначала мне, потом в камеру.

Продолжая улыбаться, она шагнула ко мне.

– Но прежде чем мы начнем…

Я знал, что умру. И думал, что готов к этому. Но готовился я лишь к одному сценарию из возможных: она убивает меня, выпивает мою кровь, этим все и заканчивается.

А оказалось, у нее более коварный план.

Я оцепенел и примерз к месту.

– Я расскажу тебе одну историю, Бо. Когда-то, давным-давно, от меня сбежала добыча. Да, шок, еще какой! Это случилось лишь однажды, так что можешь себе представить, как досаждали мне эти воспоминания. Во многих отношениях ситуация была такой же, как сейчас. Тот юноша тоже был весьма аппетитным – без обид, но пахло от него еще приятнее, чем от тебя, и защищала его лишь одна вампирша. Он должен был стать очень легкой добычей. Но я недооценила его защитницу. Когда она поняла, что я охочусь за ее дружком, она выкрала его из сумасшедшего дома, где работала – представляешь себе всю глубину ее падения? Работать, как человек, ради еды! – Она возмущенно покачала головой. – Как я уже сказала, она забрала его из лечебницы и сразу же, едва освободив, раз и навсегда позаботилась о его безопасности. Настолько он был дорог ей… впрочем, он и вправду был особенный. Веком ранее за такие видения его сожгли бы на костре. А в двадцатых годах двадцатого века всего лишь упекли в психушку и лечили электрошоковой терапией. По-моему, он, бедненький, во время метаморфозы даже не заметил боли. Когда он открыл глаза, ему показалось, что раньше он никогда не видел солнца. Старая вампирша сделала его сильным молодым вампиром, и его кровь уже не могла доставить мне удовольствия. – Она вздохнула. – И тогда я в отместку уничтожила старуху.

– Арчи! – ахнул я.

– Да, твой дружок. Как я удивилась, увидев его на поле! Потому и рассказала тебе свою историю – чтобы хоть чем-нибудь утешить твой клан. Мне достался ты, а им – он. Единственная жертва, сбежавшая от меня. В сущности, это даже почетно.

Но я до сих пор жалею, что так и не попробовала его на вкус…

Она сделала еще шаг ко мне. И теперь стояла совсем рядом. Привстала на цыпочки, провела носом по моей шее. От ее холодных прикосновений захотелось съежиться, но я удержался.

– Пожалуй, и ты сойдешь, – решила она. – Но немного погодя. Сначала позабавимся, а потом я позвоню твоим друзьям и расскажу, где найти тебя – и мое маленькое послание.

Я так и стоял в оцепенении, чувствуя, как к горлу поднимается волна тошноты. Глядеть в камеру было все равно что представлять, как Эдит смотрит запись.

Следопыт отступила на шаг и принялась расхаживать вокруг меня кругами, словно разглядывая статую в музее. С открытым и дружелюбным выражением лица она обдумывала, с чего начать. Ее улыбка становилась все шире и шире, пока не обнажились острые блестящие зубы.

Она подалась вперед и присела.

Я не видел, куда пришелся ее удар – все случилось слишком быстро. Мелькнуло размытое пятно, раздался гулкий хруст, и моя правая рука вдруг повисла плетью, будто и не была соединена с локтем. Боль пронзила руку секундой позднее.

Охотница следила за мной, и казалось, на ее лице нет ничего, кроме зубастой пасти. Она ждала, когда боль обрушится на меня, и вскоре увидела, как я вскрикнул и скорчился, прижимая к себе сломанную руку.

Но боль еще только нарастала, я не успел прочувствовать ее, а охотница вновь сорвалась с места, опять послышался треск, и что-то отбросило меня к стене. Я ударился поясницей о балетный станок, зеркала разбились вдребезги.

Странный звериный визг вырвался сквозь мои стиснутые зубы. Я попытался сделать вдох, и мне в легкие будто впился десяток ножей.

– Эффектно, да? – спросила она, и ее лицо снова стало дружелюбным. Она потрогала похожие на паутину трещины, разбежавшиеся по зеркалу в том месте, где я ударился об стену. – Как я и думала, этот зал визуально усиливает драматизм моего маленького кино. А какие ракурсы! Эдит просто обязана увидеть все подробности.

Броска я опять не заметил, но что-то щелкнуло, и тупая пульсация началась в левом пальце указательной руки.

– Все еще на ногах, – заметила она и рассмеялась.

Следующий треск прозвучал громче, как приглушенная детонация. Зал завертелся и полетел перед моими глазами, словно я проваливался в дыру. Вспышка боли совпала по времени с ударом об пол.

Я поперхнулся воплем, который рвался из горла, пробиваясь сквозь желчь, которой оно заполнилось. Воздуха не хватало, мне никак не удавалось вдохнуть как следует. Слабый, сдавленный стон родился где-то в глубине груди.

Мне удалось выкашлять рвоту и схватить воздух, но вдох как будто разорвал мои внутренности. Пульсирующая боль в сломанной руке отступила на второй план, а главная роль досталась ноге. Боль в ней еще не достигла пика. Я распластался на полу в луже собственной рвоты и не мог пошевелиться.

Охотница присела возле моей головы, в ее руке мерцал красный огонек.

– А теперь – твой крупный план, Бо.

С хрипом я выкашлял из горла остатки едкой жижи.

– Камера отъезжает… Поможешь мне? Сделай одолжение, надо немного ускориться. По-моему, логично?

Я не мог сосредоточить взгляд на ее лице, и красный мерцающий огонек казался размытым.

– Просто объясни Эдит, как тебе больно, – уговаривала она. – Скажи, чтобы отомстила за тебя – ведь ты это заслужил. Она втянула тебя в эту историю. В буквальном смысле слова это она причинила тебе боль. Преподнеси эту мысль поэффектнее.

Я закрыл глаза.

Она подняла мою голову неожиданно мягко, и все равно по рукам и ребрам разбежались вспышки боли.

– Бо! – ласково произнесла она, будто я спал, а она старалась меня разбудить. – Бо, ты справишься. Попроси Эдит отомстить за тебя.

Она небрежно встряхнула меня, и из моих легких вырвался вздох.

– Бо, дорогой, у тебя еще осталось столько костей! А крупные кости можно сломать в таком множестве мест! Сделай, как я прошу, пожалуйста.

Я смотрел в ее размытое лицо. Такая сделка меня не устраивала. Что бы я ни сказал, мне не спастись. А на карту поставлено слишком многое.

Я осторожно покачал головой. Может, Эдит поймет, что это значит.

– Не хочет кричать, – смешным голоском нараспев произнесла она. – Не хочет – заставим!

Я ждал, когда раздастся очередной треск.

Вместо этого она бережно подняла мою целую руку и приложила ее к своим губам. Это даже нельзя было назвать настоящей болью. Она с легкостью могла бы откусить мне палец, но лишь слегка прикусила его. Неглубоко вонзила зубы.

Я даже не вздрогнул, но она вдруг вскочила, отвернулась и отошла. Моя голова ударилась об пол, сломанные ребра взвыли. Я смотрел на странно отрешенную охотницу, которая вышагивала в дальнем углу зала, скалила зубы и встряхивала головой. Работающую камеру она оставила возле моей головы.

Первой подсказкой относительно того, что произошло, стал жар – палец горел. Странно, даже сквозь боль в костях я отчетливо чувствовал его. И тут я вспомнил историю Карин. И понял, что началось. Времени у меня почти не осталось.

А охотница по-прежнему старалась успокоиться – кровь, вот в чем все дело. Она почуяла вкус моей крови, но пока не хотела убивать меня и боролась с жаждой, как могла. Обо мне она забыла, но мне не составило бы труда привлечь ее внимание.

Жар быстро нарастал. Я пытался не замечать его, забыть о том, как колет в груди. Выбросив руку вперед, я схватил камеру. Поднял ее как можно выше и с силой ударил об пол.

И отлетел назад, в битые зеркала. Осколки впились мне в плечи и голову. Казалось, все переломанные кости сломались вновь. Но закричал я не от этого.

Огонь охватил мой укушенный палец, пламя лизало ладонь. Запястью было нестерпимо жарко. Этот огонь был не просто огнем, а боль – не просто болью.

В сравнении с ней другие муки ничего не значили. Сломанные кости почти не болели. Или болели, но совсем не так, как рука.

Вопль прозвучал, словно рвался не из моего тела – это был протяжный и дикий звериный вой.

С трудом сфокусировав взгляд, я увидел, что в руке охотницы мерцает красный огонек. Она оказалась проворней, а я облажался.

Но мне было уже все равно.

Кровь стекала по руке, растекалась лужей под локтем.

Охотница зашевелила ноздрями, раздула их, свирепо сверкая глазами и скаля зубы. Кровь капала на пол, но мой вопль заглушал этот звук. Вот она, последняя надежда. Теперь она не сможет остановиться. Ей придется убить меня. Наконец-то.

Она широко разинула пасть.

Я выл и ждал.

23. Выбор

Звук, слившийся с моим воплем, был похож на оглушительный визг цепной пилы, вгрызающейся в арматурную сталь.

Охотница ринулась вперед, но ее зубы щелкнули в сантиметре от моего лица: что-то рвануло и оттащило ее назад.

Огонь дополз до локтевого сгиба, и я снова закричал.

И не я один – вокруг звучали и другие голоса: в рычании одного слышался лязг металла, второй пронзительно заверещал и вдруг оборвался. Сквозь шум было слышно, как нарастает утробный рокот. Опять вой пилы по металлу и сырой треск, будто что-то кромсали на куски…

– Нет! – завыл кто-то мучительно, под стать мне. – Нет, нет, нет!

Этот голос что-то значил для меня, я понимал это, хотя жжение пересиливало его. Пламя устремилось к плечу, а голос все звал меня. Даже теперь он казался ангельским.

– Бо, прошу тебя! – всхлипывала Эдит. – Умоляю, умоляю, Бо! Пожалуйста!

Я пытался ответить, но не мог даже пошевелить губами. Мои крики смолкли, но лишь потому, что не хватало воздуха.

– Карин! – вскрикнула Эдит. – Помоги мне! Бо, пожалуйста, прошу тебя, Бо!

Она держала мою голову у себя на коленях, сжимала ее пальцами. Ее лицо было не в фокусе, как и лицо охотницы. Я проваливался в туннель, возникший у меня в голове. Но огонь следовал за мной, такой же жгучий, как прежде.

Что-то прохладное овеяло мои губы, наполнило легкие. Воздух сразу вышел из них. Прохладный вдох повторился.

Эдит появилась в фокусе, ее прекрасное лицо было искажено страданием.

– Дыши, Бо! Дыши!

Она прижала губы к моим губам и снова наполнила мои легкие.

На периферии зрения появилось золотое сияние – еще одна пара холодных рук.

– Арчи, приготовь шины для его ноги и руки. Эдит, помоги наладить дыхание.

Я уставился в ее лицо, давление на голову ослабело. Мои вопли превратились в жалкий скулеж. Боль не стихала; напротив, усиливалась. Но крики не помогали мне, зато причиняли страдания Эдит. Пока я видел ее лицо, я помнил: в мире есть не только нестерпимое жжение.

– Мою сумку, пожалуйста. Задержи дыхание, Арчи, это поможет. Спасибо, Элинор, а теперь уходи, будь добра. У него кровопотеря, но раны не особенно глубокие. Похоже, сильнее всего повреждены ребра. Поищите скотч.

– И обезболивающее, – прошипела Эдит.

– Вот… у меня не хватает рук. Может, ты?

– Так будет лучше, – пообещала Эдит.

Кто-то выпрямлял мне ногу. Эдит затаила дыхание – наверное, в ожидании моей реакции. Однако нога болела не так, как рука.

– Эдит…

– Т-с-с, Бо, скоро все пройдет. Клянусь, все будет хорошо.

– Э… но… нет…

Что-то впивалось мне в голову, неизвестно кто дергал меня за сломанную руку. От этого ребра сдвинулись с места, и у меня перехватило дыхание.

– Держись, Бо, – умоляла Эдит. – Пожалуйста, держись!

Я старался сделать вдох.

– Не… ребра, – выдохнул я. – Рука!

– Ты его понимаешь? – Голос Карин слышался возле моей головы.

– Просто расслабься, Бо. И дыши.

– Нет… рука, – прохрипел я. – Эдит, правая рука!

Прикосновения ее холодных пальцев к коже я не почувствовал – огонь был слишком силен. Но я услышал, как она ахнула.

– Нет!

– Что, Эдит? – испугалась Карин.

– Она укусила его. – Голос Эдит звучал глухо, словно и у нее кончился в легких воздух.

Карин в ужасе затаила дыхание.

– Что мне делать, Карин? – выкрикнула Эдит.

Никто не ответил ей. В мою голову по-прежнему что-то вонзалось, но больно не было.

– Хорошо, – сквозь зубы выговорила Эдит. – Я попробую. Арчи, скальпель.

– Шанс, что ты убьешь его сама, очень велик, – предупредил Арчи.

– Дай сюда, – рявкнула она. – Я справлюсь.

Я не видел, что она делала со скальпелем. И больше не чувствовал своего тела – ничего, кроме огня, сжигающего руку. Но увидел, как она поднесла мою руку к своим губам, в точности, как охотница. Из раны текла свежая кровь. Она прижалась к ране губами.

Я снова закричал, не сумев удержаться. Казалось, она тянет огонь в моей руке обратно к пальцу.

– Эдит, – предостерегающе сказал Арчи.

Она как будто не слышала, по-прежнему присосавшись к моей руке. Огонь метался по ней вверх-вниз, по руке как будто водили пилой. С моих стиснутых губ срывались стоны.

– Эдит! – крикнул Арчи. – Смотри!

– Что такое, Арчи? – спросила Карин.

Взметнувшаяся рука Арчи ударила Эдит по щеке.

– Стой, Эдит! Прекрати сейчас же!

Она уронила мою руку и уставилась на Арчи огромными, на пол-лица, глазами. Потом схватила ртом воздух.

– Арчи! – рявкнула Карин.

– Слишком поздно, – сказал Арчи. – Мы опоздали.

– Ты видишь? – понизив голос, спросила Карин.

– В будущем осталось только два пути, Карин. Или он выживет, как один из нас, или Эдит убьет его, пытаясь этому помешать.

– Нет… – простонала Эдит.

Карин молчала. То, что вонзалось мне в голову, замедлило движения.

Эдит приблизила лицо к моему лицу. Поцеловала меня в веки, щеки и губы.

– Прости меня! Я так виновата!

– Зачем тянуть? – возмутился Арчи. – Карин?..

– Арчи, я дала клятву.

– А я нет, – отрезал он.

– Стоп, стоп! – вскинув голову, вмешалась Эдит. – Он заслужил выбор.

Ее губы коснулись моего уха. Я стиснул зубы, сдерживая стоны, и напряг слух.

– Бо, я не стану принимать это решение за тебя. Не отниму у тебя это право. И я все пойму – поверь мне, Бо. Если ты не хочешь такой жизни, я не заставлю тебя. Я с уважением приму твое желание. Да, это страшный выбор. Если бы я могла, я предложила бы тебе другой. Я умерла бы, если бы этим могла вернуть тебе жизнь… – она осеклась. – Но это зависит не от меня. Я ничего не могу – только прекратить боль. Если ты этого хочешь. Тебе незачем становиться… таким. Я могу отпустить тебя – если ты этого хочешь, – она, кажется, снова всхлипнула. – Скажи мне, чего ты хочешь, Бо. Что бы это ни было.

– Ты, – выговорил я. – Только ты.

– Ты уверен? – прошептала она.

Я застонал. Жаркие пальцы огня достигли моей груди.

– Да, – я закашлялся. – Просто… позволь мне… остаться с тобой.

– С дороги, Эдит! – рявкнул Арчи.

Ее голос хлестнул его, как хлыстом.

– Я тоже не давала никаких клятв!

Ее лицо возникло возле моей шеи, и хотя я не чувствовал ничего, кроме обжигающего пламени, я услышал тихий хруст, с которым ее зубы впились в мое тело.

24. Перемена

В конце концов я передумал.

Огонь, сжигающий руку, – это еще терпимо, хоть такой сильной боли я раньше никогда не чувствовал. Но она не шла ни в какое сравнение с болью, когда горело все тело.

Я умолял Эдит остановиться. Уверял, что именно этого я хочу. Чтобы жжение прекратилось. И больше ничего.

Я слышал, как Арчи доказывал ей, что все так говорят, и напоминал, как она сама просила Карин убить ее. И добавлял, что считается только мое первое решение.

Помню, как в какой-то момент я заорал на него и велел заткнуться.

Кажется, он извинился.

Но обращать внимание на то, что происходило снаружи, вне охватившего меня огня, было трудно. Они куда-то перенесли меня. Похоже, на полу в луже крови и рвоты я пролежал довольно долго, но судить трудно – возможно, прошло всего несколько минут. Иногда Карин что-то говорила, и мне казалось, что проходили годы, прежде чем Арчи отвечал ей. А может, это просто мой огонь превратил секунды в годы.

Потом кто-то поднял и понес меня. Еще одну секунду длиною в год я видел солнце – оно показалось мне бледным и холодным. И вдруг стало темно. Темнота окружала меня очень долго.

Я по-прежнему видел Эдит. Она обнимала меня, смотрела мне в глаза, гладила по щеке. Арчи тоже был рядом. Кажется, придерживал мои ноги.

Когда я надрывался от крика, Эдит снова начинала извиняться. Я старался не кричать. Это все равно не помогало. Облегчение не приходило, лучше не становилось. Огню было плевать, что со мной. Он просто горел.

Иногда мне удавалось сфокусировать взгляд, и я видел, как тусклые огни скользят по лицу Эдит, хотя вокруг ее головы все было черно. Кроме ее и моего голоса, слышался низкий, рокочущий звук. Иногда он усиливался, а потом снова затихал.

Я понял, что лежал на заднем сиденье черной машины, только когда она остановилась. Как открылась дверца, я не слышал, но внезапная вспышка света ослепила меня. Наверное, я отпрянул, потому что Эдит заворковала мне на ухо:

– Мы остановились заправить машину. Еще немного – и мы будем дома, Бо. Ты молодец, хорошо держишься. Скоро все кончится. Пожалуйста, прости меня.

Я не чувствовал ее ладони на своей щеке – она должна быть холодной, а теперь перестала холодить. Попытался дотянуться до нее, но не мог определить, где мои конечности и что с ними происходит. Кажется, я начал метаться, но Эдит и Арчи удержали меня. Эдит догадалась, что мне нужно, схватила мою руку и прижала к губам. Жаль, что я этого не почувствовал. Я пробовал сжать ее руку, но не знал, как заставить мышцы работать и не ощущал их. Может, у меня даже что-то получилось. Эдит не пыталась вырваться.

Стемнело. В конце концов лицо Эдит скрылось из виду. В машине царила кромешная тьма – все равно, держал я глаза закрытыми или открывал их. Я запаниковал. Из-за огня я как будто попал в камеру сенсорной депривации, не чувствовал ничего, кроме боли, – ни сиденья подо мной, ни Арчи, державшего меня за ноги, ни Эдит, прижимавшей к себе мою голову и руки. Я остался один на один с жжением и ужаснулся.

Не знаю, что мне удалось прохрипеть – голос совсем пропал, то ли был сорван от бесконечных воплей, то ли его сжег огонь, – но Эдит снова зашептала мне на ухо:

– Я здесь, Бо. Ты не один. Я тебя не оставлю. Я всегда буду рядом. Слушай мой голос. Я здесь, с тобой…

Ее голос успокаивал меня, прогонял если не боль, то панику. Я слушал, дыша часто и неглубоко, чтобы ничего не пропустить. Жжение не ослабевало, только усиливалось, но я к нему уже притерпелся. Да, кроме него, я больше ничего не чувствовал, но думать мог не только о нем.

– Я никогда не желала тебе такой судьбы, Бо, – продолжала Эдит. – И отдала бы что угодно, лишь бы отвести ее. Я наделала столько ошибок! Мне надо было в первый же день бежать от тебя как можно дальше. Напрасно я тогда вернулась. Я сломала тебе жизнь, отняла у тебя все… – Кажется, она снова начала всхлипывать.

– Нет, – попытался выговорить я, но так и не понял, получилось ли у меня хотя бы это короткое слово.

– Времени прошло уже немало, он наверняка запомнит это, – негромко заметил Арчи.

– Надеюсь, – голос Эдит дрогнул.

– Я вот о чем: можно потратить время с пользой. Он еще слишком многого не знает.

– Да-да, ты прав. – Она вздохнула. – С чего начать?

– Можно объяснить про жажду, – предложил Арчи. – Для меня это было самым трудным, когда я очнулся. А мы возлагаем на него большие надежды.

Эдит ответила ему так, будто выплевывала слова сквозь зубы:

– Я не стану предъявлять ему никаких требований. Эту судьбу он не выбирал. Он вправе стать тем, кем захочет.

– Ха! – отозвался Арчи. – Ты же его знаешь, Эдит. Меньшим он не удовлетворится. Понимаешь? С ним все будет в порядке.

Эдит молчала, настраиваясь на видения Арчи. Я понимал, почему она молчит, но это означало, что я снова остался наедине с огнем и запаниковал.

– Я здесь, Бо, здесь. Не бойся. – Она тяжело вздохнула. – Я продолжу. Мне надо многое объяснить тебе. И первым делом – вот что: когда все пройдет, когда ты станешь… новым, поначалу ты будешь не таким, как я. Быть молодым вампиром означает свыкаться с определенными обстоятельствами, и труднее всего будет приспособиться к жажде. Жажду ты будешь испытывать постоянно. На первых порах ты не сможешь думать ни о чем другом. Это продлится год, может, два. У всех по-разному. А когда все кончится, я возьму тебя с собой на охоту. Ты ведь хотел увидеть ее, да? Позовем с собой Элинор, чтобы ты посмотрел на нее в образе медведя… – Она коротко рассмеялась, смешок получился сдавленным. – Если ты решишь… если захочешь жить так, как мы, будет нелегко. Особенно поначалу. Может, даже слишком трудно, и я это пойму. Все мы поймем. Если захочешь испробовать мой способ, я буду рядом и подскажу, кто из людей заслуживает подобной участи. Возможны варианты. В общем, все будет так, как ты захочешь. А если… ты не захочешь, чтобы я была рядом, я тоже это пойму, Бо. И клянусь, я не буду следить за тобой, если ты запретишь…

– Нет, – прохрипел я. На этот раз я услышал себя и понял, что сумел выговорить слово.

– Пока что тебе незачем принимать решения. Времени предостаточно. Просто знай: я приму любое твое решение, каким бы оно ни было. – Она снова тяжело вздохнула. – Пожалуй, стоит предупредить тебя насчет глаз. Твои глаза уже не будут голубыми, – она снова всхлипнула. – Но не пугайся, когда увидишь их. Такими блестящими они останутся не надолго.

С другой стороны, это же мелочь… пожалуй, стоит сначала поговорить о самом важном. О самом трудном и страшном. Бо, мне так жаль! Больше ты никогда не увидишь своих родителей. Это небезопасно. Ты причинишь им вред, ты ничего не сможешь с собой поделать. И потом… существуют правила. Правила, которым подчиняюсь я, твоя создательница. Мы оба понесем ответственность, если ты сорвешься. О-о… – она осеклась. – Сколько же всего он пока не знает, Арчи!

– Время у нас есть, Эдит. Успокойся. И не спеши.

Я услышал, как она вздохнула.

– Итак, правила, – продолжила она. – Одно из них существует в тысяче различных формулировок: мир вампиров должен оставаться тайным. Это значит, что новообращенных вампиров следует держать под контролем. Я научу тебя всему, я позабочусь о твоей безопасности – обещаю тебе. – Она снова вздохнула. – Никому нельзя рассказывать о том, кто ты такой. Я нарушила это правило. Не думала, что оно навредит тебе, даже не предполагала, что кто-нибудь может узнать эту тайну. Мне следовало догадаться, что я сломаю тебе жизнь и что я лгу самой себе, считая, что возможен какой-то другой путь. Я все испортила…

– Эдит, опять ты увлеклась самобичеванием вместо того, чтобы делиться информацией.

– Да-да, – глубокий вздох. – Бо… ты помнишь картину в кабинете Карин? Ночные покровители искусств, о которых я тебе рассказывала? Они зовутся Вольтури, и они… – за неимением лучшего слова, полиция нашего мира. Скоро я подробнее расскажу о них, а пока тебе достаточно просто знать, что они существуют. Ты не можешь сообщить Чарли и маме, где ты сейчас. Любые разговоры с ними для тебя отныне под запретом, Бо. – Ее голос звучал, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. – Так будет лучше… нам не остается ничего другого, кроме как позволить им думать, что ты умер. Прости за это. Ты не успел даже попрощаться. Это несправедливо!

Последовала долгая пауза, я слышал только сбивчивое дыхание Эдит.

– Может, лучше опять про Вольтури? – предложил Арчи. – Только без эмоций.

– Ты прав, – шепотом согласилась она. – Готов прослушать новый курс всемирной истории, Бо?

Она говорила всю ночь, не прерываясь, пока не взошло солнце и я не увидел снова ее лицо. То, что она рассказывала, производило впечатление страшной сказки. Только теперь я начинал понимать, насколько велик этот мир, но догадывался, что пройдет немало времени, прежде чем я сумею как следует оценить его масштабы.

Эдит рассказывала мне о тех, кого я видел на картине Карин – о Вольтури. О том, как они объединили силы во времена Микенской цивилизации и приступили к тысячелетней кампании установления мира и порядка среди вампиров. Как поначалу их было шестеро. Как убийство и предательство сократили их численность вдвое. Некто Аро убил свою сестру, которая была женой его лучшего друга. Этим лучшим другом был Марк, которого я видел на картине рядом с Карин. Единственной свидетельницей этого преступления стала жена самого Аро, Сульпиция, пышноволосая брюнетка с картины. Она выдала его Марку и войскам. Встал вопрос, как быть дальше: Аро умел читать мысли, и Вольтури сомневались, что они смогут обойтись без него. Но Сульпиция нашла молодую девушку Меле – ту самую, которую Эдит назвала служанкой и воровкой, – у нее тоже был особый дар. Она умела отнимать способности у других вампиров. Пользоваться украденным сама Меле не могла, зато могла передать отнятый дар тому, к кому прикасалась. Сульпиция приказала Меле отнять у Аро его дар, после чего Марк казнил его. Заполучив дар мужа, Сульпиция узнала, что третий мужчина в их кругу задумал заговор. Он тоже был казнен, а его жена Атенодора возглавила войска вместе с Сульпицией и Марком. Они одержали победу над вампирами, которые наводили ужас на всю Европу, затем разгромили другое племя, поработившее Египет. Оказавшись во главе вампиров, они издали законы, согласно которым вампиры уходили в тень и существовали втайне от людей.

Я слушал очень внимательно. От боли это не отвлекало – от нее не было спасения, но лучше уж думать об истории, чем о пожиравшем меня огне.

Эдит сказала, что легенды о крестах, святой воде и зеркалах выдумали и распространили сами Вольтури. На протяжении столетий они перерабатывали свидетельства о вампирах, создавая мифы. Эта работа не прекратилась и по сей день. Вампиры должны оставаться в тени… иначе не избежать последствий.

Значит, мне уже нельзя приехать к отцу и показаться ему с глазами, которые, по словам Эдит, будут блестящими. Нельзя отправиться во Флориду, обнять маму и объяснить, что я не умер. Нельзя даже позвонить ей и объяснить, почему я оставил невразумительное сообщение на ее автоответчике. Если в новостях промелькнет хоть какое-нибудь сообщение, если пойдут слухи о сверхъестественных событиях, воины Вольтури явятся проводить дознание.

Я должен тихо исчезнуть.

Огонь жег больнее, чем эти слова. Но я понимал, что так будет не всегда: вскоре самым мучительным для меня станет то, что я слышу сейчас.

Эдит продолжала: рассказывала о своих друзьях из Канады, которые жили так же, как Каллены. О трех светловолосых русских братьях и двух испанских вампирах – ближайшей к Калленам семье. О том, что у двух из них есть суперспособности: Кирилл умеет управлять электричеством, а Елена при встрече с вампиром сразу определяет, какой у него дар.

Я услышал и о других друзьях Эдит – друзьях со всего мира. Из Ирландии, Бразилии и Египта. Столько имен! Наконец Арчи снова вмешался и посоветовал Эдит не увлекаться и помнить о главном.

Она объяснила, что я никогда не постарею. Что навсегда останусь семнадцатилетним, как и она. Мир вокруг меня будет меняться, а я буду помнить все и не забуду ни единой секунды.

Затем был рассказ о жизни Калленов – о том, как они переезжали из одного облачного края в другой. Эрнест занимался реставрацией зданий, Арчи – инвестицией средств, получая на редкость высокие доходы. Джессамин давала им новые имена и оформляла документы, подтверждающие их прошлое. Благодаря новым рекомендациям Карин находила работу в больнице или осваивала какую-нибудь новую специальность. Если выбранное место казалось перспективным, молодые Каллены делали вид, что они еще школьники, и тогда им удавалось прожить там подольше.

Когда пройдет время и я перестану считаться молодым вампиром, я смогу вернуться в школу. Но откладывать образование на потом вовсе не обязательно. У меня впереди уйма времени, я буду запоминать все, что прочитаю или услышу.

Больше мне никогда не придется спать.

Еда будет вызывать у меня отвращение. Я перестану ощущать голод – его заменит жажда.

Я никогда не заболею и не почувствую усталость.

Я смогу бегать быстрее гоночного автомобиля, буду самым сильным существом на планете.

Мне не придется дышать.

Мое зрение и слух приобретут необычайную остроту.

Сердце остановится завтра или послезавтра и больше никогда не будет биться.

Я стану вампиром.

У жжения обнаружился один плюс: все это я слышал словно издалека. И обдумывал все, что говорила мне Эдит, не испытывая никаких чувств. Я понимал, что чувства нахлынут потом.

Когда снова начало темнеть, наше путешествие закончилось. Эдит внесла меня в дом на руках, как ребенка, и усадила в большом зале. Теперь я видел ее лицо не на черном, а на белом фоне. Видел гораздо отчетливее, и, по-моему, свет тут был ни при чем.

В ее глазах отражалось мое лицо, и я удивился, увидев, что оно похоже на лицо, а не на угольный брикет, несмотря на исказившее его страдание. По ощущениям я превратился в кучку пепла.

Помогая мне скоротать время, Эдит продолжала свои рассказы, и остальные по очереди сменяли ее. Сидя рядом со мной на полу, Карин поведала мне удивительную историю о семье Джулс – ее прабабушка и вправду была волчицей-оборотнем. Легенды, над которыми посмеивалась Джулс, оказались сущей правдой. Карин сказала, что пообещала волкам никогда не кусать человека. Таким было условие соглашения, по которому Каллены не имели права появляться у океана на западе.

Потом свою историю рассказала Джессамин – видимо, решила, что я к этому уже готов. Выслушав ее, я порадовался, что все мои чувства вытеснил огонь. Джессамин тоже лишилась близких, когда ее создатель без предупреждения похитил ее. От нее я узнал, что она сражалась в армии, видела кровь и смерть, а потом вырвалась на свободу. Еще она рассказала о том дне, когда Арчи позволил ей найти его.

Эрнест объяснил, что его жизнь завершилась еще до того, как он покончил с собой, что его жена была неуравновешенной алкоголичкой и что его единственным сокровищем была маленькая дочь. Однажды ночью жена в пьяном угаре спрыгнула со скалы, взяв на руки дочь; Эрнест, потеряв все, прыгнул вслед за ними. Когда закончились муки, он увидел перед собой прекраснейшую из женщин в форме сестры милосердия и вспомнил, что познакомился с ней в другом месте, в счастливую пору. С тех пор она ничуть не постарела.

Элинор сообщила, что на нее напал медведь, а потом она увидела ангела, однако он унес ее не в небеса, а к Карин. Поначалу она считала, что ее отправили в ад – и признавала, что заслуженно, – но потом все-таки решила, что очутилась в раю.

Это от нее я узнал, что рыжий вампир сбежал. К Чарли он больше не приближался – после того, как обыскал его дом. Когда мы вернулись в Форкс, Элинор, Ройал и Джессамин попытались найти рыжего, но его след затерялся в море Селиш, а найти место, где он вышел на сушу, им так и не удалось. Осталось предположить, что рыжий уплыл прямиком в Тихий океан и перебрался на другой континент. Возможно, он понял, что Джосс проиграла битву, и счел благоразумным исчезнуть.

Пришла даже очередь Ройала. Как выяснилось, в прежней жизни он был тщеславным амбициозным молодым человеком, стремившимся к материальным благам. Он собирался жениться на дочери чрезвычайно влиятельного человека – Ройал и сам не понимал, насколько велика власть потенциального тестя, но рассчитывал стать наследником династии. Его красавица-невеста притворялась, что любит его, чтобы угодить отцу, но потом ее возлюбленный из соперничающей преступной группировки избил Ройала до смерти у нее на глазах, а она лишь смеялась. Ройал отомстил. В отличие от остальных, он рассказывал о своей жизни, не выбирая выражений. Он признался, что потерял свою семью, и все, что он приобрел, не стоило того, чего он лишился.

Эдит шепотом произнесла имя Элинор, Ройал зарычал и ушел.

Должно быть, пока я слушал рассказы Ройала или Элинор, Арчи успел просмотреть видеозапись, которую сделала Джосс в балетной студии. И когда Ройал договорил, его место рядом со мной занял Арчи. Поначалу я не совсем понимал, о чем речь, потому что вслух говорила только Эдит, но постепенно до меня дошло. Арчи принес ноутбук и занялся поисками прямо рядом с нами, пытаясь понять, где его держали, когда он был человеком. Я радовался, что больше он не упоминал о записи – видимо, его заинтересовало только собственное прошлое. Пытаясь вспомнить, как управлять голосом, я готовился остановить его, если речь зайдет о том, что еще он увидел в видеозаписи Джосс. И надеялся, что Арчи хватило ума уничтожить ее, не показывая Эдит.

Все, что я слушал, помогало мне мысленно отвлекаться, готовиться, пока огонь продолжал гореть. Поразительно, насколько иным становился каждый сантиметр моей кожи. Я чувствовал, как пылает каждая моя клетка в отдельности. Я ощущал разницу между болью в оболочке легких и тем, как ощущался огонь на подошвах, внутри глазных яблок, вдоль позвоночника. Я слышал, как стучит мое сердце – этот стук был слишком громким, словно его пропускали через усилитель. Слышал и другие звуки. Чаще всего – голос Эдит, иногда – голоса остальных, даже если не видел их. Однажды услышал музыку, но не понял, откуда она идет.

Мне казалось, я провел несколько лет на этом диване, положив голову на колени Эдит. Все это время ярко горел свет, и я не отличал день от ночи. Но глаза Эдит оставались золотистыми, поэтому я догадался, что огонь врет мне, искажает мое восприятие времени.

Я так остро ощущал каждое нервное окончание в своем теле, что сразу замечал, когда что-то менялось.

Перемены начались с пальцев ног. Я не чувствовал их. Словно огонь наконец победил и теперь сжигал меня дотла по частям. Эдит объясняла, что я меняюсь, а не умираю, но в минуту паники я решил, что она ошиблась. Может, я просто не в состоянии стать вампиром. И все это жжение – на самом деле медленное умирание.

Эдит догадалась, что мне опять страшно, и негромко запела мне на ухо. Я попытался найти в ситуации хоть какие-нибудь плюсы. Если огонь и вправду убивает меня, по крайней мере, все кончится. А если так, то оставшееся время я проведу в объятиях Эдит.

А потом я понял, что пальцы моих ног по-прежнему целы и больше не горят. Огонь отпустил и подошвы. Я обрадовался, заметив это изменение, потому что следом пришла очередь пальцев рук. Значит, незачем паниковать, и, возможно, еще есть надежда. Огонь отступает.

Однако он, похоже, не просто отступал – он… перемещался. Весь огонь, отступивший из конечностей, переместился в центр тела и разгорелся жарче, чем когда-либо прежде.

Ни за что бы не поверил, что существует такой сильный жар.

Мое сердце, и без того стучавшее немыслимо громко, заколотилось быстрее. Кажется, там и находился очаг, средоточие огня. Он высасывал пламя и боль из рук и ног, зато жжение и боль в сердце нарастали.

– Карин! – позвала Эдит.

Карин вошла в комнату, и я с удивлением понял, что слышу ее. Эдит и ее семья всегда передвигались бесшумно. А теперь, прислушавшись, я мог уловить даже звук, с которым касались друг друга губы Карин, когда она заговорила.

– А, скоро закончится.

Я должен был испытать облегчение, но из-за острой боли в груди ничего не чувствовал. Я уставился в лицо Эдит. Она была прекрасна, как никогда прежде, но оценить ее красоту по достоинству я не мог. Мешала боль.

– Эдит! – позвал я.

– С тобой все хорошо, Бо. Скоро все закончится. Прости, но я точно знаю. Я помню.

Огонь все жарче разгорался в моем сердце, притягивая языки из локтей и коленей. Я задумался о том, как Эдит прошла через это, как она страдала, и от этого вдруг увидел свою боль по-новому. А ведь в то время она даже не знала Карин. И не понимала, что с ней происходит. И никто не держал ее в объятиях.

Боль ушла отовсюду, кроме груди. Остатки еще ощущались в горле, но это было совсем другое жжение – сухое, раздражающее…

Я снова услышал шаги и понял, что различаю их. Вот эта решительная и уверенная поступь – Элинор, нет ни малейших сомнений. Походка Арчи – более быстрая и ритмичная, Эрнеста – медленная, задумчивая. А Джессамин остановилась у двери. И, кажется, ей дышит в спину Ройал.

А потом…

– А-а-а!

Мое сердце, бьющееся с быстротой лопастей вертолета, издало единственный протяжный скрежет. Как будто прошлось изнутри по ребрам. Огонь вспыхнул прямо в центре груди, вобрав в себя языки пламени со всего тела, которые стали топливом для самого мучительного жжения за все время. Его хватило, чтобы ошеломить меня. Мое тело выгнулось дугой, огонь тащил его вверх, ухватив за сердце.

Казалось, у меня внутри разгорелась битва: мое скачущее галопом сердце атакует свирепый огонь. И обе стороны проигрывают.

Огонь сжался, сократился до единственного комка боли размером в кулак и собрался с силами для последней невыносимой вспышки. Ей ответил низкий и гулкий стук. Сердце дважды сбилось с ритма и негромко стукнуло еще раз.

И стало тихо. Не слышалось даже дыхания. Даже моего.

За секунду я успел осмыслить лишь отсутствие боли. Остатками жжения и сухостью в горле было легко пренебречь, потому что во всем остальном я чувствовал себя превосходно. Избавление от боли ощущалось как неистовый восторг.

Я в удивлении уставился на Эдит. Казалось, с меня сняли повязку, которую я носил на глазах всю жизнь. Какая красота!

– Бо?.. – вопросительно произнесла она. Теперь, когда я наконец смог сосредоточиться, ее голос тоже казался нереально прекрасным.

– Да, от такого поначалу теряешься. Но ты привыкнешь.

Неужели можно привыкнуть к этому голосу? И к такому лицу?

– Эдит… – отозвался я и вздрогнул, услышав себя. Это я? Не похоже на мой голос. И на человеческий тоже.

Встревожившись, я потянулся, чтобы дотронуться до щеки Эдит. И в тот же миг, когда желание прикоснуться к ней возникло у меня в голове, моя ладонь уже была возле ее лица. Промежуточных стадий я не заметил: ни того, как поднимал руку, ни того, как она двигалась к цели. Рука просто оказалась там, где я хотел.

– М?

Она прижалась щекой к моей ладони, накрыла своей рукой мою, удержала ее возле лица. Ощущение было странным, потому что знакомым – мне всегда нравилось, когда она так делала, нравилось видеть, что она явно рада, когда я прикасаюсь к ней вот так, это много значило для нее. И вместе с тем все изменилось. Ее лицо уже не казалось холодным. Рука была такой же, как моя. Различие между нами исчезло.

Я посмотрел в ее глаза, потом пригляделся к отражению в них.

Негромкий возглас вырвался у меня случайно, тело замерло от удивления. Эта внезапная неподвижность ощущалась как естественный процесс, как будто нет ничего странного в том, чтобы удивиться и замереть, как статуя.

– Что такое, Бо? – Она озабоченно склонилась ко мне, и отражение в ее глазах стало ближе.

– Глаза! – выдохнул я.

Она вздохнула и сморщила нос.

– Это пройдет, – пообещала она. – Я шесть месяцев вздрагивала от ужаса всякий раз, когда смотрелась в зеркало.

– Шесть месяцев? – пробормотал я. – А потом они станут золотистыми, как твои?

Она повернулась в сторону спинки дивана – там кто-то стоял, но я не видел, кто. Мне хотелось сесть и осмотреться, но было страшновато пошевелиться. Собственное тело казалось чужим.

– Смотря, как ты будешь питаться, Бо, – спокойно ответила Карин. – Если будешь охотиться, как мы, твои глаза в конце концов приобретут тот же цвет. А в противном случае будут выглядеть, как у Лоран.

Я решил попробовать сесть.

И как прежде, подумать означало сделать. Я опомниться не успел, как уже сидел прямо. Эдит удерживала меня за руку, которую я отнял от ее щеки.

Остальные стояли за диваном и ждали. Все мои догадки были верны: Карин стояла ближе всех к нам, затем Элинор, Арчи и Эрнест. Джессамин остановилась в дверях, Ройал выглядывал из-за ее плеча.

Я обвел взглядом их лица и снова испытал шок. Если бы мой мозг не стал более… вместительным, чем раньше, я забыл бы, что собирался сказать. Но я, к счастью, оправился очень быстро.

– Нет, я хочу, как вы, – обратился я к Карин.

Она улыбнулась, и от этой улыбки у меня захватило бы дух, если бы я по-прежнему дышал.

– Если бы это было так просто!.. Но ты сделал благородный выбор. Мы поддержим тебя.

Эдит коснулась моей руки.

– Нам надо на охоту, Бо. Это поможет тебе быстрее заживить горло.

Как только она упомянула про горло, я вдруг сосредоточился на сухом жжении в нем. И сглотнул. Но…

– На охоту? – спросил я новым голосом. – Но я… никогда раньше не бывал на охоте. Даже на нормальной человеческой охоте, поэтому я вряд ли смогу… я просто понятия не имею, как…

Элинор хмыкнула.

Эдит заулыбалась.

– Я тебе покажу. Это очень просто и естественно. Ты же хотел увидеть, как я охочусь?

– Только вдвоем? – уточнил я.

На долю секунды она смутилась, потом ее нахмуренный лоб разгладился.

– Конечно, как скажешь. Пойдем со мной, Бо.

Не отпуская мою руку, она встала. Я тоже очутился на ногах, и это движение было настолько простым, что я удивился, почему боялся попробовать. Тело послушно исполняло все мои приказы.

Эдит бросилась к задней стене большого зала – стеклянной стене, которая теперь, когда снаружи царила ночь, стала зеркалом. Я увидел две бледные фигуры, мелькнувшие в глубине этого зеркала, и остановился. И тут случилось странное: я остановился так внезапно, что Эдит продолжала двигаться вперед, держа меня за руку, и хотя она тянула меня за собой, я не сдвинулся с места. Наоборот, притянул ее к себе. Словно мне это ничего не стоило.

Но отметил я это лишь мимоходом. Мое внимание было приковано к собственному отражению.

Я видел свое лицо искаженным в выпуклой линзе глаз – видел самую середину лица, без краев. Точнее, одни глаза – блестящие, почти светящиеся, красные, и этого хватило, чтобы привлечь мое внимание. А потом разглядел все лицо. И шею, и руки.

Если бы кто-нибудь вырезал контур моего человеческого тела, а сейчас примерил меня к нему, то в него вписалась бы и нынешняя версия. Но несмотря на то, что я занимал прежний объем, очертания изменились. Стали более резкими и выраженными, как будто эту фигуру вырубили изо льда, позабыв сгладить острые края.

Мои глаза… их цвет был особенно заметен, но в целом изменилась и форма. Смутно, словно вглядываясь сквозь воду, я припомнил, каким был мой взгляд. Нерешительным. Будто я никогда не знал точно, кто я такой. А после того, как я встретил Эдит – заглядывать в память было по-прежнему нелегко, – во взгляде появилась уверенность.

Но сейчас взгляд был не просто решительным, а беспощадным. Если бы я встретился со своим нынешним «я» в темном переулке, я перепугался бы до смерти.

Вот в чем дело, догадался я. Теперь людям полагается бояться меня.

На мне по-прежнему были мои джинсы, заляпанные кровью, и незнакомая голубая рубашка.

– Ух ты! – вырвалось у меня. Я встретился взглядом с отражением Эдит.

Это тоже было странно. Поскольку Бо в зеркале выглядел рядом с Эдит… правильно. Словно ему там самое место. А не как раньше, когда люди вокруг считали, что она со мной только из жалости.

– Еще бы! – откликнулась она.

Я глубоко вздохнул и кивнул.

– Ясно.

Она снова потянула меня за руку, я последовал за ней. Не прошло и четверти секунды, как мы вышли в застекленную дверь под лестницей и очутились на лужайке за домом.

Не было ни луны, ни звезд, – небо скрывали плотные облака. Тьма кромешная, если не считать светящегося прямоугольника – стеклянной стены дома. Но я видел все.

– Ух ты, – снова сказал я. – Вот это круто.

Эдит взглянула на меня, словно удивленная моей реакцией. Неужели она забыла, как впервые смотрела на мир глазами вампира? Мне казалось, она говорила, что больше я ничего и никогда не забуду.

– Нам придется зайти поглубже в лес, – предупредила она. – На всякий случай.

Вспомнив суть ее рассказов об охоте, я кивнул:

– Ясно. Чтобы поблизости не было людей. Понял.

И вновь на ее лице мелькнуло удивление и тут же исчезло.

– Иди за мной, – велела она.

Она пронеслась по лужайке так быстро, что своими прежними глазами я не уловил бы это движение. На берегу реки она подпрыгнула, перелетела через реку, описав высокую дугу, и приземлилась среди деревьев на другом берегу.

– Вот прямо так? – крикнул я ей вслед.

И услышал, как она смеется.

– Поверь мне, это легко.

Супер.

Я вздохнул и бросился бежать.

Бегать я никогда не умел. По ровной поверхности – еще куда ни шло, если не отвлекаться и смотреть под ноги. Но если честно, даже в этом случае я в любую секунду рисковал запутаться в ногах и растянуться на земле.

А на этот раз все было иначе. Я летел, летел по лужайке быстрее, чем когда-либо двигался, и это было проще простого – переставлять ноги так, как надо. Я ощущал все свои мышцы, почти видел их слаженную работу, приказывал им делать именно то, что мне требовалось. На берегу реки я даже не сбавил темп. Я оттолкнулся от того же камня, как и Эдит, и полетел по-настоящему. Река ускользнула из-под меня, осталась позади, я взмыл в воздух как ракета, пролетел место приземления Эдит и углубился в лес.

На мгновение я запаниковал, сообразив, что понятия не имею, как приземляться, но оказалось, что моя рука сама знает, как надо схватиться за толстую ветку, а тело – как наклониться, чтобы ноги совершенно бесшумно коснулись земли.

– Ни фига себе! – не веря своим глазам, выдохнул я.

Я услышал, как Эдит бежит сквозь лес, и понял, что шум ее шагов знаком мне, как звуки собственного дыхания. Я без труда смог бы отличить ее шаги от любых других.

– Надо попробовать еще разок! – сказал я, как только она показалась из-за деревьев.

Она помедлила, хорошо знакомая мне досада снова отразилась на ее лице.

Я рассмеялся.

– Что ты хочешь знать? Я скажу тебе, о чем думаю.

Она нахмурилась.

– Я не понимаю. Ты… похоже, в отличном настроении.

– А… что в этом плохого?

– Неужели тебя не мучает жажда?

Я сглотнул, ощущая жжение. Оно было сильным, но не таким, как огонь, который угас совсем недавно. Жжение-жажда не проходила, она усиливалась, когда я сосредотачивался на ней, но я мог сосредоточиться и на чем-нибудь другом.

– Да, когда я думаю о ней.

Она расправила плечи.

– Если хочешь начать с этого – хорошо, так тоже можно.

Я посмотрел на нее: кажется, я что-то упустил.

– С этого? С чего?

Она с сомнением посмотрела на меня и вдруг развела руками.

– Знаешь, я думала, что теперь смогу слышать твои мысли. Но, наверное, этого никогда не случится.

– Извини.

Она рассмеялась, но смех прозвучал безрадостно.

– Ну что ты, в самом деле, Бо!

– А ты не могла бы намекнуть, о чем речь?

– Ты же хотел остаться со мной вдвоем, – напомнила она, словно это все объясняло.

– А, ну да.

– Потому что хотел сказать мне что-то?

Она снова расправила плечи и напряглась, словно в ожидании удара.

– А-а! Ну да, мне есть что сказать. Точнее, есть одна важная вещь, но я имел в виду другое. – Видя, как она расстроена возникшим непониманием, я честно признался: – Мне хотелось остаться с тобой вдвоем потому… в общем, извини за грубость, но что-то не тянет меня охотиться в присутствии Элинор, – сознался я. – Мне подумалось, что я наверняка хоть как-нибудь да облажаюсь, а Элинор не упустит случая посмеяться надо мной.

Ее глаза широко раскрылись.

– Ты боялся, что Элинор будет смеяться над тобой? И это все?

– Да, все. Твоя очередь, Эдит. А ты что подумала?

Она колебалась.

– Думала, что ты повел себя как джентльмен. И решил накричать на меня, когда мы останемся одни, чтобы этого не видела моя семья.

Я замер. Видимо, замирать мне теперь предстояло каждый раз, когда я чему-нибудь удивлюсь. Оттаял я через секунду.

– Накричать на тебя? – повторил я. – Эдит… а-а, ты про то, что говорила в машине, да? Ты извини, но я…

– «Извини»? Тебе-то за что извиняться, Бо Свон?

Она казалась рассерженной. Злой и красивой. Но я так и не понял, почему она сердится. И пожал плечами.

– Я хотел объяснить тебе сразу, но не смог. Просто не удавалось сосредоточиться…

– Само собой, сосредоточиться ты был не в состоянии!

– Эдит! – Расстояние, разделяющее нас, я преодолел одним стремительным шагом и положил руки ей на плечи. – Ты никогда не узнаешь, о чем я думаю, если будешь постоянно перебивать меня.

Недовольство на ее лице погасло, она старательно попыталась успокоиться. Потом кивнула.

– Так вот… – начал я. – В машине я хотел объяснить, что тебе вовсе незачем извиняться, мне было больно оттого, что ты так расстроилась. Ты ни в чем не виновата…

Она порывалась что-то возразить, но я прижал палец к ее губам.

– Все не так уж плохо, – продолжил я. – Да, голова еще кружится, мне надо обдумать миллион вещей, и, конечно, мне грустно, но я в порядке, Эдит. Рядом с тобой мне всегда хорошо.

Долгую минуту она смотрела на меня. Потом медленно подняла руку и отстранила мой палец от губ. Я не противился.

– Так ты не сердишься на меня за то, что я сделала с тобой? – тихо выговорила она.

– Эдит, ты мне жизнь спасла! Уже в который раз. С какой стати мне сердиться? Потому что ты спасла меня так, а не иначе? А что еще тебе оставалось?

Она выпустила воздух, словно вновь разозлилась.

– Как ты можешь?.. Бо, ты же видишь, что это моя вина. Я не спасла тебе жизнь, а отняла ее у тебя. Чарли… и Рене…

Я снова приложил палец к ее губам и глубоко вздохнул.

– Да. Это тяжело и еще долго будет тяжело. Может, и всегда. Но с какой стати я должен винить в этом тебя? Это же Джосс… убила меня. А ты вернула меня к жизни.

Она увернулась от моей руки.

– Если бы я не втянула тебя в свой мир…

Я рассмеялся, и она посмотрела на меня, как на чокнутого.

– Эдит, если бы ты не втянула меня в свой мир, Чарли и Рене потеряли бы меня еще три месяца назад.

Она нахмурилась, глядя на меня. Было ясно, что соглашаться со мной она не намерена.

– Помнишь, что я говорил, когда ты спасла мне жизнь в Порт-Анджелесе? Второй раз или третий? – Сам я вспомнил с трудом. Вызывать в памяти слова было легче, чем образы. Кажется, я ничего не перепутал. – Так вот… если мне было суждено умереть, Эдит… разве это не самая удивительная смерть из всех возможных?

Она долго смотрела на меня, потом покачала головой.

– Бо, это ты удивительный.

– Сейчас – да, наверное.

– И всегда был.

Я промолчал, но лицо выдало меня. Или просто Эдит слишком хорошо знала его и потратила столько времени, чтобы научиться понимать меня, что сразу уловила недосказанность.

– В чем дело, Бо?

– Просто… Джосс сказала кое-что… – я поморщился.

Эдит сжала зубы.

– Слишком уж много она наговорила, – прошипела она.

– А-а… – Мне вдруг захотелось ударить во что-нибудь кулаком. Но даже ради этого оставлять Эдит не стоило. – Так ты видела запись.

Ее лицо побелело. Стало взбешенным и в то же время измученным.

– Да, видела.

– Но когда? Я не слышал…

– Наушники.

– Лучше бы ты этого не…

Она покачала головой.

– Пришлось. А теперь забудь об этом. Какая ложь не дает тебе покоя? – Последние слова она процедила сквозь зубы.

Мне понадобилась минута.

– Ты не хотела, чтобы я стал вампиром.

– Да, ни в коем случае.

– Значит, это не ложь. И ты так расстроилась… Я понимаю, ты жалела Чарли и мою маму, но меня тревожило, что отчасти это потому, что… в общем, ты не ожидала, что я буду рядом так долго, потому и не готовилась… – Она быстро открыла рот, поэтому я закрыл его всей ладонью. – И если это так, не волнуйся. Если ты захочешь, чтобы я ушел, я согласен. Только объясни, что надо делать, чтобы никто из нас не попал в беду. Я и не надеялся, что ты вечно будешь терпеть меня. Ты, как и я, не выбирала эту судьбу. И я хочу, чтобы ты знала: я хорошо понимаю это.

Она дождалась, когда я уберу руку. Я не спешил, сомневаясь, что мне захочется услышать ее слова.

Зарычав, она показала зубы, но не в улыбке.

– Радуйся, что я тебя не укусила, – заявила она. – В следующий раз только попробуй зажать мне рот, чтобы сказать какую-нибудь глупость – да еще оскорбительную! Укушу!

– Извини.

Она закрыла глаза, обняла меня за талию и положила голову мне на грудь. Я машинально обнял ее. Она запрокинула голову и посмотрела на меня.

– А теперь послушай меня внимательно. Бо. Вот это – что ты теперь со мной, что ты останешься здесь, – все равно, как если бы разом исполнились все мои эгоистичные мечты. Но за все, чего я хочу, заплатить пришлось тебе. Я злюсь на себя, я в себе разочаровалась. И мне нестерпимо хочется воскресить следопыта, чтобы убить ее, и убивать еще, и еще, и еще…

Я не хотела, чтобы ты стал вампиром, – не потому, что ты недостаточно дорог мне, а именно потому, что я дорожу тобой, и ты заслуживаешь большего. Мне хотелось, чтобы ты жил человеческой жизнью, – это то, чего недостает всем нам. Но ты должен знать: если бы речь шла только обо мне, если бы тебе не пришлось заплатить за это, сегодня была бы лучшая ночь в моей жизни. Мне предстоит узнать, что такое вечность в сравнении с веком, и сегодня она впервые показалась мне прекрасной. Благодаря тебе.

Так что больше не смей думать, что ты мне не нужен. Ты всегда будешь нужен мне. Я тебя не заслуживаю, но всегда буду любить тебя. Ясно?

В ее искренности я не сомневался. Каждое слово было чистой правдой.

Я невольно расплылся в широкой усмешке.

– Тогда ладно.

Она улыбнулась в ответ.

– И я так думаю.

– Я хотел сказать кое-что важное: я люблю тебя. И всегда буду любить. Я знал это почти с самого начала. И раз уж все так вышло, думаю, с остальным мы как-нибудь разберемся.

Я обхватил ее лицо ладонями и наклонился, чтобы поцеловать ее. Как и все остальное, поцелуй дался мне очень легко. В нем не было не беспокойства, ни колебаний.

Но странно было ощущать, что сердце не выбивает сумасшедшее ударное соло, а кровь не пульсирует в жилах. Однако что-то пронзало меня, как электрический разряд, все нервы во мне словно ожили. И не просто ожили: казалось, радуется каждая клеточка. Мне хотелось только одного: обнимать Эдит. На ближайшую сотню лет я больше ничего не желал.

Она со смехом высвободилась из моих рук. На этот раз ее смех переполняла радость. Он звучал как музыка.

– Как тебе это удается? – смеялась она. – Ты же новообращенный вампир, но так спокойно обсуждаешь со мной будущее, улыбаешься мне, целуешь меня! А тебе полагается изнывать от жажды, и больше ничего.

– А для меня есть много чего еще, – возразил я. – Но если уж об этом речь, жажда меня действительно мучает.

Она привстала на цыпочки и крепко поцеловала меня.

– Я люблю тебя. Бежим охотиться.

Мы бежали вместе в темноте, которая была совсем не темной, и я ничего не боялся. Я знал, что на охоте мне будет легко – как и во всем остальном.

Эпилог

Событие

– Может, не стоило бы? – спросила она.

– Я должен быть здесь.

– Скажи мне, если станет совсем тяжело.

Я кивнул.

Мы сидели бок о бок на высоте тридцати метров над землей, в самой гуще веток вековой тсуги. Одной рукой я обнимал Эдит, другую она сжимала в своих ладонях. Я чувствовал ее взгляд на своем лице. Встревоженный взгляд.

Ветка под нами покачивалась на ветру.

На расстоянии километров трех от нас вереница машин ехала по Кэлава-Уэй, и у всех горели фары, хотя еще не стемнело. Мы выбрали юго-восточное направление, ветер дул с нашей стороны, – словом, мы сделали все возможное, чтобы не приближаться к людям и не чуять их. С такого расстояния Эдит не могла читать мысли, но это было лишь к лучшему. Я догадывался, о чем думают люди в этой процессии.

Первым ехал катафалк, сразу за ним – знакомая патрульная машина. Мама сидела впереди, рядом с водителем, Фил – на заднем сиденье. Я узнал почти всех, кто сидел в других машинах.

Панихиды я не видел – она состоялась в церкви. Хватило бы и надгробной церемонии.

И катафалк был лишним. Для моих останков, обнаруженных в сгоревшем пикапе, не требовался гроб. Если бы я мог, я посоветовал бы родителям не тратить деньги зря и ограничиться урной. Но если им от этого легче… Может, будет лучше, если они смогут прийти ко мне на могилу.

Я уже видел, где они собирались похоронить меня – точнее, останки, которые считали моими. Могилу вырыли вчера, рядом с бабушкой и дедушкой Свон. Оба умерли, когда я был еще маленьким, я плохо помнил их. Надеюсь, они не против, что рядом будет покоиться чужой человек.

Имени этого незнакомца я не знал. И не пытался выяснить, как именно Арчи и Элинор фальсифицировали мою смерть. Знал только, что недавно похороненный человек примерно моих размеров отправился в последний путь по второму разу. Видимо, уничтожено было все, что помогло бы опознать тело – зубы, пальцы и так далее. Я сочувствовал этому парню, но полагал, что он не против. Ведь он ничего не почувствовал, когда пикап рухнул в ущелье где-то в Неваде, взорвался и сгорел. Родные незнакомца уже отгоревали о нем. Им остались могила и надгробие с именем. И у моих родителей будет и то, и другое.

Гроб несли и Чарли, и мама. Даже издалека я видел, что Чарли постарел на двадцать лет, а мама идет как лунатик. Я узнал ее черное платье: она купила его для одного официального приема, а потом решила, что оно ее старит, и отправилась на тот прием в красном. На Чарли был костюм, которого я раньше не видел. Скорее, старый, чем новый: он не застегивался на животе, галстук выглядел чересчур широким.

Фил тоже помогал нести гроб, как и Аллен и его отец, преподобный Вебер. За Алленом шагал Джереми. Даже Бонни Блэк держалась за одну из медных ручек гроба, а Джулс толкала ее кресло.

В толпе я заметил почти всех, с кем познакомился в школе. Многие были в черном, почти все обнимались и плакали. Это меня удивило: ведь некоторых ребят я почти не знал. И догадался, что плачут они просто оттого, что всегда грустно, когда кто-нибудь умирает семнадцатилетним. Наверное, они задумались о том, что и они смертны, и все такое.

Одна группа стояла в стороне – Карин, Эрнест, Арчи, Джессамин, Ройал и Элинор, все в светло-сером. Они держались прямее всех и даже издалека их кожа выглядела не так, как у людей… возможно, только с точки зрения вампира.

Церемония казалась бесконечной. Гроб опустили, священник произнес какую-то речь – проповедь? – мама и папа бросили по цветку в могилу, на крышку гроба, потом все смущенно выстроились в очередь, чтобы выразить соболезнования моим родителям. Лучше бы маму просто оставили в покое. Она тяжело привалилась к Филу, и я видел, что ей необходимо прилечь. Чарли крепился, но и он выглядел так, словно был готов сломаться. Джулс подкатила к нему Бонни и сама встала рядом. Потянувшись, Бонни взяла Чарли за руку. Это как будто немного помогло. Теперь Джулс стояла так, что я отчетливо видел ее лицо. Но лучше бы я его не видел.

Карин и остальные Каллены очутились в конце очереди. Мы смотрели, как они медленно продвигаются вперед. Утомлять маму разговорами они не стали, ведь они были даже не знакомы. Арчи притащил откуда-то стул для нее, Фил поблагодарил его; неужели Арчи увидел, что мама вот-вот лишится чувств?

Карин говорила с Чарли дольше, чем с моей мамой. Я знал, что она извиняется за отсутствие Эдит, и объясняет, что она убита горем, потому и не смогла прийти. Это оправдание предназначалось не столько для похорон, сколько для следующего учебного года, когда от пережитого Эдит впадет в депрессию и Эрнест решит перевести ее на домашнее обучение.

Пока Чарли разговаривал с Карин, Бонни и Джулс отошли. Бонни хмуро оглянулась на Калленов, потом вдруг уставилась в мою сторону.

Разумеется, она нас не видела. Я огляделся по сторонам, пытаясь понять, куда она смотрит. И заметил, что на нас смотрит и Элинор – она-то без труда разглядела нас и с трудом сдерживала улыбку. Элинор всегда недоставало серьезности. Наверное, Бонни заметила, что она неотрывно смотрит вдаль.

Прошло несколько секунд, и Бонни отвернулась. Она что-то сказала Джулс, обе направились к своей машине.

Каллены уехали следом за Блэками. Толпа редела, мои родители наконец-то выслушали все соболезнования. Фил быстро увел маму, священник предложил подвезти их. Чарли остался у могилы один, пока гробовщики забрасывали ее землей. В ту сторону он не смотрел. Сидя на стуле, с которого только что встала мама, он устремил взгляд на север.

Я чувствовал, как работают мышцы моего лица в поисках выражения, соответствующего моему горю. Глаза пересохли, я заморгал, прогоняя неприятные ощущения. Со следующим вдохом воздух будто оцарапал горло, я поперхнулся им.

Эдит крепко обняла меня за талию. Я уткнулся лицом в ее волосы.

– Мне так жаль, Бо. Такой участи для тебя я никогда не желала.

Я только кивнул.

Мы долго сидели обнявшись.

Когда уезжал Чарли, она толкнула меня, и я смог проводить его взглядом.

– Хочешь домой? – спросила она.

– Может, попозже.

– Хорошо.

Мы не сводили глаз с почти опустевшего кладбища. Начинало темнеть. Служители убирали стулья и мусор. Один из них унес мой большой портрет – школьную фотографию, сделанную еще в Финиксе, в начале учебы в старших классах. Она никогда мне не нравилась. Я едва узнал мальчишку с нерешительными голубыми глазами и робкой улыбкой. С трудом верилось, что когда-то я был таким. Еще труднее было представить, каким его видела в начале знакомства Эдит.

– Ты никогда не желала мне такой судьбы… – медленно повторил я. – А какой желала? Каким тебе виделось будущее, если я твердо намеревался всегда тебя любить?

Она вздохнула.

– В самом лучшем случае из всех возможных? Я надеялась, что… мне хватит силы, чтобы мы смогли быть вместе, но при этом ты бы оставался человеком. Чтобы мы… могли быть не просто парнем и девушкой. И если бы ты не разлюбил меня, чтобы когда-нибудь мы стали чем-то большим, чем просто мужем и женой. Мы не смогли бы состариться вместе, но я осталась бы с тобой и видела, как ты стареешь. И я была бы рядом всю твою жизнь. – Она помолчала. – И потом… я бы не захотела остаться одной и нашла бы способ уйти следом за тобой.

Я рассмеялся, и она удивленно вскинула голову. Смех был не самый веселый, но, к моему удивлению, порадовал меня.

– Идея – хуже некуда, – заявил я. – Ты только представь себе! А когда все вокруг стали бы принимать меня за твоего отца? Или твоего деда? Да меня бы наверняка посадили!

Она нерешительно улыбнулась.

– Мне было бы все равно, что думают о нас люди. А если бы тебя посадили, я устроила бы тебе побег.

– Но неужели ты вышла бы за меня замуж? – спросил я. – Правда?

Ее улыбка стала шире.

– И выйду. Арчи видел это.

Я заморгал.

– Ого. Я… польщен, как никогда. Ты правда выйдешь за меня, Эдит?

– Это предложение?

Я задумался на полсекунды.

– Конечно. Это предложение. Ты согласна?

Она обняла меня.

– Разумеется, согласна! Когда захочешь.

– Ого… – снова повторил я, обнял ее и поцеловал в макушку. – Но, пожалуй, в другой версии я бы справился лучше.

Она потянулась ко мне, ее лицо снова стало печальным.

– Финал был бы таким же.

– Зато прощания… могли быть иными. – Мне не хотелось вспоминать, какими были мои последние слова, обращенные к Чарли, но я не переставал думать о них. Ни о чем другом я так не жалел. И радовался, что память о них понемногу стирается – если повезет, со временем они перестанут причинять мне мучительную боль. – А если бы мы вдобавок поженились? Ну, знаешь, окончили школу вместе, отучились несколько лет в колледже, а потом устроили шумную свадьбу и пригласили бы всех, кого знаем? Пусть бы они увидели, что мы счастливы вместе. Подготовили бы душещипательные речи, объявили, как мы любим всех собравшихся… А потом уехали и снова записались бы в школу где-нибудь далеко отсюда…

Она вздохнула.

– Было бы здорово. Но финалом стали бы двойные похороны.

– Может быть. Или мы весь год делали бы вид, что страшно заняты, а потом, когда я перестал быть молодым вампиром и научился сдерживаться, я снова увидел бы всех…

– Вот-вот, – она закатила глаза. – И тогда нашей главной проблемой стало бы то, что мы не стареем… и страх испортить отношения с Вольтури… но по-моему, все вышло бы просто замечательно.

– Ладно, ладно, ты права. Другой версии нет и быть не может.

– Извини, – еще раз тихо произнесла она.

– Но как бы там ни было, Эдит, если бы я не сглупил, не сбежал и не встретился со следопытом… – Она зашипела, но я продолжал: – Это была бы просто отсрочка. И мы все равно пришли бы к тому же финалу. Ты – жизнь, которую я выбрал.

Она улыбнулась – сначала медленно, а потом вдруг ее улыбка стала шире, на щеках появились ямочки.

– Мне кажется, что моя жизнь была бессмысленной, пока я не нашел тебя. Ты – жизнь, которой я ждал.

Я взял в ладони ее лицо и поцеловал, сидя на качающейся ветке. Мне даже в голову не приходило, что моя жизнь может быть такой. Заплатить за нее пришлось дорогую цену, но я согласился бы, даже если бы на размышление мне дали вечность.

Мы оба почувствовали, что у нее в кармане завибрировал телефон.

Я думал, это Элинор. Наверное, хочет спросить, не заблудились ли мы на обратном пути.

– Карин? – услышал я голос Эдит.

Некоторое время она слушала, широко распахнув глаза. Я слышал, как быстрая речь Карин в телефоне сливается в непрерывную трель. Продолжая прижимать телефон к уху, Эдит начала спускаться с ветки.

– Уже иду, – заверила она и спрыгнула на землю, сломав несколько веток. Я поспешил спуститься за ней. К тому времени, как я достиг земли, она уже убежала, даже не подумав дождаться, когда я нагоню ее.

Должно быть, случилось что-то серьезное.

Я мчался со всех ног, но бег все еще был мне в новинку. Я бежал недостаточно быстро, чтобы держать в пределах видимости Эдит, которая неслась к дому напрямик. Мой шаг был почти в три раза длиннее ее шага, но с таким же успехом я мог бы пытаться догнать молнию.

Только возле дома она немного сбавила скорость.

– Осторожнее, – предостерегла она. – У нас гости.

И снова ускорилась. Я заработал ногами, стараясь угнаться за ней. Ничего хорошего от гостей я не ждал. И не хотел, чтобы Эдит встречала их одна, без меня.

Когда мы приблизились к реке, я услышал, что она рычит. Пригнувшись, она в несколько прыжков пересекла лужайку. Стеклянную стену дома закрывали металлические ставни. Эдит обежала дом с южной стороны, все это время я следовал за ней по пятам.

На веранду она попала, перемахнув через перила. Все Каллены уже были здесь и стояли плотно сомкнутой группой. Карин сделала несколько шагов вперед, но я заметил, что ни один из близких не рад ее решению. Она направилась к ступеням, глядя вперед с умоляющим выражение лица. Эдит бросилась к ней и встала рядом, и откуда-то из темноты перед домом донеслось рычание.

Я заскочил на веранду, но когда попытался догнать Эдит, Элинор удержала меня за руку.

– Пусть переводит, – пробормотала Элинор.

Готовый оборвать ей руки – потому что даже Элинор не хватило бы силы, чтобы остановить меня, совсем молодого вампира, – я посмотрел в ту сторону, куда направилась Карин, чтобы выяснить, с кем из вампиров мы имеем дело. Не знаю, что я ожидал увидеть. Возможно, большую стаю, поскольку Каллены заняли оборонительные позиции.

Но я никак не думал, что увижу троих волков размером с лошадей.

Они уже не рычали, их массивные головы были подняты, носы направлены в мою сторону.

Стоящий впереди волк, иссиня-черный, крупнее остальных, хотя все они размерами намного превосходили обычных волков, шагнул вперед и оскалил зубы.

– Сэм! – резко выпалила Эдит. Волк повернулся к ней. – Тебе сюда нельзя. Мы не нарушали соглашение.

Черный волк-чудовище оскалил зубы, глядя на нее.

– Они на нас не нападали, – объяснила Карин, повернувшись к Эдит. – Не понимаю, чего они хотят.

– Хотят, чтобы мы ушли. Собираются прогнать нас.

– Но почему? – удивилась Карин.

Волки, похоже, ловили каждое слово. Неужели они все понимают?

– Они считают, что соглашение мы все-таки нарушили – убили Бо.

Большой волк низко и протяжно заворчал. Как будто цепной пилой провели по металлической сетке.

– Но… – начала Карин.

– Конечно, – отозвалась Эдит, перебив ее. – Им кажется, что мы сами решили превратить его в вампира.

Карин перевела взгляд на волков.

– Уверяю вас, все было совсем не так.

Волк, которого Эдит назвала Сэм, по-прежнему рычал. С обнаженных клыков капала слюна.

– Бо! – позвала Эдит. – Может, ты им скажешь? Нам они не поверят.

До сих пор я стоял неподвижно, будто примерз к месту. Стряхнув с себя оцепенение, я подошел к Эдит и встал рядом.

– Ничего не понимаю. Кто они такие? О каком соглашении идет речь? – быстро прошептал я, но, судя по настороженным ушам и бдительным взглядам, волки слышали меня. Неужели они понимают наш язык? Элинор сказала, что Эдит переводит… значит, она говорит на языке волков?

– Бо, – громче объяснила Эдит, – это квилеты. Помнишь легенду?

Я уставился на гигантских хищников.

– Так это волки-оборотни?

Черный волк зарычал громче, а бурый издал странный звук, выпустив носом воздух, и это прозвучало почти как смешок.

– Не совсем, – ответила Эдит. – Но дело в том, что когда-то мы заключили соглашение с вожаком стаи. И теперь они считают, что мы нарушили его. Ты не расскажешь им, как произошло твое перерождение?

– Ну ладно… – я повернулся к черному волку – по-видимому, главному среди них. – Я… хм… Бо Свон…

– Она знает, кто ты. Ты познакомился с Сэм на берегу в Ла-Пуше.

Она? Смутные человеческие воспоминания отвлекли меня на краткую секунду. Я вспомнил рослую женщину из Ла-Пуша. И Джулс, объясняющую, что волки – ее сестры и братья. И что ее прапрабабка заключила соглашение с «холодными».

– А-а, – дошло до меня.

– Просто объясни ей, что произошло.

– Ладно. – Я снова посмотрел на волчицу, пытаясь разглядеть в ней рослую женщину. – Эм-м… несколько недель назад здесь появился следопыт – вампирша-следопыт. Ей понравился мой запах. Каллены прогнали ее. Она ушла, но Эдит знала, что она задумала убить меня. Я вернулся в Финикс, чтобы спрятаться, пока Калены… не позаботятся о ней, ну, вы понимаете. Однако следопыт выяснила, где я нахожусь, и последовала за мной. Для нее это была игра, игра с Калленами, а я в этой игре служил лишь пешкой. Но она стремилась не просто убить меня. Она… можно сказать, что ей нравилось играть с едой. Каллены нашли меня до того, как она меня убила, но к тому времени она уже успела укусить меня. Послушай… а то видео сохранилось? – я посмотрел на Эдит, которая не сводила глаз с волков. Она покачала головой. Я снова повернулся к Сэм. – Очень жаль. Следопыт снимала весь процесс убийства. Если бы запись сохранилась, я смог бы показать вам, что произошло.

Волки переглянулись. Эдит прищурилась, сосредоточенно читая их мысли. Внезапно черная волчица вновь уставилась на нее в упор.

– Да, это возможно, – кивнула Эдит. – Где?

Черная волчица фыркнула, и все трое попятились прочь от дома. Дойдя до края леса, они повернулись и скрылись в нем.

Каллены обступили Эдит.

– Что это было? – спросила Карин.

– Они в растерянности, – объяснила Эдит. – Их просили прогнать нас. Сэм действительно вождь племени, но это тайна. Она не приходится прямым потомком вождя, с которым мы заключили соглашение. Поэтому они хотят, чтобы мы поговорили с официальным вождем, родной правнучкой прежнего вожака волчьей стаи.

– А разве… это не Бонни? – удивился я.

Эдит посмотрела на меня.

– Да, Бонни. Они хотят, чтобы мы встретились с ними на нейтральной территории. Бонни посмотрит на тебя и примет решение.

– Посмотрит на меня?.. Но мне нельзя приближаться…

– Можно, Бо, – перебила Эдит. – Ты самый разумный новообращенный вампир из всех, кого я видела.

– Верно, – подтвердила Карин. – Никогда не видела, чтобы адаптация проходила так легко. Если бы я не знала точно, когда ты родился, я подумала бы, что это случилось лет десять назад.

Я поверил им, но думал, что они просто не представляют себе, что именно мне предлагают.

– Но это же Бонни. Лучший друг моего отца. А если я причиню ей вред?

– Мы будем рядом, – пообещала Элинор. – И не дадим тебе натворить глупостей.

– Вообще-то… – начала возражать Эдит.

Элинор удивленно вскинула голову.

– Они просили, чтобы нас было трое, не больше. И я уже согласилась. Одним будет Бо, второй – я, а третьей должна быть Карин.

Элинор явно обиделась.

– А это не опасно? – спросил Эрнест.

Эдит пожала плечами.

– Это же не засада.

– Или решение устроить засаду еще не принято. Пока что, – вставила Джессамин.

Она стояла так, словно оберегала Арчи, а с ним творилось неладное. Он был словно в прострации.

– Арчи! – позвал я. Никогда еще не видел его таким… как будто он не опережал события, а отставал от них.

– Я их не видел… – прошептал он. – Не видел, что они придут. И теперь не вижу, не могу увидеть эту встречу. Как будто ее не существует.

Я понял, что только для меня это новость. Остальные узнали о ней еще до нашего прихода, а Эдит прочитала мысли Арчи.

– И что это значит? – спросил я.

– Мы не знаем, – резко ответила Эдит. – И выяснять, что это значит, нам сейчас некогда. Нам надо успеть к их приходу. Нельзя дать им шанс передумать.

– Все будет хорошо, – заверила Карин остальных, глядя только на Эрнеста. – Волки просто пытаются защитить свое племя. Они герои, а не злодеи.

– Зато считают злодеями нас, – указал Ройал. – Кем бы они ни были, Карин, пора признать, что они наши враги.

– Так не должно быть, – прошептала Карин.

– Но сегодня все это неважно, – вмешалась Эдит. – Сегодня Бо должен объясниться с Бонни и отвести от нас подозрения. Иначе нам придется покинуть Форкс. Или вступить в схватку с тремя волками, которые пытаются защитить свое племя.

– Арчи не видит, грозит вам опасность или нет, – напомнила ей Джессамин.

– Все будет в порядке. Бонни не станет причинять вред Бо.

– Насчет этого я не уверена. И потом: ничто не помешает ей причинить вред тебе.

– Я прекрасно слышу приближение волков. Врасплох они нас не застанут.

– Скажи нам, куда идти, – заговорила Элинор. – Мы будем держаться на расстоянии, но если понадобится, поспешим на выручку.

– Я уже дала обещание. Нет смысла брать свои слова обратно. Пусть они увидят, что нам можно доверять, – сейчас это важнее, чем когда-либо. Нет! – Эдит отреагировала на очередной довод, который собиралась высказать Джессамин. – На это у нас нет времени. Мы скоро вернемся.

Элинор заворчала, но Эдит не слушала ее.

– Бо, Карин, идемте.

Мы молча последовали за ней. На этот раз Эдит бежала медленнее, мы оба с легкостью выдерживали ее темп.

– У тебя, похоже, нет сомнений, – обратилась Карин к Эдит.

– Я успела прочитать их мысли. Этой схватки они не хотят так же, как мы. Нас будет восемь против троих. Они знают, что им не победить, если дело дойдет до драки.

– Не дойдет. Я не стану драться с ними.

– В принципе я с тобой согласна. Но если нам придется покинуть город, возникнут проблемы.

– Знаю.

Я слушал их, но мыслями был далеко: думал о Бонни, Чарли и о том, что мне сейчас нельзя приближаться к человеку. К тому времени я уже успел наслушаться о том, как ведут себя новообращенные вампиры, особенно от Джессамин, и сильно сомневался, что стану исключением из правила. Да, очень многое давалось мне легко, всех удивляло мое… спокойствие, но это совсем другое дело. Эдит строго следила за тем, чтобы мне не задавали вопрос, готов ли я убивать. И если сейчас я подведу всех, я не только разрушу мир Чарли – а ведь сейчас друзья нужны ему, как никогда, – но и стану причиной войны между Калленами и гигантскими волками-оборотнями.

В новом теле я никогда не чувствовал себя неуклюжим, но меня вдруг охватила знакомая обреченность. Вот он, мой шанс напрочь испортить все, что только можно.

Эдит вела нас на северо-восток. Мы перешли шоссе там, где оно поворачивало на восток, к Порт-Анджелесу, и некоторое время бежали на север по проселочной дороге. Наконец Эдит остановилась у обочины темной дороги, на недавно появившейся большой вырубке.

– Эдит, я, наверное, не смогу…

Она взяла меня за руку.

– Ветер дует от нас. Мы с Карин постараемся остановить тебя, если ты вдруг сорвешься. Просто помни: с нами драться нельзя.

– А если вы не сможете меня удержать?

– Не паникуй, Бо, я знаю, что это возможно. Затаи дыхание, надейся на лучшее. Если станет тяжело – беги.

– Но Эдит…

Она приложила палец к губам, пристально глядя в сторону юга.

Вдалеке замелькал свет автомобильных фар.

Я думал, машина проедет мимо. Вряд ли волки поместились бы в этот маленький седан. Однако он остановился неподалеку от нас, и я понял, что внутри находится Бонни. И еще кто-то за рулем.

Два волка вышли из леса по другую сторону дороги. Они разделились, встали по обе стороны от машины; вид у них был настороженный. Женщина, сидевшая за рулем, вышла и помогла выбраться Бонни. Я точно знал, что это не Сэм, хотя стрижка у незнакомки была похожая. Глядя на нее, я пытался вспомнить, не видел ли ее на берегу, но кажется, все-таки нет. Как и Сэм, она была рослой и крепкой.

Женщина подхватила Бонни на руки и понесла так, словно та ничего не весила. Наверное, волки – потому что я заметил, что в троице недостает серого волка – тоже намного сильнее обычных людей.

Сэм и бурый волк шли впереди, рослая женщина с Бонни на руках – следом за ними. Примерно в тридцати метрах от нас Сэм остановилась.

– Глаз у меня не такой зоркий, как у вас, – сварливо сказала Бонни, и Сэм осторожно сделала еще шагов десять вперед.

– Здравствуй, Бонни, – произнесла Карин.

– Ничего не вижу, Пола, – снова пожаловалась Бонни. Ее голос показался мне хриплым и слабым – может, потому, что целый месяц я слышал только голоса вампиров. Стая волков и людей медленно приближалась к нам, пока расстояние не сократилось до десяти метров. Я на всякий случай затаил дыхание.

– Карин Каллен, – холодно произнесла Бонни. – Мне надо было давно догадаться. Только увидев вас на похоронах, я поняла, что произошло.

– Ты ошиблась, – ответила ей Эдит.

– Вот и Сэм так считает, – кивнула Бонни. – Но я не уверена, что она права. – Бонни бросила на меня краткий взгляд и вздрогнула.

– Бо может подтвердить наши слова. Ты поверишь ему? – спросила Эдит.

Бонни фыркнула и не ответила.

– Пожалуйста, – заговорила Карин, в голосе которой зазвучала неподдельная доброта. – Мы не тронули ни единого человека в округе и не собираемся делать этого в будущем.

– Ну конечно, не станете же вы брать вину на себя, – саркастическим тоном заметила Бонни.

– Да, не станем, – согласилась Карин. – Потому что никакой вины, в сущности, нет.

Бонни перевела взгляд на меня.

– Тогда где же Бо? Думаете, я поверю, что он внутри этой твари, которая слегка смахивает на него?

Боль в ее голосе была лишь немногим сильнее ненависти. Ее реакция застала меня врасплох. Неужели я настолько изменился? Словно от меня вообще ничего не осталось?

– Бонни, это я.

От моего голоса она поморщилась.

Мне не хватало воздуха. Я схватил Эдит за руку и коротко вдохнул. Ветер по-прежнему дул от меня, так что я мог себе это позволить.

– Да, я выгляжу и говорю немного по-другому, но это по-прежнему я, Бонни.

– Ага, рассказывай.

Я беспомощно поднял свободную руку.

– Я не знаю, как убедить тебя. Все, что я рассказал Сэм, – правда: меня укусила чужая вампирша. И убила бы меня, если бы не подоспели Каллены. Они не сделали ничего плохого. Они все время старались защитить меня.

– Если бы они не связались с тобой, ничего бы и не случилось! Жизнь Чарли не была бы вдребезги разбита, а ты остался бы мальчишкой, которого я знала с детства.

Мне уже случалось вести такие споры, я был готов к ним.

– Бонни… от меня исходил запах, сильно притягивающий вампиров.

Она вздрогнула.

– Не будь здесь Калленов, рано или поздно в Форкс нагрянули бы другие вампиры. Их жертвой стал бы не только я, но и Чарли. И даже если бы он уцелел, мне бы это точно не удалось. А так я все еще жив, Бонни, хоть ты этого и не видишь.

Бонни покачала головой, но уже без злости, а, скорее, грустно. Она перевела взгляд на Карин.

– Я признаю: соглашение не было нарушено. Ты посвятишь меня в ваши планы?

– Мы пробудем здесь еще год. И уедем после того, как Эдит и Арчи окончат школу. Это не вызовет подозрений.

Бонни кивнула.

– Хорошо, мы подождем. Приношу извинения за то, что сегодня вторглись к вам. Я… – она вздохнула. – Это была ошибка. Я… перенервничала.

– Мы понимаем, – мягко отозвалась Карин. – Ничего страшного. Может, это даже к лучшему. Взаимопонимание нам не повредит. Пожалуй, мы могли бы даже поговорить как-нибудь еще…

– Соглашение в силе, – окрепшим голосом перебила Бонни. – Большего от нас не ждите.

Карин коротко кивнула.

Бонни повернулась ко мне, ее лицо омрачилось.

Ветер переменился.

Эдит и Карин одновременно схватили меня за руки. Бонни вытаращила глаза, потом зло прищурилась. Сэм зарычала.

– Что вы с ним делаете? – потребовала ответа Бонни.

– Защищаем тебя, – рявкнула Эдит.

Бурый волк сделал полшага вперед.

Я быстро вдохнул, приготовившись бежать, если дела станут совсем плохи.

А они были плохи.

Запах Бонни обжег мне гортань, словно пламя, но я ощутил не только боль. От нее пахло в тысячу раз притягательнее, чем от любого из зверей, на которых я охотился. Эти запахи нельзя было даже причислить к одной категории. Все равно, как если бы перед моим носом помахали идеально прожаренным филе-миньоном после того, как я год прожил на черствых крекерах. Нет, впечатление было еще сильнее. Я никогда не пробовал наркотики, но только теперь оценил сравнение с героином, которое когда-то услышал от Эдит.

Но, несмотря на то, что мне нестерпимо хотелось утолить жажду, я мгновенно понял: делать этого не следует. Приближаться к Бонни я в любом случае не стал бы, но был почти уверен, что, даже оказавшись совсем рядом с ней, удержался бы. Мои опасения, что инстинкт новообращенного вампира лишит меня возможности думать и принимать осознанные решения, оказались напрасными. Я не превратился в дикого зверя. Но жажда все-таки мучила.

Мне понадобилось всего полсекунды, чтобы все осмыслить.

– Нет, Бонни, не беспокойся, – быстро произнес я. – Да, для меня все это в новинку, вот они и не хотят, чтобы я… оплошал, понимаешь? Но я в порядке.

Эдит медленно разжала пальцы. Карин смотрела на меня, и на ее лице застыло… благоговение.

Бонни по-прежнему щурилась, но я видел, что и она растеряна. Наверное, она не ожидала, что мое поведение окажется таким знакомым ей. Я решил воспользоваться неожиданно подвернувшимся случаем, сделал еще вдох и, хотя жжение усилилось, понял, что все еще держусь.

– Похоже, больше нам не представится шанса поговорить, – продолжил я. – Очень жаль. Да, я еще многого не знаю и не понимаю всех правил. Но раз уж ты здесь, нельзя ли попросить тебя об одолжении?

Ее лицо вновь стало настороженным.

– Каком?

– Мой отец… – Мое дыхание как-то странно сбилось, прошла секунда, прежде чем я смог продолжить. Эдит приложила ладонь к моей спине, но на этот раз успокаивающим жестом. – Пожалуйста, просто… позаботься о нем, ладно? Не оставляй его надолго одного. Я не хотел такой участи для него… и для мамы. Для меня это тяжелее всего. Мне-то что, я в порядке. И я сделал бы все возможное, лишь бы им стало легче, но не могу. Ты не присмотришь за ним ради меня?

На минуту лицо Бонни стало непроницаемым. Я не мог догадаться, как она восприняла мою просьбу, и жалел, что не умею читать мысли, как Эдит.

– Я сделала бы это в любом случае, – наконец ответила Бонни.

– Знаю. Но не попросить я не мог. И… если ему что-то понадобится, ты не могла бы дать мне знать? Так, чтобы он не догадался, откуда помощь?

Она медленно кивнула.

– Похоже, в тебе все-таки осталось что-то от прежнего Бо.

Я вздохнул. Вряд ли она поверит, если я попытаюсь объяснить, что во мне осталось все то же, что было раньше, просто прибавилось много нового.

– Больше ни о чем не попросишь?

Я замер на долю секунды, удивленный вопросом. И понял, что Эдит и Карин тоже изумились. Но у меня и вправду была еще одна просьба.

– Вот если бы… – начал я. – Ты не могла бы рассказать об этом Джулс? – Я посмотрел на гигантских волков по обе стороны от Бонни. – Или это навсегда останется тайной?

Я так и не понял выражение, которое мелькнуло у нее на лице.

– Джулс скоро узнает.

– А-а. Ясно. А если ей можно узнать обо мне, ты не передашь ей, что я счастлив? Быть вампиром не так уж плохо.

Бонни вздрогнула.

– Я передам ей твои слова.

– Спасибо, Бонни.

Она кивнула, потом посмотрела на рослую девушку, которая держала ее на руках, и указала головой в сторону машины.

Перед тем, как они повернули к машине, я успел заметить слезинку, выкатившуюся из глаза Бонни. Ее волки попятились от нас.

Если повезет, когда-нибудь я снова увижусь с Бонни. И смогу встречаться с Джулс, когда ей разрешат узнать тайну. Или, по крайней мере, мы с ней хотя бы разок сможем поговорить. Может, со временем волки поймут, что Каллены тоже герои.

Машина Бонни двинулась прочь. Волки растворились среди деревьев. Я ждал, когда Эдит перестанет прислушиваться к их удаляющимся шагам.

– Рассказывай все, – потребовал я.

Она улыбнулась.

– Расскажу, когда придем домой – чтобы не пришлось повторять еще раз. Слишком уж долгая история. – Она покачала головой так, словно еще не оправилась от изумления.

Мы побежали. Не так быстро, как прежде.

– Ну и ну. Настоящие волки-оборотни. Этот мир еще удивительнее, чем я думал, – не выдержал я.

– Верно, – согласилась Эдит.

– Вот именно, а ведь считается, что их не существует. Прямо потрясение.

– Не самое сильное из тех, что я испытала сегодня.

Я повернулся к ней, потом посмотрел на Карин. Карин улыбалась так, словно поняла шутку.

– Я вот о чем: да, я знала, что ты особенный, Бо, но в тебе чувствовалось что-то еще. Джессамин ни за что не поверит.

– Да? Но… – я уставился на нее. – Ты же с самого начала говорила, что я справлюсь.

Она показала ямочки на щеках.

– Ну, я просто была уверена, что ветер не переменится.

Карин рассмеялась и переглянулась с Эдит. Потом прибавила скорость, а Эдит, наоборот, побежала медленнее. Через секунду мы остались вдвоем и остановились.

Она приложила ладони к моим щекам.

– День был долгим. И трудным. Но я хочу, чтобы ты знал: ты удивительный, и я тебя люблю.

Я крепко прижал ее к себе.

– Я выдержу все, пока рядом ты.

Она обвила обеими руками мою шею.

– Тогда я останусь с тобой.

– Навечно, – уточнил я.

– Навечно, – согласилась она.

Я наклонился, и наши губы встретились.

Вечность обещала быть потрясающей.

Послесловие

Вот мы и встретились снова, милый читатель.

Понимаю, это уж слишком – рассчитывать, что вы прочитаете и предисловие, и послесловие, но если бы я сказала сразу все, я испортила бы вам удовольствия от чтения.

Как видите, я смошенничала. Поменяв пол героям, я изменила и финал истории, о чем нисколько не жалею. Это было замечательно, я получила огромное удовольствие, работая над альтернативным финалом.

Но поспешу добавить: то, что Бо стал вампиром, не имеет никакого отношения к тому факту, что он парень, а не девушка. Изменение финала также не означает, что я предпочитаю его первоначальному или считаю, что первоначальный был «ошибочным». Все дело в ответе на насущный вопрос «а что, если бы?..». Если бы Белла, как Бо, смогла сбежать из аэропорта на пять минут раньше.

Отрадно видеть, что Бо и Эдит вместе и что все препятствия между ними были устранены намного раньше. Но вместе с тем это очень грустно. Белле, как человеку, пришлось вынести намного больше мучений, чем Бо, но я точно знаю: в конце концов она сказала бы вам, что игра стоила свеч. С Бо все будет в порядке – и не просто в порядке: он будет безмерно счастлив, – но об одном большом горе он не забудет никогда. Белле удалось избежать этого, и она уверена, что ей досталась лучшая версия этой истории.

Так что это финал рассказа о Бо и Эдит. Можете сами додумать остальное – когда, где и как они поженились… что предпринял Виктор, чтобы отомстить… что сказали при встрече друг другу Бо и Джулс… подружился ли Бо с Ройалом… стали ли Вольтури во главе с Сульпицией более снисходительными и менее жестокими (по-моему, стали)…

Надеюсь, вам понравился иной взгляд на «Сумерки», хотя он, в сущности, почти такой же (если не считать финала, извиняться за который я не стану).

Еще раз благодарю вас за все, что вы значили для меня последние десять лет.

Спасибо вам!

Стефани

P.S. Я не составила плейлист для этой версии, как делала обычно, поскольку музыки, которую я слушаю сейчас, в 2005 году, когда началась эта история, не существовало. Но если вам интересно, тогда для этой истории в моей голове звучал «саундтрек» преимущественно из трех альбомов: «Royal Blood» (группа «Royal Blood»), «Seeds» («TV on the Radio») и «2.0» («Big Data»).

notes

Примечания

1

Франческо Солимена (1657–1747 гг.) – итальянский художник, представитель неаполитанской школы позднего барокко. – Примеч. пер.

2

Рок (Скала) – Дуэйн Джонсон, американский рестлер и киноактер. – Здесь и далее примеч. пер.

3

Обсессивно-компульсивное расстройство.

4

Франческо Солимена (1657–1747) – итальянский художник, представитель неаполитанской школы позднего барокко.

Table of Contents

Стефани Майер Сумерки. Жизнь и смерть: Сумерки. Переосмысление (сборник)

Сумерки

Пролог

1. Первый взгляд

2. Открытая книга

3. Феномен

4. Приглашения

5. Группа крови

6. Страшные истории

7. Кошмар

8. Порт-Анджелес

9. Гипотеза

10. Расспросы

11. Осложнения

12. На грани

13. Признания

14. Разум выше материи

15. Каллены

16. Карлайл

17. Игра

18. Охота

19. Прощания

20. Нетерпение

21. Звонок

22. Игра в прятки

23. Ангел

24. Тупик

Эпилог Событие

Жизнь и смерть: Сумерки. Переосмысление

Предисловие

Пролог

1. Первый взгляд

2. Открытая книга

3. Феномен

4. Приглашения

5. Группа крови

6. Страшные истории

7. Кошмар

8. Порт-Анджелес

9. Гипотеза

10. Расспросы

11. Осложнения

12. На грани

13. Признания

14. Разум выше материи

15. Каллены

16. Карин

17. Игра

18. Охота

19. Прощания

20. Нетерпение

21. Звонок

22. Игра в прятки

23. Выбор

24. Перемена

Эпилог Событие

Послесловие

Примечания

1

2

3

4